В одну секунду, едва осознав опасность, Тринити превратился из пылкого любовника в опытного охотника. Быстрыми плавными движениями он вынул из седельных сумок револьверы и протянул их Виктории:

– Вот. Стреляй в каждого, кто попытается войти. И стреляй на убой.

Затем он подобрал ружье и закрыл дверцу печурки, погрузив комнату в полный мрак. Лишь постепенно глаза его стали различать бледные квадраты окошек.

– Пригнись, Я выхожу, – прошептал он.

Виктория старалась понять, что происходит вокруг. Ее тело сорвалось с высот огненной страсти в глубины ледяного страха, но ей не хватало опытности Тринити. Ее рассудку не хватало его гибкости и ясности. Эта быстрая перемена привела к тому, что ее трясло, кровь стучала в висках, а в голове воцарился сумбур мыслей и чувств.

Рыжебородый.

Она говорила себе, что там, снаружи, может оказаться кто угодно... но поверить в это не могла. Она не сомневалась, что там рыжебородый и его дружки.

«Вылезай из постели. Тринити рискует жизнью ради тебя. Ты не можешь оставить его там, снаружи, одного». Эти мысли усмирили ее нервы. Она боялась за себя, но Тринити... насчет него все обстояло иначе. То, что кто-то собрался его убить, потому что он пытается ее защитить, привело Викторию в ярость.

Она слезла с постели и, не обращая внимания на холодный пол под босыми ногами, подошла к окошку, но ничего не смогла разглядеть. Луны не было. Она перешла к двери. Тринити оставил ее слегка приоткрытой. Открыв ее еще на несколько дюймов, она выглянула наружу. Ничего. И полная тишина.

Впрочем, этого она и ожидала! Рыжебородый не станет оповещать о своем прибытии.

Виктория осторожно открыла дверь пошире. Несмотря на темную ночь, она заколебалась, прежде чем выйти за порог. Ее белая ночная рубашка сделает ее явной мишенью. Она порылась в вещах Тринити и отыскала черную рубашку. Сбросив рубашку на пол, она торопливо натянула на себя его рубашку и шагнула в ночь.

Холод тут же стал кусать ее за ноги, ветер раздувал рубашку и, пробираясь под нее, холодил пылающее тело, но Виктория этого почти не замечала. Тринити был где-то снаружи, и рядом были убийцы.

Она скользнула вдоль стены под навес, заметила во дворе движение и замерла. Это был мужчина, но не Тринити. Мужчина двинулся ближе, и Виктория подняла револьвер.

– Бен! Чертов ты сукин сын! Напугал меня до полусмерти, – прогремел голос Тринити. Он нарушил напряженную тишину, как треск падающего дерева, и чуть не заставил Викторию случайно спустить курок.

– Да тебя ничего не могло напугать с тех пор, как выскочил из живота матери, – отозвался незнакомый голос. – Что это ты придумал: забрался за моей спиной ко мне в хижину? И небось выпил весь кофе?

– Почему ты не подошел к двери, вместо того чтобы подкрадываться, как волк-одиночка?

– Потому что вокруг слишком много таких волков, и мне это не по нраву. Так что следы трех коней насторожили меня. А вот когда увидел твоего коня, понял, что здесь ты. Но зачем тебе столько лошадей? Я думал, что ты покончил со всеми этими перестрелками и погонями.

– Решил выехать на охоту еще раз.

– Ну и где он? Лежит связанный в хижине?

– Это она.

– У тебя там женщина?

– Да.

– И вас там только двое?

– Угу.

– Нет, я должен на это посмотреть. – Бен двинулся к хижине. – Должно быть, она безобразна, как чушка. Никогда не видел тебя ближе пятидесяти футов к женщине, если это не шлюха.

Виктория быстро вернулась в хижину, торопясь сменить рубашку Тринити на свою рубашку. У нее не было времени переодеться как следует, поэтому она просто накинула его рубашку на рубашку, ради приличия и тепла. Прежде чем мужчины успели подойти к двери, она зажгла фонарь.

– Может, я и безобразна, как чушка, – заявила она, едва Бен переступил порог, – но я не шлюха.

Бен остолбенел, не в силах сдвинуться с места. Глаза его стали большими и круглыми, как соколиные яйца. Челюсть просто отвисла.

– Это Виктория Дэвидж, – произнес Тринити. – Ей вынесен смертный приговор за убийство мужа.

– Непредумышленное убийство, – пробормотал Бен. – Малышка леди ничем не могла помочь ему, если он умер в брачную ночь. Наверное, у него было слишком слабое сердце, чтобы пережить такое потрясение.

В глазах его заплясали смешливые искорки.

– Он был застрелен из мелкокалиберного револьвера. Они были женаты всего неделю.

– За неделю с ней я позволю тебе застрелить меня, – проговорил Бен. – Оно того стоит.

– Я везу ее назад для исполнения приговора.

Виктория по голосу Тринити поняла, что он дразнит приятеля.

– Если ты намерен отдать ее на виселицу, нельзя ли нам задержать ее у нас? Ненадолго. Почему бы вам не выйти за меня замуж? – осведомился он у Виктории. – Я могу одолеть его... когда он заснет, а потом мы можем убежать в Колорадо.

– А вы не боитесь, что я вас убью? – поинтересовалась Виктория, с трудом сдерживая смех.

– Вы не убийца, мадам. Не знаю, что там случилось, но вы своего мужа не убивали.

– Как вы можете это знать? – спросила Виктория, удивленная и потерявшая настроение шутить.

– Тринити оставил вас в хижине с двумя револьверами и несвязанной. Я знаю его больше десяти лет. Он никогда не поворачивается спиной к тем, кому не доверяет. Полностью.

– А почему вы не вошли в собственный дом? – поинтересовалась Виктория. – Мы не выпили весь ваш кофе, но, боюсь, порядочно отъели бекона.

– А там немного и оставалось. Я вернулся сюда ненадолго, перед тем как отправиться за припасами. Теперь пойду займусь конем. Но когда вернусь, хочу получить горячий кофе и кое-какие ответы. У меня родилось такое чувство, что это не просто дружеский визит.

– Так что же ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил Бен у Тринити. Виктория заварила еще кофе. Пока Бен ел свой ужин, Тринити рассказал ему обо всем, что произошло с ним с того дня, как он вернулся в Бандеру.

– Я хочу, чтобы ты помог мне найти Чока Джиллета.

– Почему ты думаешь, что я могу это сделать? Может, его вообще больше нет на свете. Пять лет – большой срок для некоторых людей.

– Знаю, но если он где-то поблизости от Техаса, ты наверняка о нем слышал. Я никогда не знал никого, кроме Бена, кто бы помнил все, что когда-либо слышал, – обратился Тринити к Виктории. – Он может повторить разговор, слово за словом, спустя десять лет и больше.

– Предположим, что мы отыщем этого Чока Джиллета, как ты собираешься доставить его в Бандеру? Он столько времени держался вдали от нее, что, наверное, у него есть серьезная причина и дальше туда не возвращаться.

– Предоставь это мне. Я лишь прошу помочь мне его отыскать.

– Я что-то слышал о нем года два тому назад.

Тринити с торжествующей улыбкой повернулся к Виктории:

– Я говорил тебе, что Бен сможет помочь.

– Подожди, подожди минутку. Я не сказал, что знаю, где он был. Я просто сказал, что слышал кое-что о нем. Тебе придется самому его разыскивать. И я не думаю, что ты его отыщешь, с твоей-то репутацией. Даже если ты снова сменишь имя.

– Сменит имя?! – До тех пор Виктория не проронила ни слова, но потрясение от того, что Тринити вовсе не Тринити, заставило ее прервать молчание.

– Он меняет имена по крайней мере пару раз в год, – сообщил Бен.

– Ты можешь найти его для меня, – настаивал Тринити. – От тебя он прятаться не станет.

– Ты хочешь, чтобы я метался туда-сюда вдоль мексиканской границы за каким-то парнем, которого ты собираешься уволочь обратно в Бандеру? А может, кто-то там хочет его убить?

– Почему ты часто меняешь имя? – в упор спросила его Виктория.

– Нельзя пользоваться все время одним и тем же именем, когда разыскиваешь преступников, – пояснил Бен. – Это их настораживает.

– Я позабочусь, чтобы его никто не убил, – продолжал Тринити, – но мне необходимо с ним поговорить. Он единственный человек, который может подтвердить, что Виктория не убивала своего мужа.

– За исключением настоящего убийцы.

– Если он не объявился до сих пор, не думаю, что он это сделает, – отрезал Тринити.

– Видимо, так, – задумчиво кивнул Бен. – Полагаю, что могу отправиться по твоему делу. Но это тебе будет дорого стоить.

– Я тебе заплачу.

– Знаю, что заплатишь, – ухмыльнулся Бен. – Мне просто хотелось услышать это от тебя.

– Нам нужно ехать завтра. Когда ты сможешь отправиться в путь?

– Я могу выехать с вами. Я сейчас ничем не занят.

– Кстати, я не вижу здесь никаких коров. У тебя что, увели их?

– Может, и увели бы, если бы я продержал стадо подольше. Но я от него избавился. Не хотел быть привязанным к месту.

– Как его настоящее имя? – вмешалась в разговор Виктория.

– Это вам надо узнать у него, мэм. А теперь мне нужно хорошенько выспаться. Я прикорну снаружи.

– Я пристроюсь там же, – сказал Тринити.

– В этом нет нужды.

– Ты же не думаешь, что я останусь внутри, а ты будешь снаружи подслушивать в щелку, что происходит?

Бен, не стесняясь, ухмыльнулся:

– А если мы оба уляжемся внутри, мне не придется подслушивать и подсматривать.

– Если вы оба уляжетесь спать внутри, мне не придется сомкнуть глаза ни на минутку, – фыркнула Виктория. – Вы проговорите всю ночь.

– Догадалась, – вздохнул Бен. – Ты не думаешь, что на этот раз ухватил кусок, который не проглотишь?

– Что ты хочешь этим сказать? – возмутился Тринити.

– То, что ты и подумал, – пожал плечами Бен. – Ты смотришь на нее, как медведь на медовые соты, да еще в отсутствие всяких пчел.

– Твой язык болтается, как у шакала, почуявшего баранью котлету, – добродушно откликнулся Тринити. – Забирай свою постель и выходи наружу.

– Я выйду и посчитаю до десяти. Если ты не выйдешь к тому времени, я вернусь и тебя спасу.

– Я все время задаю себе вопрос, почему он мне нравится, – покачал головой Тринити, пока Бен направлялся к двери со счастливой улыбкой на лице.

– Потому что он выглядит как лучший друг.

– Пожалуй, что-то вроде того. Тебе не страшно здесь одной?

– С такими двумя охранниками?

Прежде чем закрыть за собой дверь, Тринити оглянулся, и Виктория увидела призыв в его взгляде. От этого остаться одной было еще труднее.

Виктории действительно не хотелось спать одной, но не потому, что она была напугана. Ей понравился Бен, но она хотела, чтобы он не возвращался в хижину... по крайней мере пока. Стена, которая представлялась ей такой тонкой, когда речь шла о защите от пуль, оказывалась слишком толстой, когда разделяла ее с Тринити.

До этого вечера она не была уверена в том, чего хочет от него. Теперь знала – всего, что он может ей дать. Однако как на него подействует ее откровение?

Естественно, он не догадывался, что она до сих пор была девственницей. Откуда ему было знать, что Джеба не интересовала жена, а если бы даже он захотел исправить ситуацию, то был слишком пьян все ночи, чтобы что-то предпринять. Даже поцелуи его были какими-то вялыми. Теперь она это поняла, потому что могла сравнить их с поцелуями Тринити.

Она всегда считала, что вина лежит на ней. У нее не было страстной потребности в Джебе. Сексуальное возбуждение, которое она испытывала, было таким слабым, что она без труда засыпала и наутро забывала об этом. Не чувствовала она той могучей силы, которую пробудил в ней Тринити.

Теперь она осознала, с какой силой проявляется мужское желание, и задумалась, все ли с ней в порядке. Джеб практически ее не касался, а Бак никогда не намекал, что хочет с ней спать. Тринити – да. Он выказал явное желание, но сумел быстро с ним справиться, когда появился Бен.

Чувствовал ли он сейчас ту досаду, какую чувствовала она?

Она вспомнила его голодный взгляд и несколько успокоилась. Он хотел ее так же, как она хотела его.

Хотя ласки их были прерваны появлением Бена, тело Виктории трепетало, жаждая удовлетворения, в котором ему было отказано. Она не могла улежать на постели спокойно. У нее было ощущение, что если она не встанет и не займется чем-нибудь, то просто сойдет с ума. Однажды у нее была сыпь, которая изводила ее на протяжении трех дней. Посейчас ей было хуже.

Постепенно ощущения, грозившие довести ее до безумия, начали ослабевать, и она смогла наконец заснуть.

Вторая часть их путешествия была столь же бесцветной и тихой, насколько первая – опасной и бурной. Бен ехал с ними. Их с Тринити веселая болтовня все время вызывала у Виктории смех. Тринити был более приветливым, более приятным в общении, чем раньше. Ее часто заставляли смеяться уловки Бена, который постоянно сообщал Тринити, как следует держаться истинному джентльмену. Если бы не категорические возражения Виктории, он стал бы переносить ее на руках через грязные лужи.

– Сэр Уолтер Рейли именно так поступил ради королевы Елизаветы, – сообщил Бен. – Я не всю жизнь был невежественным ковбоем, я ходил в школу. Я научился читать. Я многое узнал о людях, о которых здесь никто и не слыхивал. Вот вам двое, к примеру. А я знаю о многих.

– Пощади, не перечисляй остальных, – попросил Тринити.

Они останавливались в гостиницах и даже иногда путешествовали в дилижансах. Тринити настоял, чтобы ей всюду доставалась лучшая комната. Он также позаботился, чтобы каждый день у нее была ванна и настоящий обед. Он даже заставил ее купить новый дорожный наряд.

– Я знаю женщин, которые терпеть не могут часто надевать одну и ту же одежду. Я, например, видел на тебе все по три раза.

– Он имеет в виду мою одежду, – объяснила Виктория озадаченному Бену. – Постарайся убедить его, чтобы, когда он станет похищать женщину в следующий раз, он дал ей время захватить собственную одежду.

– Он вообще немного знает насчет женщин, – кивнул Бен. – Во всяком случае, не о приличных. А вот есть одна танцорка, Бетти Дин...

При этих словах Тринити напал на друга, зажал его шею крепким захватом и пригрозил сломать ее, если тот скажет еще хоть слово. Виктория достаточно повидала схваток между ковбоями, чтобы понимать, что они не причинят друг другу вреда, так что предоставила их самим себе. Она пошла и на деньги, данные ей Тринити, купила себе шляпу, самую дорогую, какую смогла найти.

У нее было ощущение, что она его потеряла и не может никак отыскать... не знает, как его вернуть.

Сначала она решила, что это Бен встал между ними, и в какой-то степени так и было. Но вскоре она поняла, что это сам Тринити использовал друга, чтобы не оставаться с ней наедине.

Неужели он держался вдалеке от нее по той же причине, что и Джеб? Она всегда хотела понять, почему Джеб не занимался с ней любовью, ей было необходимо это знать, но не хватило храбрости прямо спросить об этом.

Однако последние пять лет научили ее, что в браке все должно быть иначе. Джеб просто не был заинтересован в налаживании с ней каких бы то ни было отношений.

Причем это было не из-за ее внешности. Виктория не была тщеславной, но знала, что очень хорошенькая. Джеб не занимался с ней любовью, но было множество таких, кто с удовольствием бы занялся. Но они никогда к ней не прикасались. Даже не пытались ее поцеловать.

Даже Бак. Он сказал ей, что любит ее, что собирается на ней жениться во что бы то ни стало, он с первого взгляда возненавидел Тринити из-за жесточайшей ревности, но он никогда не пытался ее обнять.

Тринити влекло к ней. Она поняла это через пять минут после того, как его увидела. Этой ночью в хижине он показал ей частицу той страсти, которая, как она чувствовала, должна существовать между мужчиной и женщиной.

Но как только появился Бен, Тринити тут же взял себя в руки. Как он мог не приближаться к ней на протяжении двух недель? Такое возможно, только если с ней что-то неладно.

Ей надо будет спросить его об этом. Для этого ей придется набраться храбрости, но выяснить это она должна.

Благодаря ему она узнала чувства, о которых и не подозревала. Она не ошибалась насчет отношений мужчины и женщины, а теперь еще узнала, что желание, огненная страсть могут быть не только со стороны мужчины. Она ощутила этот неистовый жар.

Тринити страшился момента, когда придется попрощаться с Беном. И при этом ждал его с еле сдерживаемым предвкушением. Он снова останется наедине с Викторией и снова получит шанс открыть свое сердце надеждам и разочарованию.

Он не сомневался, что нравится ей. Она доказала это той ночью в хижине. Он помнил каждое мгновение.

Он помнил вкус ее губ, запах ее волос, трепет ее тела, когда он ее целовал, помнил, как льнуло ее тело к нему, как твердели ее соски, когда он ласкал их, слегка прикусывая.

И еще он помнил свой отклик. Он не мог забыть это ощущение. Каждый раз, когда он позволял себе думать о Виктории и о той ночи, все повторялось.

Впрочем, физические последствия этих воспоминаний его не слишком тревожили. Была бы это другая женщина, он бы только посмеялся с Беном насчет этого, а может, даже пошутил с самой этой женщиной. Они приятно провели время, и пусть все закончится мирно и естественно.

Но он не хотел, чтобы кончалось время, проводимое с Викторией. И это его пугало.

Он вдруг обнаружил, что думает о годах, долгих годах, когда он станет просыпаться, а рядом на подушке будет ее лицо, когда они будут каждое утро вместе завтракать, когда после долгого дня в седле он будет возвращаться домой к ней и каждую ночь находить тепло и утешение в ее постели. Хуже всего – он начал думать о дочерях, каждая из которых была бы точным подобием своей матери, о девочках, обожаемых, потому что они были такими маленькими и потому что они были его дочурками.

Как только он начинал представлять себя лет через десять, окруженным семьей, с процветающим ранчо и ответственностью за всех людей, которые на него работают... он чувствовал, что задыхается. Он понимал, что свобода, которой он наслаждался всю жизнь, исчезает.

И все-таки, как только он решал, что не вынесет такой жизни, оказывалось, что он жаждет ее больше всего на свете.

Что получал он от жизни на тропе? Еду у костра. Езду по безумной жаре, пронизывающему холоду, дождю, слякоти или снегу. Сон на земле. И риск. Вечно рисковать жизнью и ничего не достичь в конце.

И все же от закоренелых привычек было трудно избавиться, а мысль о новых... смущала его. Однако ему нужно выбирать одно из двух. Он должен сделать выбор в пользу Виктории или против нее.