В Рингарюде царило уныние.

Праздник, конечно, состоялся, получилось вполне весело, но все-таки не совсем так, как было задумано. Всем было досадно и стыдно, что об их деревне так написали в газетах.

Разумеется, ребята сделали это не нарочно, их можно простить. Хотя многие считали, что современные подростки совсем отбились от рук. И обидно, что пострадала вся деревня.

Но все же самый серьезный промах допустил пастор Линдрот. Надо же было так опростоволоситься! Где его здравый смысл? От Линдрота такого никто не ожидал. Прихожане всегда питали к нему глубокое уважение. На него никто никогда не жаловался. Он никому ни в чем не отказывал и для каждого находил нужное слово.

Жаль, что такое случилось. На эту тему старались не говорить. Все только переглядывались и качали головами. Линдрота слишком любили и поэтому не хотели говорить о нем дурно. Каждый держал свои мысли при себе.

— Пусть качают, заработают себе сотрясение мозга, тогда будут знать! — съязвил Юнас.

Сам Линдрот относился к происходящему с удивительным спокойствием.

— Я вот как думаю, — сказал он Юнасу: — Мы все сделали правильно. Статуя вполне могла лежать в гробу. Ее там не было, что ж, жаль. Но мы в этом не виноваты. Мы допустили небольшой просчет, такое может случиться с кем угодно. К тому же не следует забывать, что если бы мы не впутались в эту историю со статуей, то никогда бы не нашли могилу Андреаса Виика. Так что, по-моему, мы, несмотря ни на что, победили. И пусть сколько угодно качают головами. Все это ерунда.

Да, наверное, ерунда…

Но забыть это было не так-то просто. А о статуе Юнас не хотел и слышать. Ему казалось, что его обманули. Видимо, Петрус Виик просто схитрил, написав в признании: «Со статуей я поступил иначе». Скорее всего, он отнес ее на Пономарский двор и спрятал в какой-нибудь старой кладовке, где она и простояла, всеми забытая, пока во время большого лесного пожара в пятидесятые годы девятнадцатого века не сгорел Пономарский двор, а вместе с ним и статуя.

Был только один вопрос, который по-прежнему беспокоил Юнаса. Почему у Селандерского поместья останавливался синий «Пежо»? Почему тот же самый «Пежо» стоял у церкви во время праздника? Чья эта машина? Зачем этот человек поднимался на чердак Селандерского дома? Что ему надо? Что он искал? Придет ли он еще?

Подозрительный тип, что и говорить. Одно время Юнас подумывал, что в ночь перед вскрытием склепа владелец синего «Пежо» стащил статую и вместо нее положил камень. Потом он, конечно, сам понял, что эта теория никуда не годится.

А вообще в газете писали, что, судя по всему, гроб не открывали с восемнадцатого века.

Нет, камень положил туда Петрус Виик. В этом можно не сомневаться. Но почему не сказать прямо, зачем твердить о каком-то «тяжелом предмете» и сбивать людей с толку? Написал бы правду, и этого никогда бы не случилось!

Но, с другой стороны, будь он чуточку сообразительнее, считал Юнас, то положил бы статую в гроб, ведь туда все равно надо было что-то положить. Вот и избавился бы от статуи! А он зачем-то взял и положил туда камень! Видимо, люди в то время не отличались особой находчивостью…

Зато кого не упрекнешь в недостатке сообразительности, так это Йерпе.

Юнас никому об этом не рассказывал, но они с Йерпе договорились держать связь. И вскоре тот сам позвонил Юнасу.

Это случилось спустя несколько дней после вскрытия склепа, и, слава богу, Юнас сам подошел к телефону. Давид и Анника сидели в соседней комнате и ждали Линдрота.

— Здорово, Юнас! Это Йерпе! — услышал Юнас, сняв трубку, и чуть не грохнулся от удивления. Вообще-то ему следовало обидеться на Йерпе за то, что он устроил в прессе. И как следует его отругать. Но Юнас мгновенно обо всем забыл.

— Слушай Юнас, а неплохо все вышло, а? — сказал Йерпе.

— Что? — удивился Юнас.

Он не понял, что Йерпе имеет в виду. Что вышло неплохо?

— Старик, да у нас еще никогда так не расходился тираж! Теперь бы продержаться немного и так же продавать еще несколько дней, только бы материала хватило.

Юнас обычно быстро соображал, но сейчас с ним что-то случилось.

— В смысле? Ведь со статуей провал! — сказал он. Йерпе засмеялся. Это был веселый раскатистый хохот.

— Провал? — закричал он. — Черт побери, да это было куда интереснее, чем найти какую-то старую статую! Вся эта делегация из Стокгольма! Экспертиза, профессор и прочая помпа! А гроб пустой — ничего, кроме самого обыкновенного камня! Вот это праздник! А какие фотографии! Профессора, священники и вся компания — стоят, вылупившись на камень! А? Ты что, не понимаешь? Да ты, старик, верно, спятил?

Йерпе снова захохотал, и Юнас тоже попытался рассмеяться.

— Нет, старик, запомни, в нашем деле все новости хороши! Дай нам только какую-нибудь сенсацию, мы и рады! А в этой истории лучше ведь и быть не могло, а?

— Да, конечно, понимаю, — вяло сказал Юнас.

Он начал нервничать. Только что в дверь заглянула Анника и сказала, что пришел Линдрот. Он ждет их в машине на улице. А Йерпе продолжал:

— Слушай, Юнас… а что это за проклятие, которое держит в ужасе весь Смоланд? Ты, случайно, не знаешь?

— Вы имеете в виду статую? — спросил Юнас.

— Ну да, и статую тоже… Знаешь, ведь люди страшно суеверны, верят во всякую чушь. В редакцию без конца звонят какие-то сумасшедшие — боятся, что дух Тутанхамона начнет разгуливать по Смоланду… Что скажешь?

В трубке снова раздался хохот. В дверях появилась Анника с букетиком цветов в руках. Она недовольно посмотрела на брата. Юнас нетерпеливо отмахнулся.

— Они до сих пор верят в привидения! — гоготал Йерпе.

— Какая чушь, — согласился Юнас.

— Но, слушай, кроме шуток! Болтают еще об одном проклятии, которое лежит на каком-то доме или семье там у вас в Рингарюде. Ты не знаешь, что это такое? Я подумал, может, предпримем что-нибудь, пока народ слегка взбудоражен. Как ты считаешь?

— Да. Запросто… — Юнас снова отмахнулся от Анники. Но на этот раз она не отставала.

— Юнас, Линдрот ждет! Хватит болтать!

— Или, может, есть еще какая-нибудь хорошенькая история, которую мы сумели бы раскрутить? — шумел Йерпе.

Юнас до смерти боялся, что Анника его услышит. Надо было заканчивать разговор.

— Извините, но я сейчас немного занят, — сказал он. — Я должен идти на похороны, то есть…

Он прикусил язык. Что он несет? Похороны не самый лучший предлог… Но это помогло!

— А, да что ты, тогда не буду мешать… Надеюсь…

— Нет-нет, — ответил Юнас, — это не родственник. Но мне надо идти!

— Хорошо, Юнас, я просто хотел поблагодарить тебя за помощь. Из тебя получится отличный журналист!

— Правда? — радостно спросил Юнас.

— Да, не сомневаюсь! И вот еще! Если услышишь что-нибудь интересненькое по этому делу, сразу звони мне, ладно?

— Да-да, конечно, — пообещал Юнас.

— Отлично! Тогда беги! Чуть было не сказал… привет покойнику… Будем держать связь! Пока, пока!

— Счастливо! — сказал Юнас и повесил трубку. Он был ошарашен. Но решил сохранить этот разговор в тайне.

Но теперь надо спешить! Давид и Анника уже ушли. Когда Юнас спустился, они сидели на заднем сиденье машины и ждали. Анника недовольно посмотрела на него, но Линдрот сказал, что не торопится. Спешить им некуда.

Юнас сел впереди рядом с Линдротом.

— Юнас, ты взял псалмы? — спросила Анника.

— Ой, нет, забыл!

Он предложил сбегать за книгой. Но Линдрот остановил его, ведь если понадобится, Юнас может заглянуть в книжку к Давиду и Аннике.

— Еще как понадобится! — съязвила Анника. Она с торжественным видом сидела сзади, держа в руках книгу псалмов и букет ромашек и незабудок. Юнас обернулся и скорчил ей рожу.

Давид держал на коленях доску, а на полу лежали металлический колышек и топор.

— Значит, все взяли! — сказал Линдрот. — Тогда в путь! Я думал поехать через луга Юхансона.

У Линдрота был старый «Сааб», с двухтактным мотором, который ужасно грохотал. Линдроту нравилось водить машину. В деревне его называли лихачом. Он не любил шоссе, и вообще большие дороги, а предпочитал проселочные.

— Это часть моей профессии, — улыбаясь, говорил он.

С ним было здорово ездить. Юнас выскочил открыть калитку, и Линдрот свернул на тропинку для скота. Машину подбрасывало так, что они с громким хохотом высоко подскакивали.

— Мои цветы, пастор! — смеялась Анника. — На незабудках не останется ни одного лепестка!

Дорожка спускалась вниз наискосок, через канаву, а потом круто поднималась вверх.

— Мы не застрянем? — недоверчиво спросил Давид.

— Не бойся, сейчас потихоньку вниз, а потом полный вперед! — ответил Линдрот. Машину качнуло, Линдрот со скрипом переключился на первую скорость и в восторге выжал газ. «Сааб» резко рванул вперед. — Что-что, а ручейки переезжать я мастер! — сказал он, довольный своим подвигом.

Сучки и ветки хлестали по окнам и крыше. На тропинке возникли удивленные коровы. Линдрот опустил окно и погладил их по мордам. Коровы замычали и пошли за машиной.

— Не хотите взять их на наше маленькое торжественное мероприятие? — с улыбкой спросил Давид.

Линдрот закрыл окно и помахал коровам. Нет, наверное, брать их с собой не стоит.

Сегодня у Линдрота было превосходное настроение: он ехал за город и был счастлив.

Вдруг он резко вывернул руль и въехал в заросли шиповника. В высокой траве, прямо около тропинки, кто-то прятался.

Оказалось, это Натте. Он сидел в траве и дремал. Похоже, он был не совсем трезв. Машина затарахтела, Линдрот вылез и подошел к нему.

— Ой-ой-ой, Натте, а ведь это могло плохо кончиться, — добродушно сказал он.

Но Натте был не в духе. Он зло посмотрел на Линдрота и ничего не ответил. Даже не поздоровался. Линдрот неуверенно кашлянул.

— Не лучше ли тебе куда-нибудь пересесть? Вдруг поедет кто-нибудь еще? — осторожно спросил он.

— Чего? — уставился на него Натте.

— Я… я говорю, что…

— Я слышал, что ты сказал, и не собираюсь отвечать, — прошипел Натте. — Глупости! Только тебе может взбрести в голову ехать на машине по тропинке!

Линдрот оглянулся. Конечно, это всего лишь тропинка. Но все-таки…

— Как знать. Тут может проехать мотоцикл или обычный велосипед, а это тоже довольно опасно, — настаивал он.

Но Натте ничего не ответил и даже не шевельнулся.

— Пожалуйста, будь осторожен, — попросил его Линдрот.

Тут Натте впился в него глазами.

— Нечего тут вынюхивать! — прошипел он.

— Вынюхивать?.. Что ты имеешь в виду?

— Да, а чем вы там давеча занимались? В церкви?

Линдрот почесал в затылке. Неужели он должен отчитываться еще и перед Натте?

— Кончай эти глупости! — строго сказал тот и поднялся. — Накличешь беду на всю деревню! Это плохо кончится!

Он немного постоял, исподлобья глядя на Линдрота, потом покачнулся и, перемахнув через канаву, исчез в лесу.

— До свидания, Натте, — почти испуганно произнес Линдрот.

— До свиданьица, — послышалось из кустов. — И бросай эти глупости!

Линдрот вернулся к машине. У него был озадаченный и немного расстроенный вид.

— Возьмите «салмиак», пастор! Возьмите две! — предложил Юнас.

— Да, эти твои конфетки так бодрят! Спасибо!

Линдрот сел за руль и завел мотор. Чтобы снова вывести машину на тропинку, ему пришлось изо всех сил жать на газ.

— Бедный Натте, что-то его мучает, — сказал Давид. — Ему постоянно мерещится, что все что-то вынюхивают…

— Да-а, — озабоченно произнес Линдрот, — интересно, чего он боится?

Они снова выбрались на тропинку. Некоторое время Линдрот вел машину осторожно, но потом помчался так же бесстрашно, как раньше, и к нему вернулось хорошее настроение.

Наконец они приехали на Лобное место. Все вылезли из машины. Линдрот сразу же открыл багажник и проверил корзинку с едой.

— Когда едешь, так трясет. Как там наш провиант?

Но с едой ничего не случилось. Все было в отличном состоянии. Линдрот склонился над корзинкой, поднял прикрывавшую ее салфетку и с наслаждением втянул в себя воздух.

— Нет, сначала надо все-таки выполнить наш маленький ритуал, — сказал он и положил салфетку обратно. — Так будет лучше.

Лобное место — это очень красивый холм. Линдрот сказал, что раньше здесь стояли виселицы. Их часто ставили на открытом месте, откуда открывался великолепный вид — то ли чтобы повешенных было видно с дорог, где проезжали люди, то ли чтобы осужденные перед смертью увидели хоть что-нибудь приятное.

Анника вздрогнула. Об этом страшно было думать.

— Да, страшно представить, — согласился Линдрот, — что есть люди, которые считают себя вправе лишать кого-то жизни. — Он замолчал. — Но все же здесь очень красиво, — добавил он.

На холме росли старые дубы. Ветер ровно шелестел в их кронах и в сочной зеленой траве. Где-то далеко звенел колокольчик на шее какой-то коровы. На деревьях пели птицы.

— Все-таки неплохое место для кладбища, — сказал Давид.

— Если честно, — ответил Линдрот, — я считаю, что здесь, внизу, куда лучше, чем на кладбище.

Достав все нужное из машины, они пошли на самую вершину холма.

Церемония должна была начаться с небольшого псалма.

— Псалом 579, стих первый, — сказал Линдрот и взял тон. Остальные тоже начали петь. Они стояли наверху, раскрыв книжки, и пока они пели, ветер трепал страницы.

Я только гость и странник На празднике чужом. Мой дом не на земле, — На небесах мой дом. [5]

Им предстояло установить памятную доску. Сначала Линдрот с помощью Юнаса и Давида вбивал колышек в землю. Потом к нему прибили доску.

Линдрот прочитал слова, написанные на доске:

Памяти ученика Карла Линнея

АНДРЕАСА ВИИКА,

который родился в Рингарюде 23 мая 1738 года,

умер в Рингарюде 9 сентября 1785 года.

Он хотел быть похороненным на этом месте.

«Все живое взаимосвязано».

— Да, — заговорил Линдрот после минуты молчания. — Все живое едино, это твои собственные слова, Андреас Виик. Это было главной идеей твоей жизни и всех твоих деяний. Смерть была для тебя не концом, а продолжением жизни — жизни в более широком и глубоком смысле. Ты считал, что мертвые продолжают жить.

Линдрот замолчал. Вдалеке звенел бубенчик, ветер шелестел в траве и в листве деревьев, щебетали птицы, и ветер трепал страницы псалтырей, пока они пели:

Нашей жизни суета Утекает, как река, Но за этой суетой Душу вечный ждет покой.

— Это был псалом 545, первый стих, — тихо сказал Линдрот. — Можешь положить цветы, Анника!

Анника поправила букет, подошла к доске и, опустив цветы на землю, слегка поклонилась.

— Скажите, пастор, а как вы думаете, мертвые продолжают жить? — спросил Юнас.

— Да, пастор, как вы думаете? — сказал Давид.

Линдрот не сразу ответил, он теребил свои густые брови. Он иногда так делал, когда его о чем-то спрашивали.

— Да-а, — ответил он наконец, — да-а… я думаю, что все происходит, как сказано в Библии — есть жизнь вечная. Не могу себе представить, чтобы старость и смерть тела были концом всего.

Анника спросила:

— А как вы думаете, мертвые могут общаться с живыми?

— Что ты имеешь в виду, Анника?

— То есть могут ли мертвые установить с нами какую-то связь?

— Не знаю… А зачем? — Линдрот снова потер свои брови.

— Мне просто хотелось знать… — ответила Анника.

Линдрот глубоко вздохнул, взглянул на небо, потом снова на Аннику, прямо в ее глаза.

— Да, милая Анника, я тоже хотел бы это знать. Если придерживаться того, что сказано в Писании, то никаких оснований так считать нет. Но много раз я присутствовал при людской кончине и должен сказать, что видел и слышал такое, что порой заставляло меня призадуматься. Вот, пожалуй, все, и, может, не стоит ломать голову над тем, что уму непостижимо?

— Давайте перекусим! — предложил Юнас, глядя на корзину.

— Давайте! — Линдрот подошел к корзине и снял салфетку.

Какие вкусности!

Какой пикник!

Какой превосходный день!

— Ну и что с того, что какой-то там статуи не оказалось в каком-то там гробу? — умиротворенно вздохнул Линдрот.

— Ерунда! — согласился Юнас. Он мечтательно смотрел перед собой. — Может, все же надо было позвать Йерпе, — сказал он.

На самом деле, это не предназначалось для чужих ушей — Юнас просто думал вслух. И прикусил язык.

Давид и Анника непонимающе уставились на него.

— Я просто подумал… То есть, не каждый день… Ведь все-таки мы нашли ученика Линнея!