Давид беспокойно расхаживал взад-вперед. В руках он держал раскрытую книгу и читал:

«Кажется, обнаружены некоторые доказательства в пользу поэтического и философского взгляда на цветы как живые существа, которые обладают не только душой и индивидуальностью, но и способностью общаться с другими живыми существами».

Книга называлась «Тайная жизнь цветов», Давид взял ее в библиотеке. Цветок в Селандерском поместье, который приснился Давиду еще до того, как он его увидел, никак не давал ему покоя. Давид хотел понять, почему цветок так странно себя ведет и почему ему все время кажется, будто цветок что-то от него хочет.

Селандриан может привязаться только к одному человеку, как сказала по телефону пожилая дама, Юлия Анделиус.

Но почему он выбрал именно Давида?

Другое обстоятельство, мучившее его — это ключ в медной банке. Ключ от летней комнаты.

Давид жалел, что поддался уговорам Анники не искать эту комнату. Ведь Юнас тоже хотел немедленно найти ее, но Анника была непреклонна. Это их не касалось. Возможно, она и права — кто знает, во что они ввязались бы…

Но одно Давид знал точно — если ему и казалось раньше, что голос на пленке говорит пустые, ничего не значащие слова, то теперь он так не думал. И неважно, существует ли этот голос на самом деле, но то, что Давид разобрал слова «летняя комната», — точно не случайность. Доказательство тому — ключ. И Давид знает, где он лежит. Ну как можно было обещать Аннике?..

На втором этаже, над магазином, Юнас Берглунд нетерпеливо расхаживал по своей комнате, жуя «салмиак». Он то и дело включал магнитофон и снова слушал голос на пленке.

Никаких сомнений. Давид прав. Девушка шептала: «летняя комната».

И ключ от этой комнаты был у него в руке! Наверняка Юнас задел медную банку не случайно. Ключ обязательно должен был выпасть! Тут нет никаких сомнений!

Но как он мог обещать Аннике не пытаться разыскать эту комнату? Какая непростительная глупость…

Так ли важно держать данное слово? А что если ты пообещал глупость, но понял это только потом? Может, уговорить Аннику освободить его от этого обещания?

Нет, это бесполезно. Она никогда не согласится. Анника от страха готова, как страус, зарыться головой в песок. Говорить с ней просто невозможно. Ведь она отказывалась даже признать существование голоса на пленке.

Но тогда почему она так испугалась летней комнаты? В ее рассуждениях нет никакой логики.

А ключ лежит себе в медной банке! И ждет…

Думать об этом было невыносимо.

Анника сидела на складе за магазином и наклеивала ценники на новые консервы. Она привыкла к этой работе, и обычно все шло как по маслу, но сегодня что-то было не так. Анника постоянно путалась, сбивалась и никак не могла войти в нужный ритм. По рассеянности на несколько банок она наклеила по второму ценнику. Выходит, она уже не может отличить, где банки с ценниками, а где нет.

Анника все больше раздражалась.

Зачем она пообещала, что будет этим летом помогать в магазине?

И поливать цветы в Селандерском поместье? Последнее обещание было еще большей глупостью!

А согласилась она из-за Давида — как всегда!

Потому что Давиду наверняка хотелось попасть в Селандерский дом.

Потому что Анника хотела сделать ему приятное.

Потому что хотела совершить полезное дело. И сделать приятное себе самой.

Она всегда так рассуждала. Только кому было до этого дело? Давиду и в голову не приходило, что именно благодаря ей он смог увидеть цветок, который ему приснился. Да и Юнас не вспоминал, как она сражалась за его магнитофон.

Но все, с нее хватит!

С ключом она никому не уступит!

Только бы Юнас перестал слоняться как неприкаянный и так осуждающе на нее смотреть.

А Давид едва кивнул ей, когда она встретила его этим утром по пути в библиотеку. И даже не слез с велосипеда. Но ей все равно, она не собирается…

Но — но — но…

Имеет ли она право вынуждать кого бы то ни было давать такие обещания?

Правильно ли она делает, что постоянно одергивает Юнаса?

А что если она — настоящая грымза и деспот?

Ну разве хорошо, что она мешает Давиду разыскать летнюю комнату? Между прочим, именно он первым услышал голос на кассете! И именно он растолковал шепот!

А вдруг это что-то важное! Вдруг в Селандерском поместье что-то происходит! А она только вставляет всем палки в колеса!

Ну вот! Опять она по второму разу прилепила ценники.

Ерунда какая-то… Со злости Анника швырнула несколько банок так, что они покатились по столу.

Потом встала и пошла звонить Давиду.

Первое, что они увидели, войдя в Селандерский дом, был цветок. Сегодня он выглядел куда лучше.

Но, хотя день был в самом разгаре и за окном светило солнце, а цветы, как известно, всегда поворачивают свои листья к свету, этот цветок упрямо поворачивался внутрь комнаты — к лестнице.

— Действительно странно, — сказал Давид. — Когда я вчера уходил, я повернул его к свету.

— Может, здесь кто-то был и… — Анника запнулась: то, что она собиралась сказать, показалось ей глупым.

Но Юнас продолжил ее мысль. Не исключено, что кто-то мог проникнуть в дом. Поэтому надо предусмотреть все до мельчайших деталей. Рисковать нельзя ни в коем случае. Чтобы проверить, не приходил ли кто в их отсутствие, Юнас посыпал хвоей все дверные ручки. Если хвоя так и лежит на ручках, значит, никто не приходил. А если нет, то, следовательно… И тогда придется принимать меры! К тому же будет понятно, какие двери открывали, а какие нет.

— Ну и ну! — восхитился Давид.

— И как хвоя? — улыбнувшись, спросила Анника. — Сдвинулась с места?

— Нет, пока все без изменений, — ответил Юнас. — То есть к банке с ключом никто не прикасался. Цветок повернулся сам. Он хочет, чтобы мы поднялись по лестнице!

— Да, похоже на то… — немного подавленно произнесла Анника.

— Ну все, давайте достанем ключ и разыщем, наконец, эту летнюю комнату! — сказал Давид.

— Наверное, ничего другого не остается, — ответила Анника.

Они поднялись по лестнице, и Давид достал ключ из медной банки. Он огляделся. Куда ведет этот коридор? Здесь было несколько дверей, и все заперты, кроме одной, которая вела на чердак. Рядом на крючке висел ключ.

Комната, где жили только летом, вполне могла находиться на чердаке. Дети открыли чердачную дверь и оказались перед высокой деревянной лестницей. Ступеньки предательски заскрипели, и Юнас сразу же включил магнитофон:

— Прием! Прием! Говорит Юнас Берглунд!

— Какой мерзкий старый чердак, — сказала Анника.

— Выглядит действительно не очень гостеприимно, — отозвался Давид. У него с собой был фонарик.

Юнас докладывал:

— Итак, дорогие слушатели, мы находимся на чердаке Селандерского поместья. Как только что заметила одна из моих коллег, это довольно-таки неприятное место. Дневной свет скупо проникает через небольшие оконца, затянутые старой паутиной. В полутьме можно различить груды хлама. В нос бьет затхлый воздух. Я то и дело натыкаюсь на паутину, которая серыми клочьями свисает с потолочных балок. Вокруг нас проносятся летучие мыши…

— Юнас, прошу тебя, не надо так ужасно преувеличивать! Мне и без того плохо! — послышался голос Анники.

Юнас раздраженно выключил магнитофон.

— Хочешь испортить мне репортаж, да? И как раз, когда ко мне пришло вдохновение!

— Извини, пожалуйста, я не хотела… — виновато проговорила Анника.

Давид с фонариком ушел вперед. Они увидели, что он остановился у какой-то голубой двери. Давид вставил в замок ключ и повернул. Замок заскрипел, и Юнас продолжил:

— Мы стоим, затаив дыхание, перед старой голубой дверью. Куда она ведет, неизвестно. На двери следы человеческих рук. Замок тугой. Слышно, как он скрипит. Он совсем ржавый и никак не поддается. Ключ не поворачивается. Стоя перед этой запертой дверью, мы спрашиваем себя: кто последним входил в эту дверь? Кто ее запирал? Что за ней скрывается? И только на этот последний вопрос мы сможем получить ответ. Потому что замок начинает поддаваться! Дверь медленно открывается! Ключ подошел! Мы нашли летнюю комнату!

Юнас говорил тихим, очень таинственным голосом. Но сейчас он выключил магнитофон. Ребята стояли на пороге комнаты. Изнутри исходило мощное жужжание.

— Сколько мух! — Анника вошла в комнату и направилась прямо к окну, чтобы их выпустить. Но окно не открывалось, и Давиду пришлось помочь ей расшатать створки.

— Ого, как красиво, отсюда видна даже церковь! Они выгнали мух и огляделись. Сквозь зеленые кроны лип в комнату чудесно струился небесный и солнечный свет. Старые деревья цвели, наполняя комнату приятным ароматом.

Но в самой комнате, строго обставленной, было холодно и сухо. Напротив друг друга, вдоль стен, стояли старый сундук и простая кровать. У окна — маленький стол и стул. Больше в комнате ничего не было.

— Интересно, кто в последний раз сидел у этого окна? — спросил Давид и сел на стул.

Анника увидела на стене небольшое зеркало с матовым зеленоватым стеклом.

— Интересно, кто в последний раз смотрелся в это зеркало?

— И читал этот странный текст?

Юнас стоял рядом с Анникой. Около зеркала, в раме такого же размера и похожей формы, висел какой-то текст. На пожелтевшей бумаге изящными буквами было написано:

Неудивительно, что я не вижу Бога, раз я не могу разглядеть даже то существо, которое живет во мне.
Карл Линней

Юнас как раз собирался прочитать текст вслух, чтобы записать его на пленку, когда Анника вдруг яростно замахала руками.

— Что случилось? — спросил Давид.

— Какое-то большое черное насекомое влетело в окно и врезалось в меня! Вот сюда, прямо в лоб! Больно, между прочим!

Насекомое металось по комнате. Потом подлетело к Давиду, стукнулось о его лоб тоже и упало на пол. Лежа на спине, насекомое дрыгало ножками. Давид нагнулся и поднял его.

— Не трогай! — закричала Анника.

— Это навозный жук. Надо всегда помогать навозным жукам, которые лежат на спине. Сами перевернуться они не могут.

Давид показал Аннике навозного жука, который полз по его ладони, и хотел выпустить его в окно. Юнас подставил жуку палочку, но так неловко, что он снова упал на пол и провалился между половицами.

— Как мы теперь его достанем? — расстроился Давид.

Конечно, это всего лишь старое суеверие, но говорят, если причинить вред навозному жуку, это принесет несчастье. Ребята попытались просунуть палочку между половицами, но жука там не было.

Вдруг Юнас заметил, что доска, под которой исчез жук, расшатана. Она не была прибита. Ребята приподняли ее с обеих сторон. Хотя доска оказалась необыкновенно широкой и тяжелой, поднять ее было несложно.

В эту минуту внизу зазвонил телефон. Сейчас они никак не могли подойти. Давид посветил в щелку, но ничего не увидел. Жук, наверное, уполз. Давид просунул руку между досками, но ничего не нашел.

А телефон внизу все звонил и звонил…

Юнас лежал, распластавшись на полу, и смотрел вниз. Ничего, кроме пыли и мусора — ни опилок, никакой другой изоляции.

Посветив фонариком, Юнас пошарил рукой…

Телефон внизу все звонил.

— Этот телефон сведет меня с ума! — сказала Анника.

Юнас продолжал шарить рукой. Давид лежал рядом.

— Ну что, никак? — Давид был взволнован. Жука во что бы то ни стало нужно достать. Иначе он погибнет.

— Успокойся!

Юнас посветил снова. Вроде что-то шевелится — вон там, в пыли? Юнас просунул руку как можно глубже, но ничего не почувствовал. Он посветил еще. Точно, шевелится! Но ему туда не дотянуться.

— Давид, у тебя руки длиннее. Давай ты! Давид протянул руку и пошарил. На лице у него отразилось удивление.

— Что такое? — спросил Юнас.

Давид отдернул руку. Жука там не оказалось, зато было что-то другое.

— Посвети еще, Юнас! Чуть дальше! Правее! — Внутри что-то было! Что-то, похожее на шкатулку.

— Дотянешься? — спросил Юнас.

Да, конечно, Давид легко мог дотянуться. Он снова вытянул руку, схватил шкатулку и подтащил поближе. Теперь она стояла в промежутке между половицами. Юнас достал носовой платок и стер сверху пыль. Это была старинная деревянная шкатулка, обитая медью.

Давид вытащил шкатулку и поставил на пол.

— Смотрите! Жук! — прошептала Анника.

На ключе, вставленном в замок, совершенно неподвижно сидел навозный жук. Он не сопротивлялся, когда Давид взял его и выпустил в окно.

— Как вы думаете, что в шкатулке? Давайте посмотрим! — нетерпеливо сказал Юнас.

— Шкатулка не наша, — возразила Анника.

Конечно, но если бы не они, то шкатулку бы никто никогда не нашел, считал Юнас. Давид молчал.

— Вы думаете, это ее шкатулка? Юлии? — спросила Анника.

— Тогда бы она тут не стояла. Думаю, Юлия о ней вообще не догадывается! — ответил Юнас.

— И все-таки дом принадлежит Юлии, а значит, шкатулка ее! — решительно сказала Анника.

— Нельзя иметь то, о чем ты даже не знаешь! — Юнас был настроен не менее решительно.

— Нет, можно! Правда, Давид?

Давид очнулся от своих размышлений. Само собой, шкатулка очень старая и пролежала здесь очень долго.

— Думаю, ее хозяина давно нет в живых, — произнес он.

— А я что говорил! — теперь Юнас не сомневался в своей победе, ведь Давид был на его стороне. — Именно это я и имел в виду! Чего же мы ждем?

Он потянулся к шкатулке. И тут снова зазвонил телефон.

— Подожди, Юнас! — сказал Давид. — Мне надо немного подумать!

— Да чего тут думать!

— Нет, подожди.

— Может, кто-нибудь подойдет к телефону? — спросила Анника. Она начинала нервничать.

— Сама и подходи! — огрызнулся Юнас. — У нас тут есть дела поважнее!

Давид задумчиво уставился на шкатулку, озадаченно потирая подбородок.

— Если бы жук не провалился в эту щель, мы бы никогда не нашли эту шкатулку, — сказал он. — Выходит, навозный жук указал нам путь. Странно!

— Вот и я о том же! — Юнас от нетерпения переминался с ноги на ногу. — Мы должны были найти эту шкатулку! Не понимаю только, чего мы ждем?

Да, конечно, все это не случайно. Давид кивнул.

— Именно поэтому торопиться нельзя, — серьезно сказал он. — Чтобы не наделать глупостей, я должен все хорошенько обдумать.

Ведь они все равно придут сюда вечером поливать цветы. А раз так, то можно немного подождать и открыть шкатулку чуть позже.

— Подождать?.. — Юнас просто сгорал от нетерпения, но Анника согласилась с Давидом, и шкатулку поставили обратно, закрыв доской.

Телефон упрямо звонил, и Давид побежал вниз. Но подойти не успел — как только он снял трубку, раздался щелчок. Трубку на другом конце уже повесили.

Был полдень. Они покидали Селандерское поместье.

Юнаса очень расстроила нерешительность Анники и Давида. Но, как он выразился, приходилось подчиниться «сильной руке».