Давид стоял на кухне и ждал, когда вернется отец и они сядут ужинать. Сегодня он сам купил продукты и приготовил ужин. Обычно они готовили по очереди, но во время каникул это было обязанностью Давида.

Папа писал сюиту для хора, которую надо было закончить к августу. Это была работа на заказ, а он никогда не успевал вовремя доделать заказы. Каждый раз отец сильно нервничал, работа не клеилась, и он тянул до последнего дня. Сванте Стенфельдт любил свою работу, но из-за того, что время было ограничено, она давалась ему с трудом.

Давид приготовил жаркое из говядины с луком. Пахло вкусно. Он настежь открыл кухонную дверь, чтобы запах дошел до отца и заставил его оторваться от пианино. Давид не хотел звать его, потому что тогда отец мог разозлиться и весь ужин ворчать, что никто, мол, и представить себе не может, что за кромешный ад эта работа, которую нужно закончить к сроку, установленному не им самим. Но вот звуки фортепиано затихли.

— Чертовски вкусно пахнет! — отец вошел на кухню и сел за стол.

Они никогда много не говорили за едой — каждый был погружен в свои мысли. Но это не значит, что отец с сыном не общались — ведь, чтобы общаться, необязательно постоянно болтать. К тому же они не всегда молчали. Случалось так, что они говорили наперебой, не давая друг другу и слова вставить.

Вдруг отец посмотрел на Давида и спросил:

— А что ты делаешь целыми днями? Тебе не очень одиноко?

Давид никогда не страдал от одиночества, у него были Юнас и Анника, и к тому же он всегда легко находил себе какое-нибудь занятие.

— У меня не возникает проблем, чем заняться в свободное время, если ты это хотел узнать, — ответил он.

— Да нет, просто я подумал, что никогда не спрашиваю, как у тебя дела. Я знаю, конечно, что ты страшно много читаешь, но вообще…

— А вообще у меня все хорошо, — улыбнулся Давид. — Не беспокойся.

Они доели, и Давид начал мыть посуду.

— Может, я?.. — отец встал и хотел подойти к раковине.

— Отстань! Иди работай!

Вскоре снова зазвучало пианино — отец записывал новую мелодию. Обычно Давид никогда не вмешивался в его работу, но тут вдруг музыка показалась ему до странности знакомой. Он выключил воду, вошел в папин кабинет и стал слушать.

— Что это за мелодия?

— Тебе нравится?

— Да, красивая, но откуда ты ее знаешь?

— Откуда я ее знаю? — Отец непонимающе посмотрел на Давида. — Сочинил, разумеется.

— Она для сюиты?

— Конечно. А почему ты спросил? По-твоему, не годится?

— Нет-нет, просто любопытно… Когда ты ее придумал?

— Сегодня утром. Она зазвучала в моей голове, как только я проснулся, но пока что я не успел ее проработать.

— Ты уверен?

— Уверен… в чем? Что ты хочешь сказать?

— То есть… ты действительно не играл ее раньше?

Отец пристально посмотрел на него и покачал головой.

— Я же сказал! Не вижу тут ничего странного. У тебя такой вид, будто ты с неба свалился!

— Да нет, просто мне показалось, что я слышал эту музыку раньше, но, наверное, я ошибся.

Давид вернулся в кухню, и отец продолжил работу.

Но тут зазвонил телефон, и он нетерпеливо ударил обеими руками по клавиатуре.

— Скажи, что я занят! Перезвоню потом!

— Да, да…

— Я не могу подойти!

— Хорошо, хорошо, я подойду!

Но звонили не папе. Это был Юнас, который обнаружил загадочные вещи на пленке и хотел прийти.

— А Анника? Что она делает?

Анника была занята — она расклеивала ценники на товары в магазине.

— Я работаю! Хватит трепаться! Сейчас же повесь трубку! — вспылил отец. Стало ясно, что пригласить Юнаса с магнитофоном сейчас невозможно.

— Слушай, я сам приду к тебе. Папа работает.

— Идет, — ответил Юнас. — А то он только будет нам мешать. Нужно, чтобы было совсем тихо, когда мы будем слушать пленку. Давай быстрей! Дело нешуточное, вот увидишь.

Давид повесил трубку и вошел в комнату. Отец был готов взорваться от ярости.

— Отключи телефон! Этот проклятый аппарат зарубит мою работу! — выпалил он.

Давид отключил телефон.

— Я схожу ненадолго к Юнасу, — сказал он. Отец поднял глаза от клавиатуры и рассеянно посмотрел на него.

— Да, иди, конечно, я не против, — разрешил он. Ему стало стыдно за свою несдержанность.

«Я не против». Давид еле сдержал смех. Как это на него похоже. Интересно, что было бы, если бы сейчас притащился Юнас.

— Тогда пока. Ты идешь сегодня к Линдроту?

— К этому эксплуататору! Нет, я буду работать дома. Придется полночи вкалывать.

Отец тяжело вздохнул. Он явно хотел, чтобы его пожалели.

— Бедняга, — произнес Давид.

— Да, да, да, вот так-то… Но ты иди, развлекайся!

Он сказал это так, будто бы Давид собирался на грандиозную вечеринку, а ему самому предстояло сидеть взаперти и вкалывать. Да еще в невидимом присутствии грозного эксплуататора Линдрота.

Давид сочувственно посмотрел на него, но про себя улыбнулся. Он отлично знал, что на самом-то деле отец обожает работать в одиночестве. И уж Линдрот точно не был никаким эксплуататором.

Но даже заикаться об этом было бессмысленно — отец сказал бы, что к его работе не относятся всерьез.