– Матерь Божья! – вскричал Тринити, сев рывком на постели. Виктория скатилась с его рук и застыла в неподвижности. Не обращая внимания на боль в одеревеневшем теле, он вновь посадил ее, схватил за руки, неистово потряс, как тряпичную куклу.

– Дыши, черт бы тебя побрал! Ты не можешь умереть и бросить меня. Только не сейчас.

Голова Виктории моталась из стороны в сторону, словно шея у нее вот-вот сломается, но она не дышала.

– Пожалуйста, Господи, заставь ее дышать! – Он снова потряс ее, но ничего не произошло. – Заставь ее дышать! – Он схватил ее под мышки и попытался заставить ее ходить, но безжизненные ноги лишь волочились по полу. Он снова уронил ее на кровать и упал на нее.

Вопль разрывающей сердце муки вырвался из его груди.

– Почему?! – потребовал он ответа у неба. – Почему она должна умереть, а эта смертоносная стерва жить? – Он изо всех сил опустил кулак на грудь Виктории. – Будь все проклято! Дыши! Не сдавайся! Не позволяй этой дьяволице победить себя! – Он снова ударил ее в середину груди, и тяжкое рыдание вырвалось из его горла: – Дыши, ради Бога! Не оставляй меня одного. Я должен был прожить все эти годы, когда хотелось умереть. Но больше я не хочу умирать. Я хочу жить, но не смогу без тебя. – Он снова и снова бил кулаком в ее грудь. – Я не могу! Просто не могу!

Тринити крепко обхватил Викторию руками, и рыдания, горькие и гневные, рвущие сердце и душу, хрипло зазвучали в комнате. Сквозь это отчаяние он вдруг ощутил, что тело Виктории содрогнулось, и мгновенно замер.

Сердце внезапно бурно забилось в ее груди, тело еще раз содрогнулось, и воздух рванулся в ее легкие.

Она вдохнула раз... два... три раза. И постепенно краска стала возвращаться на ее белые щеки.

Тринити вознес благодарственную молитву.

Виктория почувствовала, как веки ее затрепетали, прежде чем смогла их поднять. Комнату она не узнала и понятия не имела, где вдруг оказалась. В тот же момент она осознала, что находится здесь не одна. Она повернула голову и уставилась на Тринити.

– Ты вернулся, – промолвила она, удивляясь, что не помнит его возвращения и их прихода в эту комнату. И не помнила она, что ощущала такую слабость. Голос ее еле поднимался выше слабого шепота. Она не могла шевельнуться. – Ты нашел Чока Джиллета?

– Я не только нашел его, – сказал Тринити, и улыбка медленно разгладила морщины на его лице. – Я получил от него подписанное признание, в котором говорится, что ты не убивала Джеба. Я также получил от тамошнего судьи предписание об отсрочке приговора, на случай если здешний шериф не устоит перед судьей Блейзером.

– Я знала, что ты это сделаешь, – прошептала Виктория, довольная тем, что ее вера в Тринити оправдалась. – Но мне хотелось бы, чтобы ты разбудил меня, когда вернулся. Ты что, перевез меня в гостиницу?

Тринити кивнул.

– Что ты помнишь?

– Я не помню, чтобы чувствовала такую слабость. – Она попыталась сесть, но у нее это не вышло. – Я что, болела?

– Ты чуть не умерла.

Виктория замолчала, осознавая слова Тринити.

– Ты не считаешь мою болезнь естественной?

Тринити покачал головой:

– Когда я сюда приехал, ты была в коме. Все считали, что ты вот-вот умрешь. Они сдались бы, если бы я не настоял на лечении.

– Ты всегда умеешь заставить людей делать то, что ты хочешь, – сказала Виктория, радуясь на этот раз, что Тринити такой настойчивый.

– Что последнее ты помнишь?

– Я помню... – Виктория озадаченно замолкла. – Я помню, как съела ленч и легла подремать. И больше ничего не помню. Я даже не помню, что ела на ужин.

– Потому что у тебя не было никакого ужина. Тебя отравили, вероятнее всего, за ленчем. Майра Блейзер – это Куини, женщина, которая убила моего отца. Я узнал ее, едва увидел.

Виктория потрясенно уставилась на Тринити. Ее ум не в силах был связать элегантную, величественную Майру с коварной, зловещей Куини.

– Она не может быть ею. Майра жила в Огайо до смерти своего мужа. Он был банкиром. Его звали Уинслоу. Он отец Керби.

– Я ничего не знаю о банкире Уинслоу и понятия не имею, откуда она взяла Керби, но Майра – это Куини. И она тебя отравила.

– Но она была так добра ко мне. Она пыталась убедить меня переехать на их ранчо или по крайней мере переехать к ней в гостиницу. А когда я не согласилась, она прислала в камеру постель и вещи. Она даже послала за своей кухаркой, чтобы та готовила мне еду.

– Чтобы легче было тебя отравить, – сказал Тринити, совершенно уверенный, что прав. – Говорю тебе: она Куини. Я уверен, что она ответственна и за смерть Джеба.

– Я не могу в это поверить, – прошептала Виктория, скептически относясь к словам Тринити. – Она всегда настоятельно твердила, что я Джеба не убивала.

– Возможно, потому что знала, что тебя приговорят, что бы она там ни говорила. Не знаю, что произошло, и, наверное, мы никогда этого не узнаем, но обещай мне, что не будешь иметь с ней никаких дел. Она самая опасная женщина, какую я когда-либо встречал.

– Кто-нибудь уведомил дядю Гранта?

– Полагаю, что да, – ответил Тринити, с трудом припоминая происходившее. – Какой-то адвокат, которого нанял твой дядя.

– Мистер Вулридж. Вели ему прямо сейчас послать другую телеграмму. Мне невыносима мысль, что дядя Грант думает, будто я умерла.

Виктория быстро поправлялась. К концу третьего дня она уже встала и могла ходить часами. Она чувствовала лишь легкую усталость. Согласившись, что Викторию не стоит особенно тревожить, пока она не поправится, Майра перешла в другую комнату гостиницы.

Тринити занял смежную комнату рядом с Викторией. Дядя не ответил на телеграмму, и она надеялась, что он скоро приедет.

Навещали Викторию доктор Раундтри, Майра, явно неловко чувствовавший себя Керби, шериф и Дэвид Вулридж. Тринити не оставлял ее одну ни на секунду. Он лично проверял всю ее пищу и лекарства.

Он извинился перед Майрой за свою грубость, и Майра милостиво его простила и приняла объяснение, что это было следствием перенапряжения.

Хотя они много часов проводили вместе, Майра не выказывала никаких признаков того, что узнала Тринити. Ее злило, что он постоянно отказывался от ее помощи в уходе за Викторией, но он вообще никого к ней не подпускал.

– Ты не можешь постоянно находиться рядом со мной, – сказала Виктория, тщетно пытаясь убедить его ослабить свою настороженность. – Когда-нибудь тебе придется позволить мне жить нормальной жизнью.

– Я думал об этом,– откликнулся Тринити. – Пока Майра жива, ты не будешь в безопасности. Судья может вернуться в любой день. Как только он убедится, что ты не убивала Джеба, он начнет искать истинного виновника... И обязан будет подумать о Майре и Керби. Правда, я не уверен, что мальчик имеет к этому какое-нибудь отношение...

– Он не мог иметь, – покачала головой Виктория. – Он был еще слишком молод.

– Но он выглядит до смерти перепуганным. Думаю, он подозревает, что мать его сделала что-то ужасное, и очень боится, что мы это узнаем.

– Кроме того, он был в доме, когда убили Джеба.

– Это не имеет значения. Но совершенно очевидно, что твое присутствие среди живых чем-то угрожает Майре. Она всегда будет представлять для тебя опасность, а я не могу этого допустить. Нам придется продать «Демон-Ди» и куда-нибудь уехать.

Виктория не знала, что на это ответить. Она задумалась, чего будет стоить Тринити скрыться от Майры. Тринити не убегал никогда и ни от чего, а теперь получалось, что должен это сделать... и все из-за нее.

– У тебя есть деньги, чтобы купить где-нибудь ранчо вроде «Демон-Ди»?

– Мы можем начать с маленького ранчо.

Виктория посмотрела ему в глаза, но не увидела ни сомнения, ни досады.

– И ты сделаешь это ради меня?

– Нет ничего важнее твоей безопасности...

– Ты ничего не сказал о дяде Гранте или моих деньгах.

– Я не возьму ни цента у твоего дяди. А твои деньги – это твоя страховка на будущее. Я не позволю тебе вложить их в такое неверное дело, как ранчо. Коровы могут сдохнуть от жажды, лошади могут наесться ядовитой травы. Мы можем разориться в первый же год.

– Я в тебя верю. Я вложу деньги в любое дело, которым ты решишь заняться.

– Ты действительно доверишь мне свои деньги?

– Я доверила тебе свою жизнь.

– Значит, ты не против покинуть Бандеру?

– Нет, если у тебя не будет ощущения, что ты бежишь от Куини.

Тринити сел рядом с ней.

– Я наконец понял, что ты все говорила правильно. Я не был в ответе за решения, которые принимал отец, и не несу ответственности за его смерть. И еще я сознаю, что мой арест за убийство Куини никому не принесет добра.

– Хотелось бы мне, чтобы ты сказал, что хочешь продать этих чертовых коров, до того как я намучился, перегоняя их из Нью-Мексико. Наглотался я пыли по дороге.

– Ты должен был это выяснить сначала, – улыбнулась Виктория.

– Что толку, мэм. Вы так его перетряхнули, что он и сам не знал, что станет делать дальше.

Бен прибыл в Бандеру накануне вечером. Чтобы оправдаться за свое долгое отсутствие, он старался всячески развлечь Викторию.

Дверь в комнату вдруг распахнулась, и на пороге возник Рыжий.

– Клерк внизу сказал, что вы чуть не умерли, – выпалил он и через всю комнату бросился к Виктории, не обращая внимания на Тринити и Бена.

– Рыжий! – воскликнула Виктория и, вскочив с кресла, кинулась бурно его обнимать. – Я так о тебе беспокоилась. Когда ты сюда приехал? Мы никогда бы тебя не оставили, если б...

– Доктор Миллз объяснил мне все про этих старателей. Я предупреждал мистера Дэвиджа, что этот Тринити не сможет о вас позаботиться как следует. И теперь узнал, что он едва не дал вам умереть.

– Кто этот изрыгающий огонь петушок? – поинтересовался Бен у Тринити. – И почему ты не пристрелишь его за то, что он положил руки на твою женщину?

– Это Майкл О’Донован, по прозвищу Рыжий, – произнес Тринити с веселыми искорками в глазах. – Он следовал по пятам за нами до Техаса, чтобы убедиться, что я хорошо забочусь о Виктории. Пойдем отсюда. Дадим возможность Рыжему поделиться с Викторией всем, что с ним произошло.