— Ужас какой… Тут материала на целую докторскую диссертацию, — устало сказала Анника.

Они с Давидом сидели у нее в комнате, обложившись материалами, которые им удалось собрать: магнитофонными записями писем, копиями признания Петруса Виика, выдержками из Вадстенских реестров умерших, и, конечно, газетными вырезками. Анника хотела все разобрать и систематизировать.

— Докторская диссертация? Интересно, о чем? — улыбнувшись, спросил Давид. — О мыслях ученика Линнея касательно происхождения и смысла жизни?

— Может быть, и так, — ответила Анника, — но вообще собрание писем могло бы стать основой социологического исследования на тему: «Традиционное представление о женщине начала восемнадцатого века».

Давид уже клевал носом, но тут оживился. В голосе Анники появились серьезные нотки. Это означало, что она много думала о том, что собиралась сказать. Значит, сейчас можно будет немного поспорить, а Давид это любил.

— Что ты имеешь в виду?

— Понимаешь, и Андреас, и его сестра Магдалена в своих письмах к Эмилии каждый по-своему очень определенно говорят о социальном бесправии женщины и одновременно возложенной на нее огромной ответственности. Это несправедливо! Меня это просто приводит в бешенство. Человек, на которого взвалено столько ответственности за других, должен, по крайней мере, иметь право на собственный голос.

— Ответственность?.. Сила? — недоуменно переспросил Давид. — А по-моему, письма Андреаса содержат его глубокие размышления о жизни.

— Вот именно! — грустно продолжала Анника. — Андреас сидел себе и размышлял, но, похоже, не знал, что делать со своими бесценными мыслями. И поэтому он делился ими с Эмилией и просил сохранить письма для потомков. Время, мол, для них еще не настало, и всякая подобная чепуха…

— Чепуха? Но, Анника, тогда время для этих мыслей действительно еще не настало!

— Да, конечно! Может, надо было просто попытаться изменить свое время? Как же ему была чужда действительность, если он делал ставку на будущее, о котором ничего не знал! И, вообще говоря, интересно — когда же настанет время для воплощения в жизнь его великой мудрости? Он привозит домой статую, которую все считают смертельно опасной! О которой и слышать никто не желает! Кто же еще, кроме Эмилии, может о ней позаботиться? По тем временам это неслыханное дело, если принять во внимание тогдашние суеверия! Но это еще не все! В придачу ко всему — Эмилия беременна!.. Да-да, я знаю, это, конечно, «заслуга» обоих, но все равно… Ответственность за этого ребенка ляжет на нее одну — нельзя же беспокоить такой ерундой Андреаса, ведь его ждут великие дела… А в довершение всего на Эмилию ложатся заботы о старике-отце, который, вообще-то, загубил ее жизнь, не давая выйти за Андреаса.

Анника от волнения не могла усидеть на месте. Судьба Эмилии волновала ее все больше и больше. Как ни странно, она не находила в ней ничего непонятного или необычного. Если бы Анника жила в восемнадцатом веке, то с ней, возможно, было бы то же самое. Она легко могла оказаться на месте Эмилии. Анника знала, что она сама готова будет умереть за человека, которого полюбит. Быть может, это передалось ей по наследству по женской линии. Несмотря на то, что времена изменились…

Анника была так возмущена, что начала шагать взад-вперед по комнате, машинально переставляя предметы с места на место. Давид с улыбкой наблюдал за ней.

— Если читать эти письма, как ты, то, наверное, можно написать диссертацию о стереотипах мужского и женского поведения, — сказал он с легкой иронией в голосе.

Анника взорвалась:

— О стереотипах поведения? Ты что, смеешься надо мной?

— Нет, нет, ни в коем случае.

— Я тебе не верю! Это глупая формулировка. К тому же ее часто применяют неверно. Вопрос не в стереотипах. Взвалив на себя всю ответственность, Эмилия не следовала никаким стереотипам. Она следовала своим чувствам, потому что была человеком, способным любить. Беда не в том, что она взяла на себя эту ответственность, а в том, что не потребовала от Андреаса того же! Нельзя только давать, надо уметь и брать. Это значит проявлять уважение и к себе, и к другим. Позволяя человеку соответствовать каким-то требованиям, ты возвышаешь его. А иначе в мире были бы только мученики и тираны.

Давид серьезно смотрел на Аннику. И внимательно слушал.

— Ты права, — сказал он. — Если бы все так думали, мир совершил бы огромный скачок вперед.

Анника, наконец, села.

— Безусловно, — продолжала она, — можно отдавать себя бесконечно, но только если знать, что другой готов поступить так же.

По лицу Анники скользнула улыбка. Давид тоже улыбнулся.

— Мне кажется, Андреас Виик думал о том же самом, — сказал он.

— Вполне возможно — и думал и говорил, — ответила Анника. — Но не следовал этому в жизни.

Давид снова улыбнулся и покачал головой.

— Это неизвестно, Анника, — медленно проговорил он.

— Да, ты прав, это нам неизвестно, — согласилась Анника и тоже покачала головой. Они улыбнулись друг другу.

— Когда-нибудь это закончится? — вдруг послышался голос Юнаса. Он давно был в комнате, но Давид с Анникой так увлеклись разговором, что не заметили, как он вошел. — Стоит отвернуться, как вы опять принимаетесь за эту старую историю! А ведь у нас столько других дел! Мы же должны придумать, как быть со статуей дальше!

— Не уверен, Юнас, что найти ее так уж важно, — сказал Давид. — Может, это просто самовнушение?

От возмущения Юнас почти потерял дар речи, он даже начал заикаться:

— Т-т-ты считаешь, что мы зря затеяли всю эту канитель?

Давид засмеялся, у него был довольный и бодрый вид.

— Может быть, весь смысл этой «канители» был в том, чтобы мы с Анникой начали вести такие вот споры и поняли для себя некоторые важные вещи, которые, возможно, помогут нам изменить мир к лучшему.

— Изменить мир к лучшему! — фыркнул Юнас. — Нельзя ли быть посерьезнее?

— Мы-то как раз, вполне серьезны! — сказала Анника.

Юнас огорченно вздохнул.

— Я считаю, что сейчас надо сосредоточиться на статуе. Вспомните навозных жуков и все остальное. Неужели вы не понимаете, что мы непременно должны найти статую и вернуть, наконец, золотого скарабея на место?

Юнас умоляюще посмотрел на них, но Давид сказал, что замечательно уже одно то, что они нашли золотого скарабея, — а значит, не зря все затеяли.

— Знаешь, Юнас, в Египте скарабей был священным насекомым. Ему придавали особое значение, так как он символизировал стремление к свету, путь человека к Солнцу. Люди верили, что скарабей произошел из первородной материи, и имеет отношение к началу жизни. Это очень ценное насекомое!

— Навозный жук? — недоверчиво спросил Юнас.

— Да, или скарабей, «священный катальщик», родственник нашего навозного жука.

Но Юнас не сдавался:

— Тем важнее вернуть его и вставить в статую! Не может же он вечно лежать в спичечном коробке в пасторской конторе? Тогда его дух снова начнет тут колобродить. И вообще, кто знает, — если этот скарабей такой священный, то может, именно он мстит и несет в себе несчастья, а вовсе не статуя?

— Юнас! — изумилась Анника. — Ты что, тоже подвержен суевериям?

— Не больше, чем ты! — Юнас устало вздохнул. — Пойду позвоню Линдроту. Единственный нормальный человек, с кем можно поговорить!

Юнас пошел к телефону, но Анника остановила его:

— Не звони пастору! Не надо ему мешать. Он обещал позвонить сам, когда что-нибудь придумает.

Был понедельник. Линдрот все воскресенье был занят — сначала на мессе в церкви, а потом на свадьбе. Вернуться домой он мог не раньше, чем после полудня. А если и вернулся, то вряд ли успел что-нибудь придумать, Юнас это понимал.

— Пастор очень расстроится, — грустно сказал он, — когда узнает, что, пока он работал в церкви и читал проповедь, мы и пальцем не пошевелили.

Юнас и Анника разговаривали, а Давид тем временем рассеянно листал «Смоландский курьер». Это был номер с фотографией Юнаса между двумя статуями. Одна — английская из Британского музея, вторая — шведская копия.

Анника заглянула в газету.

— Они выглядят совершенно одинаково, — сказала она. — Я не вижу никакой разницы.

— Да, похоже, это очень хорошая копия, — ответил Давид. — Интересно, а где на ней был скарабей?

Юнас мгновенно подскочил к ним.

— Это должно быть видно, — возбужденно заговорил он. — Посмотри на английской, там-то он должен был сохраниться! Только вот где?

— Может, на голове? — предположила Анника.

— Или на бусах, — сказал Давид. — Разглядеть очень сложно. Фотография слишком нечеткая.

— Подождите! — Юнас бросился в свою комнату и вернулся с увеличительным стеклом. Но это не помогло. Ни на одной фотографии разглядеть скарабея было невозможно.

— Слушай, Юнас, думаю, надо позвонить Йерпе, — сказал Давид.

Юнас очень обрадовался, но Анника бурно запротестовала.

— Что ты хочешь этим сказать, Давид? Никакого Йерпе!

— Не вмешивайся! — велел ей Юнас.

Давид объяснил, что им нужны подлинники снимков, чтобы как следует разглядеть статуи. Почему Юнас не может позвонить Йерпе и попросить его прислать фотографии? Ведь в этом нет ничего страшного.

— А мы действительно не можем без него обойтись? — раздраженно спросила Анника. — Ведь он обязательно захочет узнать, зачем они нам, и потом все начнется сначала! Снова эти глупые статьи.

Но Давид был с ней не согласен. Юнасу не обязательно рассказывать Йерпе, зачем им фотографии. И, конечно, ни в коем случае нельзя проговориться о скарабее. Юнас может просто сказать, что хочет получше рассмотреть снимки. Но Анника вздохнула:

— Он обязательно проболтается!

Юнас страшно разозлился, но Давид успокоил его.

— Да нет, Анника, не думаю, — сказал он. — А иначе как нам заполучить фотографии? Ведь если позвоню я или ты, Йерпе действительно что-нибудь заподозрит.

Анника сдалась, и Юнас пошел звонить.

— Здорово! — услышал он радостный, всегда бодрый голос Йерпе, и у него самого сразу же улучшилось настроение.

— Привет!

— Ну… что новенького?

— Пока ничего, к сожалению, — ответил Юнас и изложил свою просьбу. Йерпе навострил уши и, разумеется, спросил, зачем ему это. Может, Юнас узнал что-нибудь интересное?

Юнас сказал, что пока ничего, но намекнул, что это вполне может случиться.

— И для этого тебе нужны фотографии? — с любопытством спросил Йерпе. — Срочно?

— В нашем деле все всегда срочно, — ответил Юнас в стиле Йерпе.

Тот громко засмеялся. Анника сделала строгое лицо. Ей казалось, что брат говорит слишком долго. Но что она в этом понимает! Йерпе надо заинтересовать, но не слишком. Как иначе заставить его прислать фотографии? Йерпе пообещал сразу выслать снимки — с четырехчасовым автобусом, который уходит через двадцать минут.

— Молодец, Юнас. Я на тебя рассчитываю! Немедленно высылаю! Автобус приходит в Рингарюд в 17. 12. Твоя задача быть на остановке и забрать снимки!

— Хорошо, я там буду!

— Отлично! И дай мне знать, как только что-нибудь разведаешь!

— Конечно! Спасибо за помощь! — Юнас повесил трубку и торжествующе посмотрел на остальных.

— Фотографии будут здесь ровно через час и двадцать семь минут!

— Что ж, замечательно, — спокойно сказала Анника.

Давид все еще сидел, разглядывая снимки.

— Как ты думаешь, сможешь ли ты найти кассету с письмом, которое Андреас прислал Эмилии из Египта? — спросил он Аннику. — Мне почему-то кажется, что там есть довольно подробное описание статуи.

Анника разыскала и поставила кассету. На ней действительно было описание — и не только статуи Андреаса, но и статуи Патрика Рамсфильда, хранившейся в Британском музее. Текст был такой:

«Это две женские фигуры. Их называют статуями-близнецами, так как они стояли по обе стороны саркофага с мумией. Местные жители здесь, в стране Египетской, утверждают, что того, кто разлучит близнецов, ждет месть мертвых в стране преображенных душ. Но поскольку и я, и мой товарищ Патрик исповедуем христианство, то мы не верим в подобные предрассудки. Наши статуи — точные подобия друг друга, за исключением того, что фигура Патрика держит цветок лотоса в правой руке, а моя — в левой. На обеих статуях изысканная роспись».

— Достаточно, дальше слушать необязательно, — сказал Давид, и Анника выключила магнитофон. — Значит, отличие в цветке, — заключил он.

Они снова взглянули на снимки в газете, и действительно, у английской статуи цветок был в правой руке, а у копии — в левой.

Но как быть, если они найдут статую? Ведь близнецов надо соединить! Их нельзя разлучать!

— Как вы думаете, мы должны будем послать нашу статую в Британский музей? — спросила Анника.

— Ни за что! — воскликнул Юнас. — Пусть они дарят нам свою!

— Почему это? — засмеялся Давид.

— Учитывая, как мы намучились с этой статуей! — ответил Юнас.

Он встал. Пора было идти, чтобы успеть к автобусу.

Когда Юнас вернулся, он действительно принес все фотографии крупным планом и гордо положил их на стол перед Давидом.

Давид взял лупу и стал рассматривать. Все снимки были очень четкие. Он сразу увидел скарабея в ожерелье на копии статуи. Карл Андреас сделал его из дерева, он висел среди бусинок в украшении на груди, похожем на широкий воротник.

Раз на копии скарабей был — значит, он отвалился позже, после того, как изготовили копию и оригинал положили обратно в гроб. Следовательно, это произошло, когда статую вынимали в последний раз. Должно быть, скарабея не очень хорошо прикрепили, так как на английском близнеце его, кажется, тоже не было. Снимок был недостаточно четкий как раз на месте ожерелья, так что точно сказать было сложно. Но на шведской копии скарабей был виден отчетливо.

Юнас ликовал. Теперь-то, наконец, они поняли, как важно найти шведскую статую? Теперь, когда у них есть золотой скарабей! Ведь таким образом получается, что шведская статуя куда ценнее английской. А если статуи должны стоять вместе, то Британскому музею точно придется расстаться с близнецом.

Юнас критическим взглядом рассмотрел английскую статую в увеличительное стекло. Она вообще была не такая красивая, как шведская.

— Не забудь, что ты сравниваешь с копией! — сказала Анника.

— Да, да, — ответил Юнас. — Но наша все равно красивее. А что значит tixe?

— Что? — Давид недоуменно посмотрел на него.

— Это написано над дверью. Большими буквами: TIXE, с перевернутой Е. Выглядит ужасно глупо. Еще и написали неправильно.

Давид взял фотографию. Он был в полном замешательстве. Как будто перед ним возникло видение!

— Какое счастье, что у тебя глаза на месте, Юнас! — сказал он.

Юнас был польщен, но ничего не понял.

— Господи! Просто невероятно! Это же все меняет! — воскликнул Давид и, просияв, посмотрел на них.

— Что? Ну что? — возбужденно и нетерпеливо закричали в один голос Юнас и Анника. Они поняли, что произошло совершенно неожиданное.

В ту же секунду зазвонил телефон. Подошла Анника, но Давид подбежал и выхватил трубку. Это был Линдрот. Он говорил каким-то загадочным тоном, как будто случилось что-то необычное.

— Здравствуйте, пастор! — сказал Давид. — Я…

— Здравствуй, Давид! — сказал Линдрот. — Я… Оба были сильно возбуждены, и оба осеклись.

В трубке возникла секундная пауза, но потом они в один голос произнесли:

— Кажется, я нашел ответ!

Снова возникла пауза.

— Ну и?.. — спросил Линдрот.

— Ну и?.. — спросил Давид.

— Значит, ты тоже понял?

— Да, только что… всего минуту назад!

— Как странно. Наверное, это телепатия. Я тоже только что понял.

— Странно…

— Думаю, нам надо встретиться! — сказал Линдрот.

— Я тоже так думаю! — ответил Давид.