Когда-то в Рингарюде была поляна для гуляний. Она находилась рядом со стрельбищем. Организацией праздников занимались рингарюдское Общество стрельбы, Спортивный клуб, Управление добровольного военного образования и Краеведческое общество. Но как-то в конце шестидесятых годов хулиганы затеяли там драку. С тех пор на поляне боялись устраивать праздники, и она заросла.

Многие с грустью вспоминали рингарюдские гуляния. И неудивительно, что традицию захотели возродить. Устроители были людьми бывалыми, они знали, как организовать народный праздник, так что никаких проблем возникнуть не должно было.

Конечно, на сей раз речь шла не о каком-нибудь обычном развлечении. Это был незаурядный праздник. Торжество преследовало серьезную цель — жителям Рингарюда предстояло стать свидетелями исторического события. Однако, как пошутил Харальд Йерпе из «Смоландского курьера», не стоило относиться к этому с «могильной серьезностью».

Пусть все будет как можно веселей, но в разумных пределах. И хорошо, что не надо опасаться хулиганов, — вряд ли их заинтересуют могильные раскопки. А у полиции и так дел хватит.

Танцев, конечно, не будет. Слишком много веселья и шума ни к чему. И потом, старая танцевальная площадка все равно заросла, поэтому все будет происходить у церкви, поближе к месту событий, и как можно торжественнее. Повсюду будут угощать кофе, сосисками, мороженым и, конечно же, свежеиспеченными вафлями с клубничным вареньем.

А еще для детей будут продаваться шарики! В последнюю минуту удалось достать огромную партию шариков с изображением египетского сфинкса на фоне маленькой пирамиды.

Какой-то предприимчивый человек выпустил серию футболок с портретом Нефертити. Их можно будет купить в магазине Берглундов. В честь события Юнас сам ходил в такой футболке.

Да, помогали все в округе. Люди предлагали самую неожиданную помощь, и все уладилось в рекордное время. Как всегда, опасались плохой погоды — сколько праздников пришлось отменить из-за дождя! Но на этот раз природа была милостива. В день вскрытия склепа над Рингарюдом светило солнце. Успех был гарантирован.

Подъезжали нагруженные до отказа автобусы, одна за другой парковались машины, повсюду слышались возгласы и смех, лопались и взмывали в небо воздушные шары, кричали дети, лаяли собаки. Куда ни глянь — везде жизнь и движение. Шары и футболки разошлись мгновенно.

Повсюду звучали музыка и песни. Выступали местные дарования, но в основном крутили граммофонные записи, так как из-за плохой акустики и толчеи по достоинству оценить выступления было бы сложно.

По громкоговорителю, который пришлось включить на всю мощь, то и дело передавали различные сообщения.

В этой суматохе Юнас со своим магнитофоном сновал между гостями. Он старался говорить как можно сдержаннее, для чего специально натренировал голос, чтобы походить на журналистов, которые передают репортажи с королевских похорон. Юнас всегда восхищался их манерой речи и старался подражать им.

— Добрый день, говорит Юнас Берглунд. В данную минуту я нахожусь перед церковью. Рядом со мной представители прессы, можно даже сказать, мировой прессы, учитывая международный интерес к сегодняшнему событию. Здесь машины Шведского радио с радио — и тележурналистами, а также эксперты из Государственного краеведческого ведомства и Государственного исторического музея. Только что я видел профессора Цезаря Хальда, который беседовал с Харальдом Йерпе, блестящим журналистом из «Смоландского курьера». Непрерывное тарахтение, которое вы слышите, издает специальный аппарат, своего рода компрессор воздуха, доставленный из Музея корабля «Ваза» в Стокгольме и предназначенный для обработки статуи. Но сюда идут… минуточку!

Юнаса окружили несколько фотографов. Со всех сторон мигали вспышки и щелкали фотоаппараты. Вопросы сыпались один за другим:

— Можно тебя сфотографировать? Я из «Дагенс Нюхетер»!

— «Квэлльспостен»! Можно тебя на минутку?

— Да, конечно! — Юнас был готов помочь. Он неплохо разбирался в таких вещах и знал, что от него требуется.

— Расскажи, пожалуйста, как все произошло.

— В смысле, как я до этого додумался?

— Ты увлекаешься египтологией?

Журналисты спрашивали одно и то же. Юнас отвечал примерно одинаково. Хотя не очень-то хорошо повторяться… Надо немного оживить свой рассказ! Добавить красок! Чуть-чуть приукрасить!

— Вон там, видите, стоит пастор Линдрот! — сказал Юнас. — На самом деле эту загадку мы разгадали вместе с ним.

Кто-то из фотографов сразу бросился к Линдроту.

— Что это значит? — спросил ошарашенный Линдрот.

— Это из «Дагенс Нюхетер». Нас с вами сейчас будут фотографировать! — объяснил Юнас.

Линдрот считал, что фотографировать следует не их, а статую. Но фотоаппараты уже щелкали вовсю. Юнаса и Линдрота двигали, дергали и тянули, велели встать то тут, то там.

— Господин пастор, чуть-чуть ближе, чтобы была видна церковь!

Линдрот делал, как его просили, но был недоволен.

— Юнас, нет ли у тебя твоих горьких конфеток? — прошептал он.

Юнас достал коробочку с «салмиаком» и дал Линдроту.

— Оставьте себе. У меня есть еще, — сказал он.

А камеры все щелкали. Это было похоже на обряд посвящения. Юнас чувствовал себя как рыба в воде. Он заметил, что к нему направляется Йерпе, а за ним семенит Антон Лёв. Рот у Лёва не закрывался ни на секунду. Увидев их, Линдрот сделал вид, что торопится, и скрылся.

Йерпе с привычной уверенностью пробрался сквозь толпу и уже стоял рядом с Юнасом.

— Так значит, ты — Юнас Берглунд? — спросил он. Юнас кивнул.

— Отлично! У меня к тебе несколько вопросов! Насчет египетской статуи, которую мы сейчас увидим. Когда именно ты разгадал эту загадку?

Юнас на минуту задумался. Еще бы, ведь перед ним был сам Харальд Йерпе!

— Хороший вопрос! — ответил он. — Все очень просто. Понимаете, некоторые задачки можно вынашивать довольно долго, пока вдруг что-то не щелкнет у тебя в голове, понимаете…

— Любопытно! Понимаю, конечно, — ответил Йерпе. — Ну и когда у тебя в голове щелкнуло?

Юнас только было собрался сформулировать ответ, как из громкоговорителя, призывая всех к вниманию, зазвучал спокойный мужской голос. Продолжать беседу было невозможно.

— Внимание, внимание! Мы можем сообщить, что нам удалось наладить прямую связь с криптой, и теперь все смогут следить за тем, что там происходит. Пастор Линдрот, спуститесь, пожалуйста, в крипту. Там уже все готово, и ждут вас. Итак, пастор Линдрот, прошу вас! С минуты на минуту состоится вскрытие склепа. А… чтобы мы, простые зрители, тоже могли быть в курсе дела, Герберт Ульсон, ученый-краевед из музея в Йончепинге пообещал нам все объяснить. И… вот он стоит в крипте, рядом с гробом, чтобы рассказать нам о том, что происходит в склепе. И… это всего лишь вопрос времени, через несколько минут все начнется. Алло, господин Ульсон! Вы готовы? Пастор Линдрот уже спустился?

Послышался страшный треск, потом голос Ульсона.

— Да, вот идет пастор. Мы готовы.

— Мне что, просто говорить, и все? Меня там слышно? — прошептал кто-то. Это был Герберт Ульсон.

— Да, да, начинайте! Связь налажена!

На улице перед церковью повисла напряженная тишина. Все, затаив дыхание, ждали.

— Минуточку! Подождите, пожалуйста, там, внизу! — диктор вспомнил, что перед началом мероприятия должен сделать несколько объявлений для общественности. Он попросил пока не вскрывать гроб.

Первое объявление касалось туалетов. По громкоговорителю объяснили, как их найти. Судя по всему, никто не знал, где они находятся, и поэтому повсюду было уже довольно грязно.

Потом прозвучало еще одно объявление, которое заставило Юнаса насторожиться.

— Владельца синего «Пежо», пикапа с регистрационным номером ЦСЛ 329, припаркованного за церковью, просим немедленно отогнать машину.

Она загораживает подъезд к церкви. Свободные места для парковки есть на поляне перед часовней Троицы.

Такое объявление сильно озадачило Юнаса. Но думать об этом ему сейчас было некогда. Рядом стоял Йерпе и терпеливо ждал, когда представится возможность продолжить интервью. Но громкоговоритель не переставал трещать. К тому же пора было следить за тем, что происходит в склепе. Ничего не поделаешь. Ни Давида, ни Анники видно не было, Юнас потерял их с самого начала, а найти друг друга в этой толпе не так-то просто.

Самое ужасное, что Юнас узнал этот регистрационный номер. Он, должно быть, интуитивно запомнил его, когда увидел машину у Селандерского поместья. Ну конечно, он же даже продиктовал его Давиду и Аннике, а они по глупости не записали. Но Юнас не сомневался: это была именно та машина — Цезарь, Свен, Леннарт, три, два, девять! Машина, которая с неприятной регулярностью появлялась каждый раз, когда дело касалось египетской статуи! Юнас быстро продиктовал номер на магнитофон, больше пока ничего сделать было нельзя. Он заметил, как Йерпе внимательно за ним наблюдает.

— Что-нибудь интересное? — спросил репортер.

— Никогда не знаешь заранее, — многозначительно ответил Юнас. — У меня привычка все запоминать.

— У меня тоже, — сказал Йерпе. — Ну что, попробуем еще раз?

Но это была безнадежная затея. Снова ужасно затрещал громкоговоритель, и Герберт Ульсон приступил к комментариям. Юнасу пришлось включить магнитофон. Вскрытие могилы началось, и Герберт Ульсон произнес приветственные слова.

— В такой день приятно осознавать, что ты — работник музея, — сказал он. — Это большое событие для нас, музейных работников, и мы особенно рады огромному интересу к истории, проявленному всеми, кто собрался сейчас там, наверху, под лучами солнца, и с нетерпением ждет. Да, древние сокровища Египта не перестают интересовать нас, современных людей. Итак, деревянная статуя. Изготовлена она либо из привозного кедра, либо из акации, либо из сикомора. Что же, скоро мы это узнаем…

Статуя создана в эпоху правления фараона Эхнатона. Большинство из вас, конечно же, слышали об этом фараоне. В основном он известен тем, что женился на одной из самых красивых женщин в истории — Нефертити, чей портрет все вы наверняка видели. Кстати говоря, когда я приехал сюда, то заметил, что на многих из вас были футболки с ее изображением.

Чувствую, что все здесь уже сгорают от нетерпения… Ученые из Государственного исторического музея и Музея корабля «Ваза» сняли всевозможные пробы с гроба, в котором находится статуя. Гроб сделан из дуба, и будем надеяться, что статуя хорошо сохранилась. Фундамент церкви стоит на песчаном холме, поэтому опасения, что за все эти годы влага могла повредить статую, вероятно, не так серьезны. В крипте довольно сухо…

Сейчас внизу очень жарко. Это от многочисленных ламп и прожекторов, установленных телевидением — крипта буквально купается в свете. Здесь невероятное нагромождение гробов, это старые захоронения семнадцатого, восемнадцатого и девятнадцатого веков.

Вот, наконец, что-то происходит. Я вижу, как гроб осторожно передвигают на более открытое место под центральным сводом. Все делается с необычайной осторожностью. Всего через несколько минут гроб откроют, и мы увидим один из шедевров прошлого — прекрасную статую, которая, кто знает… быть может, изображает саму царицу Нефертити!

Профессор древней истории, Цезарь Хальд, одетый в специальный зеленый комбинезон, работает сейчас с крышкой старого гроба. Насколько мне известно, он с радостью согласился участвовать в извлечении на свет этой бесценной статуи. То же, конечно, можно сказать и про всех нас. Не каждый день… Вот рядом со мной стоит рингарюдский священник, пастор Линдрот, человек, благодаря которому произошло это интереснейшее событие. Посмотрим, может, мне удастся с ним поговорить… секундочку, сейчас мы узнаем…

Нет-нет… сейчас, как я вижу, ему не до того. Что-то стало совсем плохо видно… Ой-ой-ой! Я непременно должен пробраться в угол и посмотреть! Это непросто, все хотят протиснуться вперед… вот из крышки извлекают последние гвозди… Напряжение здесь колоссальное! Не говоря уже о жаре… Хочется, чтобы вы тоже ощутили настроение, которое царит здесь, ожидание, которое… да, думаю, так же чувствовали себя те, кто вскрывал гробницу Тутанхамона… Остались считанные секунды! Попробую подойти поближе, чтобы лучше видеть — пока что мне видно не очень хорошо…

Но вот приближается долгожданный миг! Один из телевизионщиков просит профессора Хальда, когда будет открываться крышка, встать с другой стороны. Это чтобы было видно телезрителям!

И вот!… Да, вот… я вижу, как профессор Хальд вместе со своим помощником наклоняется, берется за крышку и медленно… медленно… поднимает ее. Я должен подойти ближе… Извините, можно я подойду поближе, а то мне не видно… Вокруг меня невероятное волнение и толчея… не понимаю… К сожалению, я пока что не вижу статуи… За спинами ничего не видно… Кстати, вот стоит пастор Линдрот и кладет в рот что-то, похожее на небольшие черные таблетки… как он, наверное, волнуется в этот миг! Но я не понимаю… нет, нет… это невозможно… я что-то вижу… что-то… да, я вижу…

Герберт Ульсон не успел договорить. Послышались взволнованные голоса, затем страшный треск, и связь с криптой оборвалась. Какая неприятность! Но на поляне перед церковью так и не узнали, что же такое невообразимое увидел Герберт Ульсон. Начались всеобщее волнение и сутолока.

Через некоторое время громкоговоритель зазвучал снова. Вещал тот же диктор, который представлял Ульсона. Он призывал всех успокоиться. Мол, связь прервалась, в крипте что-то произошло, что именно, он не знает, но волноваться не стоит. Такое случается… Диктор обещал вернуться в эфир, как только получит более подробные сведения. А пока он включил граммофонную запись, и какая-то певица начала петь шлягер, который раньше исполняли на всех рингарюдских праздниках.

Юнас Берглунд в раздражении выключил магнитофон. Что это за глупости! Что произошло? Он злился, ему было обидно не только за себя, но и за Линдрота, и за их общее дело. Здесь собрались журналисты со всей Швеции! Приехали радио и телевидение! Как такое могло произойти? Обрыв связи в самый напряженный момент! Когда все чуть не лопались от нетерпения! Какая халатность!

Он огляделся в поисках Йерпе, который только что был рядом. Когда начался весь этот спектакль, им пришлось прервать интервью…

Но Йерпе куда-то пропал!

Фотографы и журналисты носились, точно бешеные куры, и возбужденно переговаривались.

Какая досада! Юнасу хотелось поговорить с Йерпе и извиниться за такую оплошность со стороны организаторов.

Но, как мы уже поняли, Йерпе исчез!