– Сложи свои вещи в доме для работников, – сказал Грант Дэвидж. – Бак покажет тебе все вокруг.

– Он только что слез с седла, – сказала Виктория. – Почему бы тебе не дать ему возможность немного отдохнуть? Вы все можете пройти в дом, попить кофе и познакомиться. Вы любите пекановый пирог? Я сегодня утром испекла свежий.

Тринити был неприхотлив в еде, но сладко? было его слабостью.

– Мэм, вы произнесли волшебные слова.

– Ты ничего о нем не знаешь, а уже приглашаешь на пирог, – упрекнул ее Бак.

– Я родился в хижине на берегу реки Тринити, – сообщил Тринити. – Так я и получил свое имя. Родители мои умерли, а я с тех пор странствую по всему Западу. Больше сказать нечего. А теперь, если вы дадите мне несколько минут, чтобы расседлать коня и избавиться от части дорожной пыли, я покажу, как сумею управиться с вашим пирогом.

– Он будет вас ждать. Кстати, меня зовут Виктория Дэвидж. Грант – мой дядя.

Значит, она пользовалась своей девичьей фамилией. Впрочем, он этого и ожидал от нее. Не было ей смысла объявлять себя вдовой убитого. Даже в диком захолустье Аризоны кто-нибудь мог сопоставить факты, а с наградой в тысячу долларов за поимку охотников пуститься в погоню за ней хватило бы.

Он-то приехал сюда не за наградой. Он не возьмет из нее ни цента. Он должен вернуть в Техас Викторию Дэвидж, а точнее, миссис Джеб Блейзер, чтобы она заплатила за свое преступление.

– Пошли, Спенглер, – позвал Тринити коня, опуская шесты входа в кораль. Он не оглянулся, но знал, что конь послушно оторвет морду от холодной воды и последует за ним.

– Я приведу его, – произнес Бак, раздосадованный интересом Виктории к Тринити. – Тебе нет нужды его ждать.

– Мне не трудно, – откликнулась Виктория. Ее любопытство по поводу Тринити усилилось: она не знала никого, кто обращался бы с конем как с человеком, а тот, в свою очередь, с готовностью отзывался хозяину. – Я никогда не видела такого красивого жеребца, – сказала она Баку. – Как ты думаешь, может он сравниться с твоим Аппалузой?

Пока Бак и ее дядя обсуждали лошадей, Виктория наблюдала за Тринити. Ей нравилось то, что она видит, но она не могла понять свою реакцию на него. На протяжении пяти лет она старательно держалась подальше от новых работников ранчо, пока Бак или дядя не говорили ей, что им можно доверять.

А притяжение этого мужчины меньше чем за пятнадцать минут выманило ее из сада. Ни один мужчина не оказывал на нее такого сильного действия. Даже муж.

Она не могла бы сказать, красив ли Тринити так же, как был ее муж, Джеб Блейзер: солнце светило ей в глаза, и она не могла толком его рассмотреть. Но все в нем как-то очень ловко подходило друг к другу, словно все части тела были специально подобраны: длинные ноги, плоский живот, широкие плечи – все у него было таким, как должно быть у настоящего мужчины. А она еще не коснулась той его силы, которая буквально вытянула ее из укрытия.

Поверхностный наблюдатель мог этого не заметить из-за его спокойной, даже слегка небрежной манеры держаться, но Виктория почувствовала горящую в нем целеустремленность, готовую превратить в пыль любое препятствие на его пути. Ее дядя и Бак всегда казались полными жизни, решительными, но по сравнению с этим человеком выглядели, как зажженная спичка рядом с лесным пожаром.

– Очень по-соседски с вашей стороны дождаться меня, – обратился Тринити к Виктории, ставя на место заграждение кораля.

– У нас бывает не так много приезжих, – ответила она. – А так приятно узнавать последние новости.

– Вряд ли я могу рассказать вам какие-то новости, мэм. Я держусь сам по себе.

Виктория повернулась к нему и с притворным удивлением подняла брови:

– Но ведь вы знаете, кто сейчас президент, не так ли?

– Да, мэм, – улыбнулся Тринити, – это я знаю.

– А как обстоят дела на рынке скота? – поинтересовался ее дядя.

– Несколько оправился, особенно после зимних бурь позапрошлого года, но к тому, что было, еще не вернулся.

– Этого я и боялся, – кивнул Грант, – Хорошо, что мы продаем скот армии.

– Да это и ближе, – заметил Бак. – Мне не нравится уходить в долгие перегоны. – Говоря это, он посмотрел на Викторию, и в голосе его прозвучала гордость собственника.

У Виктории от этого заныли зубы. Обычно она не обращала на эту манеру Бака особого внимания, однако сегодня, в присутствии Тринити, это вызвало у нее раздражение. Она знала, что Тринити не мог не обратить на это внимания, и почувствовала необходимость твердо разъяснить ему, что Бак не имеет на нее никаких прав.

– Мне кажется, что ты и парни должны быть счастливы выбираться отсюда как можно чаще, – произнесла она. – Здесь делать нечего. И, что хуже всего, никаких женщин.

Прежде чем Бак успел возразить, она сменила тему разговора.

– Если вы никогда не бывали в Аризоне, мистер Смит, вас ждет много удивительного. Здесь совсем не похоже на Техас.

– Не похоже, – подтвердил Тринити. – Это напоминает Колорадо.

– Наверное, вы много краев повидали. – Она не смогла скрыть нотку зависти. – А чем вы вообще занимаетесь? – Вопрос выскочил раньше, чем она успела сдержаться. – Знаю, мне не стоило спрашивать об этом, – торопливо извинилась она. – Дядя Грант неустанно напоминает мне, что таких вопросов задавать не следует, но моя мама выросла в Алабаме и для нее человек не был человеком, пока она не узнавала, откуда он, чем занимается и кто его родня.

Тринити улыбнулся, следуя за ней на кухню.

– Думаю, моя матушка тоже так рассуждала, но настоящего родного дома она мне не дала и оставила меня без родни.

– Простите. Я не хотела...

– Не тревожьтесь понапрасну. Просто отрежьте мне кусочек этого пеканового пирога. С той минуты как вы о нем упомянули, я больше ни о чем не могу думать.

Тринити никогда раньше не бывал в такой огромной кухне. Один ее торец занимала громадная железная печка. Стена представляла собой ряд кухонных шкафов. Напротив – большой открытый очаг. Из окон открывался вид на пики далеких гор. Середину комнаты занимал длинный дубовый стол.

Но что по-настоящему потрясло его, так это цветы. Они были повсюду. Маленькие букетики и большие пучки, в чайных чашках и больших кувшинах, на столе и на каминной полке. Даже свисали в корзинках перед окнами.

Пока Виктория накрывала на стол, Грант засыпал Тринити вопросами относительно состояния трав в местах, которые он проехал, и возможного появления поблизости банд индейцев. Бак разместился у двери.

Виктория пыталась убедить себя, что Тринити внимательно слушает дядю, но его глаза почти не отрывались от нее. Поначалу ей это льстило, но вскоре ей захотелось, чтобы его взгляд переместился куда-нибудь еще. Его внимание ее смущало. После пяти лет пребывания в исключительно мужском обществе она привыкла быть центром внимания, но что-то в его пристальном наблюдении заставляло ее чувствовать себя неуютно.

Этот взгляд не был оценивающим. Такие она хорошо знала. Скорее, она назвала бы его неодобрительным. И еще пронизывающим, как будто он старался проникнуть во все ее секреты. И даже это было не совсем точным определением. Было в его скрытой глубине нечто резкое и осуждающее.

Она увидела, как он оглянулся через плечо на Бака. Он что, решил, будто у нее с Баком роман?

Эта мысль заставила ее всерьез разозлиться на Тринити... и на Бака.

Тринити не имел права так на нее смотреть. Он ничего о ней не знал. Интересно, она ему просто не понравилась, или он вообще не любил женщин? Нет, не так. Она вспомнила, как он поглядел на нее, когда увидел в первый раз.

Ну что ж, вряд ли его мнение может что-то для нее значить. Он пробудет здесь всего каких-то несколько недель или месяцев.

И все же ей не хотелось так быстро отмахиваться от него. Она не сомневалась, что он может многое порассказать.

– Могу я дать вам что-нибудь еще? – осведомилась она, ставя перед Тринити ореховый пирог.

В его глазах появились веселые искорки. Может, он и осуждал ее за что-то, но хорошо будет пообщаться с человеком, который заставит ее смеяться.

Кроме того, ей нужно было понять, почему ее так тянет к нему. У нее было ощущение, что она знает его всю жизнь...

– Второй кусок.

Виктория удивленно посмотрела на него и засмеялась:

– Да вы еще первый не ели. Откуда вы знаете, что вам понравится?

– Его пекли вы?

– Я его стряпала, а пек Рамон.

– Тогда уверен, что он мне понравится.

– Вы, наверное, ирландец.

– Разве вам не нравятся комплименты? – поинтересовался Тринити.

– Нравятся, но заслуженные.

Тринити откусил пирог и зажмурился, наслаждаясь вкусом.

– Этот, безусловно, заслуженный, – кивнул он. – Знай я, что вы умеете делать с пеканами, я притащил бы с собой из Техаса целый мешок.

– Хорошо, что я умею стряпать. А то мне больше ничего не разрешают делать, – пожаловалась Виктория.

Сдержанный гнев, горечь и неудовлетворенность прозвучали в ее голосе так явно, что все трое мужчин не могли их не заметить. Она знала, что дядя и Бак ее не поймут. Они никогда ее не понимали. Она все время старалась сдерживаться и выказывать лишь благодарность, но иногда просто не могла скрыть свои чувства. Ее раздосадовало, что сейчас она обнаружила их перед незнакомцем.

– На таком ранчо женщина мало что может делать, – объяснила она, надеясь, что у Тринити не хватит сообразительности ее понять. Хотя в глазах его светился ум. – Временами мне так хочется делать что-то по-настоящему полезное. Больше, чем печь пироги и выращивать цветы.

Тринити сосредоточился на пироге, предоставив Гранту Дэвиджу ответить племяннице.

– Полагаю, что тебе надоело быть закупоренной в этой долине, но у меня не было бы ни минуты покоя, окажись ты рядом с индейцами или еще бог знает с кем, проезжающим через долину.

– Не знаю, не знаю, – протянул Тринити, чертики плясали у него в глазах. – Будь я коровой, которая сталкивалась с рысями или медведями, а потом наткнулась на такую маленькую леди, я был бы очень счастлив лечь и протянуть ей все четыре ноги, чтобы она их связала и увела меня с собой.

Виктория рассмеялась.

– Дайте ему работу, дядюшка, – проговорила она. – Лжет он бессовестно, но делает это так обаятельно.

– Уверяю вас, мэм...

– Не надо. Женщины наслаждаются лестью. Однако лесть теряет часть своей привлекательности, когда льстец начинает клясться, что это правда.

– Вы слишком мудрая для своего возраста. Облачко набежало на лицо Виктории.

– Я старше, чем вы думаете.

– Я вижу, что вы не девочка, – быстро исправился Тринити. – Девочка, по определению, – несформировавшаяся женщина, а значит, не могла бы быть такой совершенной.

Виктория снова рассмеялась, более непринужденно, чем раньше.

– У вас на все найдется ответ. Не удивлюсь, если узнаю, что вас изгнали из Техаса.

– Хотел бы я изгнать его из Аризоны, – мрачно произнес Бак.

– Я на самом деле абсолютно безвреден, – откликнулся Тринити. – Мой старик говаривал: «Не тревожься о том, кто разговоры разговаривает. Берегись, когда он замолчит».

– Тогда, полагаю, нам не стоит вас бояться: вы не закрывали рта с той минуты, как сюда приехали. Как по-вашему, сможете вы помолчать так долго, чтобы успеть поработать?

– Если дадите подходящую работу.

– Ну и какую же именно? – осведомился Бак с сарказмом в голосе.

– С разговорами, разумеется.

Виктория и ее дядя заулыбались, а Бак насупился:

– Такой работы у нас нет.

– Наверняка есть. Я мог бы приносить что-нибудь мисс Дэвидж. Ей для стряпни, должно быть, нужно много дров и воды. Потом, выносить помои, подметать мусор. И все это время я мог бы разговаривать, чтобы она не тревожилась о вас. Не украли ли вас индейцы.

– Когда нам понадобится для дома прислуга, мы наймем женщину, – отрезал Бак.

– Держу пари, что мисс Дэвидж больше понравится, если вы наймете домашнего слугу. Это будет поинтереснее.

– Здесь и так хватает интересного. – Бак захлебнулся от злости.

– Хотите проехаться со мной, мэм? Говорят, что Лос-Анджелес становится по-настоящему красивым городом. Конечно, его не сравнить с Сан-Франциско, но я и туда могу вас проводить, если захотите.

– Виктория не хочет ехать в Калифорнию, особенно с таким, как ты, – взорвался Бак, не дав Виктории времени ответить самой.

– Хорошо, что я не принимаю это как личное оскорбление, – заметил Тринити дружелюбно.

– Я именно имел в виду твою личность. Так что если хочешь получить работу, пошевеливайся. И забудь дорогу сюда, на кухню.

– Сейчас, кроме вас, в доме для работников никого не будет, – возразила Виктория. – Поэтому будете есть с нами.

– Мне все равно, – откликнулся Тринити. – Если время от времени смогу заходить сюда за куском пирога.

– Вы будете есть с нами, – подвел черту спору Грант Дэвидж.

– Я направляюсь в дом для работников, – обратился Бак к Тринити, – и устрою тебя там.

– Нет нужды так торопиться, – сказал Грант. – Можешь отвести его туда после обеда. Я хочу с ним поговорить.

– А можешь ты ему доверять? – спросил Бак, бросая сердитый взгляд на Тринити.

– Не такой это большой секрет. Половина Техаса уже его знает.

Бак прислонился к стене. Недовольное выражение его лица превратилось в хмурую гримасу.

– Бак не испытывает к вам неприязни, – уверил Грант Тринити. – Он просто тревожится, считая, что любой человек, появляющийся в этой долине, охотится на Викторию.

Тринити постарался выглядеть недоумевающим и заинтригованным.

– Пять лет тому назад кто-то убил мужа Виктории, – объяснил Грант. – Найти того, кто это сделал, не удалось, и они попытались возложить вину за это на Викторию. К тому времени как я туда приехал, они уже назначили дату суда и подобрали присяжных. Они собрались повесить ее в конце недели. Виселицу уже устанавливали.

Не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы понять, что Грант верит в невиновность Виктории.

– Судья не захотел меня выслушать. Он был свекром Виктории, а Джеб был его единственным сыном. Я полагаю, что он вообще не мог бы держаться, если бы не его жена. Виктория не очень любила эту свою свекровь, его вторую жену, но Майра Блейзер – женщина поразительная. Я собирался подать прошение о помиловании губернатору, но судья Блейзер постарался закончить суд побыстрее.

– И что же вы сделали?

– Бак придумал, как вызволить ее из тюрьмы. Сработало как по маслу. Никто не пострадал. Мы были на полпути через Техас, прежде чем они поняли, что Виктория сбежала.

– А здесь она в безопасности?

– Пока она не находится на земле штата, они не могут ее тронуть. А местный губернатор – мой личный друг. И он никогда не отошлет Викторию обратно. Он убежден, что женщин нельзя вешать.

– Даже виновных?

Тринити не хотел этого говорить, но не сдержался. Слова Гранта скребанули по старым ранам. Даже спустя много лет воспоминания о том, что сотворила Куини с ним и его отцом, заставляли его свирепеть от гнева. Куини удалось уйти от наказания. Она исчезла без следа. Но, Бог свидетель, Виктории Дэвидж это не удастся... если это будет зависеть от него.

– Поскольку Виктория невиновна, я об этом и не задумывался, – отмахнулся от этого соображения Грант.

– А не было у вас неприятностей с людьми, охотившимися за ней? – поинтересовался Тринити, меняя тему разговора. – Я имею в виду, что наверняка за ее возвращение была назначена награда.

– Вы не собираетесь ее заполучить?

– Нет, но многие продадут и мать родную за пятьдесят долларов.

– Была назначена награда в тысячу долларов, а судья Блейзер пообещал в десять раз больше тому койоту, который явится за ней. – Серые глаза Гранта стали холодно-стальными, лицо окаменело в жесткой решимости. – Но он не учел меня и Бака. Если этих охотников нельзя было купить, мы... – Грант оборвал себя. Взгляд его твердо и с вызовом встретил взгляд Тринити. – Скажем так: я смог убедить их, что им легче будет заработать такие деньги в другом месте.

Тринити задумался, нет ли закопанных тел где-нибудь в дальнем уголке этого ранчо. В его работу не входила проверка Гранта или его управляющего, но знать об этом не помешало бы.

– Почему вы рассказываете мне все это? – спросил Тринити.

– Потому что частью вашей работы будет охрана Виктории. По сути, самой важной частью. Каждый ковбой здесь знает о том, что случилось, и поклялся не позволить никому увезти ее из долины.

– Полагаю, постоянное пребывание под замком может сильно наскучить, – повернулся Тринити к Виктории.

– Да, может, – согласилась Виктория, радуясь тому, что разговор уходит от ее ужасного прошлого. – Бывают моменты, когда я мечтаю о том, чтобы перестать быть пленницей и иметь возможность поехать туда, куда хочу. И вообще, мне очень бы хотелось быть мужчиной.

– Боже милостивый! – воскликнул Тринити. – Какое бы это было несчастье!

Виктория засмеялась. Она не могла припомнить, когда столько смеялась на протяжении одного дня. Как же это было замечательно!

– Я намерена настоять, чтобы дядя Грант подольше задержал вас на нашем ранчо, – произнесла Виктория.

– Все мужчины считают тебя красавицей, – заметил Грант.

– Знаю, но они боятся сказать лишнее слово. А Тринити храбро говорит то, что взбредет в голову.

– Не могу себе вообразить, чтобы мне в голову пришло сказать что-то вам неприятное, мэм.

– Вы только что это сделали.

– Мэм?

– Вот снова. – У Тринити был растерянный вид. – Меня зовут Виктория, и мне неизвестен никто по имени Мэм.

– Но звать по имени хозяйку невежливо.

– Значит, хорошо, что я не хозяйка, – сказала Виктория, когда Тринити попытался возразить. – Дядя Грант здесь хозяин, Бак – управляющий, а я просто здесь живу. Если вы хотите получить еще кусок орехового пирога, научитесь звать меня Виктория.

– Мэм, я научусь звать вас как захотите, только продолжайте печь такие пироги.

– Еще раз назовете меня Мэм – будете обедать в доме для работников.

Тринити посмотрел на Викторию несколько глуповатым взглядом.

– Я постараюсь, но вы должны простить мне, если я иногда забудусь. Понимаете ли, мой папаша придерживался суровых правил и порол меня, если я не называл каждую встреченную женщину «мэм».

Чертики, плясавшие в глазах Тринити, сказали Виктории, что не стоит принимать его слова всерьез.

– Вам следует постараться. Несколько пропущенных трапез очень поспособствуют остроте вашей памяти.

– Она всегда такая жестокая? – обратился Тринити к Гранту.

– Очень решительная, – кивнул Грант, и в глазах его засверкали ответные огоньки. – Думаю, вам лучше подчиниться ее приказу. Неплохо было бы вам пару дней не удаляться от дома. У нас слишком мало людей, чтобы отозвать их с гор, а Баку и мне придется далеко отъезжать в ближайшие несколько дней.

– Виктории совсем не нужно, чтобы рядом с ней болтался кто-то вроде него, – запротестовал Бак.

– Мне не нравится оставлять ее надолго одну, – объяснил Грант Тринити.

– У нее есть Рамон и Анита.

– Они мало чем смогут помочь, если что случится.

– Неприятностей у нас не было три года. Не понимаю, почему они должны случиться в ближайшие два дня.

– Это еще даст ему шанс получше узнать местность, – добродушно продолжал Грант, не обращая внимания на настойчивое недовольство Бака. – Ты не станешь возражать, Виктория?

– Нет, если я смогу продолжать обследовать окрестности, – отозвалась она.

– Приказывай ему что захочешь. Ты согласен? – посмотрел Грант на Тринити.

– Любоваться хорошенькой женщиной всегда приятнее, чем гоняться за коровами.

– Ты не слишком-то... – начал Бак.

– Он всего лишь дразнит тебя, Бак, – прервала его Виктория. – Неужели ты этого не видишь?

– Я вижу неизвестного ковбоя, который влез к вам в доверие.

– Я же сказал, что меня зовут Тринити...

– Это ты так говоришь, – сердито откликнулся Бак. – А может, тебя вовсе зовут Билли или Малыш... Кто тебя знает.

– Он на шесть дюймов ниже меня, – уточнил Тринити. – И кроме того, начал толстеть.

– Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду! – яростно взревел Бак.

– Мы все это поняли, – поспешно произнес Грант. – Но я доверяю Тринити. Мне он понравился. И я буду чувствовать себя спокойнее, зная, что он с Викторией.

Напряжение в комнате стало просто ощутимым. Тринити видел, что Бак едва сдерживается.

На данный момент этого было достаточно. Он поднялся из-за стола:

– Спасибо за пирог, мисс Виктория. Не помню, когда ел что-нибудь вкуснее.

– Хотите второй кусок? – спросила Виктория. Напряжение сошло с ее лица.

– Я сберегу его на завтра. Это помешает мне заблудиться.

– Если вы не заблудились на пути из Техаса в Аризону, сомневаюсь, что вы потеряетесь между большим домом и домом для работников.

Тринити весело ухмыльнулся:

– Тем более что Бак присмотрит за мной.

– Я не слишком бы на это рассчитывала. Судя по тому, какие взгляды он на вас кидает, он скорее заведет вас в горы.

– Он просто пока тебе не доверяет, – настойчиво повторил Грант.

– Это я могу понять, – кивнул Тринити. – Но он ведь наверняка понимает, что я сделаю все, чтобы защитить мисс Викторию.

– Посмотрим, – недружелюбно пробурчал Бак, все еще кипя. – Пойдем, устрою тебя на житье.

Они добрались до дома для работников, и Бак сказал:

– Давай поговорим напрямую. Я тебе не доверяю, и ты мне не нравишься. Не знаю почему, но это так. А я всегда следую своему инстинкту.

– Да я и не возражаю, – откликнулся Тринити, забрасывая свои вещи на ближайшую койку. – Я и сам такой.

– Что ж, пусть твои инстинкты не дадут тебе крутиться вокруг Виктории. Она выйдет замуж за меня, и я не позволю никому приставать к моей женщине.

Тринити пристально посмотрел ему в глаза:

– Вообразить не могу, чтобы Виктория была чьей-то женщиной, даже если бы она хотела быть его женой.

– А мне все равно, что ты там себе воображаешь. Ты здесь не задержишься настолько, чтобы это имело какое-то значение.

– Почему ты так полагаешь? Это вроде бы хорошее место.

Лицо Бака помрачнело.

– Ты сказал, что двинешься дальше, как только немного подкормишься.

– Сначала я так и думал, – произнес Тринити, вытягиваясь на койке. На лице его блуждала ухмылка, явно рассчитанная на то, чтобы раздразнить Бака. Мягкий матрас, покрывавший доски, делал постель гораздо удобнее, чем ожидал Тринити, и он позволил своему телу расслабиться. После ночлегов на камнях и твердой земле эта койка показалась ему достойной лучшего отеля Сан-Франциско. – Вообще-то я никогда не остаюсь долго на одном месте, но думаю, что мне здесь понравится.

– Послушай-ка... – начал Бак.

Однако закончить фразу он не успел. Тринити сорвался с койки, как распрямившаяся пружина. Прежде чем Бак успел сообразить, что происходит, он оказался нос к носу с совсем другим человеком, вовсе не с добродушным и общительным чужаком, который за секунду до этого улегся отдохнуть.

– А теперь послушай-ка меня. – Тринити говорил мягко, но тело его напряглось и глаза потемнели. – Я не терплю, когда мне угрожают. Можешь не любить меня сколько хочешь – мне и самому ты не слишком нравишься, – но угрожать я не позволю. Я выполню любую работу, которую ты мне поручишь, и переделаю ее, если с первого раза что-то выйдет не так. Но станешь меня травить, и я наброшусь на тебя, как койот на кролика. Понял?

– Понял, понял, – сказал Бак с таким видом, словно слышал подобные слова не в первый раз и они его не впечатлили. Тем не менее он отступил, как бы молчаливо признавая, что перешел некую грань. – Только имей в виду, что я буду следить за каждым твоим шагом. Мистер Дэвидж может предоставить тебе работу, но ты будешь работать под моим началом, чтобы ее сохранить.

– Означает ли это, что ты изменяешь приказ на завтра? – осведомился Тринити, и в глазах его сверкнул вызов.

– Мистер Дэвидж здесь хозяин. Если он приказывает тебе охранять Викторию, значит, это ты и будешь делать. Хотя я предпочел бы, чтобы он выбрал для этого кого-то, кому можно доверять.

– Ты собираешься нанять еще работников?

– Нет. Я предпочитаю заставлять всех работать до изнеможения. Чтобы не получилось, как с тем человеком, которого мы наняли несколько лет тому назад. Чуть не оказалось слишком поздно.

– Что оказалось?

– Он был послан увезти Викторию обратно. Это был второй такой.

– Что случилось?

– Мы от него избавились.

Тринити не успел задать еще вопрос, потому что Бак пулей вылетел из дома для работников, но вопрос продолжал жечь его. Неужели Грант, или Бак, или они вместе убили человека, лишь бы не дать ему вернуть Викторию в Техас?

Тринити не нашел в себе силы винить кого бы то ни было за желание защитить Викторию. Мужчины грабили, мошенничали, убивали ради женщин гораздо менее красивых. По сравнению с этим стремление отпугнуть чужаков казалось безобидным. Будь Виктория его женщиной, он тоже не церемонился бы ни с кем.

Эта мысль застигла Тринити врасплох. Он поклялся, что после Куини ни одна женщина не будет иметь над ним власти. И хотя знал с тех пор многих красивых женщин, он свою клятву сдержал.

Не было никаких сомнений в том, что Виктория убила своего мужа. Улики свидетельствовали, что больше некому было это сделать. Значит, должна была быть веская на то причина. Как ни странно, Тринити почувствовал себя обязанным выяснить это.

Он еще не понимал толком почему, но не мог просто вернуть Викторию в Техас и позабыть о ней. Он должен узнать, почему она это сделала.

Но каким образом сможет он это выяснить?

Впрочем, он не успел сосредоточиться на этой мысли, потому что дверь дома для работников вдруг с грохотом распахнулась. В мгновение ока Тринити скатился на пол и выхватил револьвер.