Я была на полпути в комнату Каролины. Стояло раннее утро, начало седьмого, погода была изумительная, и я хотела позвать Каролину искупаться перед завтраком.

Но как только я ступила на лестницу, я увидела в окно Каролину вместе с Розильдой в розовом саду.

Розильда сидела на скамье у фонтана, укутавшись в большую белую накидку, которую она всегда носила, когда была не причесана. Она распустила свои рыжие волосы, достававшие до самой земли, так что на траве вокруг нее образовался светящийся рыжий круг.

Каролина стояла рядом и расчесывала ее.

По утрам с волосами Розильды управиться было нелегко. Кто-то должен был всегда помогать ей. Обычно это делала служанка, несколько раз мне тоже довелось ее причесывать. Но о том, что и Каролина делает это, я не знала.

Высунув из-под накидки тонкую руку, Розильда что-то старательно выписывала в блокноте. Каролина не умолкала ни на минуту, пока причесывала ее, а Розильда писала и кивала в ответ. Затем она протянула ей блокнот, и та, склонившись над ней, стала читать. Они рассмеялись. Розильда откинулась назад и заглянула Каролине в глаза. Затем подняла руку и медленно провела пальцем по ее щекам и подбородку. Каролина осторожно отвела ее руку в сторону, задержав ее на мгновенье в своей, и отпустила. Она быстро поцеловала Розильду в лоб и продолжала причесывать.

Закончив, Каролина сорвала с ближайшего куста белую розу и прикрепила ее к волосам Розильды. В ответ на этот нежный жест Розильда тотчас сорвала еще одну розу, поцеловала ее и подарила Каролине. Полюбовавшись на цветок, Каролина укрепила его в петлице своего пиджака.

Я была свидетелем любовной сцены, прекрасной и целомудренной, но что из того? Куда смотрит Каролина? Она что, забыла, кто она на самом деле?

У нас с Каролиной тоже очень нежные отношения. Но я же знаю, что она девушка. Разница колоссальная.

Я оторвалась от окна и пошла к причалу. На речке не было ни души, и я вволю поплавала, прежде чем отправиться домой.

Когда я поднималась по лестнице в замок, через окно я увидела Розильду, сидевшую в розовом саду. Она читала книгу, волосы были уложены в прическу, она успела надеть платье. А это означало, что Каролина в своей комнате. Мгновение я колебалась, куда мне пойти: подняться к Каролине или спуститься к Розильде.

Наконец, я пошла в сад. С тех пор как я приехала в замок, я еще ни разу не говорила с Розильдой. А сейчас как раз был подходящий момент – Розильда сидела в саду одна.

Когда я подошла, она меня не заметила, она целиком была поглощена чтением. Остановившись неподалеку, я стала наблюдать за ней. Лица ее я видеть не могла: она сидела чуть отвернувшись, – но я заметила, что иногда она прерывалась и, поднимая глаза от книги, раздумывала о прочитанном, а может, просто не могла сосредоточиться на чтении и думала о чем-то совсем другом. Время от времени она рассеянно перелистывала страницы.

Я осторожно пошелестела гравием на дорожке. Розильда вздрогнула и повернулась.

– Я тебе не помешала?

Улыбнувшись, она покачала головой и протянула мне руку: добро пожаловать!

– Я увидела тебя из окна, – сказала я. – И подумала, может быть, мы немного поговорим.

Розильда что-то искала глазами. Все ясно: поблизости не было ее блокнота, и я решила сразу приступить к делу.

– Я тебя уверяю, я здесь не при чем! – сказала я, смеясь.

Она удивленно посмотрела на меня, и я продолжала.

– Я не брала твой блокнот, и другие я тоже не брала.

Она тут же отыскала блокнот и написала: «Давай не будем об этом. Я этому значения не придаю. Просто немного удивилась».

– Зато я придаю этому значение, Розильда. Я никогда в жизни не брала без спроса чужих вещей. Особенно твоих блокнотов. Это все равно что подслушивать.

Она раздраженно на меня посмотрела и написала: «А ты что, никогда не подслушивала?» Я покраснела. Ну конечно же, когда-то подслушивала. Еще совсем недавно я стояла у окна и подглядывала за Розильдой и Каролиной. Я с удовольствием и подслушала бы. И из-за этого сейчас я чувствовала себя виноватой вдвойне. Щеки просто пылали, а Розильда смотрела на меня с дружелюбным интересом.

«Можешь не отвечать, – написала она. – Это риторический вопрос».

Она засмеялась, а я почувствовала, что сейчас расплачусь.

– Выслушай меня, Розильда. Я твоих блокнотов не брала. Кто это сделал – я не знаю, но я здесь совершенно не при чем. Ты должна мне поверить.

Склонившись над блокнотом, она написала: «Ты становишься ужасно милой, когда краснеешь, но не принимай это так близко к сердцу. Я очень рада, что ты приехала! Я так боялась, что ты больше не решишься сюда вернуться».

– Почему я могла не решиться? Из-за блокнотов? Нет, я задержалась совсем из-за другого. К истории с блокнотами я никакого отношения не имею.

Розильда нетерпеливо махнула рукой в мою сторону и стала писать, слегка нахмурив брови.

«Есть вещи и поважнее. Вот о них-то я и хочу от тебя услышать. Расскажи, как прошла конфирмация!»

Я невольно вздохнула, но Розильда сделала вид, что не заметила этого: она подвинулась, освобождая мне место рядом с собой, и я послушно села. Она подперла голову рукой, приготовившись слушать.

Да, едва ли я когда-нибудь оказывалась в таком дурацком положении. Так бывает, когда в школе задают написать сочинение на какую-нибудь совершенно немыслимую тему. Или когда надо сделать доклад. Я чувствовала себя как самый отсталый ученик во всем классе, который то и дело запинается, несет всякую чушь и краснеет. До чего ж нелепое положение, Розильда не выдержала и засмеялась. Раскрыв блокнот, она прыснула от хохота и написала:

«Хватит! Не мучайся. Теперь я понимаю, почему Карл не поехал вместе с тобой».

Я замолчала и вдруг почувствовала, что совершенно не знаю, о чем бы еще поговорить, тем более что Розильда неоднозначно дала мне понять, что не собирается прийти на помощь. Мне стало не по себе, я не могла думать ни о чем другом.

Розильда протянула мне блокнот.

«Спасибо тебе за то, что ты вернулась. Ты даже не представляешь, как мне тебя не хватало».

Она преданно посмотрела на меня, и я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

Розильда снова принялась писать.

«А твой брат Роланд, на кого он похож? На тебя или на Карла?»

– По-моему, он на нас не похож. Роланд у нас сам по себе. В нашей семье все братья и сестры друг на друга не похожи.

«А кто из вашей семьи похож на Карла?» Я пожала плечами. Не понимаю, неужели это может быть так интересно, кто на кого похож в нашей семье? Но Розильда настаивала.

– Даже не знаю. Если он на кого-то и похож, то на бабушку. Есть у них что-то общее.

«Что именно?»

– Сложно сказать. Я думаю, они близки по духу.

Розильда задумалась.

«А ваша бабушка, сложно ее понять как человека?»

– И на это я сказать ничего не могу. Я ее понимаю, а что о ней думают другие – не знаю.

«На нее можно положиться, она верная?» Я снова вздохнула. Ну что мне на это ответить? Я была не настолько глупа и прекрасно понимала, что Розильда пытается выпытать у меня как можно больше о Каролине, делая вид, что расспрашивает о бабушке.

– Мы всегда могли на нее положиться, – ответила я. – Бабушка – отличный друг. Но насколько преданной она была с дедушкой, я понятия не имею. Мой папа был совсем маленьким, когда дедушка умер.

«Она после этого вышла замуж?»

– Нет.

«Значит, она верная».

Кажется, Розильда осталась довольна. Задумчиво посмотрев на золотую ручку, она написала длинное послание о том, что про себя она не знает, верная она или нет, но верит в то, что верная. В конце она спрашивала, как обстоит в этом смысле дело со мной.

– Я не знаю, у меня пока не было возможности это проверить, – ответила я. – Надеюсь, что верная.

«А у Карла была такая возможность?»

– Откуда я знаю?

Я покачала головой, но Розильда уже смотрела куда-то в сторону. Тогда я набралась смелости и сказала:

– Не забывай о том, что Карл на несколько лет моложе тебя, поэтому мне кажется, что тебе не стоит воспринимать его совсем уж всерьез. Ты ведь наверняка заметила, что Карл часто ведет себя как актер.

Мельком взглянув на меня, она написала: «В этом ничего плохого нет. Я тоже немножко актриса».

– Я не сказала, что это плохо; это замечательно, что у вас много общего.

Розильда не спеша разгладила руками юбку и глубоко задумалась.

Затем, поразмыслив, она написала:

«Мы с Карлом словно олицетворяем мечты друг друга».

Она многозначительно посмотрела на меня.

«Понимаешь, о чем я говорю?»

Но на это мне отвечать не пришлось. Послышались чьи-то шаги, и на тропинку вышла Амалия. В руках у нее была лейка, она собиралась полить розы на клумбах, но сначала хотела о чем-то меня спросить. Арильд сказал ей, что я просила разрешения посмотреть на картины Сигрид.

– Вам действительно хотелось бы на них посмотреть?

– Да. Если можно.

Конечно, можно. Амалия уже все разузнала, мне можно будет посмотреть на рисунки. Я тоже пойду на прием в честь дня рождения Сигрид.

– Карлу, наверно, тоже хочется туда пойти?

– Не знаю, мы об этом не разговаривали.

– Тогда я сама у него спрошу.

Амалия рассказала, что на этот праздничный прием всегда приходит очень много народа, некоторые приезжают издалека, некоторые – из ближайшего поселка. Только раз в год предоставляется возможность встретиться с Сигрид Стеншерна, и поэтому Амалия не могла пообещать мне, что я смогу поговорить со старушкой, но картины я посмотрю в любом случае.

Я поблагодарила ее, и Амалия принялась поливать клумбы. Лейка была тяжелой, а Амалия выглядела такой хрупкой.

– Пойду помогу ей, – сказала я Розильде.

Но Амалия от помощи отказалась. Она всегда ухаживала за садом собственноручно. Это была ее приятная обязанность.

Розильда собиралась подняться к себе, а я пошла искать Каролину.

Я подошла к ее комнате и постучалась, но мне никто не ответил. Тогда я открыла дверь и вошла, чтобы подождать ее внутри. Скоро должен быть завтрак, и я знала, что Каролина придет с минуты на минуту, чтобы привести себя в порядок.

Окно в ее комнате было раскрыто, и когда я закрывала дверь, поднялся сквозняк. Записка, лежавшая на столе у окна, взлетела и приземлилась у моих ног. Это была одна из цитат, выписанных Розильдой:

Мой Карлос, я не знала вас!

Как щедро,

Как полно награждает ваше сердце!

Нелегкий труд постичь его!

Положив записку обратно на стол, я закрыла окно и ушла. Поразмыслив, я поняла, что сейчас мне нечего сказать Каролине.

Затем я вспомнила о другом.

Вчера после обеда я ходила за почтой и получила большой конверт от бабушки. В нем лежали старые, пожелтевшие от времени вырезки из газет. Я раскрыла конверт на полпути и присела на бревно возле дороги, чтобы поскорее прочитать письмо от бабушки:

Дорогая моя Берта!

Я нашла несколько старых газетных вырезок, которые могли бы тебя заинтересовать, – об этом мы говорили, когда виделись последний раз. Смотри-ка, а ведь у твоей бабушки не такая уж плохая память. Надеюсь, что ты достаточно умна, чтобы сохранить все в тайне. Насколько я помню, в свое время смерть Лидии аф Стеншерна привлекла к себе огромное внимание, поэтому предполагаю, что эти тревожные события до сих пор могут волновать местных жителей. Держи все в тайне и не показывай эти вырезки никому.

Дальше шло несколько общих слов, и я поспешила прочитать те газетные заметки. Первая была озаглавлена так:

«САМОУБИЙСТВО ЛИДИИ ФОН СТЕНШЕРНА».

Статья была довольно длинной:

«Баронесса Лидия Доротея Фальк аф Стеншерна, урожденная Лето, покончила с собой в ночь на 19 июля. Первой об этом отчаянном поступке рано утром узнала камеристка усопшей Эмма Эрсдоттер, которая нашла полностью одетую баронессу лежащей в воде рядом с берегом у подножия замка. Несчастная была уже мертва. Камеристка тотчас поспешила за помощью. Дувший в то утро штормовой ветер увлек тело вниз по течению, где его подхватил поток воды. Когда на место прибыла подмога, тело уже исчезло. Немедленно стали прощупывать дно, но до сих пор поиски никаких результатов не принесли.

Прощального письма в комнате умершей найдено не было. Послание, адресованное старой няне баронессы, содержало всего лишь несколько строк, очевидно, написанных в сильном душевном волнении. Будучи заботливой матерью, последние слова Лидия фон Стеншерна посвятила своим детям.

Баронесса Стеншерна слыла неприкаянной душой, и объяснением случившемуся служат ее эксцентричная натура и свойственная ей чрезмерная чувствительность, проявлениям которых многие были свидетелями. Многие подтверждают, что в последнее время баронесса пребывала в унылом и подавленном расположении духа, из чего следует предположить, что мысли о самоубийстве не были ей чужды.

Супруг усопшей Максимилиам Фальк аф Стеншерна в данный момент состоит на службе за пределами Швеции и потому не присутствовал в замке, когда произошло несчастье. Разумеется, барона оповестили о случившемся, и сейчас он уже в пути по дороге домой. Очевидно, он испытывает сильнейшее волнение, ибо вынужден будет увидеть место, где развернулись трагические события.

Поскольку в Замке Роз царит тревожное настроение, мы не имеем возможности рассказать о случившемся подробнее, на сегодняшний день это печальное происшествие вызывает массу вопросов».

Бабушка также прислала несколько маленьких газетных заметок, опубликованных некоторое время спустя, которые с равными промежутками времени кратко сообщали о том, что «поиски до сих пор не принесли какого-либо результата», и о том, что на сегодняшний день «не найдено объяснения некоторым загадочным обстоятельствам, сопутствовавшим самоубийству».

Далее следовала вырезка под заголовком

«БЕСЦЕРЕМОННЫЕ СПЛЕТНИ ВОКРУГ

МАКСИМИЛИАМА ФАЛЬКА АФ СТЕНШЕРНА».

Заметка представляла собой письмо за подписью Акселя Торсона:

«В связи с оскорбительными обвинениями и гнусной клеветой в адрес Максимилиама Фальк аф Стеншерна нижеподписавшийся Аксель Торсон, к которому барон обратился по этому делу, просит каждого, кто услышит подобные сплетни, незамедлительно сообщить мне имя клеветника, дабы мною тотчас были приняты судебные меры в отношении оного. Тайна гарантируется, равно как и то, что имя заявившего будет держаться в секрете.

Замок Роз, 18 октября 1895 года, Аксель Торсон, управляющий замка».

Последняя заметка была озаглавлена так:

«ПОХОРОНЫ ЛИДИИ ФАЛЬК АФ СТЕНШЕРНА».

Далее следовал текст:

«19 июля, шесть лет спустя после трагической кончины баронессы Лидии Доротеи Фальк аф Стеншерна, в церкви Всех Святых состоялось траурное торжество по случаю предания земле бренного праха баронессы.

Со дня ее смерти, произошедшей 19 июля 1895 года, скорбящие родственники покойной прилагали все усилия, дабы устроить достойное захоронение, но поскольку тело не было найдено и только сегодня ее смерть может быть признана официально за давностью лет, до настоящего дня погребальная процедура откладывалась.

Похоронная процессия была весьма волнующим мероприятием. Помимо безутешного супруга покойной, Максимилиама Фальк аф Стеншерна, в последний путь баронессу провожали их дети, Арильд и Розильда, старая няня семейства Стеншерна Амалия Стрём, а также множество родственников и друзей из наиболее знатных родов Швеции.

В семь часов вечера траурный поезд отправился из Замка Роз и под похоронный бой барабанов продвигался до церкви Всех Святых. Катафалк с гробом, который, согласно пожеланиям покойной, был сплошь усыпан белыми розами, медленно продвигался по дороге в окружении чарующего летнего пейзажа. Упряжка состояла из четырех лошадей, двух черных и двух белых; специально сконструированные колеса издавали жалобный скрип и звон – эту идею барон Стеншерна почерпнул из традиции старинного японского похоронного обряда.

Ближе к полуночи, когда место последнего пристанища несчастной наконец опустело, у надгробного камня видели старую няню баронессы, фрекен Амалию Стрём, которая не расставалась с покойной с тех пор, когда та была ребенком. Фрекен Стрём посетила могилу и возложила у камня букет полевых цветов».

Чуть ниже на той же странице располагалась еще одна заметка:

«ТОЛПЫ ЛЮБОПЫТНЫХ У ЦЕРКВИ ВСЕХ СВЯТЫХ. ПУГАЮЩЕЕ НЕУВАЖЕНИЕ К СМЕРТИ Вчерашняя погребальная церемония не могла не вызывать чувства стыда и ужаса перед оскорбительной назойливостью посторонних, толпившихся в церкви. Незадолго до начала траурного торжества целая толпа народа хлынула в хоры. А у самой могилы баронессы Стеншерна едва ли оставалось место для близких покойной. Любопытные теснились там с самого начала – казалось, им и в голову не приходит, что следует освободить место для тех, кто лично знал усопшую».

Вот что лежало в конверте, присланном бабушкой. Я так невнимательно прочитала ее письмо, что решила вернуться к нему еще раз. И обнаружила в конце небольшую приписку:

«Вероятно, тело было найдено позднее, но среди моих старых газетных вырезок я об этом ничего не нашла».

У бабушки целый чердак был завален вырезками из разных газет. Думаю, ей пришлось немало потрудиться, чтобы найти эти статьи. Наверняка она сделала это для того, чтобы я поняла, при каких обстоятельствах выросли Арильд с Розильдой. Мы ведь говорили о том, что Розильда немая. Эти статьи были красноречивым объяснением ее немоты.

Амалия ничего не сказала о том, что тело Лидии Стеншерна исчезло после того, как его обнаружила камеристка. С другой стороны, почему она должна мучить себя воспоминанием о подобных деталях? Ей ведь до сих пор тяжело рассказывать о смерти Лидии.

Амалия не сказала ни слова и об оскорбительных обвинениях в адрес Максимилиама Стеншерна. Потому что они явно были высосаны из пальца, так что и вспоминать об этом не стоит. Разумеется, я поняла, что она имела в виду, когда говорила о сплетнях вокруг смерти Лидии. Если захотим о чем-то спросить, то можем прийти к ней, и она ответит, как она выразилась, «насколько позволит ей совесть».

Однако я была твердо убеждена в том, что на этот раз Амалия отвечать не будет.