Тринити хотелось придушить его прямо на месте. Значит, Чок все время получал деньги за молчание. Он шантажировал убийцу. Викторию приговорили к смерти, чтобы этот комок слизи мог до конца жизни наслаждаться бездельем.

– Кто убил Джеба? – требовательно спросил он негодяя.

– Я уже сказал, что не знаю.

– Думаю, нам надо сломать ему и второе запястье, – покачал головой Бен. – Просто позор, что они не соответствуют друг другу.

– Вы меня не испугаете.

– Скажи мне, кто убил Джеба, и мы не будем даже пытаться.

– Я вам не сказал бы, даже если бы знал.

Они сели верхом и поехали вниз по сухому руслу. Первый же шаг пони заставил Чока покачнуться в седле, что натянуло веревки на его запястьях. Чок завопил.

– Скажи мне, кто убил Джеба, и я развяжу тебе руки.

– Я не знаю.

– Думаешь, мы поверим, будто кто-то платит тебе деньги все эти годы, чтобы ты молчал насчет убийства, а ты даже не знаешь, кто это?

– Но это правда. Я не видел, кто это. Со мной говорили из кустов. Они сказали мне убираться прочь и никогда не возвращаться, если хочу остаться в живых.

– Голос был мужской или женский?

– Не могу сказать. Говорили свистящим шепотом.

– Как ты получал деньги? – поинтересовался Бен.

– Они просто начали приходить.

– Как они узнали, где ты?

– Наверное, также, как и вы. Они выехали из оврага наверх.

– Сколько?

– Не особенно много. Около пяти сотен в год.

– Почему тебя не убили, вместо того чтобы платить?

– Они не могли тогда. Там было полно людей.

– А позднее?

– Не знаю. Может, они посчитали, что если меня найдут мертвым, то поверят рассказу Виктории.

– Почему шериф не разыскивал тебя? Ведь Виктория сказала, что ты там был.

– Я уже получил свое жалованье и убрался. Некоторые видели, как я уезжал. Я вернулся только потому, что кое-что забыл. Может, они решили, будто Виктория назвала меня, считая, что они не смогут меня найти и опровергнуть ее слова.

– Это самая глупая история, какую я слышал в жизни, – покачал головой Бен.

– Но достаточно глупая, чтобы быть правдой, – признался Тринити. – Ближайший судья находится в тридцати милях отсюда. Ты поклянешься, что расскажешь ему все, что сейчас наговорил, и я отвезу тебя к доктору.

– А если они потом явятся за мной?

– Отправляйся в Аризонскую пустыню, – предложил Бен. – Я слышал, что это идеальное место для людей с избыточным весом.

– Я не знал, что ты хотел получить разрешение на отсрочку казни, – произнес Бен, когда они покидали дом судьи.

– И я не знал. Но когда он это предложил, я понял, что именно это может понадобиться. Судья Блейзер взбесится до чертиков.

– Ты едешь прямо сейчас?

– Да, и буду ехать всю ночь. Ты со мной?

– На этот раз нет. Я поеду помедленней. Для меня все это было слишком быстро.

– Ты вспоминаешь еще Калифорнию?

– Нет, – ухмыльнулся Бен, – но я думаю, не продать ли мне все и не начать ли работать на кого-нибудь. Я устал добывать себе пропитание.

– Ты ведь знаешь, что для тебя всегда есть место на «Демон-Ди».

– А сколько ты будешь платить?

– Ничего, кроме еды и спального места, пока не налажу дело.

– Вроде бы мне подходит.

– Если меня там не будет, скажешь Уорду, чтобы устроил тебя. – Тринити схватил товарища за руку и крепко ее пожал. – Спасибо, Бен. Я твой должник.

– Ты мой должник два или три раза, но я соглашусь на то, чтобы одного из детишек назвали в мою честь.

У Тринити был такой удивленный вид, что Бен расхохотался.

– Да у тебя это написано на лице с той минуты, как я застал вас двоих в моей хижине. Ты без ума от этой женщины и не придешь в себя, пока не женишься на ней. А теперь в дорогу.

– Если меня не будет на ранчо, значит, я в Бандере! – крикнул Тринити, растворяясь в сгущающихся сумерках.

– А теперь найдем тебе доктора, – обратился Бен к Чоку. – И будем надеяться, что он лечит не только животных.

Хриплый шепот разбудил Викторию.

– Виктория!

Шепот шел из окна. Она подняла глаза, но утро еще не наступило и за окном было совсем темно. Она села на койке и подождала несколько мгновений, пока не проснется окончательно. Затем она подтянула койку к окну и взобралась на нее. Снизу на нее смотрело запрокинутое лицо Уорда.

– Слава Богу, с вами все в порядке, – промолвил старик. – Я боялся, что никогда больше вас не увижу.

– Как вы меня нашли?

– Я могу дойти по следам Дьябло куда угодно, даже при лунном свете. Он в этих краях единственный неподкованный конь. Я был развязан, когда пришел в себя. Это сделали вы?

Виктория кивнула.

– Я так и думал. Тринити говорил, что вы сообразительная.

Благодарная за комплимент, Виктория покраснела.

– Что вы здесь делаете? Кто меня оглушил?

– Керби Блейзер.

– Вы только держитесь. Я вытащу вас оттуда за пять минут.

– Керби не привозил меня сюда, – объяснила Виктория. – Он и несколько его друзей пытались меня похитить. Я сама приехала сюда. Тринити велел мне так сделать. Он сказал, что если кто-нибудь меня найдет, здесь будет самое безопасное место.

– Он убьет меня, когда узнает, что произошло.

– Он разозлится на вас за то, что вас одолели три человека?

– Скорее, трое мальчишек. Там, где дело касается вас, он разозлится, что я не справился с целой армией. Я был беспечен. Мне следовало спать в доме.

– Вы спали в сарае, потому что вы джентльмен. Я ему так и скажу.

– Буду признателен, если вы это сделаете.

– Я обязательно расскажу Тринити, что вы за два часа разыскали меня и Дьябло.

– Как вы сюда попали? Какое-то время я думал, что вы попробовали проскакать на этом бешеном коне, но когда добрался сюда, с облегчением увидел, что на нем нет седла. Как вообще он выбрался наружу? Я помню, что запер его в стойле.

– Я скакала на нем без седла. И он мчится как ветер. Керби и его дружки загнали меня в угол, но Дьябло буквально пролетел мимо них.

– Вы скакали без седла? – недоверчиво спросил Уорд.

– Это был мой единственный шанс. Один из них увидел, как я выбежала из дома.

– Теперь он точно меня убьет, и я не буду сопротивляться, потому что действительно это заслужил.

– Нет, не убьет. Я в безопасности и еще узнала, что Майра что-то затевает. Не знаю что, но я ей не доверяю. И теперь мы знаем, что Дьябло – самый быстрый конь в Техасе.

– Тринити заявит, что все это можно было бы узнать, сохраняя вас в безопасности на ранчо.

– Может быть, но после всех неприятностей, в которые он меня втравил, он не может никого ругать.

– Надеюсь, что вы скажете ему и это.

– Скажу. А теперь заберите Дьябло домой. Я не удивлюсь, если кто-нибудь попытается его украсть.

– Не попытается, если хочет остаться в живых.

Виктория проснулась от звука ссорящихся сердитых голосов.

– Откройте эту дверь немедленно. Поверить не могу, что вы держите ее в этой жалкой и мерзкой дыре, не сообщив мне.

Виктория едва могла поверить своим глазам, увидев Майру Блейзер. Солнце только-только поднялось на небосклоне, а Майра редко покидала свою спальню ранее, десяти часов. Злосчастный шериф плелся за ней. Лицо его было наполовину покрыто мыльной пеной: она явно застала его за бритьем. Он бормотал на ходу извинения и настаивал, что ни в чем не виноват.

– А чья, я вас спрашиваю, может быть вина, если член семьи Блейзер безвинно заключен в тюрьму? Откройте эту дверь немедленно! Бедное дитя! Я явилась сюда в ту же минуту, как узнала, что ты здесь.

Как только шериф отпер камеру, Майра оттолкнула его, величественно в нее проследовала и заключила Викторию в объятия.

Виктория почувствовала себя очень неловко. Стройная фигурка Майры и ее фарфоровое совершенство всегда заставляли Викторию ощущать себя громоздкой и неуклюжей.

Майра выпустила Викторию из рук и отступила на шаг, чтобы лучше ее рассмотреть.

– Полагаю, что у тебя есть объяснение твоему чудовищному наряду.

Виктория была ошеломлена. Майра всегда умела выставить ее глупенькой девчонкой.

– Трое мальчишек пытались среди ночи меня похитить.

– Милостивые небеса! Неужели снова? Ты хоть разглядела, кто это был?

– Керби.

Лицо Майры волшебным образом просветлело.

– Ах, этот негодник! Я послала его привезти тебя в «Тамблинг-Ти», – объяснила она. – Я не могла вынести того, что ты находишься в этом запущенном доме в обществе одного старика.

– Тогда почему они не приехали днем? – требовательно спросила Виктория. – И зачем оглушили Уорда и связали его?

– Просто глупое мальчишеское озорство и желание выглядеть героями, – умиротворяющим тоном проговорила Майра. – Ты же знаешь: спасти красавицу принцессу из заточения. Все эти юноши до сих пор говорят о твоем спасении из тюрьмы пять лет назад. Они просто преклоняются перед этим твоим Баком.

Ее объяснение выглядело разумным.

– Почему же ты собиралась дать денег Тринити?

– Но ведь, наверное, трудно было доставить тебя сюда из Аризоны. Мужчине нужно заплатить за его работу.

– Тринити никогда не принял бы за меня деньги. Он не охотник за вознаграждением.

– Ты должна меня простить. Я уезжала, когда он приходил. Я не знала. Я никогда не стала бы его оскорблять. Я, естественно, подумала, что он захочет денег.

Страхи Виктории рассеялись, и гнев поутих.

– Что ж, Керби не стоило так поступать. Он напугал меня до полусмерти. Сомневаюсь, что и Уорд испытывает к нему добрые чувства.

– Я с ним поговорю, – пообещала Майра. – Он не должен был пугать тебя, – вздохнула она. – Так трудно воспитывать мальчика без отца. Он вечно стремится что-нибудь доказать.

Виктория почувствовала смущение, что вообще упомянула о шалости Керби. Как это всегда получалось у Майры, что даже когда она обвиняла кого-то другого, виноватой чувствовала себя Виктория?

– А теперь, когда мы разъяснили это маленькое недоразумение, дай мне как следует тебя разглядеть, – промолвила Майра, явно выбросив из головы все мысли о попытке похищения Виктории, как будто ее и не было. Она подвергла Викторию тщательному осмотру. – Ты стала необыкновенно красивой женщиной.

– Но никогда не стану такой красивой, как вы, – откликнулась та.

– Поверить не могу, что ты вернулась в Бандеру, после того как здесь так чудовищно с тобой обошлись. Тебе стоило бы видеть мое лицо, когда Керби сообщил мне, что ты в бандерской тюрьме.

В этот момент Керби как раз вошел в тюрьму и остановился за своей матерью. Теперь, когда Виктория смогла толком его рассмотреть, она увидела, что он вырос в очень красивого молодого человека, почти такого же красивого, как его мать. Однако вид у него был растерянный и пришибленный, и он явно не знал, что ему говорить и делать. Он просто стоял и смотрел на Викторию, словно его мысли парализовало. Она же надеялась, что Майра хорошенько отругает его за бездумную проказу.

– Ты должна сию же минуту покинуть это жуткое место, – продолжала Майра. – Я содрогаюсь при мысли, что ты остаешься здесь, когда твоя комната в нашем доме все эти годы стоит пустая.

– Я никоим образом не могла приехать на ваше ранчо, – наконец обрела дар речи Виктория. – Судья никогда бы этого не позволил.

– Он ничего не узнает. Я оставила его в Остине.

– Мне необходимо оставаться здесь, – сказала Виктория. – Тринити отправился на поиски Чока Джиллета. Он сказал, что после того, как будет доказано, что я не убивала Джеба, настоящий убийца попытается меня убить. Находиться в тюрьме для меня будет безопаснее всего.

– Как ужасно! – покачала головой Майра. – Ты должна мне рассказать, есть ли у тебя хоть какое-то представление о том, кто мог быть этим убийцей. Я позабочусь, чтобы шериф немедленно его арестовал.

– Я думала об этом пять лет, но так и не могу догадаться, кому понадобилось убивать Джеба.

– Но тебе не нужно иметь твердые доказательства, – настаивала Майра. – Просто скажи мне, кого ты подозреваешь.

– У меня нет даже подозрений.

– А у Тринити Смита они есть?

– Нет. Его волнует только, как найти Чока.

– Но это может занять дни, а то и недели, – покачала головой Майра. – Ты же не думаешь оставаться здесь все это время.

– Я не хочу оставаться здесь и одной ночи, но Тринити сказал, что вернется через пару дней. А он всегда делает то, что обещает.

– Ты очень высокого мнения об этом Тринити, не так ли? – заметила Майра.

Предположение, что она может быть больше обычного заинтересована в Тринити, настолько смутило Викторию, что она не обратила внимания на небольшую перемену в тоне Майры.

– Конечно, глупо, когда на тебя производит сильное впечатление человек, везущий тебя на виселицу, но Тринити – человек необычный. Он обещал доказать, что я не убивала Джеба, и сделает это.

– Что ж, я искренне рада это слышать, – объявила Майра. – Я всегда настаивала, что ты не могла убить Джеба. А теперь позволь мне отвезти тебя домой.

– Большое спасибо, но я не могу.

– Тогда, если не хочешь думать о себе, подумай обо мне. Как мне вынести позор того, что моя невестка находится в тюрьме?

– Вы уже выдержали это один раз, – без обиняков произнесла Виктория, и глаза Майры стали жесткими и непроницаемыми, как агат.

Майра явно была в ярости. Виктория знала, что та привыкла добиваться своего даже в мелочах, но не отступила. Она могла бы пойти на это, если бы не история с ночным появлением на ранчо Керби, Вид у него был напуганный, как будто он каждую минуту ждал наказания.

– Полагаю, ты знаешь, что я никогда тебе этого не прощу, – объявила Майра в самой своей величественной манере. – Это унизительно.

– Мне очень-очень жаль.

– По крайней мере позволь мне привезти тебе какую-нибудь приличную еду, – сказала Майра, слегка смягчаясь.

– Я буду этому очень рада, – ответила Виктория, благодарная Майре за заботу. – Вы представить себе не можете, что мне пришлось есть последние несколько недель.

– Не рассказывай, – откликнулась Майра, картинно содрогаясь. – Это наверняка испортит мне аппетит. Я немедленно пошлю за моей кухаркой. Ты абсолютно уверена, что не поедешь со мной?

– Я действительно не могу, – с сожалением проговорила Виктория, надеясь, что Майра не станет повторять приглашение. Ей безумно хотелось согласиться. Мысль об удобной постели, горячей ванне и возможности сбежать от тяжелого запаха камеры почти подорвала ее решимость.

– Очень плохо, что ты не едешь со мной, но я позабочусь, чтобы тебе было удобнее, – пообещала Майра.

– Привет, Керби, – сказала Виктория юноше, прежде чем он успел последовать за матерью из тюрьмы. – Ты вырос за эти годы. Бьюсь об заклад, девушки рады, когда ты наезжаешь в город.

– По-моему, гадко, что ты должна оставаться в тюрьме, – на ходу выдавил он из себя и заторопился за матерью.

Виктория не помнила, чтобы он был таким робким. Майра, видимо, держала его у своих юбок. Она была женщиной властной и собственницей. Может быть, когда она выйдет из тюрьмы, она пригласит его погостить у них с Тринити. Это даст ему шанс выйти из-под власти мамочки и приобрести немного уверенности в себе.

Виктория не могла не улыбнуться своим мыслям. То-то удивится Тринити, что она не только решила выйти за него замуж и поселиться на «Демон-Ди», но и уже составляет список гостей, которых туда пригласит. Но она знала, что возражать он не станет. И вообще, это позволит ему отвлечься от мыслей о Куини.

Виктория сонно зевнула, когда шериф Спраг прервал ее дневной сон. Казалось, все сговорились помешать ее отдыху.

– К вам посетитель. Говорит, что он адвокат и его нанял ваш дядя.

Виктория с любопытством уставилась на вошедшего мужчину. Он выглядел слишком молодым для адвоката. Чисто выбритый, на темном костюме и сапогах ни пылинки, хотя летом Бандера утопала в пыли.

В свою очередь, молодой человек удивленно рассматривал камеру Виктории. Она совершенно преобразилась.

Почти все пространство теперь занимала медная кровать, на которой возвышалась перина. Вдоль стены громоздились ящики с платьями пятилетней давности. Между кроватью и ящиками оставался лишь узенький проход. Толстый ковер покрывал пол, а на окнах пузырились от ветерка прозрачные занавески. На маленьком столике разместились лампа, кувшин и тазик. Около кровати стояли блюда с остатками еды. Шериф поторопился их убрать.

– Шериф Спраг сообщил мне, что вы решили остаться в тюрьме, – сказал мужчина. – Признаюсь, что до этой минуты я не понимал подобного желания. Наверное, так выглядит турецкий гарем.

Виктория усмехнулась:

– Это попытка моей бывшей свекрови успокоить совесть. – Она протянула руку: – Я Виктория Дэвидж.

– Дэвид Вулридж к вашим услугам, – произнес он, отвешивая церемонный поклон.

– Садитесь, пожалуйста. – Виктория снова хмыкнула. – Только не нужно больше поклонов и замечаний о гаремах.

Вулридж уселся на стул, втиснутый в узкое пространство между столом и ящиками.

– Как поживает дядя? И как чувствует себя Бак?

– Не знаю. Он связался телеграммой с нашей главной конторой в Остине. Я живу в Сан-Антонио, поэтому мне поручили заняться вашим делом.

– Что вы сделали?

– Пока немного. Я нахожусь здесь всего несколько дней, но самым важным мне казалось остановить исполнение приговора. Когда мы добьемся этого, у меня появится время подробно изучить дело.

Виктория затаила дыхание.

– В деле есть ряд нарушений. Едва ли не самым большим из которых является то, что председателем на суде был отец убитого.

– Вы добились отсрочки? – нетерпеливо осведомилась Виктория.

– Моя контора известила меня, что приказ был подписан.

Виктория от облегчения ощутила слабость в коленях.

– Через день-два я получу официальные бумаги. Так что вам нет никакого резона находиться в камере.

Виктория была счастлива узнать, что тень виселицы больше не нависает над ее головой, но ее огорчило, что люди, с которыми ей больше всего хотелось разделить эту радость – Тринити, дядя, Бак, работники ранчо, – были далеко.

– Думаю, что до возвращения Тринити я останусь здесь.

– Но в этом нет необходимости. Вам не грозит никакая опасность.

Однако Виктория не была в этом уверена. Она не знала, что сделает настоящий убийца, и была бы рада, чтобы об этом позаботился Тринити.

– Тем не менее я останусь здесь.

Мистер Вулридж обвел взглядом камеру и улыбнулся.

– Возможно, вам здесь будет гораздо комфортабельнее, чем мне в гостинице. – Вулридж встал. – Как я понимаю, прошедшая ночь была богата событиями, так что оставляю вас отдыхать. Мне жаль, что вы не поставили меня в известность, когда приехали сюда.

– Я не знала, что вы здесь, – откликнулась Виктория.

– Представитель Пинкертона приедет сюда на днях. Он, наверное, захочет с вами поговорить.

– Вы знаете, где меня найти.

Керби проскочил мимо шерифа Спрага и замер напротив камеры Виктории. Она лежала на постели, и тело ее сводили судороги.

– Что с ней случилось? – потребовал Керби ответа у шерифа, не отводя ошеломленного взгляда от Виктории.

– Не знаю, – ответил шериф испуганно. – Ей стало плохо несколько минут назад. Она непрерывно стонет. Каждый раз, когда я спрашиваю ее, что с ней, она лишь громче стонет и ее рвет. Что мне делать?

– Вы послали за доктором?

– Он в отъезде.

– Я приведу маму.