– Ты не веришь, что Майра – это Куини, – произнес Тринити. Дядя Виктории ушел, и они остались одни. – Не отрицай. Я знаю, что не веришь. Мне было бы это безразлично, если бы она не была так опасна. Ты должна признать, что кто-то заплатил, чтобы тебя убили. Кто мог это сделать, если не Куини? И кто еще, кроме Майры, нанял бы убийцу из работников ранчо Блейзеров?

– Признаю, что была не права. Вида Керби после того, как он застрелил этого человека, было достаточно, чтобы меня убедить. Как по-твоему, с ним все будет в порядке? – Она была искренне озабочена этим.

– Должно пройти время. Он явно не убийца, но ему придется это пережить. Все зависит от Куини.

– Как ты думаешь, что она теперь сделает?

– Не знаю, но что бы это ни было, она не станет ничего предпринимать нынче вечером. А теперь снимай свой халат. Я хочу проверить твои раны.

– Они не могли так быстро воспалиться.

– Как знать.

– Ладно, ладно. Проверяй, – вздохнула Виктория, подчинившись. – Ну, ты закончил? – поинтересовалась она, когда Тринити осмотрел последнюю царапину.

– Да.

– Ты не возражаешь, если я оденусь?

– Возражаю, и очень.

– Тринити, не можешь же ты иметь в виду...

– Могу.

– Но ведь я вся покрыта царапинами.

– Я люблю твои царапины.

Виктория поставила крест на стараниях научить Тринити пристойному поведению. В такой ситуации единственным гуманным поступком было ответить ему той же страстью.

– Надеюсь, ты не подумаешь, что я собираюсь всегда так себя вести.

– Тебе и не надо. Так вести себя буду я.

– Ты безнадежный бесстыдник.

– Ты права.

– И тебе это безразлично.

– Вовсе нет. Я страстно постараюсь быть с тобой бесстыдником каждый день моей жизни.

Виктория сдалась. Так чудесно было отдаться на волю их взаимной страсти. Она не думала, что когда-нибудь устанет от желания Тринити заниматься с ней любовью. Ей нравилась нежность, с которой он целовал и прижимал ее к себе. Ей нравилась сила, с которой он сжимал ее в объятиях и вторгался языком в ее рот. Ей нравилось его нетерпение, когда он хотел ее так сильно, что не мог ждать.

И конечно, больше всего ей нравилось, когда он ее любил!

Все остальное было лишь прелюдией, увертюрой перед основным действием. Она расслабилась и позволила себя ласкать. Но когда он прикасался к ее плечам или рукам, она ждала тех бурных ощущений, которые дарил ей его рот, втягивающий в себя ее соски. Когда кончики его пальцев легко скользили по ее губам или рисовали замысловатые узоры на ее животе, она вспоминала сладкую муку, которую порождали они в ее лоне.

Когда его ладони брали в горсть ее груди или нежно массировали ей бедра или живот, она предвкушала то отчаянное желание, которое ощутит, едва он раздвинет ей ноги. Когда его язык резкими движениями вторгался в ее рот, она жаждала вторжения его мужской плоти глубоко-глубоко, до самого средоточия ее голодной неуемной сути, которой никогда не суждено будет, удовлетвориться полностью.

– Люби меня, – простонала она, не в силах больше терпеть. – Ты сводишь меня с ума.

Но Тринити не спешил. Он продолжал ласкать ее груди, а его рука тем временем медленно скользила к животу и бедрам и снова возвращалась к грудям, чтобы взять их в ладонь.

Виктория извивалась под этой блаженной пыткой.

– Прекрати меня мучить, – молила она. Тринити вторгся в нее, и Виктория томно застонала.

Толкнувшись в его руку, она постаралась втянуть его в себя поглубже. Он нашел нежную шишечку ее наслаждения и стал бережно массировать ее огрубевшим кончиком пальца.

Виктория почувствовала, что сейчас взорвется.

Она торопливо помогла ему освободиться от остатков одежды, обрывая в спешке пуговицы и разрывая швы. Она обвилась вокруг него, взяла его в плен своим телом, захватила в себя. Она не знала, нравится ли это ему больше прежнего, но сейчас ей было все равно. Он должен погасить огонь ее чресл, даже если для этого ей придется взять на себя роль агрессора.

Тринити отбросил всякую сдержанность. Он хотел Викторию так же сильно, как она его. Они соединились в неукротимом слиянии энергий. Они больше не могли сдерживать эту влекущую их друг к другу силу. Вонзающиеся в нее выпады Тринити были размеренными и мощными.

Волна за волной накатывал на Викторию пульсирующий восторг. Каждая волна еще более блаженно мучительная, чем предыдущая. Снова и снова она взывала к Тринити, моля смягчить эту муку, разрядить это напряжение, но он скакал на гребне своей страсти. Он не слышал ничего, кроме зова собственных чресл, рвущихся к полному изнеможению.

Еще один последний выпад, один глубокий вдох, и Виктория отдалась на волю экстаза. Она ощутила, как уходит прочь, тает жгучая потребность освобождения и она плывет куда-то на облаке совершенного удовлетворения.

Проснулась Виктория с ясным предчувствием беды. Затем она вспомнила все подробности того, как Тринити ночью занимался с ней любовью, и это предчувствие рассеялось. Впрочем, первое же движение пробудило боль и скованность в руках и плечах. Она осмотрела свои раны. Некоторые выглядели ужасно. Несмотря на это, Тринити страстно любил ее.

Никогда больше не станет она беспокоиться о том, хочет ли ее Тринити. Если он любил ее даже в таком виде, он, несомненно, будет любить ее до конца жизни.

От яркого ощущения счастья Виктория рассмеялась. В последние дни случилось много такого, что она не забудет никогда. Жизнь была прекрасна, люди чудесны, а Тринити был самым замечательным из всех.

В сравнении с этим морем счастья все ее прошлые беды и неприятности казались пустяком. Она даже подумала, что стоит спустя какое-то время поехать в гости к родственникам в Алабаму. Она с удовольствием покажет Тринити своим высокомерным тетушкам. Наверняка их бесцветные благовоспитанные дочери не сумели найти мужей, даже отдаленно похожих на него.

Она перевернулась, решила встать, но передумала. Тринити уже оделся и ушел. Он, наверное, хотел проверить, как там Бен и лошади. Скоро он вернется, и они вместе позавтракают.

Ей очень нравилось завтракать наедине с Тринити. Даже когда они были на тропе и она его ненавидела и чувствовала себя ужасно, была какая-то магия в том, что они одни.

Она громко фыркнула. Эта жуткая поездка из Аризоны станет, наверное, легендарной в будущем доме Смитов, и ее будут долго рассказывать и пересказывать в их семействе. В конце концов она будет звучать так романтично, что станет совсем не похожей на то, как это было на самом деле. Она сама уже вспоминала только приятные вещи. Все неудобства, опасности и страхи были забыты.

Она надеялась, что, приближаясь к концу своих дней, сможет оглянуться на свою жизнь и увидеть именно это. Живя с Тринити, она должна будет примириться с его упрямством, но это ее не смущало. Лишь бы только не возникли на пороге какие-нибудь призраки из его прошлого... и пусть упрямится сколько захочет.

Его револьверы исчезли!

Виктория резко села на постели. Сначала она не обратила на это внимания, но если он всего лишь отправился навестить Бена, зачем ему оружие? Тревожное предчувствие вернулось. Она попыталась убедить себя, что это разыгралось ее воображение, но ничего не получалось.

Что-то было очень неладно... она это знала.

Виктория вскочила с постели и, быстро накинув халат, открыла двери в холл. Там было пустынно. Она пробежала по холлу до двери Вена. Сонный голос велел ей послать первого же брыкающегося пони в ад. Тем не менее она вошла в комнату.

– Вы что-то очень недружелюбно настроены нынче утром. Господи, какой же у вас жуткий вид! – воскликнула она, рассмотрев его. – С вами все в порядке?

Вся верхняя часть его тела была практически целиком забинтована. От бесчисленных царапин лицо опухло и воспалилось.

– Со мной все отлично, – пробормотал он, еле шевеля губами. – Мне так все это понравилось, что как только избавлюсь от бинтов, собираюсь поехать туда и повторить все снова.

На Викторию нахлынуло чувство вины. Бен сделал все, что мог, лишь бы удержать ее от поездки в гости к судье Блейзеру, а потом пожертвовал собой, защитив собственным телом от колючего терновника.

– Вам не стоило ехать впереди меня.

– Нет, стоило. Я выгляжу черт знает как, но это все заживет. А если бы я допустил, чтобы вы выбрались из тех проклятых кустов в таком виде, Тринити бы меня убил.

– Тринити исчез. Вы не знаете, где он?

– Он ничего не сказал, только удостоверился, что я еще жив. Но если вас интересует мое мнение, он отправился раз и навсегда разобраться с этой стервой Куини. Меня удивляет, что он не сделал этого раньше. А после вчерашнего я удивляюсь только тому, что он дождался утра.

Виктория бегом побежала назад в свою комнату. Не обращая внимания на собственные раны, она скинула халат и надела первую попавшуюся под руку одежду, которой оказался вчерашний изодранный наряд. Метнувшись в холл, она наткнулась на Бена, который, побаиваясь того, что сделает Тринити, если он не остановит Викторию, с трудом поднялся с постели.

– Вы не должны гнаться за Тринити. Я же не сказал, что он обязательно поехал убивать Куини. Я всего лишь сказали что так думаю.

– Это все равно. Вы ведь его хорошо знаете. Вы оба сходите с ума одинаковым образом.

– Что ж, если это комплимент, я от него отказываюсь.

– У меня нет времени на вежливость, – откликнулась Виктория. – Мне плевать на Куини. Меня волнует, что будет с Тринити. Если он убьет Куини, то погубит свою жизнь. И мою тоже.

Не обращая никакого внимания на изумленные взгляды, Виктория пробежала через вестибюль гостиницы, выбежала на улицу и остановилась, только добравшись до конюшни.

– Уехал отсюда Тринити Смит нынче утром? – спросила она у человека, сидевшего в дверях.

–Да, мэм.

– Когда?

– Около получаса назад.

– Он поехал вверх или вниз по улице?

– Вниз.

Значит, он поехал в сторону ранчо Блейзеров.

– Оседлайте Дьябло.

– Этот конь не любит, когда на него надевают седло, – пробормотал конюх. – Если я попытаюсь, он скорее всего меня покалечит. – И он даже не сдвинулся с места.

Виктория вышибла из-под него стул.

– Оседлайте мне Дьябло, или я покалечу вас хуже, чем он.

Мужчина поднялся на ноги и, смерив Викторию обиженным взглядом, направился к деннику Дьябло. Виктория набросила на Дьябло уздечку и держала его за голову, пока конюх его седлал.

– Он выезжал вчера, – жалостным тоном сообщил мужчина, подгоняя седло и подтягивая подпругу на норовистом жеребце. – Он наверняка вымотался.

– И все равно остается самым быстрым конем в Бандере.

Виктория взметнулась в седло. Дьябло даже не попытался встать на дыбы. Он вылетел как стрела из дверей конюшни и сразу пошел галопом.

– Да, быстр, ничего не скажешь, – проворчал конюх, снова усаживаясь у двери.

Виктории не понадобилось подгонять Дьябло. Он несся во весь опор. И хотя Виктория была полна тревоги за Тринити, она восхищалась быстротой, мощью и выносливостью этого замечательного жеребца. Если он передаст это своим отпрыскам, то сделает Тринити богачом.

Дорога казалась бесконечной. Она не допускала мысли, что может опоздать, и пыталась придумать, как убедить его оставить Куини в покое.

Виктория облегченно вздохнула, когда, обогнув купу ив, заметила в отдалений мерина Тринити. Он ехал неспешной рысью. Она сразу догадалась, что он еще не решил, что будет делать. Когда у Тринити все было определено, он скакал галопом. Узнав ее,он придержал коня.

– Ты что здесь делаешь? – требовательным тоном поинтересовался он, когда она подъехала к нему ближе.

– Какой милый способ приветствовать свою нареченную! Надеюсь, когда мы поженимся, ты станешь разговаривать вежливей.

– У меня нет времени на шуточки. Зачем ты приехала?

– Остановить тебя, чтобы ты не убил Куини.

– Я точно убью Бена, – выругался Тринити.

– Никто не сообщал мне, куда ты отправился. Просто я уже знаю тебя, Тринити. После вчерашнего это единственное, что ты мог сделать. Я только не ожидала, что это будет так скоро. Я не позволю тебе ее убить. – И когда он промолчал, добавила: – Я знаю, что ты чувствуешь, но наше совместное будущее гораздо важнее Куини.

– Если Куини предоставить самой себе, у нас не будет будущего.

– Тогда найди другой способ ее остановить.

– Я нашел.

Теперь она поняла его неспешную езду. Он обдумывал все детали своего нового плана.

– Как ты намерен поступить?

– Что для Куини важнее всего на свете?

– Не знаю. Наверное, деньги.

– Быть женой судьи Блейзера. Деньги этому сопутствуют, но главное – это положение в обществе. Как жена судьи, она важная персона. Куда бы она ни пошла, люди разбиваются в лепешку, чтобы ей угодить. Забери у нее этот статус, и что останется?

– А ты можешь его забрать?

– Думаю, да. После того как она украла ранчо моего отца, думаю, она прошлась ураганом по всему Западу, обчищая всех, кого удавалось.

– Ты сможешь это доказать?

– Пока нет, но сильно подозреваю, что многие еще помнят Куини. В любом случае я знаю достаточно, чтобы сильно ее напугать.

– Так что мы предложим ей молчать о ее прошлом в обмен на то, что она оставит нас в покое?

– Что-то вроде того. Не очень-то на меня похоже... не так ли?

Виктория видела, что он недоволен собой. Может, он и решил пойти на компромисс, но радости ему это не доставляло.

– Нет. Это слишком разумно. Ты считаешь, что она пойдет на это?

– Куини терпеть не может что-либо терять, но сейчас у нее есть практически все, что она хотела. Зачем рисковать потерей всего ради мести? Она молодая женщина. Если судья с ней разведется, ее ждет долгая и бесславная жизнь.

Виктория почувствовала, как уходит напряжение из ее шеи и плеч. Она не знала, сработает ли идея Тринити, но это был шанс провести жизнь вместе, никого не убивая для этого.

Приближаясь к ранчо «Тамблинг-Ти», Виктория была удивлена, увидев во дворе перед домом нескольких лошадей, а вокруг дома даже небольшую толпу людей.

Что-то произошло.

– Что случилось? – спешиваясь, спросил Тринити у одного из работников.

– Жена судьи умерла.

– Что?! – воскликнула Виктория.

– Когда это произошло? И как?

– Я толком не знаю. Нам никто ничего не рассказывает.

Виктория с Тринити поспешили к дому. Никто не встречал их у двери. Они нашли всех собравшимися в гостиной: судью, Керби, шерифа Спрага, доктора Раундтри.

Виктория сразу направилась к Керби и заключила потрясенного юношу в объятия. Горе, которое он долго сдерживал в присутствии мужчин, от ее прикосновения прорвалось, и он душераздирающе разрыдался, уткнувшись ей в плечо.

– Что случилось? – спросил Тринити у шерифа.

– Никто не знает. Служанка нашла ее утром, когда зашла прибраться. Никаких следов борьбы. И никакой раны я не заметил.

– Что же ее убило? – поинтересовался он теперь у доктора.

– Не знаю. Возможно, просто остановка сердца. Судя по виду, у нее перед смертью было что-то вроде судороги. Видите, она сбросила на пол свою кофейную чашку.

Тринити посмотрел на валяющуюся чашку. Он взял в руки кофейник, стоявший на столике рядом с креслом Майры, и поболтал в нем жидкость. Там еще оставалось немного кофе.

– Проверьте это. Я полагаю, что ее отравили.

– Ерунда, – заявил шериф Спраг. – Кто стал бы это делать?

– Не знаю, но все равно проверьте.

Доктор передал кофейник служанке и велел ей перелить остаток кофе в чистую банку.

– Результаты будут у меня к вечеру. Вы полагаете, это тот же яд?

– Вы сможете оценить это лучше меня. Симптомы те же?

– Нет. Если это яд, то больше похоже на мышьяк.

– Но как мог крысиный яд попасть в кофе? – растерянно спросил судья.

– Понятия не имею. Кто-нибудь еще здесь болел недавно?

– Я уже давно болею, – ответил судья и стал подробно описывать свои симптомы.

– Мне хотелось бы вас осмотреть, – сказал доктор Раундтри.

– У меня есть свои врачи в Сан-Антонио и в Остине, – объяснил судья, удивленный желанием полузнакомого врача.

– Тем не менее, если ваша жена отравлена, вас тоже могли отравлять.

– Ну ладно. Мы можем пройти в мой кабинет, но я могу уделить вам лишь немного времени.

– Я займу у вас всего несколько минут, – успокоил его доктор.

– Мне кажется, было бы хорошо рассказать людям снаружи, что произошло, – предложил Тринити шерифу. – Это лучше, чем они станут сочинять свои объяснения.

Шериф кивнул, соглашаясь, и покинул гостиную. Рыдания Керби перешли в усталые всхлипывания.

– Я должен был рассказать шерифу, но не смог. В конце концов, она была моей матерью.

– Рассказать ему что? – осведомился Тринити.

– Она отравляла судью. Я узнал это только вчера вечером. У нас была страшная ссора, когда я привез на ранчо тело Лаймена. Я сказал ей, что знаю, как она пыталась убить Викторию, и если она не остановится, я расскажу об этом судье. Тогда-то она призналась мне, что уже отравила судью и он может умереть в любой день. Я ничего не могу поделать, чтобы это исправить. Наверное, у меня был потрясенный и испуганный вид, потому что она разозлилась еще больше. Она стала попрекать меня, обзывать трусом, который не может пробиться в жизни. Как, по моему мнению, говорила она, ей удалось выбраться из жалкой лачуги, в которой она родилась? Я должен на коленях благодарить ее за то, что она не бросила меня, когда мой отец сбежал. Тогда-то она и рассказала мне обо всех мужчинах, которых она обманула и убила. Это было ужасно. Меня от этого затошнило. А она стала еще безумнее. Именно тогда она объявила, что убила Джеба. Велела Лаймену его убить. Он несколько недель следил за Джебом, пока не выбрал идеальный момент.

– Почему она травила судью?

– Она его ненавидела. Как только она могла... он так хорошо ко мне относился! Иногда он относился ко мне лучше, чем к Джебу. И лучше моей собственной матери.

– Я уверена, что твоя мать любила тебя, – промолвила Виктория.

– Нет, не любила. Она сама мне об этом сказала. Она хотела, чтобы я был с ней, только потому, что судья оставляет все мне.

– А не твоей матери?

– Нет. Но она была бы моей опекуншей до достижения мной восемнадцати лет. Она должна была убить судью до моего дня рождения, если хотела контролировать деньги.

– А когда деньги стали бы твоими, она могла тебя отравить, чтобы наследовать все, – предположил Тринити.

– Мой отец из Чикаго занимался перепродажей скота, – объяснил Керби. – Он обещал жениться на матери и забрать ее с собой. Она меня ненавидела, потому что я олицетворял человека, который ее бросил.

– Каким образом она травила судью? – спросила Виктория.

– Она подсыпала мышьяк ему в кофе.

– Но ведь она пила тот же, – удивилась Виктория.

– Она держала для него специальную жестянку. Говорила, что так лучше для его сердца. Она держала его за банкой с лярдом и не позволяла никому к ней прикасаться. Я отыскал ее прошлым вечером и выбросил.

Виктория побледнела.

– Я переложила часть кофе оттуда в повседневную банку вчера днем, потому что использовала все, что там было раньше, чтобы сварить кофе себе и судье.

Все трое поспешили на кухню. Банка была пуста.

– Она выпила кофе судьи. Я ее отравила, – еле слышным от потрясения шепотом произнесла Виктория и упала в обморок.

– Судья полностью выздоровел, – сообщил доктор Раундтри Виктории и Тринити спустя несколько дней. – Она давала ему яд маленькими дозами на протяжении длительного времени.

– Что из этого станет общеизвестным? – поинтересовался Тринити.

Доктор посмотрел на Викторию.

– Ничего, – ответила она. – И не хмурься. Ты же готов был пойти на компромисс несколько дней тому назад. Теперь на это готовы все. Судья не хочет скандала.

– Не пытайся меня убедить. Просто скажи, что ты решила сделать.

– Я обсудила это с Керби и с судьей, – промолвила Виктория. – Они согласились объявить, будто Майра умерла от сердечного приступа.

– Знаешь, мне жаль судью, но еще больше мне жаль Керби. Ему теперь некуда деться.

– Не совсем.

Брови Тринити взмыли вверх.

– Я предложила судье усыновить Керби. Он считался Блейзером по имени, теперь он станет им по-настоящему. – Тринити внимательно смотрел на нее. – Они оба остались без семьи. Они прожили вместе восемь лет и очень привязались друг к другу. По-моему, это разумно.

– Пожалуй. Выглядит как единственно правильное решение.

Виктория прыгнула ему на колени, чтобы получить заслуженный поцелуй. И получила заодно еще несколько, в качестве премии.

– А какие у тебя планы насчет меня? – поинтересовался Тринити.

– Предлагаю тебе поскорей на мне жениться. Судья согласился провести официальную церемонию, а дядя Грант вручит меня тебе.

– Ах ты, маленькая...

Виктория приложила палец к его губам:

– Будь осторожней в выражениях. Я запомню это навсегда.

– ...дорогуша! – закончил Тринити. – Сегодня днем для тебя достаточно скоро?

– Идеально. Гостиная рядом с нашим номером как раз подходящего размера, а судья будет здесь вскоре после полудня.

– Какие еще будут приказы?

– Думаю, что твоим свидетелем надо быть Бену, и ты должен одеться в черное. Это придает тебе загадочный вид.

– И потом, это же похороны моей свободы. Виктория притворилась, что царапает его лицо, и наградила чувствительным тумаком в солнечное сплетение.

– Ты ужасный человек. Ты заслуживаешь быть женатым на властной женщине.

– А во что будешь одета ты? Невозможно сшить платье к полудню.

Виктория хихикнула:

– Я собираюсь надеть ту жуткую юбку и блузку, какие носила в первую неделю моего похищения. Раз ты в них меня похитил, можешь в них и замуж взять.