Они встретились у церкви. Послеполуденное солнце жарило вовсю.

Линдрот с сияющим лицом вышел навстречу ребятам. Он еле сдерживался, но хотел сохранить тайну как можно дольше. Пастор говорил о раках в рингарюдской речке, о сиге в озере Вэттерн и о других самых разных вещах. Но наконец все темы для разговора иссякли. Линдрот посмотрел на Давида и произнес:

— Кто первый? Ты… или я?

— Я с удовольствием послушаю, что вы узнали, — сказал Давид.

— Тогда пошли!

Линдрот быстрыми шагами направился через кладбище. Только что прошел дождь, листья и кусты блистали сочной зеленью, с деревьев падали сверкающие капли, а на траве среди теней в поисках пищи прыгали трясогузки.

В самом конце кладбища, у стены, выходящей к лесу, Линдрот остановился. Они стояли перед старой могилой близнецов. Солнце падало прямо на могильную плиту. Свет был яркий, почти слепящий.

— Красивее места не придумаешь, — сказал Линдрот. — Здесь солнце светит целый день.

Он показал им изображение на камне, которое Карл Андреас вырезал для своих близнецов. Это было солнце с лучами, а на конце каждого луча — вытянутая, ищущая или дающая рука. Этот символ Карл Андреас позаимствовал у египетского фараона Эхнатона.

— Необычный человек был этот Эхнатон, — рассказывал Линдрот. — Он сверг владычество жрецов и порвал с прошлым. Он основал новую религию — эта вера приближала людей к природе и освобождала их от старых, закоснелых религиозных догм. Он воспевал жизнь, а поскольку солнце — начало всего живого, то Эхнатон поклонялся солнцу. Он был своего рода революционером. Я его понимаю, — сказал Линдрот, задумчиво разглядывая изображение на камне.

Внутри солнечного шара сидели два младенца и тянули друг к другу руки.

— Какая трогательная картина, — вымолвил Линдрот. — Теперь, когда мы знаем, что случилось с гулякой Карлом Андреасом, можно представить, какое в ней сокрыто горе, отчаяние…

— Странно, — прервала его Анника. — Ни Эмилия, ни Андреас, ни Карл Андреас не были счастливы. Их всю жизнь преследовали несчастья. Вы об этом не думали, пастор?

Линдрот кивнул. Да, он тоже об этом думал. И Линдрот вспомнил слова Линнея, которые Андреас между прочим цитировал в одном письме к Эмилии: «Все отворачиваются от несчастного. Всё поворачивается против него. И тут уже не помогут ни небеса, ни земля».

— Какие страшные слова, — сказал Давид.

— Да, но, к сожалению, правдивые, — ответил Линдрот. — Анника, прочитай нам надпись на камне.

И Анника прочитала:

Они искали друг друга.

Они стремились к свету.

Помилуй Боже того, кто разлучит близнецов.

И чуть ниже на камне было написано на латыни:

GEMINI GEMINOS QUAERUNT

— Близнецы ищут друг друга, — перевел Линдрот. — Теперь вы, наверное, понимаете, что мне пришло в голову… и Давиду, кажется, тоже?

Но Давид покачал головой.

— Нет, не совсем… — сказал он.

— Нет? — Линдрот был очень доволен. Значит, он все-таки один сделал это открытие? Пастор по очереди посмотрел на всех. Ну что, пора? Или…

Он взглянул на Юнаса:

— А нет ли у тебя такой…

— Конечно, есть! — Юнас достал коробочку с «салмиаком» и угостил Линдрота.

— Ну, и что же вы придумали?

— Понимаете ли, я размышлял, как Карл Андреас… Я мысленно представил себе его, когда он стоял у этой могилы, похоронив своих малюток… Потом он сделал им это надгробие — видно, что на него ушло много сил… Возможно, он думал об Эхнатоне и его времени. И, разумеется, о статуе, которую они с другом вернули обратно, под церковный пол, в темноту, к давно умершим, далеко от жизни и солнца. А о чем же еще?

Линдрот выдержал многозначительную паузу и с воодушевлением посмотрел на ребят.

— Думаю, он чувствовал, что поступил неверно. Что действовал в панике. Необдуманно. И, возможно, у него возникло новое опасение. Опасение за своих детей, которые живы. Он испугался, что неизвестное божество снова будет мстить и отнимет у него и этих детей тоже. Прокрутив это в своей голове, несчастный в конце концов на свой страх и риск вытащил статую из темноты и переместил ее поближе к свету, поближе к солнцу.

Линдрот снова сделал паузу. Дети не сводили с него глаз. Он продолжил:

— Как следует поразмыслив, я понял, что египетская статуя лежит здесь, под этим старым камнем!

— Пастор, это гениально! Как вы догадались? — с энтузиазмом вскричал Юнас. — Вот! Возьмите еще «салмиак»! Когда будем вскрывать могилу?

Линдрот гордо улыбался, и Анника спросила:

— То есть вы хотите сказать, что это Карл Андреас во второй раз вытащил статую?

— Да, именно. Вспомните слова на камне: «Gemini geminos quaerunt» — те же слова он написал на дне гроба. Может, это небольшая подсказка потомкам, на случай, если… А ты как думаешь, Давид?

— Да, согласен. Только он сам и мог это сделать.

— То есть ты пришел примерно к тому же выводу, что и я?

Линдрот был счастлив и горд. Но Давид медлил с ответом.

— Не совсем… Думаю, мы исходили из одних и тех же предпосылок, но…

Линдрот посмотрел на Давида с удивлением. Что на него нашло? Почему он вдруг засомневался?

Возможно, Давид думает иначе и не хочет его расстраивать. Но ему-то как раз нравилось именно то, что у них разные взгляды на вещи. Его бы это ничуть не огорчило. Как трогательно, что Давид так о нем заботится! Линдрот посмотрел на него и улыбнулся, готовый слушать.

— Да что ты говоришь? Как интересно! Ты серьезно? Ты считаешь, что мы пришли к разным результатам исходя из одних и тех же предпосылок? Ну, рассказывай!

Давид облегченно вздохнул. На самом-то деле он, конечно, знал, что Линдрот не гонится за приоритетом. Он засмеялся и стал излагать свою теорию:

— Я тоже размышлял об этих близнецах, которые ищут друг друга, и о том, что означают эти слова… И допускаю, что если бы раньше увидел эту могилу, то, вероятно, рассуждал бы так же, как вы. Но мои мысли развивались немного в другом направлении…

Давид замолчал и принялся что-то искать в своей сумке. Юнас недовольно смотрел на него, жуя «салмиак». Было видно, что он пытается сдерживаться, но в конце концов его терпение лопнуло.

— Ну все! — резко сказал он. — Хватит! Я куда больше верю пастору, чем тебе и твоим теориям!

— Но я уверен в том, что говорю, — спокойно ответил Давид.

— Все, мне надоело! — Юнас был очень рассержен. И обеспокоен. Он что, хочет все испортить? Они так и не узнают, что в могиле? Даже с точки зрения Йерпе теории Линдрота куда привлекательнее. У пастора гораздо больше фантазии, чем у Давида. Больше воображения!

— Давай, Юнас, все-таки сначала выслушаем Давида, — улыбнувшись, сказал Линдрот.

— Да уж! — поддержала его Анника.

Давид держал в руках конверт с фотографиями, которые прислал Йерпе.

— На самом деле додумался не я, а Юнас! — сказал он.

— Я?.. — Юнас с сомнением посмотрел на Давида. Теперь он подлизывается, чтобы Юнас принял его сторону? Или что? Нет, так просто это у него не получится.

— Я все равно поддерживаю точку зрения пастора! — дерзко заявил он.

Линдрот ответил, что ему, конечно, это очень приятно, но он все-таки не прочь выслушать и теорию Давида — тем более что Юнас как-то к ней причастен.

— Да, Юнас удивительно наблюдателен, — сказал Давид. — Кстати, именно он догадался про слона! И благодаря этому мы нашли золотого скарабея.

Юнас просветлел. Он все еще колебался, но историю со слоном отрицать не мог.

— Ну ладно, Давид, — великодушно согласился он. — Продолжай!

— Ну вот, — начал Давид. — Во-первых, Юнас раздобыл в «Смоландском курьере» эти фотографии, и мы смогли как следует рассмотреть обе статуи, то есть шведскую копию и оригинал из Британского музея. Мы хотели узнать, в каком месте был прикреплен скарабей.

Давид протянул фотографии Линдроту.

— Как интересно… Пойдемте в контору, сядем и все обсудим.

Во главе с Линдротом они поспешили назад через кладбище. Придя в контору, скинули с себя куртки и обувь. Линдрот зажег яркую настольную лампу и достал увеличительное стекло. Он тоже ясно видел скарабея на копии, но не был уверен, есть ли он на оригинале.

— Поэтому, — сказал Юнас, — если мы раскопаем эту могилу и достанем статую, то она будет гораздо красивее, чем английская.

— Подожди, Юнас! — попросил Давид. — Я не закончил.

Он стал рассказывать о цветке лотоса. В письме Андреаса ясно говорилось, что единственное отличие английской статуи от шведской — это то, в какой руке находится цветок лотоса. У английского близнеца цветок был в правой руке. А у шведского в левой.

— И на фотографиях вроде бы так же, — Давид показал Линдроту два снимка.

— Да, конечно, — согласился тот. — Вот, тут ясно видно, да…

— Я тоже так думал, — сказал Давид. — Пока Юнас в очередной раз не проявил свою наблюдательность! Он вдруг спросил, что значит tixe. И тут я все понял!

— Tixe?.. — переспросил Линдрот.

— Ну да, посмотрите на табличку над дверью на фотографии из Британского музея. На табличке написано TIXE, с перевернутой Е. Видите?

— Да, да, вижу-вижу… — Линдрот потер брови. — Но это же…

— Вот-вот. Это EXIT, — сказал Давид.

— Exit?.. Там же написано tixe? — недовольно заметил Юнас. Он считал, что они тратят время на пустяки.

— Невероятно! — воскликнул Линдрот. — EXIT по-английски значит ВЫХОД! Понимаешь, Юнас?

— Да, да, — ответил Юнас. — И что дальше?

— А это значит, что… что…

— Что фотография перевернута. — Перебил его Давид. — Exit таким образом превратился в tixe, как ты очень верно заметил, Юнас. А это, в свою очередь значит, что цветок у статуи не в правой руке, как видно на картинке, а в левой! Но ведь в письме сказано, что статуя Патрика держит цветок в правой. А, следовательно, статуя в Британском музее — это не статуя Патрика Рамсфильда, а…

— Ну и ну! — воскликнул Линдрот. — Ну и ну… — Он все понял.

— Выходит, у них статуя Андреаса Виика! — заключил Давид.

Линдрот откинулся на спинку стула. Его глаза светились, как два солнца.

— Слушай, Давид! — сказал он. — Это потрясающая версия. Я вынужден сдаться.

— Не сдавайтесь, пастор! Не надо! — попросил Юнас. Ему теория Давида казалась абсолютно неинтересной. Было одно слово, которое Йерпе частенько повторял — «бесперспективно», и теория Давида была, по мнению Юнаса, именно бесперспективной.

— Но ты же сам принял участие в этом гениальном открытии, — сказал Линдрот.

— Все равно мне больше нравится ваша теория, — ответил Юнас. — Кстати говоря, как статуя попала в Англию? Интересно, Давид, что ты на это скажешь?

— Думаю, ее туда отвез сам Карл Андреас, — сказал Давид. — А вообще это было единственно разумное решение, если он верил, конечно, что статуи, если их разлучить, приносят несчастье. Тогда их сила оборачивалась злом. Он же написал на могиле своих детей: «Помилуй, Боже, того, кто разлучит близнецов». Для него это были не пустые слова. Он испытал это на себе.

Линдрот кивнул.

— Думаю, это самое простое и правдоподобное объяснение, — сказал он. — Я считаю, что Давид нашел правильный ответ. Тогда этот маленький золотой скарабей, которого мы нашли в гробу, принадлежит статуе из Британского музея! То есть статуе Андреаса Виика!

— Да, и, судя по фотографии, похоже, что на английской статуе скарабея нет, — добавила Анника. Она схватилась за голову и засмеялась. — С ума сойти! Ну и что мы будем делать?

Линдрот сидел, улыбаясь каким-то своим мыслям.

— Как все неожиданно, — растерянно проговорил он. — И в самом деле, что нам теперь делать?

— Может, надо как-то связаться с Британским музеем? — предложил Давид.

Юнас помрачнел. Жаль, но, похоже, что Давид прав. Юнас понимал это, но все же считал его теорию худшей. Потому что если все действительно так, то им больше делать нечего. Конец веселью. А что скажет Йерпе? Что можно выжать из этой истории? Наверное, что-нибудь да выжмешь, ведь для хорошего журналиста нет ничего невозможного. Но все-таки идея Линдрота покруче. Юнас вздохнул. Ничего не поделаешь. Пастор уже сдался.

Нет, Юнас был недоволен, но вдруг его осенило.

— А вторая статуя? — воскликнул он. — Патрика Рамсфильда? Где она? Если Андреас забрал свою статую и свалил в Англию, чтобы соединить близнецов, — то почему же они сейчас не вместе?

Он торжествующе оглядел остальных. Это была новая загадка!

— Юнас, — устало сказала Анника. — Прошу тебя…

Но Линдрот очнулся от своих размышлений. Крепко ухватившись за подлокотники, он сияющими глазами посмотрел на всех троих.

— Да, думаю, мы как можно скорее должны связаться с Британским музеем, — произнес он.

— Давайте сразу же и позвоним! — воодушевился Юнас.

— Думаете, прямо сейчас? — Линдрот посмотрел на часы. — Наверное, они уже закрылись. Придется подождать до завтра. Но завтра мы обязательно все выясним… интересно, что они скажут, когда узнают?..