Заявить о желании баллотироваться на пост президента США Аарон Лэйк должен был на фоне красно-белоголубых флагов и транспарантов, свисавших от потолка до пола, в необыкновенно праздничной обстановке. Рядом усердствовали музыканты, наполняя огромный ангар торжественными, почти парадными, маршами. Каждого рабочего и служащего вертолетного завода обязали присутствовать на этом политическом шоу, а чтобы хоть как-то поднять людям настроение, администрация предприятия пообещала предоставить каждому из четырех тысяч сотрудников один день к отпуску и полностью оплатить текущий день в размере двадцати двух долларов сорока центов. Разумеется, это было довольно накладно для владельцев предприятия, но они пошли на дополнительные расходы, так как исход этого торжественного мероприятия вполне перекрывал все издержки. Они наконец-то нашли человека, который понимал их нужды и готов был отстаивать их интересы.

Наскоро сооруженную платформу украсили разноцветными флагами и транспарантами, а возле нее сгрудилось почти все местное начальство. Оно широко улыбалось и громко хлопало в ладоши в такт бравурным маршам. Еще пару дней назад никто из этих людей не имел ни малейшего понятия, кто такой этот Аарон Лэйк, а сейчас все они неистово поддерживали его, ничуть не сомневаясь, что именно этот человек – их единственный спаситель.

Он действительно выглядел как кандидат, нисколько не сомневающийся в своей победе. Правда, это была отчасти заслуга невесть откуда взявшихся консультантов. Один из них, например, предложил слегка изменить Лэйку прическу, чтобы она свидетельствовала об аккуратности и консерватизме, с одной стороны, и о желании следовать требованиям моды – с другой. Кроме того, ему посоветовали надеть темно-коричневый костюм, что само по себе было не совсем обычным. За всю историю президентских выборов в США только Рональд Рейган посмел нарушить неписаное правило и предстать перед избирателями в коричневом костюме, а не в традиционном черном. И закончилось это, как известно, двумя блестящими победами на выборах.

Когда Аарон Лэйк наконец-то появился перед восторженной публикой и твердым шагом прошествовал к платформе, пожимая попутно руки людям, которых он никогда раньше не видел, но которые так искусно играли роль его закадычных друзей, собравшиеся в ангаре рабочие и служащие просто взвыли от восторга. Музыканты еще больше воодушевились, сыграли несколько патриотических мелодий, а потом притихли, давая возможность кандидату выступить с речью. Ими умело руководил специально подобранный консультант по звуковому оформлению, а вся его команда получила за старания двадцать четыре тысячи долларов. Как и предполагалось, деньги полились рекой, и никто не ломал голову над тем, откуда и как их достать.

Не успел Лэйк подняться на импровизированный подиум, как вверх рванулись сотни разноцветных шаров, пущенных нанятыми для этого рабочими. Огромная толпа издала такой крик восторга, что, казалось, речь пойдет сейчас не о предстоящих президентских выборах, а о какой-то грозной атаке на вооруженного до зубов противника. Вскоре люди стали скандировать воинственные лозунги, смысл которых заключался в том, что нужно укреплять обороноспособность страны, а для этого избрать президентом Аарона Лэйка, пока еще не поздно.

Когда шум немного стих, на платформу взобрался один из управляющих завода и поднял руку, призывая собравшихся к тишине. Никто не сомневался в том, что это доверенное лицо кандидата. Текст выступления был получен на заводе лишь вчера вечером по факсу, и администрация тут же подобрала человека для выполнения этой важной миссии. После небольшой вступительной речи он коротко охарактеризовал будущего президента Соединенных Штатов, тщательно перечислил его заслуги перед страной, всеми силами стараясь доказать публике, что только Аарон Лэйк в столь ответственный момент истории сможет спасти страну от гибели. Несмотря на то что речь выступавшего была непродолжительной, ее тем не менее пять раз прерывали шквал оваций и громкие крики поддержки.

Все это время Лэйк стоял чуть позади оратора, а когда тот замолчал, взмахнул обеими руками, театрально выдержал многозначительную паузу и подошел к микрофону.

– Меня зовут Аарон Лэйк, – твердым и громким голосом начал он, – и я решил вступить в борьбу за пост президента нашей страны.

Продолжить ему не дали. Вверх взметнулись еще несколько сотен шаров, и по всему ангару пронеслась волна громких аплодисментов.

Насладившись несколькими минутами торжества, Лэйк поднял руку и снова наклонился к микрофону. Медленно, энергично и в высшей степени доходчиво он объяснил избирателям мотивы своего решения, вкратце обрисовал ужасное положение, в котором оказалась военная промышленность США, в деталях изложил свою предвыборную платформу и наконец привел поражающие воображение статистические данные, свидетельствующие о том, что нынешняя администрация делает все возможное, чтобы нанести вред обороноспособности страны и ослабить ее перед лицом новой угрозы. Все вдруг осознали, что это самое главное в нынешнем положении Соединенных Штатов, а все остальное – налоги, компенсации, аборты, расовые проблемы, доходы населения, преступность, наркомания – уходит на второй план. Если нация окажется в состоянии войны, которую выиграть не сможет, то все это потеряет для людей всякий смысл. Вас волнуют проблемы сохранения семейных ценностей? А что вы скажете, если начнете получать похоронные извещения с фронтов новой войны?

Не покажутся ли вам семейные проблемы сущим пустяком по сравнению с жизнью ваших детей?

Аарон Лэйк, безусловно, был хорош в эту минуту. Текст речи написал он сам, но потом его почистили многочисленные эксперты, отполировали профессионалы, а незадолго до выступления речь несколько раз прочитал сам Тедди Мэйнард и тоже внес несколько поправок.

Тедди неподвижно сидел в коляске, положив руки на колени, и с нескрываемой гордостью смотрел на экран телевизора. Рядом с ним, по обыкновению молча, сидел Йорк. Они часто проводили время в тишине перед мерцающим экраном и наблюдали за происходящими в мире событиями, отмечая каждый раз все более серьезную угрозу национальным интересам своей страны.

– По-моему, он великолепен, – заметил Йорк после очередного удачного пассажа.

Тедди молча кивнул и выдавил некое подобие улыбки.

Где-то посреди своей пылкой речи Лэйк стал стращать собравшихся китайской военной угрозой, причем делал это настолько вдохновенно, что не поверить ему было просто невозможно.

– Более двадцати лет мы беспрепятственно позволяли им воровать наши военные технологии, и в результате в их руках оказалось почти сорок процентов наших ядерных секретов, – подытожил он, и все присутствующие возмущенно зашумели. – Сорок процентов, подумайте только! – прокричал он в микрофон.

В течение пяти минут Аарон Лэйк вовсю клеймил китайцев, обвиняя их во всех смертных грехах и в особенности в небывалом наращивании вооружений. Этот ход тоже был подсказан директором ЦРУ. Прежде всего нужно было напугать американцев китайской угрозой и растущей военной мощью азиатов, а чуть позже перейти к русским и окончательно подавить волю избирателей. Опыт подсказывал Мэйнарду, что самые сильные аргументы лучше приберечь для завершающего этапа кампании.

А Лэйк тем временем продолжал нагонять страх на избирателей и вскоре перешел к своей программе спасения страны. Когда он пообещал удвоить расходы на оборону за первые четыре года своего правления, зал в буквальном смысле взорвался от восторга и наградил его такими овациями, что у него еще долго в ушах звенело. Восторг этих людей был совершенно искренним, так как речь он держал перед четырьмя тысячами рабочих и служащих, занятых производством боевых вертолетов.

Тедди наблюдал за этим шоу не без удовольствия, продолжая гордиться тем, что удачно выбрал человека, способного искусно выполнить его замысловатый план. Им все-таки удалось затмить недавно состоявшееся бесцветное политическое шоу в Нью-Хэмпшире и фактически полностью нейтрализовать его результаты. Имя Лэйка не значилось в списках участников этого шоу, и он откровенно заявил, что гордится этим.

Такого уже давно не было в политической истории США.

«Кому нужны эти пресловутые праймериз в Нью-Хэмпшире? – не уставали цитировать газеты слова Лэйка. – Пусть они делят этот штат между собой, а я возьму всю остальную страну».

Лэйк закончил речь под бурные, долго не смолкавшие аплодисменты и снова стал энергично пожимать руки окружившим его сторонникам. После этого Си-эн-эн переключила камеры на свою студию и в течение следующих пятнадцати минут пережевывала сенсацию, свидетелями которой стали миллионы телезрителей.

Тедди щелкнул кнопкой, и на экране появилось другое изображение.

– А это уже законченный продукт, – сказал он. – Первое его испытание.

На экране появилась разработанная в недрах его управления политическая реклама в поддержку Аарона Лэйка. На экране замелькали кадры, отснятые в Китае. Несколько китайских генералов пристально наблюдают за военным парадом – длинные шеренги военных, чеканя шаг, демонстрируют полную готовность выполнить любой приказ военного командования и руководства своей страны.

– «Вы думаете, мир стал безопасным?» – прозвучал за кадром тревожный вопрос диктора, обращенный к миллионам соотечественников.

Картинка мгновенно изменилась, и на экране появились кадры военных парадов в Ираке, Ливии, Сербии и Северной Корее. Даже бедный Фидель Кастро не был обойден вниманием репортера, хотя его изрядно ослабленная недоеданием армия уже не производила столь угрожающего впечатления, как раньше.

– «Наша армия, – продолжал нагнетать тревогу диктор, словно война уже началась, – сейчас не в состоянии выполнить задачи, аналогичные тем, которые она выполняла в девяносто первом году в Персидском заливе».

Вслед за этим на экране появились беснующиеся толпы возмущенных индийцев, а чуть позже – столь же воинственных пакистанцев.

– «Китай хочет во что бы то ни стало присоединить к себе Тайвань, – продолжал угрожать диктор, пока китайские солдаты со свирепыми лицами бодро чеканили шаг. – Северная Корея с таким же упорством стремится к захвату своих южных соотечественников, – надрывно звучал голос на фоне лязга танков, идущих по центральным улицам Пхеньяна. – Соединенные Штаты всегда были для них вожделенной целью, а сейчас стали к тому же легкой мишенью».

Голос резко изменился, и на экране появился зал конгресса, где проходило одно из слушаний по военному бюджету. На трибуне стоял увешанный орденами и медалями генерал, докладывавший членам подкомитета ситуацию с расходами на оборону.

– «Вы, члены конгресса, – жестко чеканил он каждое слово, – с каждым годом уменьшаете расходы на оборону.

Бюджет нынешнего года не стал исключением. Сейчас он гораздо меньше, чем расходы на оборону пятнадцать лет назад.

Вы требуете, чтобы военные были готовы к боевым действиям в Корее, на Ближнем Востоке, а теперь еще и в Восточной Европе, но сами постоянно урезаете ассигнования. Ситуация просто критическая».

Экран телевизора неожиданно погас, и только прежний угрюмый голос продолжал звучать в динамиках:

– «Двенадцать лет назад в мире было две сверхдержавы.

Сейчас нет ни одной».

Экран снова вспыхнул, на нем появилось красивое и внушающее доверие лицо Аарона Лэйка.

– «Лэйк, пока еще не поздно!» – прозвучал уже ставший известным лозунг самого таинственного кандидата в этой президентской гонке.

– Что-то не нравится мне этот ролик, – прокомментировал Йорк после небольшой паузы.

– Почему?

– Слишком много негатива.

– Вот и хорошо. Становится немножко тревожно, не правда ли?

– Не то слово. Ужас охватывает от безысходности.

– В этом все и дело, – обрадовался Тедди. – Через неделю мы наводним такой рекламой все телеканалы, и все мягкотелые противники Лэйка будут визжать от страха. А вслед за ними забеспокоятся и рядовые избиратели. Это поможет им сделать окончательный и к тому же нужный нам выбор.

Только сейчас Йорк понял всю глубину хитроумного плана, который созрел в голове его шефа. Люди действительно будут напуганы до такой степени, что воспримут Лэйка как единственного спасителя нации. Страх и ужас – вот главные аргументы, на которых строит все свои расчеты директор ЦРУ.

В каждом крыле огромного здания тюрьмы «Трамбл» было по одной комнате для просмотра телепередач. Там стояли телевизоры и по нескольку рядов стульев. Поначалу были даже пульты дистанционного управления, но потом их унесли, чтобы не было споров по поводу того, какую передачу смотреть.

Надзиратели выбирали тот или иной канал по собственному усмотрению. Кем-то давно заведенные правила внутреннего распорядка запрещали обитателям тюрьмы иметь телевизоры в своих комнатах.

В тот вечер администрация тюрьмы решила, что стоит посмотреть матч по баскетболу между двумя сильными командами, и комната была до предела забита болельщиками. Хэтли Бич ненавидел спорт и быстро перебрался в другую комнату, где смотрел одну банальную передачу за другой, скрывая раздражение по поводу беспросветной глупости телевизионщиков. Когда он работал судьей и заседал по двенадцать часов в день, у него не было ни времени, ни желания смотреть телевизор. И вот сейчас, глядя на ни с чем не сравнимое убожество, царившее на всех каналах, он понял, что правильно делал. Только самые безнадежные идиоты могут часами просиживать перед ящиком, тараща на него глаза. Хэтли Бич вынул из пачки сигарету, прикурил и глубоко затянулся. Он не курил много лет, с того самого момента, как окончил колледж, и даже в тюрьме в первые несколько месяцев всеми силами боролся с, казалось бы, давно забытым соблазном. Но потом вдруг решил, что справиться с тоской и безысходностью в тюрьме без сигарет практически невозможно, и стал покуривать, но не более одной пачки в день. Конечно, Хэтли понимал, что губит свое здоровье, так как давление и без того скакало то вверх, то вниз как сумасшедшее, да и сердце пошаливало. Но доводы разума подсказывали, что ждать лучших времен ему уже не стоит. Ему было пятьдесят шесть лет, а впереди – девять долгих лет заключения. Вряд ли он выйдет на свободу на собственных ногах. Скорее всего его вынесут в деревянном гробу, и поэтому беречь здоровье сейчас было бы глупо.

И тем не менее Хэтли Бич до сих пор считал дни, проведенные в заключении, – три года, один месяц, одна неделя и два дня. Теперь ему трудно было поверить, что каких-то четыре года назад он был преуспевающим федеральным судьей, подающим большие надежды и уверенно делающим блестящую карьеру. Он ездил на персональном автомобиле с личным шофером, а рядом с ним всегда находились секретарша, помощник и федеральный судебный исполнитель. А когда он входил в зал суда, все вскакивали и выражали ему всяческое почтение. Да и адвокаты всегда отмечали его справедливое отношение к делу и редкую работоспособность. Кто бы мог подумать, что так все кончится. Жена Хэтли была не очень приятной женщиной, но нефтяной трест ее семьи позволил ему смириться с этим, и в течение многих лет они жили довольно сносно. Их брак считался стабильным, крепким, хотя он не испытывал к жене никаких теплых чувств. Они вырастили троих замечательных детей, которые уже учились в колледже и почти не доставляли им хлопот. Более того, у четы Бич были все основания гордиться своими отпрысками. В конце концов Хэтли и его супруга решили, что самые трудные времена у них позади и вполне можно дожить вместе до глубокой старости.

У нее были деньги, а у него – соответствующий статус в обществе. С таким багажом можно было пойти куда угодно, но только не в тюрьму.

Трудно сказать, когда у Хэтли впервые проявилась склонность к спиртному. Возможно, это было результатом нелегкого труда в суде, а может, вся причина в том, что алкоголем он пытался скрасить свое тоскливое существование с опостылевшей ему женой. В течение многих лет после окончания колледжа Бич выпивал в меру и только в редких случаях, когда другого выхода просто не было. О привычке к алкоголю и речи быть не могло. Но однажды, когда дети были еще совсем маленькими, жена уехала с ними в Италию на пару недель. Он до сих пор не помнит, почему у него вдруг проявилась тяга к бурбону. Набравшись до чертиков один раз, он уже не мог остановиться и продолжал пить все последующие годы. Бурбон превратился в важнейший элемент его жизни, отодвигавший на второй план все остальное. Даже в кабинете у него всегда стояла бутылка с виски, и он часто прикладывался к ней поздно ночью, благо что спали они с женой в отдельных комнатах, поэтому она ни о чем не подозревала.

А потом он получил приглашение посетить ту злосчастную трехдневную конференцию правоведов в городке на реке Йеллоустон, которая коренным образом изменила всю его жизнь. В баре небольшого городка Джексон-Хоул он совершенно случайно познакомился с молодой женщиной. После нескольких часов беспробудного пьянства они вдруг решили прокатиться на ее машине. Хэтли Бич сел за руль, а она удобно расположилась на заднем сиденье. Через некоторое время ей показалось, что в салоне слишком жарко, и не долго думая она стала снимать с себя одежду.

Хэтли это несколько удивило, так как никаких сексуальных посягательств у него не было – с этой точки зрения он был абсолютно безупречен.

На дороге, к несчастью, оказались два юных студента колледжа из округа Колумбия, возвращавшихся домой на попутных машинах после летнего отдыха. Удар был настолько сильным, что оба погибли мгновенно. А потом приехала дорожная полиция и обнаружила на обочине дороги машину, а в ней пьяного в стельку мужчину, который так и остался сидеть, уцепившись руками в рулевое колесо, и обнаженную женщину в совершенно невменяемом состоянии.

Хэтли Бич до сих пор не мог вспомнить всех обстоятельств той страшной катастрофы. Он вообще ничего не помнил и очнулся только через несколько часов в камере предварительного заключения.

– Советую вам как можно быстрее привыкнуть к тюремным стенам, – сказал ему тогда местный шериф и сокрушенно покачал головой.

Разумеется, Бич сделал все возможное, чтобы добиться снисхождения суда, попытался привлечь своих давних и весьма влиятельных друзей, но все его попытки избежать тюрьмы оказались тщетными. Все-таки он оставил на дороге два трупа, с этим нужно было считаться. Кроме того, он был в стельку пьян, а в его машине оказалась малознакомая обнаженная женщина. Жена его так рассвирепела, что все друзья разбежались, как испуганные собаки. В результате никто из знакомых и близких Хэтли не вступился за почтенного и некогда уважаемого судью.

Откровенно говоря, ему крупно повезло, что он получил всего двенадцать лет. Возмущенные родственники погибших парней и их сокурсники по колледжу организовали акцию протеста – их возмутило столь мягкое наказание. Они требовали пожизненного заключения. Пожизненного!

Судья Хэтли Бич был обвинен по двум статьям, и его адвокаты практически ничего не смогли сделать. В его крови было обнаружено такое количество спиртного, что оставалось лишь удивляться, как он не раздавил десятки прохожих.

Оглядываясь назад, Бич пришел к выводу: ему крупно повезло, что преступление было совершено на федеральной дороге, а не на земле штата. В противном случае наказание было бы гораздо более суровым, да и сидеть ему пришлось бы в обычной тюрьме, а не в этом почти курортном по сравнению с другими местечке. Что бы там ни говорили, а федеральное правительство знает свое дело и умеет разумно управлять своим хозяйством.

Он сидел в полумраке, напряженно курил сигарету и смотрел какую-то пошлую комедию, написанную двенадцатилетними детишками. После ее окончания зазвучал тревожный голос диктора, намекавший на то, что стране угрожает опасность и что нужно делать как можно больше оружия. Бич недовольно поморщился, но через несколько минут оказался во власти этой политической рекламы. Его удивило то, что она была не совсем обычной – не пошлой и не стандартной (от такой его давно тошнило). Ролики были сделаны толково, в меру интересно и своей безысходностью производили гнетущее впечатление. Да и завершающий слоган был на редкость лаконичным и вселяющим надежду: «Лэйк, пока не слишком поздно!»

Кто такой этот Аарон Лэйк, черт возьми? Бич знал многих политиков и был, пожалуй, единственным заключенным в тюрьме «Трамбл», кто регулярно следил за событиями в Вашингтоне, но о существовании Лэйка он слышал впервые.

Аарон Лэйк? Почему Хэтли не знает о нем? Откуда взялся этот человек? Судя по всему, он довольно шустрый малый, но как ему удалось так долго держаться в тени и не засветиться раньше времени? И вообще, откуда такая странная стратегия предвыборной борьбы? Кто надоумил его объявить о решении вступить в прежнюю гонку после предварительных выборов в Нью-Хэмпшире? Похоже, эта страна никогда не будет испытывать недостатка в клоунах, которые хотят в одночасье стать президентами.

Хэтли Бич вновь вернулся к грустным воспоминаниям.

Жена выгнала его из дома еще до того, как он был признан виновным в непредумышленном убийстве двух парней, и сделала это, что вполне естественно, не из жалости к несчастным студентам, а прежде всего из-за того, что в машине оказалась обнаженная женщина. Не удивился Хэтли и тому, что дети встали на ее сторону. Еще бы, ведь все деньги были в ее руках, а они понимали: без финансовой поддержки матери им не прожить. Детей можно было понять. Что же до развода, то окончательно бумаги были оформлены вскоре после того, как он оказался в этой тюрьме. Дети дважды посещали его за последние три года, но всегда тайно, чтобы мать не догадалась об их визитах. В конце концов Хэтли это надоело, и он запретил им наведываться сюда.

Затем от несчастных родителей погибших парней в суд поступил еще один иск. Оказавшись в «Трамбле» без денег и без поддержки друзей, Бич попытался сам защищать себя, но все было тщетно. В конце концов суд вынес решение о выплате семьям пострадавших пяти миллионов долларов – огромная сумма, которой у него никогда не было. Конечно, Хэтли несколько раз подавал апелляцию и до сих пор не прекращал попыток добиться пересмотра решения суда, но на успех дела уже не надеялся. Рядом с ним на пустом стуле лежал конверт с письмом, которое доставил сегодня их тайный курьер и адвокат Тревор. Суд в очередной раз отклонил его просьбу о пересмотре дела, и, судя по всему, уже окончательно и бесповоротно. Приговор вступил в силу, теперь никто не сможет изменить его. В сущности, это уже не имело никакого значения, так как Бич объявил себя банкротом и отказался выплачивать требуемую сумму. Все необходимые бумаги он собрал и выслал в тот самый федеральный суд Техаса, где несколько лет назад его считали всемогущим богом.

Осужден, приговорен, лишен судейской мантии, заключен в тюрьму и, наконец, просто банкрот – вот та реальность, с которой теперь ему предстояло жить. Большинство обитателей тюрьмы чувствовали себя превосходно, так как никому из них не пришлось взлететь так высоко и так быстро упасть на землю. Некоторые сидели здесь уже по второму, а то и третьему разу и чувствовали себя совсем неплохо. А Хэтли пришлось ломать себя и приспосабливаться к условиям заключения, которые поначалу казались ему просто чудовищными. Его не утешало даже то, что это была лучшая из всех тюрем, которые когда-либо существовали в США. Но самое страшное заключалось в том, что он до сих пор еще не смирился со своим позорным падением. Еще четыре года назад он имел все, о чем только может мечтать человек, – жену с миллионами долларов, троих детей, в которых души не чаял, и огромный дом в небольшом уютном городке. Он был федеральным судьей, которого назначил сам президент, и к тому же пожизненно.

Он зарабатывал более ста сорока тысяч долларов в год, чего вполне хватало на нормальную жизнь, хотя эта сумма казалась мелочью по сравнению с нефтяными миллионами его жены.

Его ценили, уважали и дважды в год приглашали в Вашингтон для важных встреч во Дворце правосудия, что само по себе было признанием его заслуг. Два раза его посещал старый приятель-адвокат, проезжавший мимо тюрьмы в Майами, где отдыхали его дети. Он-то и поделился с ним всеми слухами и сплетнями об их общих знакомых. Оказалось, что бывшая жена Бича уже встречается с каким-то мужчиной и отношения эти вот-вот могут завершиться браком. Собственно говоря, ничего удивительного в этом не было. С ее миллионами и довольно стройными бедрами найти супруга не составляло большого труда.

На экране телевизора снова замелькали танки, стройные колонны китайских солдат и все такое прочее. И снова: «Лэйк, пока еще не слишком поздно!» Правда, на этот раз появилось и нечто новое. Сначала показали вооруженных до зубов солдат, крадущихся по знойной пустыне и стреляющих в воображаемого противника. Это было похоже на какие-то военные учения, однако полной уверенности в этом у Бича не было.

Потом на экране возникло угрюмое лицо коварного и жестокого террориста – черные глаза, черные волосы, смуглая кожа и злобный взгляд. Нетрудно было догадаться, что речь идет о каком-то арабском боевике. Это вскоре подтвердилось и арабской речью террориста, сопровождаемой английскими субтитрами: «Мы будем убивать американцев везде, где только встретим их. Мы готовы умереть за свободу в нашей священной войне против большого сатаны».

Следующий кадр был не менее впечатляющим. Вовсю полыхали дома мирных жителей, здания американских посольств разлетались в щепки от бомб террористов, многочисленные туристы подвергались опасности стать заложниками кровожадных убийц, а на последнем кадре были запечатлены обломки американского самолета, разбросанные на огромном расстоянии.

И снова на экране появилось симпатичное, озабоченное судьбой своего народа лицо Аарона Лэйка. Он строго взглянул на притихшего перед телевизором Хэтли Бича и проникновенно сказал:

– «Я – Аарон Лэйк, и вы, вероятно, не знаете меня. Я решил вступить в борьбу за пост президента нашей великой страны только потому, что сильно напуган. Я боюсь Китая, Восточной Европы и Ближнего Востока. Я боюсь этого страшного и непредсказуемого мира, который меня окружает. Боюсь того, что наши доблестные вооруженные силы окажутся не в состоянии противостоять потенциальному агрессору. В прошлом году федеральное правительство получило весьма приличное превышение доходов над расходами, и тем не менее мы тратим сейчас на укрепление обороноспособности страны гораздо меньше, чем пятнадцать лет назад. Нас утешают тем, что наша экономика сейчас развивается быстрыми темпами и сильна как никогда, но окружающий нас мир стал за последние годы более опасным, чем мы можем себе представить. Число наших врагов растет с каждым днем, а наша способность защитить себя оставляет желать лучшего. Откровенно говоря, мы уже сейчас не можем защитить себя. Если я стану президентом, то непременно удвою расходы на оборону в течение первого же срока своего правления».

И при этом никаких ухмылок, никаких ужимок, просто нормальная и вполне внятная речь человека, который серьезно озабочен судьбами страны и готов спасти ее.

– «Лэйк, пока еще не слишком поздно», – снова напомнил голос комментатора.

«Неплохо, совсем неплохо», – подумал Хэтли Бич, прикурил еще одну сигарету, последнюю за сегодняшний день, и посмотрел на лежащий рядом конверт. Да, пять миллионов баксов – слишком большая сумма для него. Конечно, он заплатил бы этим несчастным людям, если бы мог. Но откуда взять такие сумасшедшие деньги?

Хэтли вдруг страшно захотелось выпить хотя бы пару глотков бурбона. Да, полностью оправдать себя перед судом присяжных было практически невозможно, он и так скостил себе почти половину срока, однако и второй половины вполне достаточно, чтобы окончить здесь свои дни. К концу срока ему будет шестьдесят пять, но Хэтли был абсолютно уверен, что не доживет до этого возраста.

Бич вышел из комнаты, не выключив телевизор, и направился к себе. Было десять часов вечера, и следовало укладываться спать. У дверей своей камеры он столкнулся с соседом Робби – молодым парнем из штата Кентукки, который получил срок за двести сорок ограблений жилых домов. Робби грабил дома, а потом продавал украденное оружие, бытовую технику и всякую мелочь, а на вырученные деньги покупал кокаин.

Он сидел здесь уже четыре года, считался ветераном и именно поэтому занял нижнее место на двухъярусной койке.

– Спокойной ночи, Робби, – сказал он и выключил свет.

Бич забрался в постель и укрылся до подбородка тонким одеялом.

– Спокойной ночи, Хэтли, – прозвучал снизу мягкий голос сокамерника.

Иногда они болтали в темноте, совершенно не опасаясь, что кто-то может их подслушать. Стены здесь были толстые, кирпичные, а дверь металлическая. Робби было всего двадцать пять лет от роду, а когда он выйдет из тюрьмы на свободу, ему исполнится сорок пять. Прекрасный возраст, когда можно все переиначить и начать новую жизнь. Промежуток времени между отбоем и сном был для Бича самым ужасным.

В голову лезли дурные мысли, избавиться от которых было практически невозможно. Он вспоминал ошибки молодости, все, что приобрел и потерял, упущенные возможности, минуты отчаяния и так далее. Как он ни старался, никак не мог приучиться засыпать сразу после того, как закроет глаза. Это было бы слишком просто. Сначала нужно было отдать себя в руки своего внутреннего палача, и только после его жестокой казни, когда сил уже практически не было, он мог позволить себе такую роскошь, как беспокойный и тяжелый сон.

В последнее время Бича стали донимать мысли о том, что на воле подрастает внучка, которую он так и не успел повидать. Да и дети не давали покоя. В целом они были неплохими людьми, но кто знает, как именно скажется на них отсутствие отца и вольное поведение матери. Что же касается жены, то о ней он никогда не думал. Зато довольно часто вспоминал о ее деньгах. И еще он нередко размышлял обо всех своих друзьях.

Когда-то он считал их близкими и преданными, но где они сейчас и почему забыли о нем?

Годы в тюрьме и никакого будущего. Одно только прошлое, да и то не очень радостное. Даже лежавший на нижней койке Робби имел все основания надеяться на будущее и реальную возможность начать новую жизнь. А он? Что осталось ему? На что он может надеяться? На что уповать? На кого опереться в трудную минуту? Иногда грустные мысли приводили его в такое отчаяние, что хотелось как можно быстрее окочуриться и оказаться в теплой и благодатной земле родного Техаса на заднем дворике той самой церкви, которую он помнил с детства.

Вот только бы нашелся добрый человек и купил ему надгробную плиту.