Традиции практической подготовки к смерти насчитывают десятки тысяч лет и начались ещё на рассвете человеческой истории. Они входят в качестве важной составной части в шаманизм — древнее искусство целительства и первую форму духовной практики, известную нам по археологическим памятникам. Сам термин “шаман” восходит по всей видимости, к тунгусо-манчжурскому слову “саман”, означающему буквально “тот, кто ведает”. Он отражает глубочайшее уважение к тому проникновению в тайны души и окружающей действительности, которыми обладает шаман. В более узком и специализированном смысле термин употребляется в антропологии — шаманами называют туземных сибирских целителей, которые пользуются ритуальным одеянием, бубном, обтянутым кожей с одной стороны, входят в транс и руководствуются видениями, являющимися им в странствиях. Расширительно этим словом называют туземных врачевателей в разных частях света, которых ещё именуют знахарями, ведунами, колдунами и чародеями.

От других целителей шаманов отличает использование ими необычных состояний сознания для исцеления себя самих и других людей. У шаманов стойкая репутация, числящая за ними способности диагностировать, исцелять и вызывать болезни, общаться с потусторонним миром и пользоваться сверхчувственным восприятием для предсказания будущего. Помимо прочих достижений, они славятся способностями видеть происходящее далеко от них, находить пропавших людей и предметы, влиять на погоду, следить за передвижениями животных, на которых ведётся охота. Они считаются охранителями психического и экологического равновесия своего народа, посредниками между видимым и незримым мирами, повелителями духов и сверхъестественными целителями.

Шаманизм — чрезвычайно древнее занятие, оно возникло, по меньшей мере, 30–40 тысяч лет назад, и уходит своими корнями в палеолитическую эпоху. Стены знаменитых пещер на юге Франции и севере Испании — Ласко, Фон-де-Гом, Ле-Труа-Фрер, Ла-Габиллу, Альтамира и других — украшены замечательными образами животных и мифических существ, обладающими, вне всякого сомнения, магическим и ритуальным смыслом. В некоторых из этих пещер находят изображения странных существ, в чьём облике сочетаются черты человека и животных, — без сомнения, шаманов. Самые знаменитые из них — Колдун из пещеры Ле-Труа-Фрер, Танцор из Ла-Габиллу и Повелитель зверей из Ласко. Хорошо также известна сцена охоты на одной из стен системы пещер Ласко, изображающая раненого бизона и расположенную лёжа фигуру шамана со стоячим пенисом. Шаманизм восходит к ещё более древнему культу пещерного медведя у неандертальцев, известного по святилищам межледникового периода, обнаруженным в гротах Швейцарии и южной Германии.

Шаманизм не только восходит к древности, но также и сегодня повсеместно распространён на земном шаре: в Северной и Южной Америке, в Европе, Африке, Азии, Австралии, Микронезии и Полинезии. Тот факт, что такое множество различных культур на протяжении истории человечества находили шаманские практики полезными и значимыми, указывает на связь вызываемых шаманами холотропных состояний с тем, что антропологи именуют «первосознанием» — то есть первоосновой, самым базовым состоянием человеческой души, неподвластной расовым, половым, культурным и временным различиям. И по сей день в тех культурах, которые избегли разрушительного влияния западной индустриальной цивилизации, шаманские практики и методики продолжают существовать.

Посвятительные переживания

Шаманизм весьма близко связан со смертью и умиранием. Путь множества шаманов начинается с возникающего спонтанно видения. Посвятительный кризис или «шаманская болезнь», как называют его западные антропологи, принимает обычно вид глубоко переживаемого опыта духовной смерти и возрождения, являясь поразительным примером подготовки к реальной смерти. Посвятительный кризис не всегда наступает спонтанно. Практикующие шаманы зачастую посвящают своих учеников в шаманское ремесло, вызывая у них сходные состояния с помощью мощных изменяющих сознание процедур — психоделических растений или сочетанием барабанного ритма, звука погремушек, танцев, голодания и лишения сна. Этими же методами они пользуются в своих путешествиях и при работе с клиентами.

Будущие шаманы при посвящении в своих видениях обычно совершают путешествие в подземный мир, в царство мёртвых. Там на них нападают злобные демоны и подвергают мучительным испытаниям. Соскребают плоть с костей, вырывают глаза, высасывают кровь. Тела рубят на кусочки, варят в котле, а кости скелета разбрасывают по сторонам. После того, как тело посвящаемого или посвящаемой таким образом полностью уничтожается, кости распределяются между духами различных болезней. Считается, что в будущем шаман сможет исцелять от болезней, вызванных злыми духами, которые во время посвятительного кризиса питались его телом. Хотя в различных племенах и у отдельных шаманов отмечаются значительные расхождения в описании деталей испытываемых мучений, общая атмосфера ужаса и нечеловеческих страданий присутствует неизменно.

По пути в царство мёртвых шаманам приходится преодолевать ледяные ветры, пылающие леса, бурные реки и потоки крови. Подземный мир — опасное и страшное место. К примеру, он может держаться на человеческих костях и быть устлан женскими волосами, в тёмной кипящей воде там мучатся человеческие души, а кругом всё кишит жабами, ящерицами и прочими гадами. Посвящаемым приходится пересекать опасные тёмные воды реки на лодках вместе с трупами или на призрачных каноэ. Речные пороги там подобны огненным водоворотам, всё кругом источает болезни и смерть, а в деревне людоедов правит злобная Повелительница Подземного Мира. На Алтае шаманы пересекают дремучие леса и высокие горы, усыпанные костями умерших предков и их коней. Затем они предстают перед Повелителем Подземного мира, который воет и рычит, словно бешенный бык, умилостивливают его дарами и хитростью, а потом возвращаются домой на диком гусе. Якутскому шаману приходится продвигаться через глотку и внутренности гигантского змея, утыканные острыми шипами.

Пережив смерть, расчленение и полное уничтожение, шаман испытывает новое рождение. Он получает новую плоть, новую кровь, новые глаза и возносится в небесные пределы, в верхний мир. Наиболее распространённый способ этого вознесения — подъём по Мировому Древу, соединяющему собой все три мира и питаемом изначальной живой водой, совершающей круговорот в природе. Шаман может также испытать преображение в птицу — орла, Громовую Птицу, ястреба, кондора — и полететь в царство солнца, либо быть отнесённым туда такой птицей. Иными архетипическими способами вознесения становятся путь по радуге, мосту из стрел, восхождение на священную гору или на шест с девятью зарубками. От Лапландии до Патагонии, с древних времён до наших дней архетипы, активируемые во время шаманских испытаний и экзальтированных состояний, поразительно похожи.

Во время нисхождения в подземный мир, смерти и возрождения, а затем восхождения в небесные пределы будущие шаманы осознают своё солнечное естество. Они испытывают глубинную связь с силами природы и животными, как в их физической форме, так и в архетипической, называемой ими «животными силы». Таким животным свойственно умение говорить, оборачиваться человеком, и перемещаться в среде, не являющейся для них родной. К примеру, животное силы, связанное со зверем или змеёй может летать. Животные силы не являются индивидуальными существами в полном смысле этого слова — скорее, они представляют собой весь род, как Койот, Медведь или Ворон. Переживаемые во время кризиса посвящения видения обычно несут с собой более глубокое понимание природы и происхождения болезней, что помогает будущим шаманам освободиться от различных расстройств эмоциональной, психосоматической, а иногда даже физической природы, которыми они страдали прежде. Поэтому антропологи нередко называют шаманов «ранеными целителями».

По успешном выходе из кризиса посвящения начинающие шаманы уже могут применять полученные ими в процессе знания для лечения других людей. Чтобы считаться шаманом следует полностью пройти через кризис посвящения, освоение полученных прозрений и продемонстрировать умение справляться с задачами повседневной реальности лучше прочих. Одного переживания опыта холотропного состояния недостаточно для этого. В туземных культурах существуют способы отличить настоящих шаманов от больных или безумных людей. Одарённые шаманы способны входить в изменённое состояние сознания по своей воле и сохраняя при этом контроль над собой. Холотропное состояние используется для целительства, сверхчувственного восприятия, исследования других измерений действительности и иных целей. Шаманы способны также вводить членов своего племени в подобные состояния, играя роль определённого рода проводников душ в загробный мир. Они предоставляют тем, кто странствует по сложным областям потустороннего мира, поддержку и служат провожатыми.

Приводимый ниже рассказ о посвящении авам-самоедского шамана, записанный А.А.Поповым, может послужить иллюстрацией опыта, открывающего путь к занятиям шаманством:

Заболев оспой, будущий шаман был без сознания трое суток, почти не отличаясь от умершего, его даже чуть не похоронили на третьи сутки. Он видел себя нисходящим в Ад, откуда, после множества приключений, был перенесён на остров, посередине которого росла тонкая берёза, достигающая неба. Это было Дерево Повелителя Земли, и сам Повелитель дал ему ветку с того дерева, чтобы сделать барабан. Затем рассказчик пришёл к горе и, войдя в разверстую пещеру, повстречал там голого мужчину, раздувавшего мехами огромный костёр под чайником. Этот мужчина поймал его палкой с крючком, отрезал голову, разрубил тело на части и положил всё в свой чайник. Там он варил тело три года, а потом выковал ему голову на наковальне. Наконец он выловил из реки его кости, сложил вместе и покрыл их плотью. На протяжении странствий в Мире Ином будущий шаман повстречал несколько полубожественных существ в человеческом и зверином обличье, и все открывали ему какие-либо секреты или учили таинствам лекарского искусства. Проснувшись затем в своей юрте, среди родичей, он уже прошёл посвящение и мог начинать шаманить сам (Popov 1936).

В якутском мифе испытания, связываемые с рождением шаманов, описываются так: Мать всех Зверей, огромная орлица с железными перьями, когтями и клювом, высиживает шаманов: великих по три года на верхних ветвях дерева, а тех, кто попроще — по году, и на нижних ветках. Младенец вверяется заботам одноглазой, однорукой и одноногой шаманки-духу. Та поит его кровью в железной колыбельке, а потом передаёт трём чёрным духам, которые разрубают его на части и разбрасывают по сторонам. Шаману будет под силу исцелить заболевшего от тех болезней, чья злая сущность получила кусочек его плоти. Великих шаманов расчленяют трижды.

Хотя шаманизм сибирских и урало-алтайских народов привлекал главное внимание антропологов и этнографов, сходные практики и переживания, включая болезнь и посвящение, существуют и у народов Юго-Восточной Азии, Австралии, Океании, Африки, а также у индейцев Северной и Южной Америк. Согласно Мирча Элиаде, признанному авторитету в области изучения шаманизма, шаманы внесли значительный вклад в изучение смерти и связанных с ней переживаний (т. н. «загробную географию»). Повествования об их путешествиях являются, кроме того, важнейшим источником эсхатологической мифологии. Посредством повторяющихся магических странствий шаманов неизвестный и пугающий мир смерти обрёл форму, структуру, постепенно становясь всё более знакомым и приемлемым для их сородичей. Понемногу область смерти стала восприниматься как познаваемая, а сама смерть — как ритуал перехода в духовную форму бытия.

Целительные и преобразующие возможности шаманского кризиса

Мирча Элиаде называл шаманизм «архаичной техникой экстаза» (Eliade 1964). Однако значение термина «экстаз» здесь отличается от привычного: его следует понимать в изначальном древнегреческом варианте как выход из себя (ek-stasis), как шаг за пределы собственного «я». Видения шаманов вовсе не всегда полны радости и блаженства, весьма часто они пугающи и мучительны. Как мы увидим в дальнейших частях книги, многие переживания, характерные для шаманского кризиса посвящения — поглощение, чрезмерные эмоциональные и физические муки, испытание огнём, погружение в нечистоты и расчленение — регистрируются в психоделических сеансах с испытуемыми, которые фокусируются на процессе — психодуховной смерти и возрождения.

Господствующие направления психиатрии и антропологии чаще всего характеризуют психодуховные кризисы шаманов и самих этих людей как патологию. Диагнозы ставятся самые различные, от шизофрении, психоза пограничного состояния и эпилепсии до обострения истерии и «защитной реакции, обусловленной традиционной культурой». Есть много признаков, совершенно определённо отличающих шаманский кризис от шизофрении. В феноменологии преобладает мистическое измерение, отсутствует прогрессирующий распад личности, а также характерна высочайшая культурная функциональность. Опытные шаманы чувствуют себя как дома и в обычной, и в изменённой реальности, успешно действуя в обеих. Они чаще всего активно проявляют себя в общественных, экономических и даже политических вопросах — как охотники, садовники, фермеры, политические деятели, художники и ответственные члены семьи. Шаманы демонстрируют замечательную энергию и выносливость, высокий интеллект и лидерские качества. Будучи высшим авторитетом в вопросах ритуалов и мифологии, они обладают глубоким практическим знанием территории смерти и умирания.

Современные исследования сознания и работа психотерапевтов с людьми, спонтанно переживающими изменённые состояния сознания, привели к радикальной перемене представлений о природе «шаманской болезни». Они показали, что при правильном понимании и поддержке духовно-психические кризисы разного рода могут способствовать исцелению, духовному раскрытию и глубокой позитивной трансформации личности. Они также способны дать истинное прозрение природы и различных измерений человеческой души, эмоциональных и психосоматических расстройств, а также природы действительности. Таким образом, шаманские «кризисы посвящения» принадлежат к широкой категории переживаний, способных разрушить жёсткие структуры «эго» и перестроить их в позитивном ключе (Dabrowsky 1966, Silverman 1970 and 1971, Perry 1974 and 1976). Поэтому следует относиться к ним как к проявления не душевной болезни, а, скорее, как к «духовным чрезвычайным ситуациям» (Grof and Grof 1990).