Тринити был зол на Уорда, на Керби Блейзера, на шерифа Спрага и на себя. Особенно раздражал его Чок Джиллет.

Из-за него он отсутствовал слишком долго, и Виктория оказалась в бандерской тюрьме.

Городок Бандера был разделен на кварталы. Мексиканцы облюбовали южную часть с салунами и данс-холлами, которые посещали в основном игроки, ковбои и сомнительные личности. Коммерческий квартал лежал к северу, вдоль главной улицы. За ним располагались дома крупных торговцев, видных горожан и богатых скотоводов.

Тюрьма находилась как раз на линии, разделяющей торговцев и владельцев салунов.

Тринити еще больше рассердился, когда вошел внутрь и никого не нашел. Викторию нельзя было оставлять без охраны ни на минуту. Чем скорее Уайли Спраг это поймет, тем лучше. Тринити направился в глубь тюрьмы, туда, где были расположены камеры.

Дверь камеры была открыта нараспашку. Шериф был не дурак. Позволить Виктории вести себя в тюрьме как хочет, создать в камере хорошие условия – это была хорошая страховка на будущее. Никто не сможет его упрекнуть, что он не обращался с невинной женщиной со всей возможной обходительностью.

Однако камера была пуста. Черт побери, это зашло слишком далеко. Зачем держать Викторию в тюрьме, если она могла гулять по Бандере? Там она не была защищена.

У выхода Тринити чуть не столкнулся с шерифом Спрагом.

– Что ж ты за размазня, шериф, если позволяешь пленникам разгуливать по городу? – проворчал Тринити. – Где она, черт возьми?

Шериф открыл рот, но смог выдавить из себя лишь несколько невнятных слов.

– Ну, говори же, парень. У меня в кармане признание Джиллета и ордер на отсрочку казни. Она свободная женщина. Впервые за пять лет она может отправляться куда хочет и делать все, что ей вздумается.

– О-она в г-гостинице, – пролепетал шериф.

– Почему ты отпустил ее туда?

– Она больна. Майра Блейзер поместила ее в свою комнату.

– Что с ней? У нее что, несварение желудка от той бурды, которой здесь кормят?

– Майра не знает, что с ней.

Тринити никогда не испытывал особого уважения к шерифу Спрагу, но до него наконец дошло, что шериф просто в панике.

– Что случилось? Чем ты ее накормил?

– Ничем. Она получала еду из гостиницы.

Страх, такой, какого Тринити никогда не знал, скрутил ему внутренности в болезненный узел. Он схватил Спрага за рубашку и встряхнул так, что у того отлетели пуговицы и полопались швы.

– Что с ней не так? Говори, проклятый, жалкий трус.

– Я не знаю. Ей стало плохо минут тридцать назад.

– Что ты для нее сделал?

– Я не знал, что делать. Поэтому я послал за Керби.

– Но сейчас с ней все в порядке? Ей лучше?

– Она умирает.

С нечеловеческим воплем, в котором смешались отчаяние и ярость, Тринити схватил шерифа и выбросил его через окно на улицу.

А затем он помчался по улице как одержимый.

– Я не знаю, что делать, – ломая руки, говорила Майра доктору Раундтри. – Она ни на что не реагирует.

Виктория неподвижно лежала на постели Майры в гостинице. Она была бледна и при этом вся горела. Дышала она часто и неровно.

– У нее не было сердечных болезней? Случались подобные приступы раньше?

– Я не знаю, – промолвила Майра. – Она моя невестка, но последние пять лет она жила в Аризоне. Право, я очень мало знаю о ней. Керби, она когда-нибудь упоминала при тебе, что у нее больное сердце?

Керби стоял, застыв, как статуя, явно настолько потрясенный происходящим, что не мог ответить матери.

– Боже, как я хотела бы, чтобы судья был здесь! – продолжала стенать Майра, нервно крутя на пальце кольцо с бриллиантом. – Он и ее отец были давние друзья. Он может знать что-то о ее здоровье.

– Я боюсь ее лечить, ничего о ней не зная, – покачал головой доктор Раундтри. – Так легко можно прописать неправильное лекарство.

– Но вы должны сделать что-то, – настаивала Майра. – Вы не можете просто позволить ей умереть.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался запыленный незнакомец с безумным взглядом. Не обращая ни на кого внимания – а все смотрели на него как на привидение, – он промчался по комнате и упал на колени перед постелью. Схватив вялую руку Виктории, он прижался к ней губами. Широко открытыми испуганными глазами он вглядывался в ее мертвенную бледность.

– Как вы смеете врываться в частные апартаменты?! – закричала Майра. – Отпустите руку моей невестки и убирайтесь вон!

Незнакомец перевел глаза на доктора.

– Что с ней?

– Я не знаю, – ответил доктор. – Никто не может мне объяснить, что стало причиной этого приступа.

– Я требую, чтобы вы немедленно нас покинули, – повторила Майра, лицо ее потемнело от злости. – Или я позову шерифа.

– Что вы для нее сделали?

– Ничего. Я не знаю, с чего начать. Никто не знает ее медицинской истории, а она сама была без сознания, когда я сюда пришел.

– Керби, позови шерифа Спрага. Я хочу, чтобы этого человека немедленно выкинули отсюда.

Незнакомец повернулся к Майре. Глаза его излучали ненависть.

– Выметайтесь отсюда! – приказал незнакомец.

Глаза Майры зажглись яростью почти такого же накала, как у незнакомца. Было ясно, что она не привыкла, чтобы ей приказывали, и не собиралась подчиняться такому обращению. И тем более со стороны какого-то грязного ковбоя.

– Никуда я не уйду. Это моя комната, и я...

– Уходите, или я вас убью.

Тринити выхватил револьвер, направил его в голову Майры и снял с предохранителя.

– Только коснись меня, и я...

Раздался оглушительный выстрел, и все находящиеся в комнате замерли в страхе. Они недоверчиво уставились на то, как завиток черных волос Майры сбоку у виска разлетелся на мелкие части, рассеявшиеся по комнате, как облако пепла. Майра чуть не упала в обморок от ужаса. Ее красивое лицо посерело под косметикой. Недоверчивым, непонимающим взглядом она уставилась на незнакомца, а затем бегом бросилась из комнаты.

Керби побежал за ней.

– Это была жена судьи Блейзера, – сообщил Тринити доктор, трепеща от страха. – Он вас за это повесит.

– Как вы лечите от отравления? – спросил незнакомец, снова поворачиваясь к Виктории.

– Но тут и речи нет о пищевом отравлении. Шериф говорит...

– Она была отравлена, – произнес незнакомец. – Это Куини. Она отравила моего отца.

Доктор растерянно уставился на Тринити.

– Ей дали яд. Смотрите, чтобы она не умерла, или я убью вас и Куини. Обоих. И если понадобится, убью еще и судью.

Доктор нервно сглотнул.

– Я не знаю, кто вы, но вы ошибаетесь насчет этой женщины. Она не ваша Куини, кто бы она ни была. Это Майра Уинслоу Блейзер, жена судьи Блейзера. Все в городе знают, что она пыталась помочь этой молодой женщине. Когда та отказалась покинуть тюрьму, Майра доставила туда хорошую постель и множество ее вещей. Она даже заказала в гостинице еду для нее. Господи Боже, парень, ты же не ждешь, что я поверю, будто она отравила собственную невестку!

– Поверьте в это, – кивнул Тринити. – Ваша жизнь зависит от этого. Какие здесь самые доступные яды?

– Не знаю. Я никогда об этом не думал.

– Растения. Что-то, что можно найти в саду или вдоль берега ручья весной.

– Но таких множество.

– Какие вызовут такие симптомы?

– Я думаю, что-то вроде красавки, то есть черного паслена. А может быть, что-то вроде дурман-травы. Они все действуют примерно одинаково.

– Так действуйте.

Врач начал искать что-то во внутреннем отделении своей сумки.

– Я все еще не согласен с тем, что миссис Блейзер несет за это какую-то ответственность.

– Мне все равно, во что вы верите, лишь бы спасли Викторию.

– Я сделаю все, что смогу.

– И пожалуйста, не говорите Куини, что я знаю, кто она такая.

Доктор начал было снова возражать, но выражение лица Тринити его остановило.

– Ладно, я ничего ей не скажу.

Пять минут спустя кто-то забарабанил в дверь. Когда Тринити немного ее приоткрыл, раздраженный шериф Спраг попытался ворваться в комнату, но Тринити преградил ему дорогу.

– Послушайте, Смит, – начал шериф, – я знаю, вы расстроены из-за этой молодой женщины, но вы не можете выгонять миссис Блейзер из ее комнаты.

– В гостинице много других комнат, – промолвил Тринити и захлопнул дверь.

Спустя час доктор снова пощупал пульс Виктории.

– Он немного успокоился, хотя все еще очень частый. Но ничего больше я сделать для нее не могу. Если это один из тех ядов, о которых я говорил, у нее есть шанс. Если нет, мои действия были абсолютно бесполезны.

– Это был яд, – уверил его Тринити.

Доктор выглядел неубежденным.

– Надеюсь, что я пришел вовремя. – Он собрал свои принадлежности в сумку и надел плащ. – Теперь нам остается ждать и смотреть, как справится с этим ее организм.

– Как долго ждать?

– Не могу сказать. Если утром она еще будет жива, думаю, она поправится. Мне нужно идти на другие вызовы, но я буду забегать, как только смогу.

Дверь открылась после одного осторожного стука. Вошел доктор Раундтри и подошел к постели, чтобы проверить состояние Виктории. Его сопровождал молодой человек. Тринити не поднял на них глаз.

– Она выживет? – осведомился молодой человек.

– Не знаю, – ответил доктор. – Кто-нибудь уведомил ее дядю?

Тринити покачал головой.

– Думаю, вы должны это сделать.

Тринити промолчал.

– Если у вас нет возражений, я немедленно пошлю ему телеграмму.

Тринити опять ничего не сказал.

– Я Дэвид Вулридж. Ее дядя нанял меня защищать ее в суде.

Глаза Тринити были устремлены на Викторию.

– Она в том же состоянии, – сказал доктор Раундтри. – Я вернусь позже вечером.

Мистер Вулридж нерешительно посмотрел на Тринити и последовал за доктором.

– Кто этот человек с ней? – поинтересовался он, едва они с врачом вышли за дверь.

– Мне сказали, что это очень опасный человек по имени Тринити Смит. Он кажется мне абсолютно неуравновешенным. Ради нашего общего блага, я надеюсь, что эта молодая женщина выживет.

– Но что он здесь делает? Ведь это его шериф послал за ней.

– Об этом я ничего не знаю. Я только видел, как он выгнал миссис Блейзер из этой комнаты под дулом револьвера.

– Я слышал. История уже обошла весь город.

– Он уверен, что эта молодая женщина была отравлена.

– Это так?

– Вполне возможно.

Молодой адвокат задумался.

– У него есть какие-то подозрения, кто это сделал?

– Он говорит, что это Майра Блейзер.

Вулридж был потрясен.

– Вы полагаете, что он прав?

– Не вижу, как это может быть, но хорошо знаю этот тип людей: они очень редко ошибаются.

После ухода доктора Тринити снова взял руку Виктории в свои. Ему было необходимо прикасаться к ней. Только это удерживало его от безумия, оттого, чтобы перестрелять всех в Бандере. Все они в той или иной степени довели ее до этого состояния, и он хотел перебить их всех до единого.

Особенно жаждал он убить Куини.

Он не знал, как ему удалось скрыть свое потрясение, когда, подняв глаза, он увидел ее. Она сильно изменила внешность, но он узнал бы ее повсюду. Длинные белокурые волосы, ниспадавшие ниже плеч и окружавшие ее голову золотым облаком, сменились черными, собранными в строгую прическу на макушке. Дешевые, кричаще яркие платья заменило великолепное шелковое. Вместо красных губ и грубо нарумяненных щек ее лицо светилось изысканным макияжем. Место хищной повадки заняли уверенность в себе и достоинство, но это была она, вне всяких сомнений.

Он никогда не смог бы забыть Куини, и теперь, отыскав ее, позаботится, чтобы она больше никому не причинила вреда. На этот раз он не станет дожидаться, пока ему кто-нибудь поверит, не станет даже пытаться достичь правосудия законными методами.

Он твердо решил убить Куини.

Он не знал, каким образом ей удалось это устроить, но не сомневался, что именно Куини ответственна за смерть Джеба. Непростительным было и то, что она хотела, чтобы Виктория провела остаток жизни, скрываясь от закона. И наконец, в глазах Тринити Куини подписала свой смертный приговор, попытавшись отравить Викторию, когда затея с виселицей не удалась.

Он посмотрел на Викторию. Она не может умереть сейчас. Ей есть для чего жить. Она свободна. Ей больше никогда не придется оглядываться через плечо и бояться того, что принесет завтра.

Она может выйти замуж, нарожать детей и дожить до глубокой старости.

Она может выйти замуж за него! Она может родить его детей. Она должна жить долго, потому что он хочет умереть в ее объятиях. Он не хочет ни минуты своей жизни прожить без нее.

Тринити едва мог смотреть на Викторию и вместе с тем не мог отвести от нее глаз. Он думал о ней каждую минуту с тех пор, как покинул Увальде. Впервые за тринадцать лет у него появилась настоящая цель жизни, ее средоточие, не имевшее ничего общего с ненавистью, виной или желанием позабыть обо всем этом. Он знал, что больше никогда не станет гоняться за преступниками. С этим было покончено.

Он думал о будущем, когда ему пришла в голову мысль попросить Викторию стать его женой, и ни секунды не сомневался в том, что она ему не откажет. Память об их единственной совместной ночи была свежа в его памяти.

Он никогда раньше не испытывал такого наслаждения с женщиной и не верил, что так было из-за совершенства тела Виктории и его долгого вынужденного воздержания. Тем более это не имело ничего общего с ее любовным опытом. Источником его наслаждения была сама Виктория. Даже если б она не была физически соблазнительна, Он все равно хотел бы лечь с ней в постель дюжину раз за день. Впервые он испытал настоящее удовлетворение. Конечно, он ее хотел, и так будет всегда, но еще знал, что величайшее наслаждение исходило просто из того, что она была Викторией, что она его любит. Все остальное было приятной добавкой.

А теперь она лежала на этой постели и пульс ее частил, словно она бежала всю дорогу от Аризоны. Жизнь ее висела на волоске... и все из-за Куини!

Он едва мог сдержаться, чтобы не убить Куини здесь же. Это займет лишь несколько минут. Она все еще в гостинице, наверное, там, дальше по коридору. Он мигом вернется.

Но он не мог оставить Викторию даже на этот миг. Он хотел быть на месте, когда... если она очнется. Если это последние ее часы, он хотел быть рядом. Теперь, будучи женой судьи Блейзера, Куини никуда не денется. Ей слишком много придется потерять.

Он поднялся с колен и сел на постель рядом с Викторией. Нежно подняв ее с подушек, он прижал ее к себе, как дитя. Если ей придется умереть, он хотел, чтобы она умерла в объятиях единственного человека, который любит ее больше жизни.

Он понял наконец то, о чем давно подозревал: его любовь к Куини была всего лишь юношеским увлечением.

И еще одну вещь он понял. Он не был виноват в смерти отца. Куини не просто заманила потрясенного горем вдовца в сети злосчастного брака. Его отец женился на Куини, зная, что она женщина, которую любит его сын. Отец должен был понимать, что Куини больше заинтересована стать женой владельца ранчо, чем порывистого мальчишки. Он просто не знал, что ради денег она готова на убийство.

Но это было ошибкой отца, а не его. И отец сделал так, что Тринити стало практически невозможно привлечь Куини к суду. Завещав ей все свое имущество, он фактически обездолил сына. Это означало признать публично, что он больше доверяет жене, чем сыну. Позволив сыну отправиться в Колорадо в возрасте, когда тому следовало жить дома, отец открыто проявил свое недовольство им. Не важно, что думал отец на самом деле, его действия обеспечили всеобщую симпатию Куини, а не сыну.

Все было так, как пыталась ему объяснить Виктория: он не отвечает за смерть своего отца. И он не должен за нее мстить!

Тринити никогда не подозревал тяжести этого груза, пока не скинул его с души. Впервые с тех пор, как повзрослел, он осознал, что волен прожить свою жизнь так, как захочется.

Теперь он был волен стать мужем Виктории, построить жизнь с ней вместе, поднять семью, создать ранчо, которое мог бы оставить своим детям. При мысли, что Виктория может не дожить, чтобы насладиться этой жизнью, Тринити вновь испытал убийственный гнев. Едва он очистился от одного из проклятых наследий Куини, как она впутала его в другое.

Когда он наконец избавится от этой женщины? Он знал, что это она отравила Викторию, вероятнее всего – едой, которую прислала из гостиницы. Одного этого было достаточно, чтобы догадаться, что именно она была причиной смерти Джеба. Убийство было для нее привычным способом приобретать богатство, к которому она стремилась.

И снова он не знал, как это доказать, но не сомневался, что теперь она попытается отравить судью. Может, она постаралась бы свалить это на Викторию? Ведь, как вдова Джеба, Виктория была наследницей мужа. И если только судья не сделает особой оговорки в завещании, Виктория могла претендовать и на часть его состояния. Куини этого не допустит.

Теперь, зная, что у нее есть сын, Тринити не сомневался, что она готовится убить судью, особенно если уговорила его усыновить Керби. Наверное, она намеревалась захватить все состояние и, конечно, не могла позволить Виктории встать на своем пути. Если Виктория не умрет сейчас, она попытается снова.

От четырехчасового сидения в одной позе у Тринити онемела рука. Вообще все тело было как деревянное, но он не мог двинуться с места. Все долгие одинокие часы этой ночи он бережно прижимал Викторию к себе, стараясь передать ей свое тепло, свою силу, надеясь влить в нее волю к жизни.

Он провел много часов, пересматривая свою жизнь, испытывая желание прожить ее сначала, надеясь, что Виктория будет рядом с ним и не даст бесполезно, потратить остальные годы. Но как бы далеко ни заводили его воспоминания, внимание его ни на секунду не отрывалось от любимой.

Он почувствовал наступление кризиса за мгновение перед тем, как сердце ее перестало биться.

– Нет! Пожалуйста, только не это!

Оно, конечно, сейчас снова забьется. Должно забиться. Не может она умереть!

Но оно не билось.

Дыхание покинуло ее тело. Она лежала в его объятиях. Абсолютно неподвижно.