Когда они вошли в церковь, тихо звучал орган.

Это играл отец Давида. Линдрот тоже был наверху. Они только что репетировали вместе с хором, но уже закончили. Осталась только одна солистка. Она тоже сидела с ними, но не пела, потому что сейчас звучало ларго.

Давид, Юнас и Анника тихо прокрались в церковь. Они хотели остаться незамеченными, чтобы не объяснять, что они тут делают.

— Юнас, ты помнишь, где мы стояли? — шепотом спросил Давид. — Ну когда на пленке появился голос?

— Не-а, точно не помню… кажется, где-то здесь, у алтаря.

— Разве? — неуверенно сказала Анника. — А мне кажется, нет. Я шла за вами и, по-моему…

— Тихо! — прервал ее Давид. Он остановился и замер. Остальные тоже. Девушка на хорах запела.

Они прислушались. Это была песня Эмилии. Девушка пела очень нежно и с чувством.

— Как будто поет сама Эмилия, — взволнованно прошептал Давид. Ему казалось, он узнает голос из сна.

— А кто это? Ты не знаешь? — спросила Анника.

— Ее зовут Анн-Бритт Густавсон. Вообще-то обычно она поет совсем по-другому.

— Да?

— Да, папа сначала немного волновался. Он сомневался, сможет ли она солировать. Но она поет замечательно.

Песня закончилась, и теперь звучал только орган.

— Ну ладно, хватит восхищаться, у нас мало времени! — сказала Анника и пошла дальше.

Но Давид не двигался. Он стоял, уставившись в пол.

— Смотрите! Видите, на чем я стою? Видите, прямо подо мной!

Он стоял на старинном надгробии. Юнас опустился на колени.

— Епископский колпак! — Юнас так разволновался, что заговорил не своим голосом. — Давид, ты стоишь на епископском надгробии!

— То есть на «епископе», — серьезно проговорил Давид. — Я остановился из-за девушки, когда она запела.

Камень, на котором стоял Давид, был стерт подошвами прихожан за много сотен лет. Но на каменной плите в полу еще можно было различить контуры человеческой фигуры, вырезанные в ней давным-давно. Это был епископ, колпак вырисовывался довольно отчетливо. Давид стоял посередине плиты, на груди епископа, и его скрещенные руки оказались у Давида между подошв.

— Последняя деталь головоломки! — прошептал Давид. — Теперь я понимаю…

Остальные вопросительно на него посмотрели. Да, теперь он понимал, почему Юлия закончила шахматную партию. «Епископ на месте королевы!» Когда Давид сделал этот ход, Юлия прекратила партию. Она привела его, куда хотела. Египетская статуя — это фигура женщины, королева!

— Понимаете? — спросил Давид.

— Ты хочешь сказать?.. — хором прошептали Анника и Юнас.

— Да. Здесь… здесь, под епископом лежит статуя, египетская статуя, которой три тысячи лет! Вот что я хочу сказать! — торжественно произнес Давид.

В церкви стало совсем тихо. Орган на хорах смолк. Они стояли, уставившись на могильную плиту в полу. Плита была совсем истертая, и если бы Давид не остановился, они бы ее и не заметили.

— Юнас, голос на твоей пленке появился, когда мы проходили это место, — сказал Давид.

На хорах Линдрот и отец Давида что-то обсуждали с солисткой. Она отвечала односложно и тихо, так что слышалось только неразборчивое бормотание.

— Надо что-то делать! — прошептал Юнас. Он бегал между колоннами, что-то измеряя и считая шаги.

Что он задумал? Остальные недоуменно наблюдали за ним.

— Я знаю, где ключи! Они в сакристии, — прошептал он. — Давайте спустимся и все проверим.

— Надо сначала спросить Линдрота, — сказала Анника.

— Да, думаю, он тоже захочет посмотреть, — согласился Давид. — Придется подождать, когда уйдут папа с солисткой.

— Это может длиться вечность! — недовольно сказал Юнас. — Они наверняка будут еще раз репетировать. Ведь скоро премьера.

Конечно, Юнас был прав. Зная Линдрота, можно было не сомневаться, что репетиция затянется. И отец Давида мог запросто просидеть здесь всю ночь. Может, лучше взять все в свои руки?

— Хорошо, как же мы тогда поступим? — Давид повернулся к Юнасу.

Юнас просиял. Судя по всему, Давид хочет, чтобы Юнас взял командование на себя, чему он был только рад.

— Я только принесу фонарики, лом, гвоздодер и кое-какие мелочи, — сказал он. — А вы пока не высовывайтесь и следите за обстановкой. Я скоро вернусь.

И он пулей вылетел из церкви. Давид и Анника спрятались за колонной. Репетиция действительно продолжилась, и девушка снова запела.

Давид и Анника сидели молча и слушали.

— Сейчас она вовсе не так хорошо поет, — прошептала Анника.

— Да, сейчас она поет как обычно, — согласился Давид.

Странно. Ее голос теперь совсем не был похож на голос Эмилии. Сходство длилось совсем недолго, только пока они стояли у могильной плиты.

— И все-таки меня остановил именно ее голос, — сказал Давид. — Она запела ровно в ту минуту, когда я шел по этой плите. Но я вполне допускаю, что у папы могут быть с ней проблемы. И наверное, Юнас прав, репетиция может затянуться.

Юнас мгновенно раздобыл все необходимое. Через десять минут он вернулся и был доволен, что репетиция все еще продолжается.

Он принес ключи из сакристии. Правда, взять штормовой фонарь Линдрота он не решился, придется им обойтись обычными. Юнас принес каждому по карманному фонарику.

— Остается только отворить дверь и шагнуть в подземелье! — сказал он.

Тяжелая железная дверь заскрипела, но на хорах этого слышно не было. Ребята прикрыли ее, чтобы их не обнаружили.

— Осторожно, смотри, не захлопни! — испуганно предупредила их Анника.

Но Юнас ответил, что это невозможно. Он шел впереди, остальные на ощупь спускались по ступенькам, вниз под пол церкви, к гробам. Юнас переживал, что забыл магнитофон, но по привычке комментировал:

— Только что преодолено последнее препятствие, и мы спускаемся в царство мертвых. Воздух неподвижен. По стенам стекают капли влаги. Наконец-то мы приближаемся к цели! Египетская статуя возрастом в три тысячи лет ждет воскрешения.

— Юнас, хватит! — прошептала Анника. — И так страшно!

Юнас посветил на нее фонариком.

— Наконец-то мама нам поверит! — сказал он.

— Надеюсь, — ответила Анника.

Давид остановился и посветил по сторонам.

— Осталось только найти, где это!

Но Юнас еще наверху измерил шагами расстояние от епископского камня до стен.

— Это будет совсем несложно, — сказал он и начал считать шаги.

Вокруг них раздавалось какое-то шуршание. Анника слышала чьи-то быстрые шаги и видела светящиеся глаза в темноте.

— Это просто крысы! — успокоил ее Юнас. — Съешь «салмиак»!

Но Аннике от этого было ничуть не легче. Ей уже хотелось вернуться наверх.

Давид взял ее за руку и сказал, что бояться нечего.

— Я же с тобой, — сказал он.

— Ты? Можно, тогда я буду за тебя держаться?

— Думаю, да, — ответил Давид и крепче сжал ее руку.

Анника почувствовала, что страх отступает.

— Сколько гробов! — прошептала она и тоже слегка сжала руку Давида.

— Надо только понять, какой из них нам нужен? — сказал Давид. Он почувствовал движение Анники и еще крепче сжал свою руку.

— Это должно быть под этими сводами, — сказал Юнас. — Двенадцать шагов от угла. Раз… два… три…

Он стал шагать, измеряя расстояние, а Давид и Анника послушно ждали, держась за руки.

— Надо же… — сказала Анника. Она была счастлива, ей казалось, что теперь ей уже ничего не страшно.

— В общем, один из тех гробов! — указал Юнас. — Над ними находится епископское надгробие. Попробуем этот!

Он подошел к одному из гробов.

— Нет, тут нельзя пробовать! — сказал Давид.

— А что, если мы откроем не тот гроб! — Аннику передернуло.

Давид снова сжал ее руку и потом отпустил.

— Попробуем действовать методично, — задумчиво произнес он.

Под сводом стояло три гроба. Давид подошел и, освещая их фонарем, внимательно осмотрел.

— По-твоему, надо пользоваться методом исключения? — спросил Юнас.

— Думаю, это необязательно, — ответил Давид очень странным голосом. И указал на гроб рядом с собой.

— Вот этот! — уверенно сказал он.

— Откуда ты знаешь?

Давид наклонился и что-то поднял с крышки. Не говоря ни слова, он протянул им руку.

— Навозный жук! — ахнул Юнас.

— Опять навозный жук! — прошептала Анника.

— Он лежал на спине, — сказал Давид, стряхивая с жука пыль. — Хорошо, что мы пришли, иначе бы он погиб.

Давид выпустил его через подвальное окошко, и жук с шумом улетел.

Давид вернулся и посветил на гроб.

— Это знак, — сказал он. — Жук указал нам путь. Это должен быть именно тот гроб — и никакой другой!

— Давай сюда лом! — Юнас еле сдерживал нетерпение. — Думаю, что открыть эту штуку ничего не стоит! — сказал он и начал поддевать крышку ломом.

Давид ему помогал, а Анника светила им тремя фонариками сразу.

— Вы вообще представляете себе, что там внутри? — спросила она.

В ту же минуту наверху заскрипела дверь.

— Кто-то идет! — вздрогнула Анника.

— Туши свет! — шикнул на нее Юнас. Анника попыталась выключить фонарики, но их у нее было три, и один со стуком упал на пол. Потом стало тихо. Все трое словно окаменели. С лестницы послышались шаги. Их окружала тьма.

Ребята не дышали. Анника искала руку Давида, а он, вероятно, искал ее руку, потому что в конце концов их руки встретились.

Шаги приближались.

Это были решительные, целеустремленные шаги.

— Э-эй! Кто здесь?

Это был голос Линдрота.

— Это мы! — облегченно отозвались все трое. — Как хорошо, что вы пришли!

Они снова зажгли фонарики.

— Я увидел, что дверь не заперта, вот у меня и возникли кое-какие подозрения, — сказал Линдрот и огляделся. Его глаза сияли. В руках у него был штормовой фонарь.

— Ну и что здесь происходит?

— Простите нас, пастор, мы должны были вас предупредить, — повинилась Анника.

— Мы хотели вас удивить! — сказал Юнас, все еще держа в руке лом, указал на гроб.

— В этом гробу лежит статуя! Мы нашли ее!

Линдрот почесал брови и посветил на фоб. Казалось, он был озадачен.

— Я почти уверен, что на этот раз мы ее нашли, — сказал Давид, и Линдрот ободряюще кивнул. Не то что бы он им не верил, но…

— Пожалуйста! Возьмите «салмиак», пастор! — предложил Юнас.

Линдрот взял конфетку и рассеянно положил ее в рот.

— Это довольно неожиданно, — проговорил он.

— Понимаете, пастор, — начал Давид. — Вдруг все части головоломки совпали. Все знаки указали сюда.

— Да! — подтвердил Юнас. — Открыть этот гроб ничего не стоит. Надо только поднять крышку!

— Правда? То есть, так сказать… вы уверены?

Видно было, что Линдрот борется с собой. Совесть не давала ему покоя: правильно ли они поступают? Хорошо ли это? Линдрот с сомнением посмотрел на Юнаса.

— То есть ты хочешь сказать, что мы должны это сделать?

— Конечно! — Юнас кивнул. — Надо только поднять крышку!

— Ну что ж… — глаза Линдрота заблестели. Он нагнулся и осторожно попробовал сдвинуть крышку. — Та-ак… та-ак… кажется, она поддается… В этих старых гробах вряд ли… то есть… не сомневаюсь, что…

Он отставил фонарь и взялся за крышку обеими руками. Крышка не прибита, это точно.

— Интересно! — проговорил он. — Очень интересно! Давайте я возьмусь здесь, а ты, Давид вместе с Юнасом — там!

Линдрот крепко ухватился за один конец крышки, Давид и Юнас — за другой, и они подняли ее. Крышка была не очень тяжелая, они даже приложили больше сил, чем требовалось. Теперь она была у них в руках. Но что внутри?

— Свети, Анника! Свети! — крикнул Давид. Подняв штормовой фонарь Линдрота, Анника посветила.

Гроб был пуст!

Под сводами стало тихо. Потом Анника всхлипнула, и Линдрот поспешил ее утешить:

— Ничего, ничего, милая Анника…

— Может, статуя в другом гробу? — спросил Юнас.

Давид решительно покачал головой. Это невозможно.

— Как обидно… — всхлипывала Анника. — Опять…

— Ничего, милая Анника, — сказал Линдрот. — Не расстраивайся. Это, должно быть, какое-то недоразумение. Вот увидишь, мы с этим разберемся.

Давид взял фонарь и еще раз посветил в гроб.

— Подождите! Подождите!

Он быстро нагнулся и достал из гроба какой-то блестящий предмет. В его руке что-то сверкнуло. Он протянул руку и показал им.

— Золотой жук! — прошептал Юнас.

— Священный скарабей, — торжественно произнес Давид. — А это значит, что статуя все-таки была здесь!

Линдрот осторожно взял скарабея у Давида и с любопытством рассмотрел его при свете фонаря.

— Да, мы можем быть почти уверены в этом, — сказал он. — А золотой жучок, наверное, отвалился, когда они возились со статуей — вынимали, переносили и так далее. Это неудивительно. Хорошо, что мы его обнаружили. Понимаешь, милая Анника…

— Да, — немного пристыжено ответила Анника. — Не знаю, что на меня нашло.

— А статуя? Куда же они ее дели? — спросил Юнас.

— Думаю, это со временем прояснится, — спокойно произнес Линдрот, наклонился и осмотрел гроб изнутри, как будто надеялся найти еще одного скарабея.

— Вот это да, смотрите, — вдруг сказал он. — Ничего себе!

— Что такое?

— Что такое, пастор? Что случилось?

Ребята сгрудились вокруг него. Подняв фонарики, они светили вниз и смотрели на дно гроба, куда указывал Линдрот.

— Смотрите, смотрите! Там что-то написано! Линдрот вытащил очки и нацепил на нос. И правда, на дне что-то написано! Да, буквы не очень четкие, но вполне различимые.

— Можешь прочитать, Давид?

— Это, кажется, на латыни, — сказал Давид, — а я не особенно в ней силен.

— Может, я смогу? — предложила Анника. Она нагнулась и удивленным голосом прочитала: -

«Gemini geminos quaerunt…» Что это значит, пастор?

Линдрот стоял неподвижно, держа очки в одной руке, а священного скарабея в другой.

— Да, это на латыни, милая Анника, правильно. И значит следующее: «Близнецы ищут друг друга».

— Не понимаю… — сказал Давид.

— Да, кто-то оставил нам очень странное и загадочное послание, — согласился Линдрот.