Еще до того как она коснулась пола, Виктория догадалась, что записка от Тринити. Руки ее так задрожали, что она с трудом смогла поднять бумажку. Быстро развернув ее, она прочла:

«Я хочу получить шанс попрощаться с вами. Буду ждать вас у подножия старой сосны, которую вы использовали как реперный знак. Я пойму, если вы не придете.

Тринити».

Виктория не могла разобраться в сумятице охвативших ее чувств. Не должна была она так бурно реагировать на мужчину, которого спустя какое-то время, может, и не узнает в лицо. «Не лги себе. Ты его увидишь и узнаешь из тысячи». Даже профиль его навечно врезался ей в память. Он был мускулистым и худощавым. Так выглядят мужчины, которые не дают своему телу пощады и часто недоедают. Он не мог сравниться с Баком по массивности, но Виктория не удивилась бы, узнав, что он так же силен.

Виктория не знала, чего ждать от этого прощания, но не сомневалась, что если не пойдет на встречу, будет жалеть об этом до конца жизни.

С громким проклятием Бак повернул коня и направился обратно на ранчо. Он не знал, что втемяшилось Виктории, но что-то было явно не так. Грант сказал, что пройдет немало времени, пока вернется ее добродушное настроение, но прошлым вечером, когда они сели обедать, она казалась такой же, как раньше. Почти. Она разговаривала и улыбалась вроде бы как всегда, но за ее улыбкой пряталось что-то иное. Бак не мог это определить, но чувствовал отчетливо.

Утром она держалась несколько напряженно. Сначала он подумал, что она старается притвориться, будто вчерашней ее вспышки не было вовсе. Но его интуиция, обостренная ревностью, подсказывала другой ответ.

Виктория вела себя как женщина, собравшаяся на свидание к любовнику... она собиралась встретиться с Тринити.

– Как я смогу сделать это, даже если бы захотела? – спросила она, когда Бак прямо высказал ей свои подозрения. – Дядя Грант отослал его прочь два дня назад.

Ответ ее казался логичнее его подозрений, но он никак не мог выбросить эту мысль из головы. Она вела себя, словно что-то задумала. Так или иначе, но она собиралась встретиться с Тринити.

Он проследит за Викторией. Он хотел получить шанс сломать шею этому Тринити. На этот раз рядом не будет Гранта, чтобы ему помешать.

Виктория заставила себя выждать целый час после того, как Бак и дядя Грант уехали, прежде чем оседлать свою лошадь. Она хотела убедиться, что за ней никто не проследит. Кроме того, она не знала, придет ли Тринити к дереву так рано.

Ей никогда раньше не приходилось тайком пробираться на свидание с кем бы то ни было. Джеб был единственным юношей, которого она знала.

Хотя Бак и считал, что от Тринити нельзя ждать ничего хорошего, она ему благодарна хотя бы за то, что он побудил ее отказаться от мысли выйти замуж за Бака.

А что еще могла она сделать? Ничего, пока не найдет способа заполучить свое наследство. Возможно, ей еще удастся уговорить Тринити ей помочь. А если не его, то она наймет адвокатов. Судья Блейзер не может удерживать у себя ее деньги.

В ней проснулась надежда. Впервые за много лет она почувствовала себя счастливой. Снова все показалось возможным.

Но как в эту картину вписывается Тринити?

Теперь, раз он уезжает, видимо, никак.

Но она не могла позволить ему уехать просто так. Сможет ли она устоять против Бака и дядюшки в одиночку? Тринити был человеком необычным, и ее реакцию на него тоже обычной никак нельзя было назвать. Она не сомневалась, что им никогда не забыть друг друга.

Однако по мере приближения к гребню, где росла большая сосна, ее все больше охватывало беспокойство. Не странно ли, что он вдруг захотел с ней проститься? Разве не мог высказать все, что захотел, в прощальной записке? Или передать это с дядей... или же дождаться утра и попрощаться?

Виктория перевела свою лошадь с галопа на шаг. Чего вообще она ждет от Тринити? Она почувствовала себя очень глупо, осознав, что сама толком этого не знает.

Увидеть его, чтобы попытаться уговорить расследовать смерть Джеба; чтобы поблагодарить за то, что вдохнул в нее силы бороться со своим заточением. И проститься с человеком, который стал ей за короткое время так дорог.

Но сказать ему «прощай» значило положить конец чему-то. Она вдруг поняла, что не хочет, чтобы это кончалось. Натянув поводья, она остановила лошадь. Ей будет не хватать его юмора, общения с ним. Несмотря на тревожное сексуальное напряжение, которое начало возникать между ними, он был замечательным спутником и собеседником.

Звук копыт на тропе внизу прервал ее размышления. Это должен был быть Тринити, но она не знала, с какой стороны он появится. Может быть, он наблюдает издали, приедет ли она одна, хочет удостовериться, не устроил ли Бак ему засаду. Но даже повернув лошадь ему навстречу, она не смогла преодолеть охвативший ее страх.

Виктория отогнала тревожные мысли. Скоро она будет такой же смешной, как Бак: в каждой тени ей станут чудиться охотники за наградами и в каждом чужаке она станет подозревать захватчика. Ей надо перестать путаться. Она не желает всю оставшуюся жизнь бегать от теней.

Она узнала Аппалузу Бака, едва он показался из-за поворота.

Виктория почувствовала, как вспыхнуло от гнева ее лицо. Она не знала, что злит ее больше: недоверие Бака, из-за которого он решил выследить ее, или то, что она может не увидеться с Тринити.

– Где он? – требовательно прокричал Бак, едва приблизился настолько, что она могла его услышать.

– Кто? – холодно осведомилась Виктория, удивляясь про себя, как она вообще могла когда-то задумываться о браке с ним.

– Тринити. – Он произнес это имя, словно выплюнул какую-то гадость. – Я знаю, ты поехала на свидание с ним.

– Ничего ты не знаешь, – вызывающе промолвила Виктория. – Ты решил, что я собираюсь встретиться с Тринити, так как ревнуешь настолько, что ни о чем другом не можешь думать.

– Я еще за обедом догадался. Твой дядя решил, что ты уже остыла, но я понял, что ты что-то задумала. А нынче утром я сообразил.

– Тогда расскажи мне, где прятался Тринити эти два дня и как я должна его отыскать.

– Этого я не знаю. Но знаю, что ты намерена с ним встретиться. Ты не можешь так поступить, Виктория. Ты ведь будешь моей женой.

– Ты мне нравишься, Бак. Всегда нравился. И я весь свой век буду благодарна тебе за то, что освободил меня из тюрьмы. Но я не могу выйти за тебя просто из чувства благодарности.

– Почему нет?

– Почему нет?! – возмущенно повторила Виктория. – Разве ты не хочешь иметь жену, которая любит тебя и будет смотреть на тебя с обожанием?

– Мне будет достаточно, если она будет хорошо ко мне относиться. Ведь ты сама сказала, что я тебе нравлюсь.

– Но мне этого недостаточно! Именно такие чувства я испытывала к Джебу, и посмотри, чем это кончилось.

– Но я не похож на Джеба. Я не пью.

– Дело не в этом. У нас с Джебом не было ничего общего.

– Но нам с тобой нравятся одинаковые вещи.

– Откуда ты это знаешь? Мы никогда с тобой не разговаривали.

– Будь проклят этот Тринити! Он не имел права путать твои мысли.

– Когда ты наконец поймешь? Это все не имеет отношения к Тринити. Я изменилась еще до того, как он здесь появился. Я жила как в коконе. Он помог мне осознать это. Предположим, вышла бы я замуж за тебя и обнаружила, что ненавижу все, что ты любишь. Я сделала бы тебя несчастным.

– С тобой я не могу быть несчастным.

– Езжай домой, Бак. Я хочу побыть одна... – Виктория чувствовала, что ее побеждает его слепая преданность.

– Ты собираешься встретиться с ним. Так ведь? Ответь мне, Виктория.

– Я не отвечаю перед тобой за свои поступки.

– Ты не можешь встретиться с Тринити. Я тебе не позволю этого.

Виктория потеряла дар речи. Бак говорил ей, что она должна делать, с их первой встречи, но никогда до сих пор он не пытался вмешиваться в ее личную жизнь.

– Скажи, ты любишь Тринити? – спросил он, прежде чем она успела возразить.

– Как я могу? Я ведь его едва знаю.

Не могла она влюбиться в него... Или могла? Нет, но она находила его чертовски привлекательным. Может быть, дело было в этом. Она слышала о мужчинах, которых так обуревало физическое влечение к женщине, что они теряли рассудок.

Но ведь к женщинам это не относится. Они совсем другие. Или нет?

– Нет, я не люблю его. Но хотелось бы поговорить с ним до его отъезда.

– Я тебе не верю. Ты собираешься позволить своему увлечению им отбросить пять лет осторожности. Ты перестала оглядываться на то, что у тебя за спиной.

– Но ведь это ты всегда смотрел мне за спину вместо меня. Не так ли? – взвилась Виктория. – Ты вечно заглядывал мне через плечо, смотрел за угол, и под кроватью, и за дверью... на протяжении пяти лет. Ты так меня запугал, что я тоже делала это.

– Не отворачивайся от меня, Виктория, – продолжал Бак, подъехав к ней так близко, что их колени соприкоснулись. – Я пять лет больше ни о ком не думал. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

– Мне очень жаль, Бак, но я уже сказала тебе, что не люблю тебя.

– Но ты выйдешь замуж за какого-то бродягу...

– Бак, будь разумен. Я только-только встретилась с Тринити. Я не люблю его, и он не любит меня.

– Он тебя загипнотизировал. Он хочет жениться на тебе, чтобы заполучить ранчо.

– Ты сошел с ума.

– Я не позволю ему получить тебя. Я заботился о тебе все эти годы и не собираюсь это прекращать.

– Это какая-то чепуха.

– Ты будешь встречаться с ним или нет? Скажи мне! – вскричал Бак.

– Я встречусь с ним, чтобы попрощаться.

– Я знал это! – кричал Бак. – Где он?

– Не знаю. Он оставил записку, в которой просил меня встретиться с ним на этом гребне, но его нет.

Бак придвинулся к Виктории и схватил ее лошадь за повод.

– Я забираю тебя обратно на ранчо. Я не стану рассказывать твоему дяде, что ты натворила, но ты должна пообещать мне никогда больше не делать ничего подобного.

– Отпусти повод! – приказала Виктория. Она была в такой ярости, что у нее задрожала нижняя губка. Она не могла унять эту дрожь и разозлилась от этого еще сильнее. – Как ты смеешь угрожать, что расскажешь что-то моему дяде?! Ты самый самодовольный, эгоистичный упрямец, какого я знаю. Никуда я с тобой не поеду.

– Я делаю это лишь для твоей безопасности. Ты же знаешь, что я никогда не думаю ни о ком, кроме тебя.

– Тогда тебе пора это прекратить. При первой же возможности поезжай во Флагстафф. Напейся или делай что хочешь, но не возвращайся, пока не выкинешь из головы безумную мысль, что я выйду за тебя замуж.

Виктория попыталась отвести свою лошадь от Бака, но он продолжал держать ее за повод ив конце концов заставил ее остановиться рядом с ним.

– Никто не будет обладать тобой, кроме меня.

Бак попытался поцеловать Викторию, но поскольку старался одновременно удерживать на месте обеих лошадей, ничего у него не вышло.

– Неужели тебе никто никогда не объяснял, что неразумно пытаться целовать женщину, сидя на лошади, особенно если вы сидите на разных лошадях? – раздался рядом голос Тринити.

Виктория прекратила бороться. Больше в этом не было необходимости. Она инстинктивно поняла, что Тринити все уладит.

– Будь ты проклят! – выругался Бак. Круто обернувшись к Тринити, он отпустил Викторию так внезапно, что она чуть не выпала из седла. – Я же сказал, что убью тебя, если увижу снова в «Горной долине».

– Некоторые из нас любят обещать больше, чем могут исполнить.

Оба мужчины спрыгнули на землю.

– Прекратите сию минуту! – заявила она решительно. – Я не желаю, чтобы из-за меня дрались. Ни один из вас не имеет на меня никакого права.

Однако мужчины не обращали на нее внимания, и от этого она рассвирепела еще больше. Как смеют они притворяться, что дерутся из-за нее, когда все дело в их глупом мужском тщеславии?!

– Мне еще надо рассчитаться с тобой за то, что напал на меня сзади, – заявил Тринити Баку. – Только трус нападает сзади.

– Прекратите! – воскликнула Виктория, направляя свою лошадь между ними. – Это ничего не решит.

– Не вмешивайтесь, Виктория, – сказал ей Тринити.

Более быстрый и верткий, он обогнул лошадь Виктории и нанес Баку сильный удар в челюсть, а затем мощный удар в солнечное сплетение. С мучительным стоном Бак согнулся пополам.

– Прекратите, – проговорила Виктория. – Разве вы не видите, что ведете себя как животные?

– Не я начал эту драку, – ответил Тринити, – но теперь не отступлю.

Бак выпрямился, поднялся во весь рост и набросился на Тринити с яростью раненого быка.

Тринити отскочил, но перед этим успел с силой ударить Бака в лицо. Кровь брызнула из разбитого носа великана, но это только прибавило ему решимости.

Эта драка резко отличалась от их первой стычки. Тогда Тринити был застигнут врасплох и драка закончилась прежде, чем он пришел в себя. На этот раз темп и стиль боя задавал Тринити. Меньше чем через две минуты Бак упал на колени.

– Пожалуйста, не бей его больше, – взмолилась Виктория. – Неужели ты не видишь, что он слишком ослабел, чтобы продолжать?

– Еще чего! – прорычал Бак, вставая на ноги.

Однако два мощных удара Тринити вновь отправили Бака на землю, и на этот раз он не смог подняться. Виктория соскользнула с седла и кинулась к нему.

– Ты почти убил его. Почему ты не перестал, когда я просила? Я думала, ты другой, а ты такой же, как остальные.

– Не я это начал, – возразил Тринити, но Виктория, казалось, его не слышала.

– Подведи Аппалузу. Я должна доставить его домой. – Виктория попыталась помочь Баку подняться, но он оттолкнул ее:

– Мне не нужна твоя помощь.

– Но ты пострадал.

Глаз так заплыл, что ты почти не видишь.

– Оставь меня в покое! – закричал Бак. – Мне не нужна помощь Иезавели.

Его слова так потрясли Викторию, что она попятилась, открыв его взору спину Тринити, пытавшегося поймать коня Бака. Без всякого предупреждения Бак вытащил револьвер.

– Берегись! – закричала Виктория.

Тринити бросился в сторону за секунду до того, как пуля Бака ударила в скалу около его головы. Виктория повисла на руке Бака. В следующий момент Тринити вырвал у него револьвер.

– Думаю, тебе пора ехать домой, – произнес Тринити. – Я забуду, что ты попытался выстрелить мне в спину, но если ты еще раз наставишь на меня револьвер, я тебя убью.

– Лучше убей меня сейчас, – отозвался Бак со свирепой яростью. – Если не сделаешь этого, я буду идти по твоему следу, пока ты не умрешь.

– Езжай домой, Бак, – сказала Виктория. – По пути придумай, что рассказать дяде Гранту. Я не хочу, чтобы он узнал, что здесь произошло.

– А ты едешь?

– Нет. Я не могу быть с человеком, который попытался застрелить другого в спину.

– Ты влюблена в него. Ведь так?

– Бак, я тебе уже говорила...

– Не лги мне. – Бак стер кровь с губ. – Я знаю, что ты его любишь. Я почувствовал, как ты задрожала, едва услышав его голос.

– Что толку объясняться с тобой, если ты все равно не веришь ни одному моему слову?

– Тогда уходи. Поезжай с ним. Повернись спиной ко всем, кто тревожился о тебе, охранял тебя, хотел о тебе заботиться...

– Прекрати! – почти взвизгнула Виктория. – Ты сделал все, чтобы я почувствовала, насколько я у тебя в долгу, чтобы я чувствовала себя виноватой, если поступаю не так, как тебе нравится... Но больше это на меня не действует. Я начинаю принимать собственные решения.

– Хочешь сказать, что уезжаешь вместе с ним?

– Бак, я собираюсь проехать немного по тропе с Тринити. Если хочешь, чтобы я поехала на ранчо с тобой, подожди меня здесь.

– Я и сам доберусь домой.

– Отлично. Больше не будем об этом говорить.

Тринити помог Виктории сесть на лошадь, а затем сам вскочил в седло. Она несколько раз оборачивалась, пока Бак не скрылся из виду.

– Зачем ты подрался с ним? – осведомилась Виктория, после того как они некоторое время ехали молча.

– Он не оставил мне выбора.

– Но тебе не нужно было так сильно его калечить.

– Может, ты забыла, как он напал на меня сзади два дня назад?

– Он просто был зол, – промолвила Виктория. – Он думал, что ты отнимаешь меня у него.

– Не важно, что он думал, – едко заметил Тринити. – Пуля убивает независимо от того, почему ее выпустили.

– Я это знаю.

– Тогда и веди себя соответственно. Ты винишь меня, потому что я победил. А если бы он меня застрелил, ты тоже считала бы меня виноватым?

– Теперь ты такой же невыносимый, как Бак.

– По правде говоря, многие считают, что у меня сдержанный характер. Я просто не привык, чтобы меня обзывали, когда я всего лишь пытаюсь себя защитить.

– Я не виню тебя за то, что ты стал защищаться.

– А мне показалось, что ты именно на это намекаешь.

– Наверное, я сама чувствую себя виноватой. Бак подрался с тобой из-за меня.

– Не стоит. Что бы ты ни сказала, Бака это не смогло бы переубедить. Я какое-то время слушал ваш спор перед тем, как подъехать.

Виктория повернула голову к Тринити:

– Ты хочешь сказать, что подслушивал?

– Нет нужды подслушивать, когда два человека орут друг на друга посреди горной тропы. Кроме того, прежде чем вмешаться, я хотел удостовериться, что у вас с ним не личный разговор.

– Он был личным. – Знаю.

– Тогда почему же ты вмешался?

– Он стал грубо наседать на тебя.

– Это было не твое дело.

– Может, и нет, но я чувствовал, что частично отвечаю за это.

– Почему все настроены брать на себя ответственность за то, что я делаю?

– Я подумал, что, возможно, виной этому стали какие-то мои слова. Ты вроде была готова выйти за него замуж, когда я приехал.

Виктория тяжело вздохнула.

– Знаешь, бывают моменты, когда я думаю, что, может быть, тебе действительно лучше было здесь не останавливаться.

Тринити позволил Виктории высказать все, о чем она передумала в эти дни. Она настолько увлеклась своими рассуждениями, что не замечала, как они все дальше отъезжали от ранчо.

Не замечала она также, что чем дальше они отъезжали, тем напряженнее становился Тринити.

Она говорила почти два часа, когда, спохватившись, резко натянула поводья.

– Где мы? – спросила она. – Я не узнаю ничего вокруг.

– Мы все еще на земле твоего дяди, – успокоил ее Тринити. – Это одна из троп. Похоже, по ней редко ездят.

– Мне лучше повернуть назад, – сказала Виктория. – Понадобится, наверное, несколько часов, чтобы вернуться на ранчо.

– Проводи меня до другой стороны гребня, – попросил Тринити.

Виктория обратила внимание, что глаза его не сверкают как обычно. Он казался странно напряженным, даже расстроенным. Ее даже обрадовало то, что он, видимо, грустил о предстоящей разлуке.

– Мне лучше повернуть назад, – промолвила она. – Не стоило забираться так далеко. Не знаю, почему ты позволил мне столько всего наговорить.

– Я люблю тебя слушать.

– Спасибо, но я тревожусь о Баке. Ты действительно его покалечил.

– Ты только о нем и думаешь?

– Нет. – Она решила сказать правду. – Я много думала о тебе, но решила больше не задавать вопросов. Легче будет тебя забыть, если я не буду знать о тебе слишком много.

– Ты собираешься меня забыть? – спросил Тринити. Прозвучавшее в его голосе уязвленное самолюбие заставило Викторию улыбнуться.

– Постараюсь. Я и так живу со множеством призраков. Мне не нужно новых.

– Уверена, что не хочешь подняться со мной на самый гребень?

– Я не могу.

Тринити пожал плечами, признавая необходимость сделать то, что делать не хотел.

Он подъехал вплотную к Виктории.

– Видишь розовый выступ, налево от седла?

– Да, – кивнула она, не понимая, при чем тут этот гребень.

– Поехали туда.

И прежде чем Виктория смогла спросить у Тринити, что он имеет в виду, он испустил оглушительный вопль и резко хлестнул по крупу ее лошадь. Заржав от боли и страха, лошадь рванулась вперед.

Действия Тринити были настолько внезапны и неожиданны, что Викторию охватила паника.

Когда они въехали на гребень, она попыталась остановиться, надеясь, что Тринити сейчас все объяснит. Однако он продолжал гнать вперед, нахлестывая ее лошадь, пока они бешеным галопом не достигли другой стороны хребта.

Внезапное подозрение пронзило ей сердце ледяной иглой.

– Что ты делаешь? – вырвалось у нее.

Лицо Тринити не отражало никаких чувств. На нее смотрели холодные глаза незнакомца.

– Я послан шерифом Бандеры доставить тебя обратно в Техас.

Мозг Виктории отказывался принять то, что сказал Тринити. Это не может быть правдой. Если это так, то Тринити не лучше остальных... Даже хуже! Гораздо хуже.

Страдальческий стон вырвался из ее горла, и она спрыгнула на землю.