Тринити увидел вопрос в ее глазах. Виктория была уверена, что он знает, о чем она хочет у него спросить, и поспешил отвернуться.

– Нам нужно ехать, чтобы до темноты добраться до следующего лагеря, – произнес он.

Виктория сдерживала нарастающее возбуждение. Тринити действительно имел это в виду, иначе не стал бы отводить глаза. Но он явно не хотел это обсуждать. Не теперь. Не перед Баком и ее дядей. Но у них еще будет для этого время, прежде чем они доберутся до Бандеры.

Виктория взяла лошадь Бака за поводья и повела вниз по тропе.

– Смотри, делай все, что велит врач. Такие раны могут легко воспаляться. Я буду ждать вас через несколько недель. И не тревожьтесь обо мне. Можете не сомневаться , что Тринити доставит меня в Техас в целости и сохранности. Он уже доказал вам, на что способен.

– Полагаю, что так, – кивнул Грант, но вид у него был далеко не счастливый.

– Поезжайте, – сказала Виктория, шлепая лошадь по крупу.

Виктория наблюдала, как несколькими минутами позже ее дядя собрал своих людей. Некоторые из них шумно возражали против того, чтобы оставить Викторию под опекой Тринити. После горячего спора Рыжий оседлал своего коня и галопом умчался прочь.

Его отъезд словно сломил сопротивление остальных членов отряда. Они уныло сели на лошадей и направились по тропе в обратный путь. Многие оборачивались, чтобы бросить прощальный взгляд на Викторию. Она махала им вслед и улыбалась.

– Я готова, – сказала Виктория, поворачиваясь к Тринити, после того как последний из людей ее дяди скрылся из виду. – Не обязательно связывать мне руки и ноги. Я не стану пытаться сбежать.

– Может быть, но я буду чувствовать себя уютнее, если ты будешь связана.

– Ладно. – Она протянула ему руки, соединив ладони.

– Хочешь сначала сесть на лошадь?

Она села в седло и вновь протянула ему руки. Проверив, что стертые места на них стали подживать, он связал их полосками мягкой кожи.

Тринити не доверял ее кротости. Он боялся, что за ней всего лишь скрывается попытка вывести его из равновесия, чтобы легче было сбежать.

Виктория продолжала оборачиваться назад, и он решил, что у нее приготовлена какая-то уловка. Они проехали по тропе минут пятнадцать, когда она выругалась и выхватила повод из его расслабившихся пальцев.

– Рыжий нас преследует. Я должна его остановить, – сказала она и галопом поскакала назад по тропе.

В несколько шагов Тринити оказался рядом с ней, и рука его опустилась на уздечку ее лошади.

– Дай мне поехать одной, – попросила Виктория. – Я не хочу никакой перестрелки.

– Я стрелять не собираюсь.

– Возможно, но я не могу поручиться за Рыжего.

Тринити продолжал скакать немного впереди нее.

– По крайней мере поезжай позади меня.

– Я не прячусь за женщинами.

– Ты собирался сделать, это раньше.

– Тогда было другое дело.

– Не вижу разницы, – промолвила Виктория, не пытаясь больше понять этого человека, который перевернул ее жизнь. – Я просто не хочу, чтобы Рыжему был причинен вред. Он слишком молод, чтобы думать, перед тем как действовать. Он все еще видит во мне заколдованную принцессу, а в тебе злого рыцаря.

– Не очень лестная картинка.

– А как бы ты чувствовал себя на его месте? Тринити ничего не ответил.

– Я не поверну назад, – объявил Рыжий, поравнявшись с ними.

В любое другое время его юношеская воинственность позабавила бы Викторию. В своем стремлении ее защитить он походил на младшего брата, которого у нее никогда не было. Но сейчас слишком много стояло на кону, чтобы довериться его вспыльчивому характеру.

– Дядя Грант обещал никого не посылать за нами.

– Он и не послал. Когда он запретил мне ехать, я уволился.

– Почему?

– Я ему не доверяю, – указал Рыжий на Тринити.

– Я пообещал, что с ней ничего не случится.

– Ты везешь ее обратно в тюрьму. Ведь так? – внезапно взорвался мальчишка. – По-моему, это нельзя назвать иначе.

– Ты когда-нибудь бывал в Техасе?

Рыжий покачал головой.

– Как ты туда доберешься? Я тебя с собой не возьму.

– Я тебя и не прошу. Я буду ехать за тобой всю дорогу, и тебе лучше сдержать свое обещание.

– Могу я сделать что-нибудь, чтобы ты повернул назад? – спросила Виктория.

– Ничего. У меня нет работы. Мне нечего делать, кроме как следовать за вами.

– У тебя деньги есть?

– Достаточно.

Виктория знала, что ничего у него нет. Дядя Грант не стал бы с ним расплачиваться на тропе.

– Поехали, – обратился Тринити к Виктории, – мы зря тратим время.

Виктория не отвернулась от Рыжего.

– Не тревожьтесь обо мне, – уверял ее юноша. – Я буду ехать сразу за вами.

Трудно было не улыбнуться его торжественному тону, но ни один мускул на лице Виктории не дрогнул. Это унизило бы его гордость.

– Кажется, Аризона полна людей, готовых всем жертвовать ради тебя, – сказал Тринити, погнав лошадей быстрой рысью. – Я думал, что лучше Куини не бывает, но, по-моему, ты дашь ей сто очков вперед.

– Я понятия не имею, кто такая Куини, но, судя по твоему тону, когда ты называешь ее имя, сравнение это совсем не лестное.

– Это как посмотреть, – сказал Тринити. – Куини была хороша. Она никогда этого не говорила, по крайней мере мне, но, ручаюсь, гордилась тем, как ей удавалось поймать на удочку очередного глупца.

– А я, считаешь, поймала на удочку Рыжего? – обиженно и сердито поинтересовалась Виктория.

– Не знаю. Сказать по правде, я не знаю, что у тебя на уме. Ты самая непредсказуемая женщина, которую я когда-либо знал. Сначала ты любимая балованная дочка очень богатого человека, который умирает и оставляет тебе большое состояние. Затем ты выходишь замуж за сына еще более богатого человека, только ты его убиваешь. Потом твой дядя, еще один богатый человек, у которого нет других родственников, кроме тебя, спасает тебя из тюрьмы. А теперь каждый ковбой на его ранчо и, возможно, все ковбои Аризоны – почем мне знать – готовы сложить за тебя головы. Ты держишь Бака на протяжении пяти лет изнывающим от страсти, потому что никак не можешь ранить его, сказав, что не любишь. Ты позволяешь состояться перестрелке с теми, кто помчался тебя спасать, зная, что кого-то убьют... А потом ты объявляешь, что решила отправиться со мной в Техас, потому что не можешь видеть, как погибнет кто-то, кого ты любишь.

– Ты всегда выворачиваешь наизнанку слова других людей?

– К честным людям это не относится.

– Я никогда не лгала. Ни тебе, ни кому бы то ни было. Разве что себе. – Она неожиданно улыбнулась: – Забавно, что именно твоя ложь заставила меня перестать лгать себе.

– Как это? – нахмурился Тринити.

– Все, что ты наговорил мне там, на ранчо, о других краях и людях, о том, что у меня есть будущее и надежда. Все это была ложь, но она заставила меня взглянуть в лицо лжи, которую я сама себе твердила. Видишь ли, я говорила себе, что раз никто мне не верит, вполне справедливо будет убежать... что я легко смогу жить в страхе. Я также уговаривала себя, что счастлива в «Горной долине», что выйду замуж за Бака и сделаюсь хорошей женой и матерью. Я уговаривала себя, что смогу жить с клеймом трусихи и убийцы, с приговором, висящим над моей головой.

Он не понимал ни ее рассуждений, ни поступков. Если только она не говорила правду.

Но если она говорит правду об этом, то не говорит ли она правду и об убийстве?

Внезапно его охватил ужас от того, что он собирался совершить. Он везет ее обратно на смерть. Не шериф Спраг, не судья Блейзер, не присяжные или техасская судебная система, а он, Тринити Смит, С таким же успехом он мог собственноручно накинуть ей петлю на шею и затянуть ее.

Как цветок, распускающий лепестки навстречу теплу весеннего утра, она казалась слишком совершенной, чтобы быть долговечной. Он хотел только сидеть и смотреть на нее.

Получалось, что все мужчины, знавшие ее, были с ним согласны. Они бросались ей под ноги, чтобы заслужить ее улыбку. Он без труда понимал их. Разве он уже не был готов на все ради нее?

Почему? Потому что в ней было нечто доброе и честное, вызывающее восхищение, отчего ее хотелось защищать.

– Ты думаешь, он сдержит свое слово? – спросил он Викторию, отчаянно пытаясь отбросить одолевающие его сомнения.

– Рыжий? Надеюсь, что так, но я не очень хорошо его знаю.

Остальную часть дня они ехали в молчании.

– Если развяжешь мне руки, я что-нибудь состряпаю, – сказала Виктория, когда Тринити помог ей слезть с лошади.

– Ты наконец решила заговорить.

– Просто я лучше готовлю, – продолжала Виктория. – И потом, тебе нужно позаботиться о лошадях.

Он заколебался.

– Обещаю, что не стану убегать и обливать тебя горячим жиром. Я слишком устала, чтобы сбежать далеко, даже если бы захотела. Я просто хочу нормально поесть. А потом подольше поспать.

Тринити развязал ей запястья и снова почувствовал стыд при виде ее стертой до крови кожи.

– У меня есть целебная мазь...

– Со мной все будет в порядке, если ты завтра не станешь снова меня связывать.

– Не думаю, что это будет необходимо. Я собираюсь взять с тебя слово, что ты не станешь пытаться сбежать.

– Почему вдруг такое доверие?

– Не знаю. У меня ужасное чувство, что я веду себя как дурак, но зачем бы тебе отсылать назад своего дядю, если бы ты намеревалась сбежать?

– Я рада, что здравый смысл наконец-то проник в твою голову.

– Мой здравый смысл говорит, что ты лжешь, – ответил Тринити более грубо, чем хотел. – Он подсказывает мне, что никто не захочет возвращаться в тюрьму. Он просто вопит, что твой дядя где-то неподалеку, а Рыжий – его шпион, который держит нас под наблюдением. И что посреди ночи они на нас нападут и мое тело останется на корм волкам.

– Тогда почему ты развязал мне руки?

– Потому что я впитал с молоком матери те же уроки, что и Рыжий. Мой отец вдолбил мне в голову, что я должен уважать каждую женщину, обращаться с ней как с леди, защищать ее. А еще я продолжаю думать о моей матери. Она бы мухи не обидела, если бы та, конечно, не попыталась причинить вред мне или отцу. Во всяком случае, я все думаю, что бы чувствовал, если бы это она ехала со связанными руками и ее кожа была бы стерта до крови. А еще я думаю о тебе и всех этих мужчинах на ранчо. Я не знаю, правду ли ты говорила, но любая женщина, заслужившая их поклонение, может рассчитывать на доверие.

– Тебе трудно поверить любой женщине, или я одна такая?

– Я никому не доверяю. Но женщинам мне верить особенно трудно.

– Что сделала тебе Куини?

– Почему ты решила, что Куини что-то мне сделала?

– Она единственная женщина, кроме матери, о которой ты упоминал. Одна из них отвечает за твое отношение к женщинам, и это явно не твоя мать.

– Я не хочу говорить о Куини.

– Тогда иди и.позаботься о лошадях. А я тем временем приготовлю что-нибудь поесть.

Тринити так долго занимался лошадьми, что Виктория к его приходу успела сварить обед. Они поели в неловком молчании.

– Расскажи мне, что произошло той ночью, когда был убит Джеб.

Виктория не знала, с чего начать. Она много раз заново переживала ту ночь и все еще не находила ответов.

– Мой отец приехал в Техас из Алабамы сразу после войны. Я толком не знаю почему, но думаю, что дело было в том, что он не хотел воевать за Юг. Моя мать умерла, когда я родилась, так что там его ничто не держало. В Техасе мы были счастливы. Папа любил свое ранчо, и мне нравилось быть свободной от надзора тетушек.

Все было бы хорошо, если бы папа не заболел. Вот тогда он и решил, что я должна выйти за Джеба Блейзера. Судья Блейзер был самым богатым человеком в округе, а Джеб – его единственным сыном. Судья Блейзер и папа приятельствовали, вместе выпивали. Любили один и тот же сорт виски. Они заключили между собой соглашение, а я пошла у них на поводу.

– Мы не должны были жениться, пока мне не исполнится восемнадцать лет, но папа умер, когда мне было семнадцать. Я стала жить в доме судьи. Это тоже устроил папа. Судья сказал, что нехорошо незамужней девице жить в доме с тремя мужчинами, которые ей не родственники. Майра думала, что нужно дать мне дождаться восемнадцати лет, но судья и слышать об этом не хотел. Это был единственный раз, когда я слышала, что они ссорятся.

К тому времени я имела возможность узнать Джеба поближе. Мое увлечение им шло на убыль. Он никогда не относился ко мне плохо, но его не интересовали ни я, ни те вещи, которые мне нравились. Я гораздо лучше общалась с Керби.

– А он был какой?

– Он сын Майры от первого мужа. Очень красивый, он был еще подростком. В общем, судья назначил день свадьбы, и мы с Джебом поженились. Но если он думал, что брак как-то урезонит его сына, он ошибался. Джеб стал еще хуже. Он провел первую ночь после свадьбы и все последующие со своими дружками.

В ту ночь, когда он был убит, он устроил в доме вечеринку с друзьями. Он не хотел, чтобы я в ней участвовала, но я все равно спустилась вниз. Чем больше он пил, тем грубее становился. Когда я отказалась вернуться в свою комнату, он заявил, что Майра всегда оставалась у себя. Почему я тоже не могу вести себя как леди? Он заявил мне это перед своими друзьями!

Некоторые из них пытались обратить это в шутку. Другие игнорировали. Я.попыталась его урезонить, но он повернулся и ушел. Теперь я понимаю, что мне не следовало идти за ним, но я была очень расстроена. Я была замужем всего семь дней и не провела и часа наедине с мужем. И вместо того, чтобы вызвать у него сочувствие, я его разозлила.

Он на меня накричал и сказал, что меня не любит. И еще наговорил много такого, о чем я не хочу вспоминать. – Голос Виктории дрогнул. – Наконец я больше не могла его выслушивать и повернулась, чтобы пойти в дом. Я прошла шагов десять, когда из-за угла дома вышел Чок Джиллет.

В тот момент, когда наши взгляды встретились, я услышала выстрел. Я обернулась и увидела, что Джеб пошатнулся и начал падать. Я подбежала к нему, постаралась удержать его, но он был слишком тяжелым. Он упал на землю и потянул меня за собой.

Я оглянулась в поисках Чока, надеясь, что он мне поможет, но он исчез. Тогда-то я и увидела револьвер, лежавший на земле рядом со мной. Я не знаю, как он туда попал и когда. Могу только предположить, что убийца бросил его, когда я наклонилась к Джебу. Из дома раздавался шум: там играл оркестр, танцевали, смеялись, так что я ничего и не могла услышать... например, если кто-то двигался в кустах.

– Во дворе росли кусты?

– Множество. В общем, я по глупости подняла револьвер. К несчастью, судья и Керби застали меня над телом Джеба с револьвером в руке.

– А как насчет Чока Джиллета?

– Никто его больше не видел. Я не знаю, что случилось, но если он жив, он знает, что я не убивала Джеба. Я смотрела прямо ему в глаза, когда раздался выстрел.

– Разве не странно, что он так исчез?

– Не особенно. Чок – бродяга вроде тебя. Керби рассказал, что Чок еще днем попросил расчет, сказав, что слишком долго задержался на одном месте.

– Откуда это узнал Керби?

– Керби обожает судью и ходит за ним по пятам. Он любит все, что любит судья, и делает все, что делает тот. Несмотря на свою юность, он иногда исполняет обязанности управляющего.

– И ты понятия не имеешь, кто мог убить Джеба?

– Нет.

– Кто от этого выигрывал?

– Полагаю, что Майра и Керби, но они единственные, кто поверил в мою невиновность. Да и судья совсем еще не стар. Он может прожить еще двадцать или тридцать лет.

– А кто получит твои деньги?

– Джеб, если бы я умерла. Но я жива.

– Где они сейчас?

– Думаю, их контролирует судья.

– И если ты не сможешь вернуться в Техас, чтобы предъявить на них права, судья будет продолжать ими распоряжаться. Так что Керби, если проживет долго, получит два наследства.

– Но это не мог быть Керби. Когда раздался выстрел, он находился в доме.

– Я не удивлен, что судья тебе не поверил.

– Если ты отыщешь Чока, я смогу доказать, что не убивала Джеба.

Виктория поднялась на ноги и зевнула.

– Я вижу отсюда костер Рыжего. Он еще очень молод, чтобы оставаться там одному. Может быть, ты утром проверишь, как он там? Мне очень не хочется, чтобы с ним что-то случилось.

– Угу, – согласился Тринити, погруженный в свои мысли. Он никогда не слышал более неубедительной истории. Впрочем, сам факт, что в ней было столько дыр и она была так глупа, заставлял его верить в нее.

Проблема Тринити состояла в том, что он очень плохо знал, какая она на самом деле.

Но одно он теперь знал хорошо: он не повезет ее в Техас на смерть.