Он присылал подарки с купцами, прибывавшими в Инсурим. Диковинки, способные поразить мое воображение так же, как, подозреваю, поразили его. Конечно, человека двадцать первого века, привыкшего к вседоступности, сложно было удивить, но Варрану это удалось. Ткани, купленные в столице децианглов, с вышивкой столь изысканной, что, казалось, рисунок нанесен на заводском оборудовании… Украшения из земель иценов, славящихся на весь Альбион мастерством своих ювелиров. Квинт Октавий подарил мне заколку-фибулу, серьги и кольца. Золотые, в виде переплетенных ветвей дуба, в очертании которых угадывались соединенные ладони. Уверена, легат хотел сказать, что скучает. Не меньше, чем и я.

Писем не писал, прилагал лишь лист пергамента с размашистой подписью и цифрой на нем. Лаконично! Думаю, знал, что бриганты не имеют собственной письменности, поэтому не захотел обижать меня даррийскими буквами. А вот цифры… Я разгадала ребус. В каждой он сообщал, сколько дней оставалось до возвращения.

Из Лондиниума, даррийской столицы на землях Британии, Квинт Октавий прислал рабыню. Мне никогда еще не дарили людей! Девочка из Дакии, смуглая и темноволосая, походила на маленькую цыганочку. Звали ее Мара, ей было девять. Говорила она на языке Альбиона так же плохо, как и я на даррийском. Поэтому мы общались… со смехом. Оказалось, девочка восхитительно поет. Глубоким, звучным, непохожим на детский, голосом она выводила песни жарких степей родины. Я была поражена, ошеломлена, даже втихую всплакнула, как и некоторые старейшины, украдкой засопевшие в бороды.

Мару я освободила и оставила подле себя. Привязалась к ней, словно к младшей сестренке, которой отродясь не имела. В детстве мечтала, теперь вот… таскала везде за собой. С помощью нового секретаря, полударрийца-полубриганта Марка, выяснила, что девочка попала в плен два года назад. Восстание в Дакии было подавлено, отец убит, с матерью ее разлучили. Пройдя невольничий рынок, Мара попала в дом сенатора. Пару месяцев назад ее отправили в подарок Публию Тациту. Наместник Альбиона любил диковинки, но ею не заинтересовался. Мара оказалась слишком юна. «Грудь не выросла», – пожаловалась девочка. Из-за этого прискорбного факта она вновь оказалась на невольничьем рынке, но уже Лондиниума.

Козел, однако, этот наместник! С другой стороны, хорошо, что не выросла, а то девочка не попала бы на глаза Квинта Октавия Варрана, а потом во дворец бригантов. Я пообещала Маре, когда… все вырастет, выдать замуж за одного из воинов или друидов. За того, кого выберет она и кто выберет ее.

– Можно за Ангуса? – зевнула девочка, устраиваясь поудобнее в кровати рядом со мной. Спали мы вместе, немного потеснив Бретту. Такое вот женское царство, в котором самая юная из цариц влюбилась в молодого друида! Забавно было наблюдать, с каким обожанием Мара смотрела на мужчину в белом одеянии, который видел в ней лишь малышку. Ничего, немного подрастет, и тогда… Я не сомневалась, что Мара поразит его воображение. Темноволосая, смуглая девчушка обещала превратиться в экзотический цветок среди светловолосых и белолицых бригантов.

– Конечно, можно, – вздохнула я. – Если он полюбит тебя в ответ.

– Полюбит! – заверила Мара. Вскоре мы уже говорили с ней на ужасной смеси двух языков, но отлично понимали друг друга. – Как только грудь вырастет, так обязательно полюбит!

Девочка еще раз зевнула, поцеловала меня в щеку, повернулась на бок и заснула. Мне бы ее уверенность! У меня давно уже… все выросло, и тоже интересовал лишь один мужчина, при виде которого сердце тревожно замирало в груди. Я помнила сладость его поцелуев, носила его подарки, но… Ни в чем не была уверена. Набралась наглости и спросила у Люция, не женат ли легат. Оказалось, вдовец. Увидев, как загорелись глаза виллана, и выслушав хвалебную оду красоте и мужественности Квинта Октавия, в ужасе сбежала. Как бы даррийские граждане не вышли к дворцу с плакатами «Выходи за Варрана!». Подозреваю, тогда не только в головах старейшин, но и в стране случатся волнения. Хотя, может, ну их к демонам эти волнения! И старейшин, и новых женихов, которые не замедлили явиться…

В Инсурим вскоре прибыло посольство коритан во главе с Вентурием. Приехал он не один, а в сопровождении давнего друга, короля децианглов Бренна. Хорошая подобралась компания, трое королей на одну незамужнюю королеву! И вся эта компания, в присутствии Верховного Друида Англси, поклялась друг другу в вечной дружбе и военной поддержке. Речь шла об участившихся нападениях ютов и о загадочных кальзедонах, которые сидят за Арриановым Валом и непонятно что думают. Мало ли, решат захватить мир, начав с Альбиона? Про даррийцев мы не говорили, но я чувствовала повисшее в воздухе напряжение.

Встала с трона и во всеуслышание заявила, что против Даррии бриганты не пойдут, даже если в войну ввяжутся наши союзники. Нового кровавого восстания иценов во время моего правления не будет! Кто не согласен – выход вперед и направо. Села, отдышалась, прислушиваясь к установившейся тревожной тишине. Ну и пусть, пусть! Пусть не будет союза племен, но воевать мы не станем. Тут услышала одобрительные вопли, топот и свист. Кажется, большинство меня поддержало. Я видела, как кивнул Бренн, поглаживая внушительную рыжую бороду, как произнес слова согласия Актеон. Вот и чудненько, вот и ладненько!.. Оставался лишь Вентурий.

– Воевать с даррийцами не будем. Пока не будем, Аэлика! – склонился ко мне король коритан. – Но когда к нашему союзу примкнут все племена Альбиона, мы поговорим об этом еще раз.

– Мечтать не вредно, Вентурий! – ответила ему, но насторожилась. С трудом выловила из воспоминаний, разукрашенных дурманом вайды, военный поход за угнанным скотом и нашу первую встречу. Кажется, Вентурий обещал Альбион у моих ног в обмен на мою руку, сердце и прочие части тела. Не о союзе ли всех племен Альбиона шла речь? Со мной, вернее, моим мужем, королем бригантов и коритан Вентурием во главе? Напрямую спрашивать не стала, решив присмотреться.

Заключили договор. Бренн, король децианглов, заторопился домой. Рыжебородый весельчак вскользь упомянул о сыне-подростке, еще не вошедшем в брачный возраст. Но, кинув взгляд на Вентурия, добавил, что, ясное дело, не дождусь. Я пожала плечами. Вентурий, конечно, хорош, колоритен, обаятелен. Ходил в шкуре невинно убиенного медведя, сыпал направо-налево золотом и драгоценностями. Привез в подарок еще одного медведя. Вернее, двухмесячного медвежонка. Маре малыш понравился, она назвала его Бартек. Играла, как со щенком, правда, под присмотром Ангуса.

По утрам Вентурий тренировался с моими воинами. Затем присоединялся к Прасургу, гонявшему меня по двору, натаскивая в умении владеть мечом и щитом. Кидать копье у меня не выходило – слишком тяжелое. Дротики еще более-менее… Затем подгоняли мою эсседу. Частенько вместо Прасурга рядом со мной выезжал Вентурий, все норовя прижаться на полном ходу, не скрывая охватывавшего возбуждения от моей близости. Мне это даже льстило. Немного.

Он был мне симпатичен, но… Было одно большое «но», до приезда которого оставалось целых пять дней. Как тут выдержать, если моя охрана, словно застенчивые девственницы, в присутствии Вентурия пряталась по кустам и за деревьями, когда выезжали на охоту, стараясь оставить нас одних? Лишь верный Ангус все так же сопровождал меня, не боясь уничижительных взглядов Вентурия и зычного шепота: «Сгинь, друид!»

Вентурий рук не распускал, хоть на этом спасибо! Веселил охотничьими байками, пугал страшными рассказами о кровавых битвах и поверженных врагах. Делал комплименты, не косясь на седобородого старца-ватта, словно придумал их сам и шли они от чистого сердца. Он был хорош. Но не мой. Не для меня.

Впрочем, Актеон тоже домой не собирался, словно переехал к нам на ПМЖ, да и Руэйд крутился рядом, усиленно запивая вином неудачу на гонках. Повязки сняли, но трезветь сводный брат не собирался. Подозреваю, переживал, что корона уплывает из рук, делая уверенные гребки в противоположную сторону. Из-за этого братец вел себя безобразно, устраивая мерзкие сцены, за что получил пару раз от меня, а однажды – посохом от Ангуса. Я изумилась, когда из набалдашника вылетел ярко-голубой луч, отправив братца в нирвану, вернее, обездвижил на несколько минут.

Руэйд очнулся и затаил злобу. На Ангуса, на меня, на окружающий мир. Мешался везде – на плацу, в тронном зале, где я, вместе с законниками, разбирала спорные дела; на встречах с купцами и представителями ремесленных цехов. Устроил пьяный дебош, когда объезжала с Верховным Друидом ближайшие города, в которых собиралась построить лечебницы, призвав на практику молодых друидов с Англси.

Не сомневаюсь, именно он подлил яд в мой кубок на пиру! Я, улыбаясь комплиментам, купалась в мужском внимании. Короли вновь пошли в атаку. Актеон сидел справа, Вентурий – на привычном месте слева, со стороны сердца. Не я сказала, сам придумал!

Я же размышляла о поездке. Верховный мою задумку одобрил, обещал прислать лекарей, но я понимала, что лечебницы, как и защитная стена вместе со строительством укреплений, влетят нам в копеечку. Размышляла о письме Наместнику, думала, как бы половчее попросить послабления в налогах. Сделала первый и единственный глоток, на секунду отметив, что кубок подал новый виночерпий, и… острая боль пронзила живот, лишив дара речи. Я выронила кубок, чувствуя, как нечто чужеродное и враждебное парализует тело, словно сжимающиеся щупальца гигантского спрута.

– Руэйд, как ты мог! – выдавила из себя.

Меня подхватил растерянный Вентурий. Увидела, как кинулся в мою сторону Ангус. В глазах друида застыл испуг. Хотела успокоить его, но теряла сознание. Тьма, словно обезболивающее, накатывала, накрывая с головой, унося в мир, где больше ничего нет. Подумала о Варране. Легат расстроится, узнав, что я умерла, не дождавшись его возвращения. Судорожно вцепилась в подаренную цепочку, пытаясь разорвать, но понимала, что не успеет, даже если позову на помощь.

Затем… Затем я металась между мирами. Лежала на полу тронного зала, где надо мной склонились друиды, а на их спины налегал встревоженный народ. Вновь уходила за Предел, но меня возвращали: испуганный Ангус, сосредоточенный Гахарит и всклокоченный старец – Верховный. Из рук друидов лился огонь, затекал в область груди, стараясь выжечь то, что убивало меня изнутри. Я слышала умоляющий шепот Ангуса. Он просил меня держаться, не сдаваться, не уходить. Выжить.

Я боролась. Хотела сказать ему об этом, но не смогла. Тело одеревенело, из горла вырвался лишь стон. Все равно не сдамся! В этом мире у меня было все: и Квинт Октавий Варран, и почти вся моя команда, которую я разглядела в бригантах, и Мара, и старая Бретта, и даже старик Верховный, по прыти не уступавший молодым. Но тьма вновь уволакивала в мир, где влажный майский вечер хлестал дождем по ветровому стеклу, где мощно гудел мотор «Субару», а я сжимала спортивный руль, заходя в поворот у Ведьминой Петли. Нет!.. Только не туда! Я не хочу в мир, в котором умерли все, кто мне дорог!

И вновь – тьма и холод перехода. Задышала резко, увидев сосредоточенного Гахарита, седую бороду Верховного и Ангуса, по лицу которого стекал пот. Сквозь гомон голосов различила плач Мары и крики Руэйда, уверявшего, что он не виноват. Ему ответили звоном оружия.

– Я наложил на нее заклинание одеревенения, – говорил старец. Его рука касалась моего лба. – Сила Великого Дуба держит ее в этом мире, но яд силен. Он не из Альбиона. Я не знаю, чем ее отравили…

– Друид, сделай что-нибудь! – голос Актеона был полон отчаяния.

– Успокойся, караветт! – прозвучал рык Вентурия. – Ее спасут. Поняли, друиды?! Спасут!

Хотела улыбнуться, но не смогла. Кажется, если не спасут, то врачам придется туго.

– В Святилище! – приказал Верховный. – Принесем жертвы Трехликому, он исцелит ее.

– Повозку, сейчас же! – от вопля Прасурга завибрировал тронный зал. – Я понесу королеву.

У него оказалось много конкурентов. Около моего тела образовалась давка, чуть не закончившаяся потасовкой. Выиграл Вентурий. Нес меня, прижимая к себе. Уложил на повозку, которой и правил. В хижине Святилища положил на землю, после чего Гахарит приказал ему убираться. И народ увести, оставив друидов и королеву наедине с Трехликим.

Надо мной вновь склонились друиды. Я чувствовала жар от прикосновений рук Верховного, затем крынку с горьким зельем, которую Гахарит прижимал к моим губам, уговаривая выпить. Сделала несколько глотков, после чего меня долго выворачивало наружу. Вернулась резкая боль в животе, от которой не спасало тепло рук Ангуса.

Затем лежала, проваливаясь то в сон, то в беспамятство. Чувствовала холод земли под спиной и как на меня лили кровь жертвенного животного. Капли падали на лицо, шею и грудь. Хотела увернуться, но не могла. Затем что-то произошло. Послышался шум за стенами, звуки открывающейся двери и взволнованные голоса. Друиды, прервав ритуал, вышли наружу. Вновь голоса, среди них один знакомый… Он все же услышал! Пришел за мной, но друиды не собирались меня отдавать.

– Что с ней? – раздался голос Квинта Октавия.

– Уходи, дракон! Не твое дело! – кажется, Ангус. Голос молодого друида подрагивал от напряжения.

– Что с ней, я спрашиваю!

Легат уже не спрашивал, а приказывал тоном, не терпящим возражений. Мне захотелось встать, выйти и отчитаться. Не смогла. Сломалась на пункте «встать».

– Ее жизнь в руках ее Бога, – ответил спокойный голос Верховного.

– Я спросил, что с ней, друид?! Ранена? Разбилась на колеснице?

Конечно, что еще он мог подумать?!

– Отравили, – ответил Гахарит.

Дело все же дошло до рукоприкладства, потому что Варран попытался войти в хижину. Я услышала звуки разрядов из посохов и последовавшие за ними глухие удары. Кто-то застонал, врезавшись в хижину, а затем сполз по стене на землю. Нет, это просто невозможно! Вновь попыталась встать, но не смогла. Черт!

– Прекратите! – раздался рык Верховного. – Гахарит, убери посох. Успеешь еще…

– Я забираю ее.

– Забирай.

– Но, Верховный! – завопили в один голос друиды.

– Ты – старый пень, Гахарит! – возвестил Верховный. – А ты, Ангус, – молодой!

Я не удержалась от смешка, который вызвал новый приступ боли. Что это нашло на Верховного?

– Так ничего и не поняли? Как были дубами на Англси, так ими и остались! – буйствовал старец. – Учил я вас, идиотов, учил…

Я жаждала объяснений, но вместо этого дождалась, как меня подхватили на руки.

– Аэлика! – шепнул в ухо легат, быстро поцеловав в висок. – Скоро! Потерпи немного.

Вышел со мной наружу. Я нашла силы, чтобы открыть глаза. Надо же, вечер, и звезды на чистом небе, и две луны, к которым стала уже привыкать.

– Теперь улетай, дарриец! – проговорил Верховный. – Вернешь ее завтра, к закату. Я буду ждать в Святилище. Если опоздаешь…

«Превратишься в тыкву», – хотела добавить, но не смогла.

– Не опоздаю.

– …или же королева умрет у тебя на руках… – в голосе прозвучала угроза.

– Если она умрет, – раздался спокойный голос Варрана, – то я уйду за ней.

Я растерялась, но решила, что ослышалась.

– Но она не умрет, не позволю, – добавил мужчина.

Затем сразу же очутилась в воздухе, опять прозевав момент перевоплощения. Как он это делает! Заработали мощные крылья, унося навстречу ночному ветру. Кажется, я опять потеряла сознание. Или заснула. Не знаю, никогда не спала в самолетах!

Очнулась от запаха, такого сладкого и тяжелого, что, казалось, лежала посреди поля благовоний. Аромат окутывал с ног до головы, щекотал нос и резал глаза. Не удержавшись, чихнула. Открыла глаза, уставилась в полумрак. Собравшись с силами, повернула голову. Я лежала на каменном возвышении в темном просторном помещении, освещенном мерцанием далеких факелов. Справа и слева убегали в темноту массивные мраморные колонны. Рядом полукругом были расставлены бронзовые чаши, из которых поднимался дымок благовоний.

Странно, как я сюда попала? Последнее, что помнила, – ночь, ветер и шум крыльев. А тут… Такое чувство, что находилась в храме, причем лежала на алтаре.

– Очнулась? – услышала встревоженный голос Квинта Октавия. Мужчина склонился надо мной. Его лицо выглядело сосредоточенным, даже отрешенным. В полумраке черты казались жестче, строже. Он выглядел старше, чем я помнила. Хотя что я знала о нем? Ни сколько ему лет, ни… Ничего! – Как ты себя чувствуешь?

– Жива, – прошептала в ответ. – Сил нет совсем, но уже не так больно.

Попыталась поднять руку. Удалось с третьей попытки.

– Хорошо, – отозвался мужчина. Кроме его присутствия, ничего хорошего в происходящем я не видела. – Скоро все закончится. Тебе станет лучше.

– Где мы? – спросила у него, потому что не могла отделаться от мысли, что лежу на алтаре. – Что закончится?

– В святилище Митры. Это бог моего племени. Что бы ни происходило и что бы я ни делал – не бойся. Так надо, – предупредил мужчина.

Хотела сказать, что давно уже ничего не боюсь. Тем более рядом с ним. Квинт Октавий легко прикоснулся к моему лбу, шее, запястьям. Его пальцы пахли мускусом. Затем в руке блеснул кинжал, и мне стало не по себе. Легат провел лезвием по своему запястью. Затем по моему, на что я ответила протестующим стоном. Соединил наши руки, смешивая кровь. Место пореза отозвалось огнем, затем жар побежал по венам, словно кровь дракона, смешиваясь с моей, брала в плен тело, выжигала яд, придавала сил. Я чувствовала себя в крайней степени странно. Легко, словно очутилась в невесомости. Вскоре даже боль прошла, и я захотела встать.

– Не сейчас, – попросил Квинт Октавий, удерживая меня на алтаре. – Подожди немного.

В тишине раздался голос. Сильный, звучный, он заполнял собой пространство храма, уносился ввысь под потолок, теряясь в темноте. Невидимый мне человек читал молитвы, и легат вторил ему на языке, которого я не знала. Казалось, мужчины поют песню. В ней упоминалось мое имя, прозвучало имя Варрана. Я улыбнулась. Наверное, просят Бога об исцелении, что еще?

– Теперь все будет хорошо, – заверил легат на привычном языке бригантов, когда жрец на минуту прервался.

Квинт Октавий прикоснулся губами к моим губам, щекам, шее. Я вздрогнула от неожиданного проявления нежности. Приятно! Мужчина казался взволнованным, а я… Я и в самом деле чувствовала себя намного лучше, да так, что даже попыталась встать. Мне почти удалось, когда мужская рука прижала меня к алтарю.

– Полежи еще, – попросил Квинт. – Скоро все закончится и я отнесу тебя домой.

Домой? Вздохнула разочарованно. Ну что же, раз решил, пусть несет. Для начала придется отдать меня друидам. Стало жаль, ведь Верховный отпустил аж до завтрашнего вечера! Закрыла глаза, прислушиваясь к вновь зазвучавшим молитвам. На меня они действовали, словно колыбельная. Пошевелилась, устраиваясь поудобнее, пока наконец не заснула.