С гипподрома мы возвращались в хвосте свиты Наместника. Плелись еле-еле, со скоростью, которую могли развить рабы, несшие паланкин Публия. Могли бы выехать раньше и уже давно быть во дворце, но нас попросту не выпустили. Победа победой, но вы, варвары, знайте свое место! Придержите лошадей и языки!

Наше место оказалось в конце очереди, в хвосте за даррийскими приспешниками Публия. Настроения это не испортило, потому что народ продолжал приветствовать нас всю дорогу до виллы Наместника. Мы ехали с Руэйдом на колеснице; брат правил, я же купалась в людской любви, принимала поздравления, кивала, благодарила. Правда, эйфория, которую испытала на гипподроме, давно прошла, оставив после себя тревожные размышления. Выиграть-то выиграла, но кто знает, как переживет проигрыш Публий? Наместник ехал в одиночестве за красно-золотыми шторами паланкина, думал думу. Одним богам ведомо, до чего додумается.

Меня продолжали закидывать цветами. Белыми. Если что, хоронят здесь тоже в белом. Усмехнулась невеселым мыслям, жестом подозвала Ангуса, трусящего неподалеку верхом на рыжей лошадке, спросила про жасмин. Тот пожал плечами и сказал, что этот цветок похож на меня. Такой же нежный, но сильный. Поэтому, когда встал вопрос об отличительном знаке, друиды подумали именно о жасмине, в изобилии цветущем в окрестностях Лондиниума.

Странные у некоторых ассоциации! Я с каждой минутой все больше напоминала себе измочаленную тряпку. Чем ближе подъезжали к дворцу, тем меньше оставалось сил, чтоб трястись в колеснице. Хотелось добраться до своих комнат, смыть пот и пыль, а также нервное истощение последнего дня, после чего отправиться в Инсурим. По дороге впасть в спячку и быть уверенной, что нам не перережут горло наемники раздосадованного Публия. «Не досталась мне, так не достанься никому!» – или как там было…

Неприкосновенность пока что никто не гарантировал, поэтому решила поскорее убраться из города. Вещи давно сложены, хлеб закупили этим утром, повозки и слуги дожидались позади дворца. В пути бриганты собирались охотиться, я же – пользоваться местным гостеприимством. С удовольствием подумала о посещении королевского дворца дуббонов. Уверена, мне будут все так же рады! За их землями начинались территории коритан, и вот этот факт меня тревожил. Кто знает, какую встречу приготовил нам затейник Вентурий? Вооруженный конфликт, ядовитое зелье или же речи, полные благодарности? Из-за него я рисковала не только головой, но и собственной честью, ведь долги и его племени обещал выплатить Наместник. Додумать не успела, потому что в небе показался новый повод для тревог.

Черные птицы, приближавшиеся со стороны реки, оказались вовсе не пернатыми и крылатыми, а чешуйчатыми, панцирными и земноводными, по воле богов обретшими крылья. Их было много: шесть, нет, семь черных драконов. Уверена, одна из этих птичек прилетела по мою душу!

Оказалась права. Муж ждал у входа во дворец, прибыв на несколько минут раньше пестрой многолюдной процессии, возглавляемой музыкантами и глашатаями, за которыми, в окружении стражи, несли Публия. Наконец остановились. Квинт, замерший с шестью легионерами на ступенях дворца, окинул меня взглядом, но легата, казалось, больше интересовал паланкин Наместника. Рабы давно уже поставили носилки с шатром на мраморный пол перед входом на виллу, а Публий все не показывался из-за бордово-золотых занавесей, не спешил приветствовать гостей, прибывших с юго-востока. Зато я спрыгнула с колесницы и решительно направилась в сторону драконов. Раз уж гора не идет к Магомету, то жена в состоянии прогуляться к стоящему в окружении высшего офицерского состава мужу. Мечтала броситься ему на шею, но мое намерение разбилось о стену холодного взгляда.

– Аэлика, здесь тебе не место! – коротко приказал легат даже не мне, а моей охране, следовавшей по пятам. – Прошу, уйди!

Негромко так попросил, во избежание прилюдной сцены. Я слегка растерялась. Мне сегодня уже намекнули на гипподроме, что надо знать свое место. Где же оно? По мнению Публия, в хвосте свиты, а вот что решил муж?! Он злился, по лицу видно. Судя по мрачному виду, прилети на час раньше, утащил бы меня с гипподрома со всей колесницей.

– Я выиграла, – доложила с безопасного расстояния, вдруг не знает! Квинт бросил выразительный взгляд на меня, затем на дворец Наместника. Посмотрел на Руэйда, стоявшего рядом. Даже без сурдопереводчика догадалась, что это означало. «Топай домой, дорогая, поговорим позже!» Вот и нашлось место – в женском крыле виллы Публия. Кивнула, повернулась и пошла прочь, чувствуя, как на меня смотрит вся площадь.

– Сестра, позволь, я отведу тебя, – Руэйд обхватил меня за плечи, вознамерившись исполнить красноречивое приказание легата. – Не надо тебе этого видеть!

– Ты о чем?

– Твой дарриец знает, что делает. То, что сейчас будет, – не для женских глаз.

– А что сейчас будет? – испугалась я.

– То, во что ты не должна вмешиваться.

– Руэйд, черт тебя побери! – заорала на него. – Да говори уже ты!

– Он сам тебе расскажет. Да выживет он, не смотри на меня так! Я бы тоже так сделал. Потом бы выпорол, чтобы впредь неповадно, а после – простил.

– Надо было тебя сначала казнить, а потом простить, – сказала ему мстительно.

Обернулась как раз в момент, когда шторка паланкина отдернулась и показался Наместник всея Альбиона Публий Тацит. Тут я услышала голос мужа. Он говорил на своем языке; громко, отчетливо, так, что слышала вся площадь. Площадь услышала. Охнула возмущенно, восхищенно. Я вырвалась из крепкой хватки Руэйда и вцепилась в руку охранника Искандера, из драконов-полукровок.

– Что, что он сказал?! Ну же, переводи!

Оказалось, Квинт Октавий Варран вызывал Наместника на поединок. Объявив во всеуслышание, что Публий Тацит совершил ошибку, позарившись на честь королевы бригантов Аэлики, его жены. Боги, что же теперь будет?! Разве можно так с Публием?! Вызвать его на поединок?! Он что, сдурел?! У Наместника охраны больше, чем лошадей в стойлах бригантов! Площадь вновь охнула – от ужаса, от восторга, уже не разберешь. И все потому, что люди стали перекидываться в драконов. Не только прилетевшие с легатом, но и охрана Наместника. Только что стоял человек, и вмиг вместо него – огромный черный монстр!

Мне стало совсем плохо. Голова закружилась, и мир решил меня покинуть. Вернее, я его. Мраморная плита ступеней поплыла прочь из-под ног, вход во дворец крутанулся, словно огромная юла. И все.

Очнулась уже на кровати. Открыла глаза, уставившись на озабоченные лица друидов. Гахарит прикладывал к моему лбу сухую, прохладную ладонь. Оттолкнула его от себя, села. Голова все еще кружилась, но в обморок, определенно, падать я больше не собиралась. Что за гадость со мной происходит? Вроде и не травили сегодня…

– Тебе надо поберечься, Аэлика, – наставительно сказал друид. – Я прибавил тебе сил, но мне кажется… Не могу сказать с уверенностью…

– Когда сможешь, тогда и скажешь. С уверенностью, – перебила его. – Что с моим мужем? Да не смотри на меня так, словно в первый раз видишь! Что с Квинтом Октавием?! Он жив?

– Жив, – ответил за Гахарита Ангус. – В гостиной с Прасургом и остальными бригантами. Досталось же им за твою гонку! – усмехнулся молодой друид. – Позвать даррийца?

Кивнула. Хотя…

– Стой! А Наместник?

Наместник, оказалось, тоже выжил. Прямо как в индийских мелодрамах – выжили все. Хотя не пели и не танцевали всем съемочным коллективом. Даже поединка не было, из-за чего рейтинг Публия в глазах местного населения упал ниже плинтуса. Хотя какие здесь плинтусы, во времена мраморных полов?! Драться Публий отказался. По мне – правильно, молодец! – но в народе говорили: струсил. Принес прилюдные извинения Варрану, называл его старым другом. Долго и громко раскаивался, что знать не знал о нашей тайной свадьбе. Пообещал подарить два торговых корабля, чтобы загладить ошибку, если, конечно, мы и в самом деле женаты. Приказал позвать жреца из храма Митры, и тот во всеуслышание объявил, что да, легат Квинт Октавий Варран недавно сочетался браком с королевой бригантов Аэликой. В Эбораке. Лицо Наместника сравнялось цветом с мраморной плитой, на которой стоял. Он лишь спросил, почему ему не сообщили о столь замечательном событии, на что легат ответил, что у него не было времени, а жрец попросту сбежал, испугавшись репрессий. Выходило, Публий за один день лишился не только внушительной суммы денег, но и двух кораблей.

Гахарит посмотрел на меня сурово. Мол, весь город твердит о моей победе на гипподроме и нашем браке с даррийцем, а ведь перед лицом Древних Богов мы все еще не женаты! Я икнула от удивления и заверила, что если му… ну, Квинт Октавий не прибьет меня за участие в гонках, то обязательно исправимся.

– Не прибьет, – обнадежил Ангус.

Мне бы его уверенность!

– Дарриец! – звучно крикнул Гахарит. – Можешь зайти. С королевой все в порядке!

Я поморщилась. Голова требовала тишины и покоя. Хотя какое там! В дверях показался мрачный муж, смерил друидов взглядом, и те поспешили на выход. Я тоже поднялась на ноги, встала с кровати, размышляя: бежать ли к нему, прыгнуть, повиснуть на шее или… Как?

– Аэлика! – начал Квинт. – Как понимать твое сегодняшнее поведение?

Вздохнула. Ясно, грядут разборки! На всякий случай попятилась, вспомнив слова брата о том, что для начала надо меня выпороть, чтобы неповадно, а уж потом простить. Вдруг такая же «гениальная» мысль пришла и ему в голову? Бить меня нельзя – вредно для здоровья. Я не злопамятная, но от рождения злая и провалами в памяти не страдаю.

– Не подходи, – сказала ему. Кажется, мужчина удивился. – Не подходи, пока не скажу все до конца! Я выиграла, это раз. Такого никогда больше не повторится, это два. А… Ты мне еще не муж, это три!

Этому я у друидов научилась. Хороший такой аргумент, убийственный. Только вот почему-то вместо того, чтобы остановиться и задуматься, Квинт продолжал наступать.

– Не муж, говоришь? – спросил ехидно. Я вытаращила глаза. Даже и не знала, что так умеет… ухмыляться. Когда встретились – казался застывшей ледяной глыбой без единой эмоции на красивом лице, а тут такой прогресс! Кажется, я все же его довела.

– Перед моими богами – нет. А про твоих – я вообще не знаю. Так что корабли Публия мне ни к чему! – сказала и расстроилась. Корабли бы нам не помешали. Торговать напрямую с Империей, например. У бригантов много чего интересного есть на продажу, намного выгоднее бы получалось! Только порт надо путевый отстроить.

– Так и скажи своему старому другу, – вздохнула я. – Мне от него ничего не надо! Думаешь, не домогался бы, если б знал?! Да он пялился на меня с первой минуты, как только с лошади слезла! Ты улетел, сразу же начал с руками лезть и делать неприличные предложения. Вот и рассердилась, потому что просила, чтобы не приставал. Но я знала, что выиграю! Знала, и все тут!

– Об этом мы поговорим позже, – сообщил мне муж, словно все для себя решил.

Раньше бы я обрадовалась, а теперь… Тревожно как-то! Расстегнул пояс, отбросил в сторону оружие. Меч и кинжал звучно брякнули, выражая поддержку тому, что собирался сделать хозяин. Квинт молча стянул с себя тунику. Затем вторую, нижнюю. Я, растерявшись от неожиданного стриптиза, вытаращила глаза. А он… Красивый, идеальный, с него надо статуи лепить и украшать дорожки в парке Наместника, чтобы неповадно было на чужих жен заглядываться! Тут муж, который не совсем муж, избавился от нижнего белья, и со мной случилось раздвоение сознания. Одна часть требовала сейчас же бежать к нему и воспользоваться его… мэ-э-э… Ну, в общем, воспользоваться. Вторая предлагала смотаться от мужчины как можно быстрее и дальше. Хотя куда? Можно в сад, через запасную дверь, по дорожке в Малые Термы. Порадовать слуг и даррийцев зрелищем – за королевой бригантов гонится голый легат. Такого, кажется, здесь еще не видели, хотя публика довольно избалована.

– Аэлика, когда я оставлю тебя в следующий раз, не хочу, вернувшись, вновь пожать неприятности. Я хочу быть уверенным, что моя жена, которая себя таковой не считает, не поставит больше свою подпись на сомнительных документах. На языке, которого до конца не понимает. Что она не будет биться об заклад, выставив на кон свою честь. Вместо этого она, спокойная и счастливая, будет ждать меня дома.

– Еще скажи – беременная! – ехидно добавила я. Ага, босая, беременная и на кухне. Не женщина, а мечта!

– Да, ожидая моего ребенка, – согласился он. – Уж об этом не беспокойся!

И тут же приступил к исполнению обещанного, наверное, чтобы я не успела обеспокоиться. Я даже побегать толком не успела! Догнал в два шага, поймал, отнес на кровать, стянул одежду. Затем… Затем время, место и пространство потеряли значение. Были лишь наши поцелуи, ласки. Его слова, мои обещания, его стон, мой крик… От счастья, от острого наслаждения, из-за которого невозможно сдерживать эмоции. Уж не знаю, что подумали бриганты. Наверное, что муж меня все же высек, а потом простил. Хотя какая разница!

Потом лежала, не в состоянии шевелиться. Лень, да и силы, подкинутые друидами, куда-то испарились. Мысли текли медленно и размеренно, словно составы большого грузового поезда. Я думала о Квинте, о том, что хотела бы носить его – нашего – ребенка. Вот бы повезло, если бы удалось забеременеть сразу! Затем переключилась на мысли об отъезде, подумала о землях, которые будем пересекать. Об угрозе вторжения, которая даже не за горами, а совсем близко, на землях иценов. И еще о том, как Квинт оставит службу и станет моим мужем по законам бригантов. Мы устроим красивую свадьбу. Сначала в Святилище, затем обязательный пир горой, как любят во дворце. Воины, знать и старейшины принесут клятву верности, друиды вручат ему золотой торк племени, народ будет приветствовать своего короля. Его полюбят, уверена, так же как и я.

Эх, дожить бы! Квинт пошевелился, поцеловал в спину. Приятно, но зачем одеваться?! Неужели пора вставать?

– Ты куда? – спросила у него, натягивая до шеи простыню. – Только не говори, что уже улетаешь на свою войну.

– Еще нет. Мне надо поговорить с Гахаритом.

– Зачем тебе сдался старый леший? Лучше давай опять… помиримся?

Мысль показалась донельзя приятной. И силы откуда-то взялись, словно и не теряла за этот сумасшедший день и бессонную ночь. Мириться таким образом мне понравилось. Правда, ссориться больше не хотелось. Никогда.

– Позже, – пообещал он. – Чуть позже!

Я все же натянула платье, крикнула служанкам, чтобы пришли и привели в порядок мою растрепавшуюся прическу, все еще с лепестками жасмина внутри. Пошлепала босыми ногами к выходу, где ждали бриганты, а мой муж разговаривал с Гахаритом. Тут меня огорошили известием, что сегодня грядут две брачные церемонии. Сначала – в храме Митры, что в центре Лондиниума, в присутствии Наместника и даррийской диаспоры. Квинт решил повторить обряд, так сказать, на бис. На закате, в Дальнем Святилище, нас обвенчают по местному обычаю.

– Зачем так спешить? – спросила у мужа после того, как он поцеловал меня на глазах у всех.

– С тобой по-другому нельзя, – ответил он. – Пока опять во что-то не ввязалась. Или кто-то не увязался.

– Лучше скажи, что женился, потому что захотел торговые корабли Публия, – пошутила я. – Думаешь, если повторим, подарит еще два?

Он серьезно в этом сомневался.