Нет, я не уеду из замка.

Летние каникулы кончатся через три недели, и я хотела пробыть здесь до последнего дня. Только я заглянула в себя, как сразу поняла, чего я хочу. Здесь и размышлять не о чем.

Мне просто-напросто надо забыть все, что было. Никто не просил меня шпионить за тем, что происходит в замке. Никто меня за это по головке не погладит. Совсем наоборот. Правильно Аксель сказал. Я сама не понимала, что я наделала.

С сегодняшнего дня буду жить только настоящим моментом и радоваться каждому часу, проведенному в замке.

На следующий день я неожиданно встретила Акселя в саду. Я тут же подбежала к нему и рассказала, к чему я пришла. На сердце было легко и радостно оттого, что я сделала так, как хотел Аксель, но он казался каким-то странным.

– Вот как? Надо же, как быстро принимаются решения, – только и сказал он.

– Да, я не хочу отсюда уезжать ни на день раньше. Я останусь до тех пор, пока не начнутся занятия в школе.

– Значит, вы решили больше не пытаться разузнать о наших тайнах?

Не знаю, хотел ли он пошутить, но голос у него был совсем не веселый.

– Я хорошо все обдумала и решила сделать так, как сказал Аксель, я постараюсь забыть обо всем и больше об этом не спрашивать.

– Разве я так сказал?

Что он имеет в виду? Я не видела его лица. Аксель стоял, наклонившись над клумбой, он подвязывал розовый куст. Я не знала, что мне на это ответить. Ну да, конечно, он ведь сказал, что я должна обо всем забыть… Я стала сомневаться.

– Но ведь так будет лучше? – спросила я. Теперь Аксель распрямился и повернулся ко мне.

– Лучше для кого?

Я окончательно растерялась. Как же так? Он ведь сам сказал, что торопиться в таком деле нельзя. Разве он не говорил мне, что время раскрывать тайны пока не пришло? Я-то думала, что окажу ему услугу своим молчанием, но, кажется, все получилось наоборот.

Он разочарованно посмотрел на меня.

– Или, может быть, так будет лучше для вас? – спросил он.

Я промолчала. Было ясно, что Аксель считает меня эгоисткой. Но он уже понял, что больше я об этом говорить не стану. Он ведь сам пригрозил, что вышлет меня из замка, если я захочу узнать правду об этой незнакомке.

Я шагнула в сторону.

– Это все, – ответила я. — Я только хотела сказать, что с удовольствием пробыла бы здесь как можно дольше.

Аксель мельком кивнул и снова склонился над розовым кустом.

– Да, конечно. Но если вы вдруг передумаете, надо только сказать об этом, и все.

– Спасибо, но, думаю, вряд ли что-то изменится.

И я ушла. В первый раз я была разочарована в Акселе Торсоне. Наверно, он просто хотел от меня избавиться, хотя вчера утверждал, что ему будет меня не хватать. Я ужасно расстроилась, как-то это все непонятно.

Но может быть, после вчерашней беседы со мной он больше не чувствовал себя так уверенно. Во всяком случае, кое-что он себе точно уяснил, а именно что я напала на след той тайны, которую он никому не хотел раскрывать.

Так или иначе, я застала его на месте преступления. Что он делал в апартаментах Лидии? Наверняка у него была назначена там какая-то встреча. А с кем?

Он думал, что об этом известно только ему. И поэтому он даже слушать меня не хотел, когда я сказала, что догадываюсь о том, кто эта женщина.

Если это и вправду была София, вдова Вольфганга Фальк аф Стеншерна, тогда для меня остается загадкой, что может связывать ее с Акселем Торсоном. Чепуха, да и только. Вера говорила, что Софию чуть ли не прогнали из замка, потому что она считала, что он принадлежит ей, и распускала всякие дурные слухи о семье Лидии. Аксель же был на страже интересов Максимилиама. И как он тогда мог тайно встречаться с Софией в апартаментах Лидии? Нет, этого мне не понять.

Вряд ли это была София.

Но откуда тогда траурное платье?

Как оно могло там оказаться? Ведь когда мы были там вместе с Розильдой, ничего такого мы не видели.

Мне надо поскорее обо всем забыть. Аксель наверняка не верит, что я действительно буду молчать. Но он увидит! Я привыкла держать свои обещания!

У меня было такое чувство, словно я одержала победу над самой собой. Такие люди, как я, привыкли доводить дело до конца. И поэтому иногда чувствуешь себя победителем, когда вопреки своим привычкам делаешь наоборот.

С какой стати я сую нос в чужие тайны? Может быть, я вообразила, что смогу сделать чудо? И откуда только взялось такое самомнение!

Да. Наверно, так и есть. Все, теперь с этим покончено! В последние недели я буду думать только о своих собственных делах и постараюсь взять как можно больше от пребывания в замке.

Легко сказать, да трудно сделать.

Я места себе не находила, мне было тяжело оставаться наедине с собой. Раньше на меня это было не похоже. А теперь мне хотелось, чтобы всегда был кто-нибудь рядом, я то и дело придумывала какие-то новые дела.

Раньше я старалась никому не мешать. Я предоставляла другим находить меня, если они хотели со мной пообщаться. Они были заняты своими романтическими переживаниями, к которым я отношения не имела, и мне не хотелось быть пятой спицей в колеснице. Но теперь меня перестало это волновать, я то и дело без приглашения вмешивалась в их жизнь. Ничего хорошего это не принесло.

Они смотрели на меня удивленно, а Каролина напрямую спросила:

– Почему ты такая взвинченная? Что-нибудь произошло?

В конце концов я и сама заметила, что веду себя как-то неестественно. Я находилась здесь, но в то же время душа моя была где-то далеко.

Я все время пыталась прогнать свои собственные мысли, и наконец от меня осталась одна пустая оболочка. Другие тоже это почувствовали. Арильд и Розильда пытались до меня достучаться. И Каролина хотела со мной поговорить. Но дело действительно было не в них. У меня появилось такое чувство, что нам больше нечего друг другу сказать. Все наши разговоры заходили в тупик. И ни с того ни с сего наступала мучительная пауза.

Я больше не могла говорить с ними как обычно. Я старалась, но сама слышала, как фальшиво это звучит.

Так продолжалось несколько дней, но потом от моей неожиданной общительности и следа не осталось, я никого не хотела видеть. Я по-прежнему пыталась выкинуть из головы все серьезные мысли, но вместо этого все глубже уходила в себя, меня мучила собственная неполноценность, ничто меня по-настоящему не радовало, я ко всему оставалась равнодушной. Все, что было вокруг, постепенно куда-то удалялось. Ничего интересного и важного для меня не осталось.

Как ни грустно мне было в этом признаться, но когда я пребывала в таком состоянии духа, во мне никто больше не нуждался.

В один прекрасный день, когда я была в парке, на скамью рядом со мной села Амалия. Она была единственным человеком, с которым я все еще могла почувствовать себя самой собой. Она немного посидела молча, а потом спросила, о чем я задумалась.

Я сидела, уставившись на отцветший куст ложного жасмина, на котором белели несколько сиротливых цветков. Куст был такой густой, что ветки, растущие снаружи, образовывали кружевную зеленую сетку, обволакивавшую темную сердцевину куста. Солнце, поблескивавшее на лепестках, никогда не проникало внутрь.

Я показала на куст. Амалия кивнула.

– Он хранит свою тень, – тихо сказала она. – Так же как и люди, живущие в Замке Роз. Так же как вы, насколько я понимаю. Ведь вы что-то держите в себе?

Она взяла мою руку в свою, и мы посидели молча.

– Мне кажется, я больше не могу здесь оставаться, – сказала я.

Я удивилась своим словам. Ни о чем таком я раньше не думала, они сами вырвались из меня. Я ведь действительно хотела остаться.

Амалия снова кивнула.

– Вы сами знаете, как будет лучше, – ответила она. Когда мы разошлись, я стала искать Акселя Торсона. Я пока еще точно не знала, что скажу ему, но на душе у меня стало удивительно спокойно и ясно. Амалия была права – я носила тяжелую ношу, внутри у меня была темнота, и теперь я должна от нее освободиться.

Я нашла Акселя возле речки, неподалеку от его дома.

Было воскресенье, у Веры выдалось несколько свободных часов посреди дня. Так что она сидела дома, и пойти туда мы не могли. На берегу стояла лодка, и Аксель предложил прокатиться. Хорошее начало, подумала я.

Аксель подтолкнул лодку к воде и протянул мне руку. Последние дни я много бездельничала и поэтому хотела размять мышцы. Я сказала Акселю, что хочу погрести.

Аксель ничего против не имел. Я сделала несколько сильных взмахов веслами, чтобы лодка отчалила от берега, а затем стала грести равномерно. Кругом было спокойно и тихо. Время от времени я подбирала весла и опиралась на них, пытаясь собраться с мыслями.

Аксель сидел впереди и смотрел на свою трубку. Он устроился поудобнее – откинувшись немного в сторону, он поставил ногу на бортик и уперся локтем в колено. Глядя на него можно было подумать, что никакие мировые катаклизмы не способны нарушить его спокойствия. Сегодня у него свободный день, он забыл о проблемах, и мысли его гуляют сами по себе.

По крайней мере так выглядело со стороны. Догадаться о том, каково ему было на самом деле, – задача непосильная. Когда я пришла, он нисколько не удивился – собственно, как и в прошлый раз, но теперь у меня было такое чувство, что он меня ждал.

Некоторое время мы плыли в полной тишине, затем Аксель сказал:

– Значит, вы уже все обдумали?

– Не то что бы все, да и не особенно много…

– А вот я много думал.

– Я понимаю.

– Верю, верю, если я в вас не ошибся, это действительно так.

Я промолчала, Аксель задумчиво потушил трубку.

– А может быть, нам вместе попытаться…

Он прервал себя на полуслове и посмотрел на воду. Я направила лодку в сторону противоположного берега и отпустила весла.

Аксель медленно повернулся ко мне.

– Да-а… Ну и на чем же мы порешим? Что скажете?

– Не знаю. Я уже все сказала.

– Правда? И это все?

– То есть это все, что мне известно.

– И все же это меньше, чем вам хотелось бы знать?

– Может, и так.

– А что еще, например?

Я медленно окунула весла и тут же подняла их, глядя на блестящие капли, стекавшие в воду. Лодка плавно скользила по реке. Стоял прекрасный тихий день. Весла податливо рассекали речную гладь. Вода была гладкой и ясной, как зеркало.

– А здесь сильное течение?

– Нет, не очень. А что?

– Да так… Я просто подумала… Если течение не такое уж сильное, то, по-моему, очень странно, что за такое короткое время тело Лидии могло уплыть неизвестно куда, так что его потом не нашли. Ведь поиски начали немедленно.

– Да, это и вправду странно.

– А никто тогда этому не удивился?

– Не знаю, не знаю, я об этом ничего не слышал. Но вы совершенно правы.

Голос звучал абсолютно спокойно. В нем не было ни тени удивления или недоверия. Аксель попросил меня продолжать. Но смотрел он куда-то в сторону – может быть, чтобы не мешать мне. Я стала грести, обдумывая, что скажу дальше. И вдруг произошло нечто странное.

Я почувствовала, что все эти мысли уже давно сидят у меня в голове и только ждут, когда я облеку их в слова. Я даже не удивилась, настолько они были мне знакомы, хотя сама я об этом не знала.

Слова просились наружу, я говорила не спеша, мысли мои были отчетливыми и ясными.

– Но ведь никто не знает о том, что на самом деле случилось тогда у реки, пока эта камеристка Эмма со своим женихом бегали в замок за помощью. Может быть, течение здесь ни при чем.

– Как это так?

– Может быть, тело вовсе не потонуло.

– Как это?

– Ведь кто-нибудь мог вытащить Лидию из реки. Прошло столько времени, прежде чем подоспела подмога. Пока их не было, могло произойти все что угодно, правда ведь?

Я попыталась заглянуть ему в глаза. Аксель кивнул, но ответил, не глядя на меня:

– И такой вариант имеет право на существование. Но есть ли смысл в этих догадках? Ведь так или иначе Лидия исчезла, и теперь уж какая разница – в воде или на суше. Теперь ее с нами нет.

– Если она мертва, то, разумеется, нет никакого смысла гадать.

– Что вы имеете в виду?

– Как выглядят глаза у утопленников?

Аксель молчал.

– Ведь камеристка сказала, что у Лидии были потухшие глаза. Это всего лишь ее личное впечатление. Но когда человек без сознания, взгляд у него тоже может быть потухшим. Тем более что Эмма была перепугана не на жизнь, а на смерть. Она могла преувеличивать. Возможно такое?

– Возможно.

– Но в конце концов, ведь единственными, кто видел, что Лидия лежит в воде, были Эмма с женихом. Правда?

– Насколько мне известно, да. Во всяком случае, так говорили.

– А может, все было немного не так?

– Может быть.

– Значит, ее мог видеть кто-то еще?

– Думаю, да.

– А ведь каждый здравомыслящий человек, увидев женщину, лежащую в воде, первым делом вытащит ее на сушу и попробует понять, в каком она состоянии. Надо же проверить, жива она или нет?

Аксель ничего не ответил, и я продолжала дальше.

– Но почему тогда этот кто-то позволил ей исчезнуть?

Аксель молчал.

– И кто на такое мог пойти?

– Какие будут предположения?

– Предположений не так уж и много. Это был кто-то из ее ближайшего окружения. Правильно?

– Что вы хотите сказать?

Аксель сидел неподвижно, отвернувшись в сторону. После моих слов он медленно повернулся и посмотрел мне в глаза.

– Вы намекаете на то, что Лидия не собиралась покончить с собой?

– Да нет, она же написала прощальное письмо, значит, она собиралась это сделать. Но может, в последний момент она испугалась?

– И?..

Он вытряхнул пепел из трубки и набил ее свежим табаком.

Я поиграла веслами в воде.

– А что было дальше, я не знаю. Это уж виднее тому, кто при этом присутствовал, – сказала я, не глядя на Акселя.

– Что вы хотите сказать?

– Разве вы не понимаете?

Я отпустила весла и пристально посмотрела ему в глаза. Порывисто вздохнув, он наморщил лоб, а потом так глубоко затянулся трубкой, что раскашлялся. Когда Аксель снова успокоился, он сказал:

– Значит, договорились: вы уезжаете из замка?

Я молча кивнула.

– Вы готовы ехать завтра днем?

– Да. Но я вернусь обратно. Я не оставлю Арильда и Розильду.

– А Карл? Что думает об этом Карл?

– Он остается.

– Значит, Карлу ничего не известно о ваших догадках?

– Нет.

По Акселю было видно, что у него гора с плеч свалилась. Мы продолжали молчать.

Потом он спросил, не устала ли я грести, и предложил заменить меня на веслах. Сначала я покачала головой, но потом поняла, что он, как и я, хотел просто немного погрести и направить лодку туда, куда хотелось бы ему.

Мы поменялись местами, я села впереди.

Аксель тотчас стал грести к середине реки. Плавными мощными взмахами весел он быстро подогнал лодку туда, где течения почти не было.

Затем отпустил весла, чтобы немного отдохнуть.

– Вы хотите сказать, что Лидия осталась в живых?

– Да.

– Значит, Лидия до сих пор жива?

– Во всяком случае, такое вполне может быть.

Он сделал несколько взмахов веслами, глядя на берег, где высился замок. Затем сказал:

– Наверно, самым простым выходом было бы все отрицать и попросить вас молчать о нашем разговоре. Скорее всего, вы и сами на это надеетесь. Но, к сожалению, я не могу так поступить.

Замолчав, он посмотрел на меня своими серьезными глазами.

– Вы узнали правду. Лидия жива.

Несмотря на то, что я об этом догадывалась, – а теперь, после всего происшедшего, я уже могу сказать, что я почти наверняка обо всем знала, – для меня это было чудовищным потрясением. В горле у меня пересохло, я не могла сказать ни слова.

– Да-да, Лидия осталась в живых. Но насколько вы понимаете, жизнь эту счастливой не назовешь… О том, что Лидия жива, известно только мне.

– Я никому ничего не скажу.

Аксель продолжал. Я слышала его глухой и печальный голос, как во сне.

Он вовсе не спал как убитый в ту ночь, когда произошло несчастье. Он услышал крик камеристки и тотчас поспешил к реке, но увидел, как Эмма с женихом несутся в замок за помощью. Они его не заметили.

Аксель стал оглядываться вокруг, чтобы понять, почему кричала камеристка, и тогда увидел Лидию, лежавшую в воде. Он тоже сначала подумал, что она мертва, но когда вытащил тело на сушу, он заметил слабые признаки жизни и понес ее к себе домой, где она понемногу пришла в себя.

В то время Аксель жил один. Он тогда еще не был знаком с Верой.

Ненадолго задумавшись, Аксель сказал:

– Я был очень привязан к Лидии. И она ко мне тоже.

Смутившись, он опустил глаза – почти как мальчишка.

– Я думаю, не будет преувеличением сказать, что в то время у нас было много общего. Нас связывала глубокая привязанность, о которой мы никогда не говорили. Хотя оба об этом знали.

Аксель замолчал. Мальчишеское выражение лица постепенно исчезло, и он продолжил.

Почему-то никому и в голову не пришло разбудить Акселя, когда принялись прощупывать дно. Он прекрасно слышал, как люди суетятся на берегу, и каждую секунду ждал, что они постучат, но по какой-то непонятной причине они так его и не позвали. Аксель не мог оставить Лидию, он даже подумать не решался о том, что произойдет, если кто-то придет и увидит, что она у него. Лидия была очень плоха.

Когда она очнулась и поняла, что произошло, она, разумеется, была вне себя. Она упрекала Акселя за то, что тот спас ее. Но в то же время рассказала, что, когда Эмма стала кричать, она на мгновение пришла в себя, и ее тотчас охватил чудовищный страх перед тем, что уже слишком поздно и она действительно умирает. Она даже пыталась выбраться из воды, но у нее не хватило сил – тело ее не слушалось, и она снова потеряла сознание.

– Где-то в глубине души она не хотела умирать – сказал Аксель.

Она решилась на это в припадке отчаяния. Иначе и быть не могло. Но когда она очнулась у него дома, когда опасность была уже позади и Лидия поняла, что натворила, тогда она снова захотела умереть. Но Лидия все время сама себе противоречила. Она была в полном отчаянии. Она любила своих детей, но считала себя плохой матерью. Лидия не хотела больше причинять им зла и поэтому решила покончить с собой. Она продолжала твердо стоять на своем. И в Замок Роз возвращаться не хотела.

Аксель всеми силами пытался ее переубедить, но напрасно. Лидия была настроена решительно и ни на какие уговоры не поддавалась. Единственным ее доводом было то, что она не хочет больше портить жизнь своим детям. Хватит уже и того, что она загубила свою собственную. Больше она не будет обременять всех своим присутствием.

В первые сутки Аксель скрывал ее у себя дома. Затем он помог ей исчезнуть.

– Я редко поддаюсь уговорам, но Лидии я никогда ни в чем не мог отказать. Я хотел сделать все, что было в моих силах, чтобы облегчить ей жизнь. И, разумеется, знал, что поступаю неправильно. Но если она только и думала о том, как бы подальше отсюда уйти… ну что я мог сделать?

Итак, Лидия снова вернулась к жизни, чтобы остаться в полном одиночестве.

– Но ведь ей нужны были деньги? Неужели она ничего с собой не взяла?

Взяла. Прежде чем она отправилась в путь, Аксель побывал в замке и тайно вынес оттуда шкатулку с ее драгоценностями. Он узнал, что семейные драгоценности украдены, и во всеобщей неразберихе, выждав случая, взял и ее собственные украшения. Потом все решили, что они были украдены вместе с большой шкатулкой, и он против этого возражать не стал. Совесть у него осталась нечиста, но Лидии ведь надо было на что-то жить. Содержать себя она не могла. Она и не думала о таких вещах. Ей хотелось только поскорее уехать.

– Поэтому я должен был о ней позаботиться. Не мог же я отпустить ее без копейки в кармане. Но эта история с драгоценностями принесла мне немало мучений. Хотя никто никогда не пытался расследовать это дело. Барон хотел, чтобы об этом поскорее забыли… при том, что произошло. Да, время было ужасное. Мне приходилось держать все в себе…

Аксель выглядел очень усталым. Я сказала:

– Да, это было нелегко. Но ведь и сегодня ничего не изменилось. Вы по-прежнему держите это в себе…

Он горько улыбнулся.

– Постепенно ко всему привыкаешь, – ответил он.

И Лидия пустилась в путь. Но она ведь была совершенно не приспособлена к такой жизни. Аксель боялся самого худшего. Каким-то образом она все-таки ухитрилась прожить.

Лидия обещала прислать весточку, она ведь очень хотела знать, как идут дела у детей.

Один раз она ему написала. Но о себе она в этом письме ничего не рассказывала, а только расспрашивала о детях. Аксель тут же ответил ей, сообщив, что Розильда навсегда онемела. Он просил Лидию вернуться. Но после этого она больше ему не писала.

И только совсем недавно снова здесь появилась, она устроилась расписывать фарфор на местную фабрику. И тогда она дала Акселю о себе знать. Она говорила, что хочет быть поближе к детям. Но по-прежнему не желает раскрыться. Аксель, разумеется, уговаривал ее все рассказать, но Лидия решительно отказывалась. Она так же упрямо настаивала на этом, как и в первый день своего исчезновения. Лидия приехала вовсе не за тем, чтобы портить жизнь своим детям, она просто хотела видеть их время от времени.

– Но ведь именно так и получается. Она портит им жизнь. Неужели она этого не понимает?

Аксель вздохнул.

– Неужели вы думаете, что я не пытался ей этого объяснить? Но ведь ее тоже можно понять. Если тебя официально признали мертвым, вернуться обратно не так уж легко. Она думает о том, как к этому отнесется Максимилиам. Да и я тоже не знаю, как бы он это воспринял.

Лидия понимала, что Розильда онемела из-за нее. Она была очень подавлена, мучила себя постоянными упреками, но совершенно не представляла, что она может сделать, по крайней мере, теперь.

– Я, конечно, надеялся, что она передумает. Но переубедить ее не так-то легко. Лидия должна сама все понять и сделать первый шаг. Я думаю, что она постепенно склоняется к этому. Во всяком случае, желание у нее есть.

Она попросила Акселя принести ей блокноты Розильды. Значит, это он забрал их из комнаты в башне, чтобы отдать Лидии. Она просматривала каждый из них по порядку. Таким образом Лидия хотела поближе узнать свою дочь, понять, чем жила Розильда все эти годы, с кем она общалась, о чем думала и как выражала свои мысли.

К тому же главным ее собеседником был Арильд, особенно в первые годы. Так что она могла проследить и за тем, как складывалась его собственная жизнь. И сейчас эти записи поглотили ее целиком.

Аксель считал, что это добрый знак.

Лидия сидела в своих бывших апартаментах и изучала блокноты. Поначалу она ужасно боялась туда ходить, но теперь бывает там часто. Аксель сам уговорил ее на это пойти. Она всегда проникала в апартаменты через потайной ход. Они оба здорово рисковали. И Аксель об этом знал, но другого выхода не было. Для Лидии это был единственный способ вернуться к своей прежней жизни, прокрутить время назад, чтобы постепенно вновь ко всему привыкнуть. На это уйдет не один день, но торопиться им некуда. Иначе можно только навредить.

– Она продолжает настаивать на том, что никогда не откроется своим детям. И в то же время постоянно находится рядом с ними и испытывает судьбу. Сплошные противоречия, но это тоже добрый знак.

Лидия, сама того не осознавая, все время возвращается к прошлому, считал Аксель.

– Лидия удивительный человек. Она гораздо сильнее, чем можно подумать.

– А каково ей приходится на фарфоровой фабрике?

– Все отлично. Она ловко управляется с кисточками. Этого у нее и раньше было не отнять.

– Неужели ее никто не узнает? Ведь поселок такой маленький? По-моему, риск чересчур велик.

Аксель покачал головой.

Нет. Все это было так давно. Теперь там работают новые люди. К тому же Лидия всегда вела очень замкнутый образ жизни. Большую часть времени она проводила дома вместе с детьми. И со своей несчастной матерью, пока та еще была жива. Максимилиама, напротив, все знали, а вот Лидию – нет. Я уверен: никто не поймет, что это она.

– Она ведь наверняка сменила имя? Как ее теперь зовут?

Но это касалось только самой Лидии. Аксель рассказывать об этом не хотел, и я его прекрасно понимала.

– Извините. Я как-то не подумала.

– Вы хотите узнать что-нибудь еще?

Я задумалась. А что с ключами от апартаментов Лидии? Не опасно ли оставлять их вот так в шкафу, ведь кто угодно может в любой момент их взять. Тем более что Лидия часто бывает у себя, ее же могут застать там.

Но Аксель не согласился. Он уже все обдумал. Так повелось, что ключи от всех помещений замка находятся в его конторе, в шкафу, который всегда открыт. Здесь он ничего изменить не мог, и если бы ключи от апартаментов Лидии внезапно исчезли, это вызвало бы удивление. За все эти годы туда никто не ходил. За исключением его самого.

– Вы в этом абсолютно уверены?

– Да.

– И даже Амалия там не была?

– Нет. С тех пор, как Максимилиам решил, что апартаменты всегда будут заперты, никто туда не ходил.

– А мы с Розильдой?

Аксель улыбнулся.

– Но ведь больше вы туда не пойдете. Лидия и сама знает, какому риску она себя подвергает. Если бы она не хотела, чтобы ее там застали, она бы… Правда ведь? Думаю, так будет лучше.

– А почему Амалия не знает о том, что Лидия жива?

Аксель снова стал серьезным, он ответил не сразу.

– По-моему, это жестоко по отношению к ней, – сказала я.

– Гораздо бесчеловечнее было бы рассказать ей обо всем.

– Этого я не понимаю.

Но он только покачал головой.

– Амалия умеет молчать, – заверяла я Акселя. – Она никогда бы не выдала Лидию.

– Я знаю. Но Лидия не хочет, чтобы я сказал об этом Амалии. А я не могу поступать вопреки ее воле.

– А почему она этого не хочет?

– Потому что тогда ей придется встретиться с Амалией. А она все еще к этому не готова. Да и Амалия этого бы не вынесла. Поверьте мне. Будет лучше, если она ни о чем не узнает. До поры до времени. Нам надо подумать и об Арильде с Розильдой. Они так в ней нуждаются. Им нужна сильная Амалия. А не та, что будет носить в себе тяжкую тайну.

– Понимаю.

– У вас есть еще какие-нибудь вопросы?

– А откуда траурное платье? Я видела его в апартаментах Лидии.

– Она обычно ходит в черном, чтобы не привлекать к себе внимания. Может быть, вы хотели еще что-то спросить?

– Да нет, все понятно.

Аксель посмотрел на меня спокойными серьезными глазами.

– Все в порядке, Берта. Я понимаю, каково вам было обо всем этом узнать. Наверно, возникает тысяча всяких вопросов. Но пока что на этом остановимся. Надо подождать. Поверьте мне. Мы ничего не выиграем, если попытаемся опередить события.

– Я знаю. Теперь я все поняла.

– Я вам доверяю.

– Спасибо. Я тоже вам доверяю.

Он кивнул и стал не спеша грести к берегу.

– А Лидия ничего не сказала о том, что видела меня в своих апартаментах?

– Нет.

– Интересно, а куда она потом исчезла? Когда я вышла из потайного хода, ее уже было не видно.

– Возле берега у нее есть маленькая лодочка, на которой она обычно сюда приплывает.

– Но лодка стояла на месте.

– Значит, Лидия спряталась.

Аксель улыбнулся, и я улыбнулась в ответ.

– А кто придумал позвать нас сюда? – спросила я.

– Я. Просто я решил, что Арильду и Розильде нужно с кем-то общаться. А старая баронесса со мной согласилась.

Аксель пришел к этой мысли как раз тогда, когда Лидия стала появляться в парке и приходить в свои бывшие апартаменты. Тогда он и дал объявление.

Главным образом, он хотел найти кого-нибудь, чтобы отвлечь внимание Арильда и Розильды. Да и Лидия тоже этого хотела.

– Мы же не знали, что к нам приедет такой проницательный человек, как вы, – сказал он с улыбкой.

– Но теперь-то я уезжаю.

Аксель тотчас снова стал серьезным.

– Да, как это ни печально, я должен об этом позаботиться.

– Я и сама это понимаю, – сказала я. – Я бы все равно не смогла остаться. Но скажите мне еще одну вещь: знает ли старая баронесса о том, что Лидия жива?

В глазах у Акселя заиграли веселые искорки.

– Милая Берта, не стоит меня об этом спрашивать! О том, что известно Сигрид, а что неизвестно, может говорить только она сама. Но она невероятно умна. Нам она об этом не скажет.

Больше вопросов не было. Я чувствовала себя спокойно и уверенно. Теперь мне уже было не так тяжело покидать замок. Единственное, что мне оставалось, – уехать. Аксель был прав. Мне пора в путь.

Я никогда не смогла бы смотреть на то, как Розильда рисует эти тени, я не смогла бы смотреть в глаза Арильду, если бы речь заходила об их матери. Я думала бы о том, что, может быть, в тот момент она как раз находится где-то в замке.

А еще я поняла, что если случайно проговорюсь, то могу сильно ранить Арильда и Розильду.

Лидия сама должна решать, когда у нее наберется достаточно мужества, чтобы встретиться со своими детьми. Если я останусь в замке, то не смогу удержаться и попытаюсь найти ее. А от этого будут одни неприятности.

Да, я должна уехать. И чем быстрее, тем лучше.

Я почувствовала на себе взгляд Акселя.

– Все в порядке, Берта?

Я вздохнула.

– По-моему, я появилась на свет для того, чтобы носить в себе чужие тайны, – я сама удивилась своим словам.

– Я тоже, – улыбнулся Аксель. – И это совсем не легко.

– Да уж.

– Может быть, у Берты есть и другие секреты?

– Есть.

– Я могу чем-то помочь?

Взглянув на него, я поняла, что почти готова обо всем ему рассказать. Про Каролину. Должен же кто-то еще, кроме меня, знать о том, что Каролина – переодетая девушка. Ведь надо подумать об Арильде и Розильде. Особенно теперь, когда я уезжаю из замка. Чем это может закончиться?

Мысли закружились у меня в голове.

Как поступить?

По отношению к Каролине это будет предательством.

Но если я промолчу, то не будет ли это предательством Арильда и Розильды? Что станет с ними, когда я оставлю их в полном неведении наедине с Каролиной?

Лучшим выходом будет, если Каролина сама расскажет обо всем Акселю.

Но ведь она никогда на такое не пойдет. Никогда.

Для нее это всего лишь невинная игра. Она поступает так не со зла. Постепенно я это поняла. Она по-своему желает им только добра. Просто мы с ней все воспринимаем по-разному. Есть такие вещи, которые Каролина никогда не поймет. Она не может понять, что если для нее это веселое и романтическое приключение, то для Арильда и Розильды оно может иметь удручающие последствия. Я столько раз пыталась ей это объяснить, но она всегда говорила, что я ужасно скучная.

Конечно, я понимала, что Каролина сделала их жизнь интереснее и веселее. Она сделала Арильда и Розильду счастливыми. Неужели я была этим недовольна? Ведь она открыла для них радость жизни. Так это объясняла она сама.

Нет, Каролина совершенно неисправима. Она хочет смотреть на мир сквозь розовые очки. По крайней мере сейчас. Постепенно она это поймет. Она не глупая и не злая. Но Каролина живет в каком-то своем мире, который ни на чей другой не похож.

Я снова взглянула на Акселя. Он стал моим другом.

Если бы я только решилась поговорить с ним!

Но я обещала молчать. Обещала Каролине. Обещала Амалии. А теперь еще и Акселю. Я невольно улыбнулась. Значит, я должна обо всем молчать. Аксель в первую очередь думает о Лидии, точно так же как я о Каролине. Мы в буквальном смысле слова находимся в одной лодке.

Я улыбнулась.

– Нет, я всегда храню свои тайны. Теперь уж ничего не поделаешь. Но в будущем я буду следить за тем, чтобы этих тайн не прибавлялось.

Аксель серьезно кивнул.

– Я и сам много раз об этом думал, – ответил он. Он ненадолго отпустил весла, но вскоре молча стал грести к берегу.

Когда мы причалили, Аксель еще немного посидел в лодке, глядя на меня.

– Спасибо за все, Берта, – сказал он немного погодя.

– Это вам спасибо.

– Значит, решено: когда придет время, я позову вас обратно.

– Договорились. Я обязательно приеду. Аксель поднялся и помог мне сойти на берег.

Я протянула ему руку, чтобы попрощаться, и он долго ее не отпускал.

– Мне будет очень вас не хватать.

На следующий день рано утром я уехала из Замка Роз.

Кроме Амалии, об этом никто не знал.

Я сказала ей о своем отъезде накануне вечером, и она ни о чем не спросила. А всем остальным я собиралась написать, как только приеду домой.

Амалия позаботилась о том, чтобы подали экипаж, а слуга помог мне с саквояжем. Никто ничего не заметил.

Спускаясь по лестнице, я видела всех в окно.

Арильд гулял по парку с книгой в руках. В розовом саду Каролина читала книгу Розильде, они вместе играли ее длинными локонами.

Я заспешила вниз, почти побежала – я уже начинала по ним скучать.

Кучер раскрыл дверцы кареты, и я шагнула внутрь.

Экипаж обогнул двор перед замком и проехал мимо лестницы.

И тогда я увидела Амалию, стоявшую наверху. Она махала мне рукой. Амалия стояла перед самым входом в замок, я высунулась из окна, чтобы она могла меня видеть, и помахала в ответ. Наверху, у нее над головой, я прочитала девиз Стеншерна:

ASTRA REGUNT ORBEM. DIRIGIT ASTRA DEUS.

Миром правят звезды. Но над звездами – Бог.