Тепло от солнечных лучей разбудило Викторию. Перекатившись на бок, она поглядела на Тринити и увидела, что лошади уже оседланы и ждут, а кофе и завтрак греются на костре. Тринити сидел неподалеку на валуне и смотрел на нее.

– Который час? – поинтересовалась она и очень осторожно потянулась.

Обнаружив, что мышцы не сводит в болезненные узлы, а скорее приятно поламывает, она с удовольствием потянулась.

– Около семи тридцати.

– Я думала, что ты хочешь уехать до восхода.

– Я решил, что тебе не повредит поспать подольше.

– Ты очень добр, – удивилась Виктория.

– Да нет. Если судить по вчерашнему, мне пришлось бы ехать, обнимая тебя, чем ты была бы недовольна, или мне пришлось бы привязать тебя к седлу, что привело бы к ссадинам у тебя на запястьях.

Виктория была разочарована этим разумным объяснением.

– Ты не боишься, что задержка даст моему дяде время нас нагнать?

– Мы успели далеко отъехать. Кроме того, я собираюсь сегодня гнать лошадей особенно жестко. У тебя есть пять минут на то, чтобы одеться. Мы уезжаем через пятнадцать.

Виктория мысленно выругалась. Каждый раз, когда она начинала думать, что он стал человечнее, он доказывал, что она ошибается.

Она стала подниматься, но ноги тут же подогнулись.

Тринити успел подхватить ее на руки до падения.

– Полагаю, я не в такой хорошей форме, как мне показалось, – промолвила она. Она попыталась его оттолкнуть, но не особенно сильно. Ей нравилось ощущать его обнимающие руки.

– Я-то думал, гоняясь за тобой по горе, что ты в отличной форме.

– Я проводила время не только за составлением букетов, – ответила она, пытаясь сделать несколько неуверенных шагов. – Каждый день я ездила верхом и много лазила по горам.

– Тебе лучше присесть. Позволь дать тебе завтрак.

– Ты очень заботлив, но мне нужно умыться и переодеться.

– Не сегодня. Я уже потратил слишком много времени. У тебя осталось его немножко, лишь на то, чтобы поесть. – Он передал ей тарелку и чашку кофе. Но она поставила то и другое на землю.

– Я не могу ехать целый день, даже не ополоснув лицо, не почистив зубы и не сменив одежду. Я чувствую себя ужасно грязной.

– Пока мы не достигнем Техаса, ты будешь чувствовать себя еще грязнее, – сказал Тринити. – А теперь ешь свой завтрак или выброси его. Я больше не могу ждать.

«Вот тебе и заботливость», – подумала Виктория. Она быстро проглотила кофе, который от долгого кипения стал совсем горьким. Бобы были лучше.

Пока она ела, Тринити залил костер и забросал горячие угли землей.

Виктория сама поднялась на ноги и поняла, что никак не сможет сесть на лошадь без посторонней помощи.

– Было бы хорошо, если бы ты подал мне руку, – сказала она.

Тринити без усилий поднял ее в седло. Виктория раньше никогда не задумывалась, как приятно чувствовать себя легкой, словно перышко.

– Где мы находимся? – спросила она. – Какая красивая местность!

– Мы покидаем низменность Тонто. Там, внизу, течет Солт-Ривер. За нами горы Мазатзал. А направляемся мы в Апачские горы.

– У тебя есть бинокль? Я хочу лучше рассмотреть окрестности.

– Никак не можешь забыть, что ты землемер?

– У меня не было времени особенно разглядывать местность, когда мы прибыли в Аризону. Это такая красивая земля.

Внизу по дну долины извивалась серебряная лента реки, отражая утреннее солнце. Песок, гравий и редкие деревья отмечали границы паводков. Поросшие лесом холмы с острыми гребнями подступали к реке со всех сторон.

Вдали вздымались окутанные туманом огромные зеленые пики гор, четко выделяясь на фоне синего безоблачного неба. Небольшой водопад казался резкой белой полоской на зеленом холсте.

Виктория перевела бинокль на север; и ее тело напряглось. Всадники. Может быть, это ее дядя? Она бросила взгляд на Тринити: обратил ли он внимание на ее внезапный интерес? Но он навьючивал их скарб на лошадь. Всадники держались в тени деревьев. Затем один из них въехал на низкий гребень и в свой бинокль осмотрел долину.

Бак! Она узнала его Аппалузу.

Не раздумывая ни секунды, Виктория пинком послала свою лошадь в галоп и поскакала в сторону всадников. Проклятия, разразившиеся за ее спиной, только заставили ее ехать быстрее. Она не знала, куда ведет тропа, по которой скачет, но казалось, что она ведет к дну долины, ближе к Баку и дяде. Она вонзила пятки в бока своей серой. Она должна убежать.

Виктория проклинала себя за то, что у нее не было ни ружья, ни револьвера. Ей нужно привлечь внимание Бака. Жизненно необходимо, чтобы они увидели ее прежде, чем Тринити ее поймает.

Казалось, не прошло и минуты, как она услышала за собой на тропе стук копыт. Она оглянулась, уверенная, что Тринити в любую минуту окажется рядом, но он все еще был далеко. Просто звук далеко разносился в горном воздухе.

Виктория испустила вопль, который пронзил воздух, как меч. Она набрала в легкие побольше воздуха и снова закричала. Тринити практически ее нагнал. Она открыла рот для очередного крика, но его рука обвила талию и выдернула ее из седла. Она повисла в пяти футах от земли, и единственным, что удерживало ее от сокрушительного падения, была рука Тринити.

– Ты, кажется, стараешься убить как можно больше народа! – прорычал Тринити, сдерживая коня. – Если бы ты действительно заботилась о своем дяде, ты дала бы ему проехать мимо.

– Ты именно этого и хочешь? Не так ли? – задыхаясь, выговорила Виктория. – Еще одна легкая поимка, прежде чем ты перейдешь к следующей.

– Не бывает легких поимок, – сказал Тринити, останавливая коня и поворачивая его назад на узкую тропу. Звук выстрелов привлек его внимание к всадникам внизу. – Но твоя оказалась самой тяжелой.

Затем, к ее удивлению, вместо того чтобы посадить ее перед собой или даже бросить поперек седла, он помчался галопом обратно в их лагерь. Она болталась над землей, проносившейся мимо с ужасающей скоростью.

Ее лошадь, напуганная выстрелами, повернула до того, как он достиг ложа долины, и направилась обратно на тропу.

– Ты пытаешься меня убить? – вскричала Виктория после того, как нога ее с силой ударилась о ветку дерева.

– Как ни странно, я пытаюсь сохранить тебе жизнь, хотя иногда спрашиваю себя почему.

Она дернулась, пытаясь как следует вздохнуть.

– Ты меня задушишь.

– Тогда тебе незачем беспокоиться о будущей виселице.

– Ты бесчеловечный. У тебя нет никаких христианских чувств.

– Я сейчас немного занят, но как только разберусь с этой перестрелкой, не убив людей больше необходимого, я подумаю и, возможно, отыщу по крайней мере одно.

– Что ты хочешь сказать этим своим «не убив больше необходимого»? Ты не осмелишься стрелять в моего дядю.

– Уговори его не стрелять в меня, и я пообещаю не стрелять в него.

– Но он должен это делать. Ты же иначе меня не отпустишь.

– Я не отпущу тебя в любом случае. Чем скорее он это сообразит, тем меньше людей пострадает.

К этому времени они добрались до лагеря. Вьючная лошадь стояла там, где Тринити ее оставил. Он уронил Викторию, и она кучей свалилась на землю, а затем сам соскочил с седла. Прежде чем она успела прийти в себя, он перевернул ее навзничь, связал ей руки и ноги полосками мягкой кожи и прислонил к скале. Затем он взял обоих коней и завел за поворот, за пределы досягаемости выстрелов, а потом забрался на камень, превратив его в наблюдательный пункт.

То, что он увидел, заставило его грубо выругаться.

– Они направляются сюда.

– Я скоро буду на свободе. Там должно быть не меньше дюжины людей.

– Твой дядя, должно быть, оставил без охраны свое стадо. Он явно ценит тебя больше, чем свое ранчо.

Несколько минут Тринити потратил на то, чтобы изучить местность вокруг их лагеря.

– Тебе лучше спрятаться за скалами, – произнес он. – Один из этих горячих молодых глупцов может начать стрелять по мне, не соображая, что может легко попасть в тебя.

Виктория не подумала, что может стать мишенью. Ее энтузиазм по поводу предстоящей перестрелки заметно угас.

– Что, по-твоему, станет делать дядя Грант?

– Это зависит от того, кто руководит погоней: твой дядя или Бак.

– Дядя Грант.

– Тогда, может, мы просто разойдемся.

– Я не хочу «просто расходиться». Я хочу вернуться в «Горную долину».

– Сколько бы людей ни привел с собой твой дядя, сколько бы раз они ни нападали на меня, ты отправляешься в Техас.

– Почему ты считаешь, что сумеешь перехитрить и перестрелять всех этих людей?

– У меня есть то, чего у них нет. Ты. Если понадобится, я использую тебя в качестве щита.

– Никогда не думала, что ты опустишься так низко.

– Самозащита не имеет ничего общего с правилами этикета. Она сводится к тому, что ты делаешь то, что должен. Они не станут стрелять по тебе, как бы им ни хотелось меня пришибить.

– Где мой дядя? Что они делают?

– Зачем тебе это знать?

– Я не доверяю тебе. Ты можешь выстрелить в него, как только увидишь.

– Ты действительно думаешь, что я на это способен?

Нет, она так не думала. Только гнев заставил ее бросить такое обвинение. Но брать его обратно она не собиралась.

– Тот, кто может использовать женщину как щит, способен на все.

Ее лошадь вернулась в лагерь и присоединилась к остальным.

– Даже твоя лошадь не чувствует себя в безопасности рядом с Баком, – ухмыльнулся Тринити.

Виктория не увидела в его замечании ничего смешного.

– Тринити! – раздался снизу голос Гранта Дэвиджа. – Я пришел за Викторией. Я знаю, что ты там, на горе. У меня здесь дюжина человек. Мы тебя окружим и выковырнем.

– Пожалуйста, можете попробовать! – крикнул в ответ Тринити. – Только напомните этим горячим головам быть поосторожнее. Любой выстрел может рикошетом поразить вашу племянницу.

– Если ты ее отпустишь, мы с парнями вернемся на ранчо и навсегда забудем, что слышали о тебе.

– Вы говорите и за Бака?

– Бак работает на меня. Он делает то, что я скажу.

– Что ж, это вполне приличное предложение. Можете вы дать мне немного времени на обдумывание? – спросил Тринити.

Виктория недоверчиво посмотрела на него. Она думала, что он будет драться до конца.

– Даю тебе десять минут. Ты отпускаешь Викторию, и мои парни поклянутся, что твоя нога никогда не ступала в «Горную долину».

– Рада, что ты рассудил разумно, – сказала Виктория, когда Тринити приблизился к ней. – У тебя бы все равно ничего не вышло.

Тринити сорвал с шеи платок и сложил его в несколько раз.

– Ты меня еще плохо знаешь. Когда узнаешь получше, поймешь, что я никогда не сдаюсь.

Без всякого предупреждения он ухватил Викторию за щеки и крепко сжал. Ее рот приоткрылся, и прежде чем она успела его закрыть, он затолкал ей в рот сложенный платок.

– Я собираюсь бросить тебя поперек твоей лошади и надеюсь перевалить через хребет до того, как они поймут, что мы исчезли. Когда твой дядя явится поглядеть на нас, он найдет гнездышко пустым.

Тринити взвалил Викторию на плечо. Ее яростное мычание лишь вызвало у него улыбку.

Воздух вырвался из ее груди болезненным выдохом, когда он положил ее на седло. В последующие мучительные минуты она поклялась отомстить ему за каждое мгновение этой пытки.

Она старалась не задохнуться и постепенно теряла сознание.

Они не успели далеко отъехать, когда Виктория услышала крик сзади.

– Они ушли! – Это был голос Бака. – Ублюдок сбежал от нас.

– Проклятие! – выругался Тринити. – Кажется, твой дядя не больше держит свое слово, чем я. Теперь нам нужно отыскать местечко, чтобы затаиться и воевать.

Виктория подумала, что сейчас умрет. Каждое ребро готово было вот-вот сломаться. Она вдруг подумала, что, наверное, кончить жизнь на виселице было бы легче... и наверняка быстрее.

– Этого достаточно, – произнес Тринити несколько минут спустя, и, слава Богу, костоломная тряска прекратилась. Виктория даже не поморщилась, когда ее грубо уронили на землю. После мучительной езды она этого почти не почувствовала. Тринити вынул у нее изо рта платок.

– Тебе понадобится заговорить, а я, возможно, не смогу быть рядом с тобой.

– Что ты собираешься делать? – требовательно спросила Виктория.

– Это зависит от твоего дяди.

– Где он?

– Спускается по тропе прямо за нами.

Тринити поднял ружье и всадил пулю в землю перед копытами лошади Гранта, после чего с удовольствием увидел, как преследователи рассыпались по кустам и подлеску.

– Вы подъехали достаточно близко, Дэвидж. Я не хочу никого начинять свинцом.

– Сдавайся, – раздался ответный крик Гранта, – мы тебя окружим и пристрелим.

– Виктория будет сидеть передо мной.

– Никогда не думал, что ты будешь прятаться за женщину! – крикнул Грант.

– Я собираюсь отвезти Викторию обратно в Техас. И я доберусь туда любым способом... какой подвернется.

Этот первый выстрел был предупреждением. Я – официально присягнувший помощник шерифа в Техасе. Вы нарушите закон, если попытаетесь меня остановить.

– Мы следуем за тобой, Смит. Отпусти мою племянницу.

– Если кто-то намеревается меня преследовать, скажите ему, что я буду стрелять на поражение.

Тринити подошел к Виктории и снял веревку с ее ног.

– Что ты собираешься делать? – Она надеялась, что он не заметит страха в ее глазах. Она знала, что Тринити может быть жестким, но еще не видела его загнанным в угол. Теперь она поняла, почему он никогда не терпел поражений.

– Мы отъезжаем. Тот, кто поедет по нашему следу, рискует жизнью.

– Но они обязательно станут нас преследовать.

– Они будут держаться на расстоянии.

– Как долго?

– Это зависит от того, захотят ли они рискнуть твоей жизнью.

Тринити поднял Викторию в седло и снова связал ей ноги под брюхом лошади. Руки ее он привязал к луке седла.

– Я не хочу, чтобы ты упала. Нам понадобится скакать изо всех сил.

Так начался самый странный день в жизни Виктории. Тринити ехал так, словно они просто путешествовали. Если ей удавалось повернуться в седле, она видела позади группу всадников во главе с дядей. Время от времени они разъезжались веером в поисках второй тропы, но вскоре возвращались на главную.

Никаких выстрелов не было. Виктория поняла, что их и не будет, пока они едут по узкой горной дороге, то есть пока люди ее дяди не могут съехать с нее, чтобы застрелить Тринити. Ведь Виктория все время находилась на линии огня.

Она знала, что Бак и дядя найдут способ ее освободить. Она также знала, что они, по всей вероятности, убьют Тринити. Но едва она признала неизбежность его смерти, как поняла, что не хочет этого.

Но как смогут они освободить ее, не убивая Тринити? Тринити ее не отпустит, пока будет физически способен этому помешать.

Она ехала позади него, уставившись в его спину. Ее привлекала сила его характера.

Она вспомнила время, когда считала Джеба таким, каким должен быть настоящий мужчина. Она мечтала о том, как он будет держать ее в объятиях, целовать, заниматься с ней любовью. Это ее возбуждало, но это были всего лишь грезы юной женщины.

При мысли о Тринити ее даже теперь бросало в жар, несмотря на морозный горный воздух. В ее желаниях уже не было порыва юной девушки, рвущейся навстречу новому интересному опыту. Скорее это было предчувствие того, что если она слишком долго будет рядом с ним, она изменится навсегда.

При этом она вдруг с удивлением осознала, что испытывает еще одно чувство: она огорчалась за Тринити. Его больно ранила какая-то женщина. Вероятно, если бы эта женщина не сломала его, когда он был еще слишком молод и не мог ей противостоять, сейчас он был бы счастливым женатым человеком.

Из-за того, что сделала с ним та женщина, Тринити сам вынес себе суровый приговор. Которого он не заслуживал! Виктория понимала его и сочувствовала. Странно, но то, что он отрицал произошедшее, делало его еще более ей симпатичным, более человечным. Мир видел его беспощадным и непреклонным, не испытывавшим никаких чувств к своим жертвам. Но в душе он страдал.

Неужели боль может сотворить с людьми такое? Может ли подобное превратить ее в женщину, неспособную чувствовать любовь и радость?

Она теперь понимала, что Тринити должен иметь большие резервы сострадания.

Однако пережитая им боль извратила его сострадание, превратила его в жажду мщения. Тринити мог считать, что выполняет свой долг по отношению к обществу, но она знала, что он мстит другим преступникам за ту единственную, которую не может наказать.