Пикассо подал в суд на Шерлока и других неизвестных злодеев в отчаянной попытке добиться прекращения вопиющего безобразия. Дело заключалось в том, что кто-то постоянно мочился на выращенные им розы, причем делал это, как он утверждал, преднамеренно, с целью не только погубить красивые цветы, но и досадить ему. Разумеется, такое вполне обычное для тюрьмы дело, как поливание цветов мочой, никак не могло нарушить спокойное течение жизни обитателей «Трамбла», однако проблема заключалась не только в моральном удовлетворении, но также и в материальной компенсации за нанесенный цветам вред. Истец требовал от обидчиков пятьсот долларов. Такая сумма для заключенных даже такой необычной тюрьмы была огромной, и это не могло не вызвать интереса к судебному процессу.

Спор Пикассо с Шерлоком продолжался еще с прошлого лета, когда хозяин роз застал Шерлока за весьма неприглядным занятием. Не долго думая Пикассо составил иск, подсчитал сумму ущерба и направил бумагу в суд, надеясь получить если не полную компенсацию, то хотя бы некоторую сумму, составлявшую ее часть. Шерлок, в свою очередь, тоже не сидел сложа руки и ангажировал бывшего адвоката по имени Рэтлифф, которого посадили за уклонение от уплаты налогов.

Рэтлифф был неплохим специалистом и прекрасно владел техникой защиты в любом суде, не говоря уж о суде тюрьмы «Трамбл».

Цветочная клумба Пикассо с его пресловутыми розами представляла собой небольшой участок земли, расположенный неподалеку от спортивного зала. Ему понадобилось более трех лет, чтобы убедить тупоголовых чиновников из Вашингтона, что разведение цветов – это не просто хобби, а прекрасная терапевтическая процедура для многих заключенных и в особенности для него самого, так как он страдал целым букетом каких-то таинственных заболеваний. В конце концов он добил министерских чиновников и после выполнения всех надлежащих формальностей с необыкновенной энергией приступил к возделыванию садика.

Пикассо начинал работать в саду рано утром, потом шел в столовую и возвращался к цветам уже после работы, оставаясь там до отбоя. Со временем он так полюбил дело своих рук, что даже стал постоянно разговаривать с розами, делясь с ними радостями и горестями.

Главным объектом спора стала роза сорта с романтическим названием «Мечта Белинды» – бледно-розовый цветок, не очень красивый, но весьма почитаемый Пикассо, по только ему одному ведомой причине. Когда эта роза впервые появилась в его саду, все в тюрьме «Трамбл» поразились его привязанности именно к этому цветку, а потом привыкли, так как он заказывал этот сорт каждый год и отдавал «Мечте Белинды» все свои силы и время.

Трудно сказать, почему Шерлок решил пописать на эти замечательные цветы. Одни считали, что это было результатом давно сложившейся неприязни между ним и Пикассо, другие думали, что Шерлок решил отомстить ему за склонность к вранью, а третьи склонялись к мысли, что все произошло случайно, без какого бы то ни было злого умысла.

Сам же Шерлок не переставал убеждать всех своих знакомых, что делал это исключительно ради самих цветов, так как был уверен, что это придаст им больше живительной энергии.

Короче говоря, «Мечта Белинды» со временем стала чахнуть, поникла и вскоре вообще засохла. Пикассо страшно переживал из-за этого и ходил сам не свой. Разумеется, сначала он даже не подозревал, в чем дело, но какой-то доброжелатель подбросил ему под дверь записку, где подробно рассказал обо всем и назвал имя виновника трагедии. Так открылась страшная тайна, и Пикассо решил во что бы то ни стало добиться справедливости через суд собратьев. Он стал дежурить возле своего садика и через пару дней застукал там Шерлока с расстегнутыми штанами, поливающего его любимые цветы. Не долго думая Пикассо вступил с ним в единоборство, и почти два часа двое здоровых мужчин катались по траве, награждая друг друга тумаками и пиная ногами.

После этого все цветы в саду Пикассо пожелтели и завяли, а он подал иск на виновника. Пока дело в конце концов дошло до суда после нескольких месяцев пререканий с адвокатом Рэтлиффом, собратья уже порядком устали от предварительного разбирательства. Они единодушно передали судьбу обвиняемого в честные руки судьи Финна Ярбера, мать которого, как им стало известно, несколько лет занималась разведением роз и знала толк в этом непростом деле. После двух часов тщательного расследования Ярбер доложил коллегам, что моча в принципе не могла повлиять на изменение цвета растений, а причины увядания роз нужно искать в чем-то другом. В результате за два дня до начала слушаний по делу судьи пришли к выводу, что Шерлок и другие любители полить цветы своей энергоемкой жидкостью должны держаться от сада Пикассо подальше, однако отказались удовлетворить требование последнего о возмещении ущерба в размере пятисот долларов.

После начала судебного процесса судьи в течение трех часов выслушивали вопли возмущенного садовника о том, кто, когда и как мочился на его любимые розы. Иногда Пикассо был на грани нервного срыва, он мог разрыдаться, если решение суда не удовлетворит его. Что же до формального адвоката, Рэтлиффа, то он был строг, суров, невоздержан в выражениях, и в конце концов всем стало ясно, почему его так долго не допускали к делу.

Судья Спайсер все это время сидел молча, склонив голову над очередным номером газеты, и пристально вчитывался в спортивное обозрение, где давался подробный анализ игр баскетбольной лиги за последнюю неделю. Он делал ставки на ту или иную команду даже без участия своего излюбленного партнера – адвоката Тревора, хотя это было менее интересно. Большей частью ему везло, и за несколько дней он выиграл почти три тысячи шестьсот долларов, правда, только на бумаге, что заметно ухудшало настроение.

Хэтли Бич тоже сидел молча и, насупившись, что-то быстро писал в тетради. Всем казалось, что он внимательно слушает доводы обвинения и делает свои пометки, а на самом деле он сочинял очередное послание Кертису в Даллас и раздумывал исключительно над тем, как лучше выразить мысли. Некоторое время назад собратья решили, что надо еще раз попробовать поймать его на крючок. Именно во время этого судебного разбирательства Хэтли пришла в голову неплохая, как ему показалось, идея. Он написал от имени бедного и несчастного Рикки, что гнусные и мерзкие надзиратели в реабилитационном наркологическом центре угрожают ему жуткой расправой, если он не выплатит им определенную сумму. Словом, бедному Рикки требовалось не меньше пяти тысяч долларов, чтобы избежать физического насилия со стороны бездушных и жестоких вымогателей. Ну а в самом конце послания Рикки слезно умолял Кертиса выслать эти деньги, иначе поддерживать с ним контакт будет просто невозможно.

– Что еще вы можете нам сообщить? – громко прервал Хэтли Бич бывшего адвоката Рэтлиффа, давая понять, что с неослабным вниманием следит за ходом разбирательства. Будучи судьей на воле, он выработал весьма полезные навыки заниматься своими делами, прислушиваясь одним ухом к тому, что происходит в зале заседаний. И эти навыки были весьма кстати даже сейчас, в тюрьме «Трамбл».

Пока Рэтлифф что-то бубнил насчет справедливого требования своего клиента, судья Бич продолжал быстро фиксировать на бумаге только что созревшие мысли, нацеленные на то, чтобы еще больше разжалобить Кертиса: «Здесь все так ужасно, просто невыносимо. У меня нет сил смотреть на всю эту гадость и мерзость. Меня привезли сюда практически разорванного на множество мелких кусочков. И только благодаря добрым сестрам меня собрали по частям, отмыли, привели в порядок, после чего я стал немного похож на нормального человека. Конечно, медперсонал здесь отменный и делает все возможное, чтобы хоть как-то облегчить страдания людей. К сожалению, этого не скажешь о здешних надзирателях. Они могут избить человека в любое время и без всякой на то причины. Я ужасно боюсь, что меня зверски изобьют и я всю оставшуюся жизнь буду калекой. Я давно перестал нормально спать и постоянно прислушиваюсь к шагам надзирателей за дверью, ведь они могут ворваться в камеру в любой момент и просто-напросто придушить меня. Дошло до того, что все чаще и чаще я стал задумываться о том, как покончить с собой.

Дорогой Кертис, пожалуйста, спаси меня, вышли эти проклятые пять тысяч кусков! Ведь на самом деле это не такие уж большие деньги, а мне они помогут окончательно вылечиться от наркомании и благополучно дотянуть до освобождения. А когда мы с тобой встретимся, я снова буду здоров, полон сил и непременно отплачу тебе за твою доброту».

Интересно, что сказали бы прежние друзья, прочитав это послание? Достопочтенный Хэтли Бич, известный и авторитетный судья, пишет слезливое послание неизвестному человеку, пытаясь выудить у него пять тысяч долларов. Впрочем, никаких друзей у него не осталось. Так что не стоит терзать себя сомнениями. Нет друзей, нет будущего, нет строгих правил поведения, нет ничего того, что когда-то придавало его жизни хоть какой-то смысл. А закон, тот самый пресловутый закон, которому он поклонялся столько лет, засадил его за решетку и превратил в изгоя. И только очередное заседание тюремного суда столовой напоминает ему о прошлом. Да и как напоминает? Бессвязным бормотанием идиота.

– Вы уже восьмой раз задаете один и тот же вопрос! – гаркнул он на опешившего Рэтлиффа, весь юридический опыт которого, вероятно, складывался из просмотра идиотских передач по местному телевидению. Конечно, Хэтли Бич понимал, что должен хотя бы делать вид, что относится с надлежащим уважением к участникам процесса, но сил терпеть этот маразм у него уже не было. Сейчас ему было плевать на все и на всех. Он сидел, положив ногу на ногу, и безмятежно чистил ногти на ноге кончиком пластмассовой вилки.

– Ты считаешь, что твои вонючие розы пожелтели от того, что я на них помочился?! – выкрикнул с места Шерлок.

В зале воцарилась мертвая тишина. Все понимали: за этим последует что-нибудь очень веселенькое.

– А если бы я на них насрал, они что, стали бы от этого коричневыми?

Зал взорвался диким хохотом, смутив Пикассо и всех свидетелей обвинения.

– Следите за выражениями, – строго предупредил судья Бич, улыбаясь уголками губ.

– Суд призывает всех к порядку, – опомнился Т. Карл, тряхнув своим старым париком. Вообще-то в его непосредственные обязанности вовсе не входило призывать публику к порядку, но у него это так здорово получалось, что собратья просто не могли отказать ему в таком удовольствии. – Прошу соблюдать порядок, господа! – еще раз повторил он, поправляя съехавший набок парик.

«Пожалуйста, помоги мне, Кертис! – написал между тем в тетради судья Бич. – Я одинок, и в этом жестоком мире нет ни единой души, которая могла бы помочь мне. Я снова разваливаюсь на куски и совершенно утрачиваю желание жить.

Порой мне кажется, что я никогда не выйду из этого заведения и не обрету свободу. Мой дорогой, если ты мне не поможешь, я пропаду здесь. Но только не тяни, а то будет слишком поздно».

Судья Спайсер тем временем уже почти закончил расписывать ставки на баскетбольные команды. Сотню долларов он поставил на «Индиану» против «Пердью», столько же на команду «Дюк» против «Клемстон», «Алабама» против «Вэнди» и «Висконсин» против «Иллинойса». Впрочем, насчет команды «Висконсин» он не был до конца уверен, так как мало что знал о ней.

– Все, этого вполне достаточно, – нетерпеливо прервал дискуссию судья Бич и высоко поднял руки.

– Мне тоже кажется, что достаточно, – тут же поддержал его Ярбер, устало облокотившись на столешницу.

Собратья придвинулись друг к другу и стали совещаться, словно речь шла о выработке чрезвычайно важного решения, способного оказать влияние на всю систему американской юриспруденции. При этом они часто хмурились, о чем-то оживленно спорили, чесали затылки и вообще делали вид, что принимают судьбоносное решение. А истец Пикассо тем временем сидел в гордом одиночестве и страшно переживал, предчувствуя недоброе. Он был готов расплакаться и часто укоризненно поглядывал на адвоката Рэтлиффа, явно осуждая избранную им тактику обвинения.

В конце концов судья Ярбер торжественно откашлялся, чтобы обратить на себя внимание присутствующих, и не менее торжественно объявил:

– Большинством в два голоса против одного Высокий суд принял следующее решение. Мы налагаем судебный запрет на подобные варварские действия, касающийся всех обитателей этого заведения. Никому впредь не позволено мочиться на эти чертовы розы. Любой, кого застигнут на месте преступления, будет подвергнут штрафу в размере пятидесяти долларов. Иск о возмещении ущерба в размере пятисот долларов судом отклонен.

В тот же момент Т. Карл громко стукнул молотком по деревянной подставке и встал:

– Суд удаляется до следующего заседания, о котором будет объявлено дополнительно. Всем встать.

Как всегда, никто даже не пошевелился.

– Я хочу подать апелляцию! – заорал со своего места возмущенный Пикассо.

– Я тоже! – повторил за ним Шерлок, хотя и не понимал, зачем ему это нужно.

– Неплохая мысль, – едко заметил судья Ярбер, выходя из-за стола. – Когда обе стороны недовольны решением суда, это значит, что суд поработал на славу и нашел правильное решение.

Хэтли Бич и Спайсер последовали за ним, не обращая внимания на недовольные возгласы собравшихся. В столовую тут же вошли охранники и замахали руками:

– Все, парни, суд окончен, пора приступать к работе.

Глава администрации расположенной в Сиэтле компании «Хаммэнд», производящей ракеты и противорадарные установки, когда-то был видным конгрессменом и с тех пор поддерживал довольно тесные связи с ЦРУ и в особенности с директором Тедди Мэйнардом, который всегда считал, что может положиться на него при любых обстоятельствах. И когда главный управляющий этой компании громогласно объявил на пресс-конференции о том, что его компания собрала пять миллионов долларов на предвыборную кампанию Аарона Лэйка, это поразило многих, но только не Тедди. Телекомпания Си-эн-эн тут же прервала свои программы и передала это сообщение в прямом эфире. Это была почти сенсация! Пять тысяч работников компании в далеком от столицы штате Вашингтон в едином порыве выписали чеки на тысячу долларов каждый – максимум, который допускался для частных пожертвований на предвыборную борьбу по федеральным законам. При этом управляющий продемонстрировал всем журналистам ящик, в котором находились подписанные чеки, и тут же добавил: он немедленно вылетает на принадлежащем компании самолете в Вашингтон, чтобы вручить собранные деньги представителям избирательного штаба Аарона Лэйка.

«Проследите путь денег, и вы безошибочно определите победителя предвыборной гонки» – этот постулат давно был известен в Америке. С того самого момента, когда Лэйк объявил о намерении вступить в борьбу за кресло президента, более одиннадцати миллионов рабочих и служащих оборонных предприятий по всей стране собрали более восьми миллионов пожертвований на его кампанию, а чеки все продолжали поступать, загружая почтовые отделения дополнительной работой. Почти такую же сумму выделили профсоюзы оборонной отрасли, пообещав, что соберут еще пару миллионов. Дело дошло до того, что люди Лэйка вынуждены были воспользоваться услугами бухгалтерской фирмы в Вашингтоне, которой предстояло контролировать и подсчитывать поступающие со всех концов страны деньги.

Главный управляющий компании «Хаммэнд» прибыл в столицу как раз в разгар предвыборной шумихи вокруг нового кандидата. А сам кандидат в это время находился на борту частного самолета, недавно арендованного за четыреста тысяч долларов, и должен был с минуты на минуту приземлиться в Детройте, где его ожидали два огромных черных лимузина марки «Сабербз», также недавно арендованные за тысячу долларов в месяц каждый. Едва Лэйк сошел с трапа самолета, как его окружила группа сопровождения. Эти люди не отставали от него ни на шаг, демонстрируя всем встречающим особую важность опекаемой ими персоны. Вокруг Лэйка постоянно сновали молодые крепкие люди в черных костюмах, с микрофонами в ушах, всегда готовые применить оружие. А два агента секретной службы неотступно сопровождали его и в самолете. Они грозно хмурились, когда он делал хоть малейшую попытку отделаться от них.

Но больше всего ему досаждал его помощник по работе в конгрессе по фамилии Флойд. Это был занудный и не очень умный молодой человек из хорошо известной семьи из штата Аризона, которого устроили к нему по большой протекции.

Он был настолько глуп, что не годился ровным счетом ни для чего, кроме самых примитивных поручений, но даже их он выполнял неаккуратно. В конце концов его посадили за руль персонального автомобиля Лэйка, чему он даже обрадовался, так как понимал: ничем другим своему шефу он полезен быть не может. Лэйк уселся на переднее сиденье, а позади устроились два агента. Что же до остальных помощников и телохранителей, то они ехали в другом автомобиле. Вся группа быстро мчалась к центру Детройта, где их с нетерпением ожидала огромная толпа собравшихся на сенсационную пресс-конференцию журналистов.

На этот раз у Лэйка не было времени, чтобы разгуливать по рабочим кварталам города, посещать рестораны или торчать под дождем у проходных крупнейших промышленных предприятий.

Конечно, ему хотелось бы побывать в рабочих районах и поговорить с трудовым людом, но график был настолько насыщен, что на общение с народом не осталось времени. Вскоре он понял, что исход его предвыборной кампании будет зависеть не столько от общения с простыми людьми, сколько от умения угодить представителям средств массовой информации. Лэйк понимал, что поздно вступил в предвыборную борьбу, не имеет никаких связей за пределами столицы, никаких корней, которые позволили бы ему заручиться поддержкой крупных магнатов, но вместе с тем он имел симпатичное, располагающее к себе лицо, весьма приятный голос, прекрасно сшитый костюм, а самое главное – практически безграничные финансовые ресурсы, чем не могли похвастаться его главные соперники. И если у него была реальная возможность купить телевидение, то он вполне мог купить и победу на предстоящих президентских выборах. А это означало, что вскоре ему придется поменять место работы и перебраться в Овальный кабинет Белого дома.

Лэйк позвонил в Вашингтон, узнал новость о переданной его избирательному штабу сумме в пять миллионов долларов и очень удивился, когда ему сказали, что организатором этой акции стал совершенно неизвестный ему главный управляющий компании «Хаммэнд».

– Что это за компания? – поинтересовался он у своего помощника. – Никогда не слышал о ней.

Тот объяснил Лэйку, что это частная компания, производящая современные виды оружия и получающая от его продажи чуть менее миллиарда долларов в год. А если к власти придет нужный компании человек, то сумма ее общих доходов может возрасти до нескольких миллиардов.

Таким образом, в распоряжении команды Лэйка было теперь около девятнадцати миллионов долларов, что побило все рекорды. Это заставило его сторонников пересмотреть перспективы на будущее, так как общая сумма собранных за первые две недели средств обещала достигнуть тридцати миллионов. Однако встала другая проблема – как потратить эти деньги с наибольшей выгодой для кандидата в президенты.

Лэйк вернул мобильный телефон Флойду.

– С этого момента мы будем использовать вертолеты. – С этими словами он повернулся к секретарю, который тут же записал в блокнот пожелание шефа как можно быстрее найти и арендовать несколько вертолетов для предвыборных поездок.

А Лэйк тем временем спрятался за солнцезащитными очками и погрузился в размышления по поводу этих тридцати миллионов долларов. Конечно, передача такой значительной суммы от частной компании беспартийному кандидату прошла как-то неуклюже, вызывающе быстро и подозрительно слаженно. Но сейчас эти деньги надо как-то потратить с пользой для себя. Самое главное во всем этом деле – что деньги были собраны благодаря личным пожертвованиям, а не вынуты из кармана налогоплательщиков. Однако это никоим образом не снимало с кандидата в президенты обязанности бороться за права трудящихся. Надо с умом отнестись к этим пожертвованиям и распорядиться ими так, чтобы не возникло никаких претензий и подозрений.

Он вдруг вспомнил про Тедди Мэйнарда, который по-прежнему неподвижно сидел в своем инвалидном кресле в полумраке кабинета, корчась от боли, глотая таблетки и собирая огромные деньги для предстоящих выборов. Казалось, они росли как листья на дереве и ему оставалось лишь протянуть руку и сорвать нужное количество миллионов. И именно таким образом этот человек делал большую политику.

Руководителем отдела по операциям на Ближнем Востоке был двадцатилетний способный агент Лафкин, который достаточно хорошо зарекомендовал себя в предыдущих делах и которому Тедди доверял, как самому себе. Еще четырнадцать часов назад Лафкин находился в Тель-Авиве, а сейчас сидел в темном кабинете директора ЦРУ, немного отдохнувший от многочасового перелета и слегка встревоженный неожиданным вызовом к шефу. В «конторе» давно сложилась практика, когда наиболее ценные агенты докладывали информацию всемогущему Мэйнарду напрямую, ни в коем случае не используя для этого телефон или даже закодированную спутниковую связь. Все важные сведения сообщались директору ЦРУ лично, при этом никогда не повторялись и не записывались.

– Нам грозит очередное нападение террористов на наше посольство в Каире, – спокойно сообщил Лафкин, наблюдая за реакцией шефа.

Однако никакой реакции не последовало. Тедди сидел молча. Он не удивился словам агента и даже не нахмурился, как это часто бывало, когда ему сообщали неприятные новости.

– Еще что-нибудь? – поинтересовался он.

– Да. На прошлой неделе мы засекли в Каире одного из их главных бойцов.

– Кто именно его засек?

– Израильтяне. Кроме того, они проследили путь доставки огромного количества взрывчатки из Триполи в Каир. Похоже, сейчас все готово для взрыва.

– Когда?

– Скоро.

– Как скоро?

– Судя по всему, в течение недели.

Тедди потянул мочку уха и закрыл глаза. Лафкин старался не смотреть на шефа и не задавать ему глупых вопросов насчет предстоящего террористического акта. Он знал: у шефа могут быть свои планы, не стоит совать нос не в свои дела.

Через пару дней он вернется на Ближний Восток и станет ожидать дальнейшего развития событий. А события эти могут оказаться весьма трагическими не только для сотрудников американского посольства, но и для многих не связанных с ним людей. Взрыв может прозвучать в любую минуту и без какого бы то ни было предупреждения. Это означает, что число жертв может достичь нескольких десятков человек. В самом центре Каира будет дымиться огромная воронка от взрыва, а в самом центре Вашингтона будут ломать голову над причинами террористического акта.

Тедди Мэйнард сидел с закрытыми глазами и, похоже, не хотел предпринимать никаких решительных действий. Впрочем, ничего странного для Лафкина в этом не было. За несколько лет работы в этой организации он хорошо понял, что иногда террористические акты выгодны главе ЦРУ, так как вписываются в его тайные планы. И многочисленные человеческие жертвы Мэйнарда не остановят.

Конечно, можно было представить и другое развитие событий. Если операцию по обезвреживанию террористов возьмут на себя египетские коммандос, то Соединенным Штатам достанутся лавры организаторов антитеррористической деятельности и обладателей самой мощной в мире разведки.

– А ты уверен в этом? – неожиданно спросил Тедди.

– Да, насколько вообще можно быть уверенным в подобной ситуации.

Разумеется, Лафкин не подозревал, что директор ЦРУ с головой был погружен в свои дела и думал сейчас прежде всего о предстоящих президентских выборах, от которых зависела судьба страны. Скорее всего агент даже не слышал об Аароне Лэйке.

Откровенно говоря, он плевать хотел на президентские выборы и на то, кто станет очередным президентом. Лафкин давно работал на Ближнем Востоке и привык думать, что совершенно не важно, кто именно будет разрабатывать и осуществлять американскую политику в этом регионе. Агент не сомневался только в одном: часа через три он вылетит в Париж, где отдохнет один-единственный денек, прежде чем вернуться в Иерусалим.

– Поезжай в Каир, – тихо произнес Тедди, не открывая глаз.

– Хорошо, и что мне там делать?

– Ждать.

– Ждать чего?

– Ждать, когда под ногами содрогнется земля. Только держись подальше от нашего посольства.

Первая реакция Йорка на увиденное напоминала взрыв ужаса.

– Тедди, этот рекламный ролик нельзя показывать по телевидению! – невольно воскликнул он, забыв на мгновение субординацию. – Подобные вещи запрещены для широкого показа и должны быть помечены литерой «R». Никогда в жизни я не видел на экране столько крови.

– А мне это нравится, – подмигнул ему Тедди, нажимая кнопку на пульте дистанционного управления. – Реклама с таким количеством жертв – в этом что-то есть. Она сработает хотя бы потому, что ничего подобного раньше никто не видел.

Они снова посмотрели рекламный ролик Аарона Лэйка.

Он начинался с леденящего душу свиста бомб, потом следовали многочисленные взрывы и душераздирающие крики пострадавших. Были показаны бегущие в панике морские пехотинцы США в Бейруте, а вокруг дым, грохот, пыль, выбитые оконные стекла и бездыханные тела погибших. Потом – крупным планом окровавленное тело погибшего морского пехотинца, и в следующий миг – длинный ряд его товарищей по несчастью, лежавших в лужах крови. Накормив зрителя ужасными кровавыми картинками, оператор мгновенно переключился на президента Рейгана, который высокопарно заявил, что жертвы требуют мщения и что Соединенные Штаты не оставят это злодеяние без последствий. Но это были просто слова и игра актера. Зритель им не верил. Следующий кадр продемонстрировал американского солдата, стоявшего со связанными руками между двумя террористами в зловещих черных масках. И тут же послышался угрюмый голос диктора:

– «С тысяча девятьсот восьмидесятого года сотни американских граждан были убиты террористами по всему миру».

Вслед за этим снова прогремели взрывы, опять пыль, дым и кровь ни в чем не повинных мирных жителей и американских граждан.

– «Мы всегда грозимся наказать преступников, – продолжал заунывный голос за кадром, – мы всегда обещаем своим гражданам найти и покарать террористов, ответственных за эти злодеяния…»

На экране появилось озабоченное лицо президента Буша, который призывал к отмщению, а далее – новые взрывы, новые жертвы, новые окровавленные тела. В ту же секунду показались скрытое маской лицо террориста, выволакивающего из самолета тело американского солдата, и. добродушная физиономия президента Клинтона, который в буквальном смысле выдавливал из себя слезы по поводу очередной трагедии и почти надломленным голосом обещал согражданам:

– «Мы не успокоимся, пока не отыщем виновников этой трагедии».

При просмотре этих кадров у зрителей должно появиться отвращение к тому хаосу и беспорядку, который творится не только в мире, но и в их собственной стране.

И наконец последний аккорд – красивое и вместе с тем необыкновенно серьезное лицо кандидата в президенты Аарона Лэйка, который смотрит в объектив камеры спокойными честными и на редкость искренними глазами. Такой взгляд проникает в каждый дом, в каждый город или поселок, западает в душу, внушая надежду на спасение и возмездие.

– «Вся беда в том, – говорит Лэйк, – что это просто слова, за которые практически никто не отвечает. Они не приводят к реальным действиям. Реально только то, что мы без устали хороним своих сограждан и тут же забываем о них.

Террористы выигрывают навязанную нам войну только потому, что у нас нет желания и воли сражаться с ними до победного конца. С таким положением дел пора кончать. Если я стану вашим президентом, то в первую очередь позабочусь о том, чтобы наши военные могли успешно отбивать атаки террористов по всему миру. Мы будем уничтожать их везде, где только обнаружим. Я обещаю вам, что ни одна насильственная смерть американского гражданина не останется безнаказанной. Нас больше не испугают скрывающиеся в горах или где бы то ни было армии террористов, нас больше не будут унижать угрозой взрывов и выстрелов. Мы просто уничтожим всех, кто нарушает законы цивилизованного общества и угрожает нам».

Рекламный ролик длился не более шестидесяти секунд, обошелся он очень дешево, так как Тедди Мэйнард предоставил режиссеру массу отснятых ранее материалов. Его должны были показать по телевидению в прайм-тайм в течение ближайших сорока восьми часов.

– Не знаю, Тедди, – сокрушенно покачал головой Йорк. – Мне кажется, это уж слишком. Я до сих пор не могу избавиться от жуткого впечатления.

– Да, это жутко, потому что таким предстает перед нами окружающий мир.

Йорк промолчал и отвернулся. Тедди нравился этот ролик, и ничего тут не поделаешь. Лэйк тоже был против обилия крови на экранах телевизоров, но счел за благо не перечить директору ЦРУ.

А Тедди тем временем не уставал повторять себе, что все идет по плану, что только так можно добраться до подсознательных мотивов поведения избирателей. То ли еще будет! Они увидят столько трупов и крови, что наконец поймут, кто может избавить их от страха и кто должен руководить страной.