В тот вечер Линдрот пошел с ними в Селандерское поместье. Он никогда там не был, и ему хотелось на все посмотреть своими глазами: на колонну, где была прикреплена статуя, на селандриан, который дал им самый первый знак.

Ему казалось, будто он с самого начала участвовал в расследовании. Он хотел почувствовать атмосферу, которая когда-то окружала Эмилию, а также Давида, Юнаса и Аннику.

Линдрот хотел пережить все, что предшествовало появлению этих писем. Он знал, что им никогда до конца не понять этих людей — Андреаса, Эмилию и Магдалену, но хотел узнать о них как можно больше, чтобы определить свое отношение к письмам.

— Надо же, — сказал Линдрот, когда все участники этой истории стояли рядом с селандрианом, и пастор вдыхал аромат голубых цветов, которых становилось все больше и больше. — Selandria Egyptica… выходит, это цветок из нашей песни, из сюиты, которую мы сейчас репетируем в церкви. Надо же, слова сами нашли нас. «Цветик, цветик, синий цветик…»

Линдрот ходил по дому, прислушиваясь и внимательно разглядывая все вокруг. Он хотел все увидеть и прочувствовать. Он остановился и послушал, как тихо и равномерно тикают старые напольные часы.

Дети провели его наверх, в комнату Эмилии, и показали сундук, где когда-то была спрятана статуя. А Юнас приподнял половицу и показал тайник под полом, где они нашли письма.

— Вы же понимаете, какая на нас лежит ответственность, — серьезно сказала Анника. — Вот что написала Эмилия в своем последнем письме, я помню его почти наизусть: «Но если случится вдруг так, что письма увидят свет в эпоху столь же неразумную и нещадную, как моя, то пусть нашедший их, не раздумывая, положит обратно в шкатулку и спрячет».

Смеркалось. Небо за окном светилось прозрачно-голубым светом, зарождался новый месяц. Линдрот подошел к окну и выглянул на улицу.

— «…эпоха столь же неразумная и нещадная, как моя», — повторил он и вздохнул. — Это вполне могло быть написано и сегодня, милая Анника.

— Да, я тоже об этом думала, — призналась Анника.

— И я тоже, — добавил Давид. Линдрот потер брови.

— Тогда, может быть, лучше положить письма обратно, — спокойно проговорил он. — Пусть еще полежат…

Они некоторое время стояли молча, потом Анника, как бы ни к кому не обращаясь, сказала:

— Возможно, для идей Андреаса никогда не придет время… Кто знает, может, их никто никогда не сможет понять…

Линдрот взглянул на нее.

— Ну что ты, милая Анника, — сказал он, — я убежден, в них есть что-то, понятное в любую эпоху. Никто не имеет права судить свое собственное время. Это называется тщеславием. Андреас должен был доверить свои идеи современникам. Надо доверять времени, в котором живешь, даже если это не всегда просто, а иначе ты его предаешь…

Юнас озадаченно посмотрел на него.

— А вы, пастор, оказывается, философ! — сказал он. Линдрот засмеялся.

— Разве?

— Хотя, наверное, ничего страшного…

Анника стояла перед маленьким зеркалом, рядом с которым висел листок с текстом. Линдрот подошел и прочитал.

— Это написала Эмилия? — спросил он.

— Да, это изречение Линнея. Наверное, она считала, что эти слова лучше повесить рядом с зеркалом.

— «Неудивительно, что я не вижу Бога, раз я не могу даже разглядеть то существо, которое живет во мне», — прочитал Линдрот.

Он улыбнулся. Ему показалось забавным, что эти слова висят возле зеркала. У Эмилии, похоже, было чувство юмора.

— Вероятно, эта Эмилия была занятной девушкой, — вымолвил он. — Жаль, что она прожила такую короткую и такую несчастливую жизнь…

Анника серьезно кивнула.

— Здесь так одиноко, — сказала она. — Я сразу это почувствовала, как только вошла в ее комнату. Комната одинокого человека…

Линдрот вздохнул:

— Да, мы слишком мало знаем об одиночестве наших ближних…

— А вы одиноки? — спросил Юнас.

— Нет, я-то не одинок, — улыбнувшись, ответил Линдрот. — Мне удивительно повезло… К тому же я не расположен к одиночеству… и едва ли когда-нибудь буду расположен… ну, а если что, я сам себе составлю компанию.

— Не забудьте про меня! — сказал Юнас. — Если что, звоните мне. И я буду тут как тут!

Юнас и Линдрот преданно посмотрели друг на друга.

— Спасибо, Юнас, буду знать. А кстати, хочешь горькую конфетку?

Линдрот с гордостью достал из кармана коробочку «салмиака» и предложил Юнасу.

— Теперь у меня тоже есть такие конфетки!

— Это очень хорошо, потому что я забыл свои дома, — ответил Юнас. — Пойдемте в кухню. Я должен показать вам, где стоял мешок с мусором. Тот самый, с уликами!

Когда они проходили по чердаку, Юнас рассказал о подозрительном типе, который шастал по саду, и о том, как они напугали его у двери. Но зачем он ходил на чердак?

— По-видимому, когда он рылся в шкафу на первом этаже, уверенный, что в доме кроме него никого нет, он услышал шум. И решил узнать, кто вы такие, и что задумали. И хотел как следует вас напугать, но испугался сам, — предположил Линдрот.

Юнас довольно рассмеялся. Ведь это была его идея — всем вместе навалиться на дверь и тем самым спугнуть незнакомца.

— Да, хитро придумано, — похвалил Линдрот.

Юнас продемонстрировал ему шкафчик, где стоял мешок с мусором, потом показал еще кое-какие детали, которые он заметил, хотя на самом деле они не имели к этой истории никакого отношения.

Потом они пошли в телефонную комнату с шахматной доской. Фигуры стояли на тех же клетках, как в тот день, когда Юлия прервала партию. Юнас показал слона. Линдрот взял его в руки и долго рассматривал. Он сказал, что это очень красивая фигура. Потом осторожно поставил слона на место.

— Он должен стоять на месте королевы, — пояснил Давид. — Я хочу, чтобы все оставалось на своих местах, когда позвонит Юлия.

— Если она вообще позвонит, — сказала Анника.

— А почему вы не позвоните ей сами? Ведь она очень внимательно отнеслась к нашему делу. И по-своему, с помощью шахмат, помогла нам. Мне кажется, теперь ваша очередь звонить ей!

— Да, вы правы! — согласился Давид. — Так мы и сделаем!

Юнас достал старый телефонный справочник Стокгольма — он уже давно его приглядел.

— Юнас очень наблюдателен, — сказал Давид. — Без него мы бы не справились.

Анника помогла Юнасу найти номер.

— Вот! Вот она! Анделиус, Юлия…

Вдруг Линдрот задумался.

— Анделиус? — переспросил он. — Знакомая фамилия.

— Это владелица Селандерского поместья. Разве вы не знали?

— Возможно, знал, — ответил Линдрот, — но особенно не задумывался, ведь уже много лет здесь живет фру Йорансон. Но, может, я встречал эту фамилию в какой-то другой связи?.. — Линдрот потер брови и погрузился в свои мысли. Фамилия Анделиус напомнила ему что-то другое… но он никак не мог вспомнить, что именно.

— Как меня раздражает, когда я не могу что-то вспомнить, — сказал он. — А ведь вертится в голове!

Пастор порылся в карманах. Надо съесть эту горькую… Ну, где же, в конце концов?.. А, вот она!

— Юнас, хочешь?

— Да, спасибо.

— Ну, я звоню, — Давид стал набирать номер. Напротив телефона был указан адрес: Сибиллегатан в Эстермальме.

Давид подождал. После третьего гудка ему ответил мужской голос.

— Я бы хотел поговорить с Юлией Анделиус, — сказал Давид.

На другом конце провода возникла пауза.

— Это возможно? — спросил Давид.

— Нет, — ответил мужчина. — Ее нет.

— Вот как, но…

— А с кем я говорю?

— Это Давид.

— Давид Стенфельдт?

— Да, это я.

Снова возникла короткая пауза.

— Странно.

— А что в этом странного? — удивился Давид. — Не понимаю?

— Дело в том, что ваше имя упомянуто тут в одной записке, которую мы нашли среди ее бумаг…

— А нельзя ли мне самому поговорить с Юлией Анделиус? Когда она будет?

Снова пауза.

— Когда я могу перезвонить?

— Это бесполезно. Дело в том… что Юлии здесь нет.

— А где ее можно найти?

— А вы что, в самом деле не знаете, что… что…

— Нет, откуда я могу знать, где она?

— Понимаете, в этой записке говорится о золотом скарабее, который должен находиться в гробу под могильным камнем епископа Маттиаса в рингарюдской церкви. Юлия просит, чтобы Давид Стенфельдт позаботился об этом скарабее и проследил, чтобы он не затерялся. Еще там написано, что она дарит Давиду Стенфельдту шахматную доску, которая лежит в Селандерском поместье в Рингарюде. А на чердаке, в летней комнате, есть связка писем. Она просит вас забрать их оттуда и проследить, чтобы они не попали в чужие руки. Она пишет, что Давид Стенфельдт знает, что это за письма. Это так?

— Да-а… конечно… но…

— Это дополнение к ее завещанию, которое было недавно распечатано…

— Завещание?

— Да, Юлия Анделиус скончалась. Вы не знали?

— Нет… я… я… наверное, она скончалась скоропостижно? Я говорил с ней в… в… пятницу, кажется. Всего несколько дней назад…

— Этого не может быть. Она умерла 27 июня… Давид побледнел, он едва удерживал в руке трубку. Пол под ногами качнулся.

— А можно узнать ваш адрес? — спросил мужчина. — Я перешлю вам эту записку и договорюсь, чтобы вы получили шахматы.

Давид продиктовал адрес и медленно опустил трубку.

— Юлия умерла, — еле слышно прошептал он. — Она умерла 27 июня… — Ему было тяжело говорить, он не мог больше произнести ни слова.

Этого и не требовалось. Все остальные помнили, что именно в этот день они впервые пришли в Селандерское поместье, а накануне Давиду приснился селандриан. Ребята побледнели, они смотрели друг на друга широко открытыми глазами.

И тут Линдрот, который до сих пор был погружен в свои мысли, неожиданно встрепенулся.

— Я вспомнил, — сказал он. — Недавно ко мне в контору прислали урну с прахом, которую надо было похоронить здесь, на рингарюдском кладбище. Это был прах Юлии Анделиус.

Давид подошел к селандриану. Он все еще цвел, источая сильный аромат. Так он будет цвести каждое лето, быть может, еще сто лет. Помнил ли он Юлию? Знал ли он, что она умерла?

Цветок молчал.

Напольные часы тикали, в доме царили тишина и спокойствие.

Но вдруг задребезжало оконное стекло, задрожала хрустальная люстра, застучали дверцы в изразцовой печке, и вся комната словно зашевелилась. Подвески на люстре звенели, как колокольчики, движение передавалось от предмета к предмету, и стало казаться, что все ожило.

Это проехал на север поезд из Мальме.

Часы показывали 21. 23.

Вот ты держишь перед собой эту книгу.

Ты только что перевернул последнюю страницу

и читаешь эти строчки.

Тебе не приходило в голову,

что разные люди читают разные книги —

так почему же именно ты выбрал именно эту книгу, и именно сейчас?

Было ли это просто совпадением, случайностью?

Как ты думаешь?

Скоро ты отложишь книжку в сторону.

Но не забудь,

что одна из статуй-близнецов

так и не найдена,

и если ты когда-нибудь попадешь в Англию,

в Корнуолл, то внимательно смотри, куда летит в сумерках

навозный жук!

И еще не забудь:

если увидишь, что навозный жук

лежит на спинке,

поскорее переверни его,

чтобы он не принес тебе несчастья!