Тринити круто обернулся к нападавшему и налетел на удар.

– Бак, прекрати! – вскричала Виктория. – Он просто помогает мне сесть на лошадь.

– Я видел, что он делает! – прорычал Бак, бросаясь на Тринити, прежде чем тот успел восстановить равновесие. Он нанес ему зверский удар в челюсть, а потом в живот, и Тринити со стоном свалился на землю. – Он тебя целовал.

– Нет, не целовал, – сказала Виктория, стараясь схватить Бака за руку и удержать его. Однако он резко отстранил ее, не особо церемонясь.

– Я не потерплю, чтобы какой-то мужчина лапал мою женщину, – твердил Бак. – Я сломаю ему шею.

Бак был тяжелее Тринити фунтов на пятьдесят и дюйма на три выше. Его бицепсы были толщиной с бедро Тринити, однако опыт Тринити, его умение драться и отличная физическая форма постепенно превратили избиение в соревнование равных.

Виктория не стала ждать, кто из мужчин утомится первым. В ту же минуту как они свалились на землю, она стащила с лошади землемерный треножник и отсоединила одну его ножку. Дождавшись удобного момента, она ударила ею Бака по голове.

Чувств он нелишился, но упал навзничь.

– Что ты хочешь сказать этим «твоя женщина»? – возмущенно воскликнула она, не обращая внимания на Тринити и как раз подъехавшего к ним дядю. – Как ты посмел заявить такое?! Ты никогда даже не заговаривал со мной о женитьбе.

– Я поговорил с твоим дядей, – пробормотал Бак, держась за голову.

– Я вам это говорил, – обратился к ней Тринити, осторожно ощупывая разбитое лицо. Когда он отнял руку пальцы его были в крови.

– Ты больше никогда ей ничего не скажешь, – угрожающе прорычал Бак, поднимаясь на ноги. – Я позабочусь о своей собственности.

– Я не твоя собственность, и не надо обо мне заботиться.

Но Бак был слишком разъярен, чтобы ее услышать. Едва поднявшись на ноги, он вновь бросился на Тринити.

– Перестань вести себя как дурак, – приказал Грант Дэвидж. – Ты ведь знаешь, что я не могу допустить, чтобы мой управляющий ввязывался в драку с работниками.

Бак попятился, но не спускал глаз с Тринити.

– Он фамильярничал с Викторией, – прохрипел он между судорожными вдохами. – Я видел, как он держался за нее обеими руками. Он почти что целовал ее.

– Он просто помогал мне сесть в седло, – повторила Виктория, угрожающе поднимая свое дубовое оружие.

– Тебе никогда раньше не требовалось для этого помощи, – пробурчал Бак.

– А ты никогда не предлагал, – тут же возразила Виктория и, круто обернувшись к дяде, добавила: – Ты сказал Баку, что я выйду за него?

– Виктория, милочка, ты же должна выйти за кого-то замуж. А никто не любит тебя сильнее Бака.

– Но я его не люблю.

– У тебя нет особого выбора, милочка. Ты застряла в этой долине, где вряд ли встретишь много других мужчин, – пожал плечами Грант.

– Ты хочешь сказать, что убийце надо быть благодарной, что ей предлагают хоть какого-то мужа.

– Я не хочу сказать ничего подобного. Но ты не найдешь мужа лучше Бака, он отличный скотовод... Я с удовольствием оставлю ранчо в его руках.

– Так пусть он на ранчо и женится, – возмутилась Виктория. – Но я не выйду за того, кого мне выбирают. Я уже один раз это сделала.

– Твой дядя вовсе не выбирал меня, – умоляющим тоном заговорил Бак, обращаясь к Виктории. О присутствии Тринити он словно позабыл. – Я влюбился в тебя сам по себе.

– Если ты так сильно меня любишь, то почему не доверяешь? Если ты полагаешь, что я позволю целовать себя мужчине, которого знаю меньше недели, ты меня не знаешь вообще.

С этими словами Виктория повернулась и направилась к своей лошади.

– Мне следовало бы убить тебя, – обернулся Бак к Тринити.

– И не пытайся. Второй раз ты меня не застигнешь врасплох.

– Бак, прекрати, – приказал Грант.

Не дожидаясь ни от кого помощи, Виктория взметнулась в седло и галопом поскакала на ранчо.

– Думаю, тебе лучше на некоторое время оставить ее в покое, – сказал Грант. – Кажется, мы повели себя в этом деле неправильно.

– Это все из-за него, – начал Бак, вновь наступая на Тринити.

Тринити подобрался, готовясь к нападению, но следующие слова Гранта остановили Бака.

– Он не виноват, – промолвил Грант. – Это твоя и моя вина. Мы так привыкли думать за Викторию, когда речь идет о ее безопасности, что стали делать это все время.

– Я хочу, чтобы ты отсюда убрался! – прорычал Бак, обращаясь к Тринити. – Я хочу, чтобы ты исчез отсюда до восхода!

– Не надо злиться на меня, если сам совершил ошибку, – ответил Тринити.

Бак вскочил в седло и поскакал за Викторией.

– Очень все неудачно сложилось, – вздохнул Грант. – Я не сознавал, что ревность Бака может зайти так далеко. Мне жаль терять тебя. Ты хороший парень, да и помощники нам сейчас нужны, но полагаю, тебе лучше уехать.

– Обо мне не тревожьтесь, – сказал Тринити. – Просто мне придется двинуться в путь раньше, чем я предполагал.

– Я принесу тебе твое жалованье в дом для работников. Думаю, что лучше тебе не появляться сегодня в доме.

– Когда хозяин вынужден уволить хорошего работника из-за своего управляющего, это означает, что он утратил контроль над своим ранчо. Если вы не позаботитесь, вы потеряете из-за Бака и племянницу.

– Поверить не могу, что ты уволил его только из-за того, что Бак впал в ревнивую ярость, – несколько позже сказала дяде Виктория.

– Что еще мне оставалось делать?

– Ты мог посоветовать Баку начать вести себя как взрослый мужчина или искать себе другую работу.

– Не говори чепухи, Виктория. Я не могу рисковать потерей Бака из-за драки с пастухом, который, вполне вероятно, не пробудет здесь даже до конца лета.

– Дядя Грант, это твое ранчо. Ты объявил эту землю своей, отвоевал ее у индейцев и привел сюда скот, несмотря на огромные трудности. Тем не менее Бак раздает приказы направо и налево, устраивает скандалы и ведет себя так, словно ранчо принадлежит ему.

– Тринити сказал мне примерно то же самое.

– Ты должен к этому прислушаться.

– Он также сказал мне, что я рискую потерять тебя.

Виктория подошла к дяде и обняла его.

– В этом он не прав. Я никого на свете не люблю так, как тебя.

– Он намекал, что я могу утратить твое уважение. Наступило неловкое молчание.

– Я рассердилась, что вы с Баком обсуждали мое замужество так, словно это меня не касается, – промолвила Виктория, стараясь смотреть дяде прямо в глаза. – Но я знаю, что ты делаешь то, что считаешь для меня наилучшим. Просто в этом ты ошибаешься. И в некоторых других вещах тоже.

– Каких, например?

– Не важно. Важно то, что впервые за пять лет я задумалась о том, что хочу делать, а не о том, чего хотят от меня.

– Может быть, Бак был прав, тревожась из-за Тринити?

– Мужчины когда-нибудь позволят женщине иметь чуточку здравого смысла? – раздраженно поинтересовалась Виктория. – Тринити много поездил по свету. Повидал вещи, которые мне никогда не увидеть. Испытал чувства, которые мне никогда не испытать. Он заставил меня понять, что я не хочу жить в страхе.

– И что ты намереваешься делать?

– Не знаю, – призналась Виктория. – Все мои чувства в разброде.

– Я рад, что это все. А теперь, если ты просто позволишь Баку объяснить, почему он...

– Я уверена лишь в одном, – прервала его Виктория. – В том, что я никогда не выйду замуж за Бака.

– Но он замечательный молодой человек. Никто не будет любить тебя больше, чем он.

– Выйти замуж за Бака – это все равно что признать, будто я могу иметь только то, что кто-то готов мне предоставить. Этого я принять не могу. Больше не могу.

– Бак был прав. Не надо было мне нанимать Тринити.

Позже вечером, после нескольких часов бесплодных размышлений, Виктория вынуждена была признать справедливость этих слов.

Он не ввязался бы в драку, если бы она не была так решительно настроена выяснить природу чувств, которые он к ней испытывал.

Она сама позволила ему долго стоять рядом, положив руки ей на талию, так что тело его почти касалось ее тела, а губы трогали ее волосы и веки. Но ей это нравилось. Она никогда раньше не испытывала подобных чувств, какого-то чудесного бездумного удивления, словно была на грани какого-то необыкновенного открытия.

Тринити был прав. В ее влечении к нему было нечто сексуальное. Она пыталась убедить себя, что влечение это чисто умственное, но его прикосновение разрушило эту иллюзию.

Виктории стало жарко. Чувства, ранее ей неизвестные, от которых будто таяли ее кости, становились тем сильнее, чем дольше она вспоминала прикосновения Тринити.

Она беспокоилась не столько о Тринити, сколько о себе. Она не знала, что ей делать с собой. Тринити ее взбудоражил, пробудил в ней неудовлетворенность ее жизнью, но отказался помочь изменить ее.

Она может попытаться затеряться в каком-то большом городе, вроде Нью-Йорка или Лондона, но ведь ей понадобится получить контроль над своим наследством. Она не может позволить дяде всю жизнь содержать ее. И потом, ей вовсе не хотелось покидать ранчо.

Ей нужно убедить Тринити отправиться в Техас. Она заслуживает шанса попытаться получить свободу.

Тринити затаился, скорчившись, в тени сосен, которыми порос холм за главным домом ранчо, и ждал, пока все разъедутся. Ночью он все обдумал и отбросил несколько планов незаметного проникновения в дом. Тот, который он в конце концов выбрал, основывался на том, что Виктория будет настолько рассержена и взволнована, что не усидит дома.

Ему не пришлось долго ждать, чтобы убедиться в своей правоте. Через пятнадцать минут после отъезда Бака и Гранта Виктория вышла из дома через кухонную Дверь. Она почти побежала к дому для работников. Спустя несколько секунд она вышла оттуда с сердито поджатыми губами. Вскоре после этого она оседлала лошадь и поехала в горы.

Осторожно прячась в тени деревьев, Тринити направился вниз по гребню. Рамон и Анита все еще были в доме, и ему не хотелось, чтобы кто-нибудь, кроме Виктории, знал, что он не покинул «Горную долину».

Ему понадобился почти час, прежде чем он смог проникнуть в дом так, чтобы его никто не увидел.

Он направился в комнату Виктории и; взяв по несколько предметов одежды из всех ящиков и шкафов, сложил их в принесенный с собой кожаный мешок. Посчитав, что набрал достаточно вещей, он поместил сложенную записку в головную щетку Виктории, где она не смогла бы не обратить на нее внимания.

Затем он вылез из окна и снова растворился в соснах.

Виктория вернулась домой после возвращения дяди и Бака. Она полагала, что Тринити захочет увидеться с ней до отъезда, и очень расстроилась, что этого не произошло.

Она попыталась закончить обмеры горного гребня, которые они начали вместе, но каждый раз, когда ей пригодилась бы вторая пара рук, вспоминала его. Каждый раз, когда ей хотелось поделиться возникшей мыслью, ей страшно его не хватало. Каждый раз, когда ей хотелось задать вопрос, она ощущала его отсутствие.

Тринити взволновал ее больше, чем любой другой мужчина, которого она когда-либо знала. В нем было столько энергии, жизненной силы, чувства юмора, уверенности, у него был свой взгляд на жизнь, позволявший ему смеяться над собой и над тем, что с ним приключалось.

Это было как глоток свежего воздуха. На протяжении нескольких лет она считала, что ее жизнь висит на волоске. Тринити каким-то образом заставил ее поверить, что есть возможность доказать ее невиновность, если она наберется мужества преодолеть страх и отбросить путы, наложенные на нее другими.

Она хотела бы поблагодарить его за поддержку, но крутой нрав Бака и чопорность дяди Гранта прогнали его прочь.

Она задумалась, заплатил ли дядя ему за работу. Конечно, жалованье за три дня не бог весть что, и все-таки... Хотя этого все равно не хватит на дорогу до Калифорнии.

– Где ты была? – требовательно поинтересовался Бак, когда Виктория вошла в дом. Дядя бросил на нее вопросительный взгляд, но промолчал.

У нее был долгий день. Она устала и была рассержена.

Уверенность Бака, что она должна ему объяснять свои поступки, разъярила ее окончательно. Он был наемным работником у ее дяди, в каком-то смысле и ее наемным работником тоже. Если кто-нибудь из них должен был объяснять, где был, то это скорее Бак.

– Ездила верхом.

– Где? Я же твержу тебе снова и снова, что ты не должна бродить по окрестностям в одиночку. Кто знает, вдруг сюда забредет еще какой-нибудь чужак.

Хозяйский тон Бака в сочетании со словами «еще какой-нибудь чужак» оказался последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Она взорвалась.

– И ты, конечно, тут же его прогонишь, как прогнал Тринити?

– Он был дрянной человек, Виктория. Просто бродячий ковбой, ищущий развлечений. Ты обратила на него внимание лишь потому, что он заставлял тебя смеяться.

– А есть такой закон, который запрещает мне веселиться?

– Ох, Виктория! Ты же знаешь, что я имею в виду.

– Боюсь, что узнала это впервые в жизни.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что ты запер меня в этой долине и собираешься держать здесь до конца моей жизни.

– Но тебе нужен кто-то, кто станет тебя охранять.

– Ты уже назначил день свадьбы? И сколько у нас будет детей? Разрешат ли мне дать им имена, или мне будет только позволено произвести их на свет?

– Ну-ну, Виктория... – начал было Грант.

– Не говори мне «Ну-ну, Виктория»! – почти взвизгнула она. – Я не позволю, чтобы всю жизнь все решали за меня. Вам надо было оставить меня в Техасе, там я не больше была под замком, чем здесь.

– Прекрати немедленно, прежде чем наговоришь лишнего, – разозлился Грант. – Бак рисковал жизнью, вызволяя тебя из этой тюрьмы. Ты по меньшей мере должна быть ему благодарна.

– Я благодарна, – продолжала Виктория. – Но это не значит, что я должна отдать ему остаток моей жизни.

– Бак будет тебе хорошим мужем.

– Я не сомневаюсь, что ты прав, но он никогда ни слова не сказал, что любит меня, пока не появился Тринити.

– Я полюбил тебя с первой минуты, как увидел, – возмутился Бак.

– Тогда ты должен был сказать об этом мне, а не моему дяде.

– Я думал, что ты все еще переживаешь из-за своего мужа. Как бы я выглядел, ухаживая за женщиной, горюющей о смерти мужа?

– Ты выглядел бы черепахой. Если бы на горизонте объявился заяц, ты проиграл бы гонку много лет назад. Только зайца не было. Не было даже койота. Только одна черепаха. И после пяти лет ты наконец достиг финишной линии. Интересно, добрался бы ты вообще до нее, если бы не появился Тринити.

– О чем, черт побери, ты говоришь? – возмутился Грант. На лице его отражались одновременно нетерпение и растерянность.

– Это все Тринити виноват, – взорвался Бак. – Ты никогда так не говорила, пока он не появился.

– Ты прав. Я совсем забыла, как это – жить без страха.

– Он наполнил твою голову идеями, которые могут тебя погубить, – вздохнул Грант. – Ты же знаешь, что не можешь покинуть эту долину.

– Так же как знаю, что должна выйти замуж за Бака, – закончила его мысль Виктория. – Он единственный человек, которому ты доверяешь.

– Я всегда полностью уверен в Баке, – произнес Грант.

– Я тоже. Но женщина выходит замуж за мужчину не поэтому.

И, круто повернувшись, Виктория вышла из комнаты.

– Если я снова увижу этого парня, я его убью! – проревел Бак.

– Она уже и до него была неспокойна, – промолвил Грант. – Если бы он не взбудоражил ее, это сделал бы кто-нибудь еще. Нельзя долго держать женщину под замком и не ожидать взрыва.

– Как ты думаешь, что мне делать?

– Не знаю. Я не понимаю женщин. Поэтому и не женился.

– Я тоже их не понимаю, но хочу жениться на Виктории.

– Тогда оставь ее в покое. Какое-то время все будет не гладко, но потом она успокоится.

Входя в свою спальню, Виктория не думала ни о каком замужестве. Ее голова была занята темно-русым ковбоем с проказливой улыбкой.

Она была не права, виня во всем Бака и дядю Гранта. Пусть она не говорила об этом, но в душе смирилась с тем, что когда-нибудь выйдет за Бака.

Теперь она не могла понять почему.

Она больше никогда не повторит ошибки, приведшей ее к браку с Джебом. На этот раз она выберет себе мужа потому, что не сможет представить себе жизнь без него.

Странно, как естественно это звучало, а между тем еще несколько дней назад ей это и в голову бы не пришло.

Она подсела к туалетному столику, взяла в руки головную щетку... И тут на пол упала записка.