Никогда в жизни!

Грохоля Катажина

Что делать, если вам уже тридцать семь, вы страдаете от комплексов, вас бросил муж, а дочь-школьница что ни день доставляет неприятности? Только мечтать о новой большой любви! А еще можно, как героиня романа «Никогда в жизни!» пани Юдита, построить дом, отправиться в романтическое путешествие и попробовать изменить имидж, став «самой обаятельной и привлекательной». Но самое главное — не потерять вкус к жизни, полной восхитительных неожиданностей и волнующих сюрпризов…

 

ЗАЛИЗЫВАЮ РАНЫ

Я — брошенная женщина. Женщина, которую бросили с ребенком. С дочерью. Подростком. Значит ли это, что я старая? Вовсе нет. Просто моя дочь, Тося, совсем взрослая. Кстати, она считает, что мне не стоит расстраиваться.

Коль нам суждено было расстаться, рассудила дочь, то лучше сейчас, чем через десять лет. Она тоже думала, свет клином сошелся на Анджее из восьмого “В”, когда тот сказал, что больше ее не любит. А ведь выжила. Теперь она плевать на него хотела. И со мной так будет. Мы с бывшим мужем можем дружить. Как в американских фильмах… А за дочь беспокоиться нечего, обещал же он ей, что всегда будет для нее отцом.

Господи, но почему это случилось именно со мной? Почему мой муж не учится в восьмом “В”? Тогда бы он уж точно не сделал ребенка другой женщине. Ему бы следовало быть в восьмом “В”. В своем эмоциональном развитии он на том же уровне, что Тосин Анджейка!

Ненавижу его!

Все мужики одинаковы!

* * *

Как только я начинаю думать о чем-нибудь непристойном, вспоминаю любимые мамины слова: “Юдита, Как же так? Разве я тебя так воспитывала?”

Сколько можно воспитывать?

Тридцать с лишним лет прошло с того момента, Когда этот процесс должен был закончиться, но он продолжается.

Ах, мама!

Мало того, что мне дали такое имя — Юдита! — еще И братцем наградили. И пытались воспитывать. Боже упаси, чтобы не выросла неотесанная девица с непристойными мыслями. Я обязана была убирать за собой кубики (игрушки, куклы, колготки, трусики, книжки, чашки, пепельницу, рюмки, бутылки и так далее). Вежливо говорить: здравствуйте, до свидания, извините, пожалуйста, спасибо. Мыть руки перед едой, а лучше и после. Молчать, когда не спрашивают. Быть хорошей сестрой. С братом у меня были проблемы — я с удовольствием завела бы его в лес и оставила там навсегда. Заперла бы в избушке на курьих ножках. В козленка бы превратила. Отдала бы Снежной королеве. Сама бы съела. А потом спасла бы и привела домой. Я бы стала кумиром семьи, меня бы больше любили.

Потом бы он вырос и уехал куда-нибудь, на край света. А меня бы полюбили еще сильнее.

Как и следовало ожидать, я не завела братца в лес. Никто его не съел, не поджарил, не заморозил. Мне его размораживать не пришлось.

Мой брат выжил в этих трудных условиях и стал художником. Я люблю его, мне не надо его никуда заводить. Он сам перебрался на другой конец света. И любят его теперь еще больше, потому что он далеко.

Я решила обдумать ситуацию честно и откровенно, заткнув уши, чтобы не слышать маминых слов: “О Господи! Я же тебя не так воспитывала!”

Мои непристойные мысли в данный момент связаны прежде всего с мужем, который сходил на сторону и сделал ребеночка Йоле. Йоля чудовищно безобразна. У нее золотой зуб. Тонкие губы. Она старая и морщинистая. У нее кривые ноги. Можно сказать, у Йоли совсем нет груди. Скверный характер. Поросячьи глазки… Именно так мне нравится о ней думать.

Но Йоля, на мою беду, выглядит замечательно. Она прекрасно сложена (может, беременность немного подпортит ей фигуру — буду оптимисткой). Свободно говорит на трех языках. Пользуется кремом на ночь и уж наверняка не курит в постели. Я надеюсь, когда-нибудь у нее все-таки сломается зуб, и протезист, в каком-нибудь помрачении рассудка или вроде того, поставит ей золотые коронки.

Мои супружеские обязанности состояли главным образом в том, чтобы не курить в постели, не есть в постели, не пить в постели, не топить в спальне, потому что так полезнее для здоровья. Мы больше не делали, чем делали. Стоит ли удивляться, что моя семейная жизнь закончилась столь плачевно. Что же касается спальни, то единственное, о чем я мечтала, ложась в холодную постель, чтобы благоверный ко мне не приставал, не стаскивал одеяло, не стягивал теплую фланелевую пижаму, доставшуюся мне от деда. Хорошо зная его привычки, можно предположить, что ребенка Йоле он сделал в холодильнике.

Боже праведный, почему это случилось именно со мной? По статистике с подобным сталкивается каждая десятая женщина в нашей стране. Почему же мне выпало быть той десятой? Меня бы устроило и другое статистическое место.

А потом, почему он закрутил с этой худышкой? По статистике мужчины обычно изменяют женам с женщинами более пышных форм. Но в том-то и дело, что такие формы как раз у меня! Обманщики-счетоводы загубили мой брак, который обещал быть вполне удачным. Теперь я страдаю. Погибаю. Неужели я уже никогда не услышу раздраженного окрика: “Черт подери, где мой кофе?” Почему это меня так терзает? Нет, больше не буду иметь ничего общего ни с одним из представителей этого чуждого мне вида! Никогда!! Все они одинаковы!!!

Я бросаю пить кофе.

* * *

Наш развод проходил очень мило. Церемония заняла меньше времени, чем процедура бракосочетания. Меньше было и присутствующих. Ни намека на свидетеля. И никакого шампанского.

— Квартиру оставляю тебе, — сообщил он.

Хорош мужик, а? Оставляет мне нашу общую квартиру, за которую мы вместе платили в течение последних десяти лет! Правда, прописали нас в ней его предки, но покупали-то мы ее сообща! Он ее мне оставляет!

— Давай расстанемся интеллигентно. Думаю, из-за машины мы не станем ссориться? — сказал он в коридоре суда. — Сама знаешь, это моя работа.

Соврал, как всегда. Работает экономистом. Чтоб тебе быть шоферюгой, эх ты, редиска! Я улыбнулась. Сердце разрыдалось.

— Поступай как знаешь. До сих пор жалею.

Ни слова больше об этом ничтожестве! Клянусь! Он еще поплачет из-за меня!

* * *

Он не собирался плакать.

Его видела моя подруга Уля. Выглядит прекрасно. Похудел. Носит за ней сумки с покупками. А Йоля со своим большим животиком могла бы рекламировать одежду для беременных. И никаких пигментных пятен на лице! Почему мне так не везет? Не мог, что ли, сойтись с какой-нибудь женщиной, которая в детстве болела ветрянкой и расцарапала себе лицо, так что на нем навсегда остались следы оспинок, или у которой проблемы с кожей? Или с толстой и глупой?

Почему с ней он ходит в магазин, а со мной не ходил?

Ни слова больше об этом ошметке настоящего мужчины! Жалком подобии! Никогда! Во всяком случае, я надеюсь, что он устраивает ей скандалы, когда дома нет кофе. Если я стану начальником таможенного управления, издам приказ, запрещающий ввоз кофе.

* * *

Итак, я осталась одна. Позади — ночи, проведенные в слезах. Больше никогда в жизни не буду плакать из-за мужика. Я решила начать новую жизнь.

* * *

Для начала я взвесилась. Сколько вешу — не скажу. Это можно узнать — конечно, применив силу. Небольшую — достаточно усыпить меня и потихоньку взвесить, но осторожно, чтобы я никогда об этом не узнала, а то ведь разыщу и убью.

Затем я провела ревизию своих жизненных достижений. Подвела итог потерь и приобретений.

Несомненно, кроме дочери, у меня имелся лишний вес, уже само это слово выводит меня из себя. Кроме лишних килограммов, были мама и папа. Родители разведены. Живут порознь. Я заметила, что в наше время люди легко разводятся и сходятся, а жаль. Это относится и к парам с солидным стажем, к примеру — мои родители, и все-таки развод. Я постоянно с ними общаюсь, поскольку оба переживают за меня. Мой брат живет на другом конце света.

Кроме дочери, лишнего веса и родителей, у меня еще есть неперерезанная пуповина, узнала я об этом из умных книг. В психологическом смысле, разумеется. Мои родители токсикогенные — это тоже из специальной литературы. Прожив более тридцати лет, я наконец-то наткнулась на книгу, которая мне открыла глаза. Не знаю, что теперь делать. А ведь мне так замечательно жилось!

Про избыточный вес я тоже узнала из прессы. А еще говорят, что от телевидения один вред.

Кроме дочери, лишнего веса, родителей и неперерезанной пуповины, меня угнетали проблемы душевного свойства. Каждый мужчина, который попадался мне на пути, либо был тунеядцем, либо трудоголиком, либо во здравие себе уминал проращенное зерно, поглядывая с отвращением на мой бифштекс.

А нынешние мужики вообще никудышные, все как один: или у него вшита эспераль, или разведен… До сих пор мне не удалось разработать тест, по которому можно было бы определить, что меня ждет. Раньше, конечно, чем я вляпаюсь и стану зависимой от него. Заканчивалось все, как правило, трагически, потому что моя любовь призвана его исцелять, но не исцеляла. И приходилось зализывать свои раны в одиночестве.

Почему я повстречала своего будущего экс-мужа, который любил спать в холодной комнате? И запрещал курить в постели? И читать? И почему ему мешал спать свет?

Кроме дочери, лишнего веса, родителей, неперерезанной пуповины и сердечных проблем, у меня имелся целый набор мелких неприятностей, которые портили жизнь. Например, тек кран в ванной над раковиной. Должен был прийти сантехник, но сначала об этом забыл он, потом — я.

Как только я решалась сесть на диету, мои знакомые, которые никогда не устраивали пышного застолья, тут же приглашали меня в гости. Непонятно, откуда они узнавали, что я собралась голодать. Не исключено, что приятельницы находились в постоянной невербальной связи с моим холодильником: стоило в нем появиться кастрюле с овощным супом, рассчитанным на четыре дня диеты, о чудо! — звонили и сообщали, что у них на ужин блюда индийской кухни или вырезка с зеленым перцем, или… Предел коварства!

Кроме дочери, лишнего веса, родителей, неперерезанной пуповины, проблем с мужчинами, крана и слищ-ком проницательных друзей, у меня еще имелась собака по имени Борис, он не страдает лишним весом. Одна надежда, что прав мой приятель, который считает, что какова собака — таков и хозяин.

Хотя, если честно, я бы не хотела, чтобы у меня на груди была шерсть.

Кто бы мог подумать, что еще в феврале я была счастливой замужней женщиной! Четыре килограмма назад. Отгадайте, чем закончилась моя большая любовь?

Я верю, что у меня самые заурядные проблемы, и это меня спасает.

* * *

Сегодня я встретилась со своим бывшим. Был предупредителен и мил. Я заподозрила, что он что-то замыслил, и не ошиблась. Предложил мне деньги на покупку крошечной квартиры. Потому что та наша квартира как бы принадлежала его деду, и я вроде бы и сама должна понимать, что не имею на нее прав.

Как будто я и сама этого не знала. А потому он надеялся, что я соглашусь, ведь денег мне за нее не положено. И он пришел с тем, чтоб изложить как бы свою и Йоли добрую волю.

Йоля! Ей ли решать, где жить мне и моему ребенку! Только через мой труп!

Я согласилась.

И пришла в полное отчаяние.

Тося сказала, что всегда ненавидела эту квартиру, так что все отлично. Я позвонила Уле. Не знаю, что мне делать. Не знаю, где мы теперь будем жить. Денег хватит только на однокомнатную. Я не желаю, к чертовой бабушке, прозябать в однокомнатной! Пусть он сам, ешкин кот, в ней живет!

Уля сказала, чтобы я сильно не переживала, что рядом с ее домом есть небольшой участок земли. И за деньги на эту проклятую однокомнатную квартиру можно построить маленький уютный домик. Что нет худа без добра.

Идиотка.

Борис пришел вечером в спальню. Я разрешила ему забраться на кровать. Закурила. Умяла булку и накрошила. Жаль, мой бывший не видел этого!

Звонили из редакции, мол, о чем я думаю. Боже милостивый, о чем я думаю? Да о том, чтоб у этой Йоли высыпала оспа, чтоб она растолстела и забыла купить кофе!

Что я думаю по поводу писем, которые лежат в ожидании меня не одну неделю? Поскольку я проработала в этой редакции уже семь лет, мне пошли навстречу в связи с семейными обстоятельствами и стали пересылать мне их с курьером. Меня поторапливали. И желали удачи.

Да, да! Моя работа состоит в том, чтобы отвечать на письма читателей. По любому вопросу. Я — база данных. Высочайший авторитет. Как увеличить бюст, как его уменьшить, какой крем подходит для жирной кожи, какие маски лучше делать после тридцати. Как быть, когда проблемы с дочерью и муж изменяет. Как найти работу и не допустить, чтоб тобой помыкали. Куда обращаться за помощью, если он пьет. Как одеваться, имея фигуру “яблоко”. Как скрыть слишком короткие ноги. И так далее. Что делать, чтобы он не ушел к другой…

Откуда я знаю?

 

НЕ ЛЮБЛЮ ДЕРЕВНЮ

Я отправилась к Уле. Тридцать километров от города. Идиотизм. Это не для меня. Не бросать же работу. А машины у меня нет. Терпеть не могу деревню.

Поехала я исключительно потому, что обещала. Существует, правда, Варшавская пригородная железная дорога. Поезд из трех вагончиков. Он, конечно, и удобный, и симпатичный. Я ехала-ехала — наверное, битый час. Ни за что в жизни не буду на нем ездить!

Глухомань!

Уля ждала на станции.

Один путь, поезд раз в час, никаких магазинов, пять стоящих крест-накрест домов. И речи быть не может! Школа — в двух с половиной километрах. Тосе я даже говорить не буду. Она уж точно не захочет уезжать из города!

Уля повела меня по тропинке меж берез. Обожаю березы.

Она, наверное, не в своем уме! Около путей была яма. И я, разумеется, в нее попала. Еще чуть-чуть — и сломала бы ногу. Каблуки проваливались в песок.

У Ули горели глаза.

— Посмотри, это здесь. — Она остановилась и потыкала в землю, которую якобы я должна купить.

Целина. Поле. Паханное лет тридцать назад. Сплошной пырей. Кошмар.

— Я говорила с хозяевами. Отдадут за десять тысяч. Мы тебе поможем!

Жить на этом пустыре, вдали от города? На полустанке, где поезда ходят раз в час? Без телефона? Телефонная линия сюда не подведена. В песке и в грязи? Без магазина? Без кино? Без театра? Без друзей?

Ладно, сначала я решила попить чай с Улей, потом пойти поговорить с хозяевами целины. Меня не убудет, а подруга пусть знает, что все от меня зависящее я сделала. Но такое не для меня!

Дом Ули красивый. Смотрит окнами на березы. Перед домом — чудный палисадник.

— Это ракитник. Весной цветет желтым цветом. Я принесла его из лесу, принялся. А вот здесь смотри какая елочка. Два года болела, а теперь дала ростки.

Плакучая ива раскинула свои ветви прямо над деревянной террасой. Уля вскипятила воду для чая, я сидела одна. Ее дочери еще не вернулись из школы, муж поехал в город.

Тишина. Теплынь. А ведь еще только апрель.

Я посматривала на пустырь за сетчатой оградой. Если вспахать да обнести забором — тоже выйдет хорошенький сад. Посадить бы что-нибудь не мешало. Вон с той стороны — этакое раскидистое. Ивушку, что-нибудь развесистое, как у Ули. Посредине можно вырыть ямку. Наполнить водой. Если она есть. Воды-то и нет. Во дворе Ули — колодец.

Жизнь здесь, должно быть, кошмарная.

Тот, кто любит копаться в земле, может, и сделает что-то путевое. Только не я. Я не отличаю сосну от ели. С трудом узнаю голубя по воркованию. И воробья. По чириканью. А здесь кто-то надо мной щебетал. Солнце светило, чем-то пахло, и кто-то пел. Очень мило. Как на курорте.

Вернулась Уля с чаем. Под ногами крутился большой полосатый кот. Это Яцек. Симпатяга. Я не люблю кошек. Но здесь, в деревне, можно завести и кошку. Тося была бы рада. Она их любит.

Уля ставит чай на столике под дубом.

— Синицы-то растрезвонились.

Стало быть, кроме голубей и воробьев, я научусь отличать и синиц.

Какие запахи. И воздух совсем другой. Наверное, надо чаще ездить к Уле.

Она принесла одеяла. Мы улеглись на траву. Над нами небо. Лежать бы и лежать, рассматривая облака… Ну а пчелы? И осы? И другие летающие, опасные для жизни создания, которые уже проснулись после зимней спячки? Хорошо на природе, но не каждый день.

Потом мы пошли обсудить земельный вопрос. На всякий случай. Пусть Уля не думает, что я не ценю того, что она для меня пытается сделать.

Возле калитки хозяев участка подруга остановила меня.

— Знаешь, электричество можешь протянуть от нас, пока будешь строиться, и воду тоже. Кшись уже все узнал и согласовал. А вообще-то здесь будут прокладывать водопровод уже в этом году, в сентябре. Если купишь готовый проект, то неподалеку работает бригада строителей-горцев, они как раз заканчивают дом, могут сразу же начать у тебя.

Кшись, ее муж, отличается от моего, во-первых, тем, что он не бывший, во-вторых, он хороший и любит Улю. По статистике, шанс у нее был невелик, но выпал именно ей.

Пустырь переливался всевозможными красками. Солнце клонилось к западу. Трава, расцвеченная золотом, колыхалась на ветру. Да, несомненно, все это выглядело чудесно. Но не для меня. Ничего покупать я не собиралась.

К калитке подошла хозяйка.

— Вчера я называла пани Уле цену десять тысяч, но это слишком дешево. Я передумала. Извините.

Мне стало дурно. Тоскливо. Как это, передумала? Со вчерашнего до сегодняшнего дня земля успела подорожать? Не может быть! Мне позарез нужен этот участок! Единственный шанс вырваться из города! Ведь и школа недалеко, в магазин можно съездить на поезде, нельзя водить людей за нос! Мне необходимо начать новую жизнь!

— Сколько вы хотите?

— Нужно посоветоваться с дочерью.

Боже милостивый, волею случая я разыскала свое место на земле, и оно не может мне принадлежать? Мое место! Я готова бороться! Не позволю отнять у меня землю! Ведь я даже знаю, где разместится этот дурацкий прудик!

Уля проводила меня на станцию. Каблуки вязли в песке. В чудесном, мягком, теплом песке. Я обошла выбоину около путей. Рельсы поблескивали в лучах заката.

Подъезжая к Варшаве, я увидела с правой стороны радугу! Это знамение! Можно начинать новую жизнь, ну и вообще!

Нет, я не отступлю!

* * *

Я приехала на квартиру, которую через месяц придется покинуть. Для Бориса там бы дело нашлось. У Тоси была бы кошка. Я сказала дочери: а что, если взять нам да уехать отсюда подальше? В редакции я бы сделала себе два присутственных дня в неделю. Ведь я и сейчас в основном работаю дома.

Тося спросила, сможет ли она завести себе кошку. Когда же узнала, что это совсем рядом с Улей, немедленно собралась в гости, чтобы повидать ее дочерей, с которыми хорошо знакома.

К счастью, уже было половина десятого, потому мы никуда не поехали.

Я разрешила Борису забраться в кровать. Пес спал — я не могла заснуть. Завтра непременно надо съездить к Уле. Никакой Йоле-Златозубке меня не одолеть.

* * *

Только что звонила моя мама, спрашивала, когда я собираюсь взяться за себя, потому что вести далее такое существование невозможно. (Под существованием мама подразумевала жизнь без постоянной работы, без постоянного мужа и без стабильного веса. Не говоря уж о том, что я слишком поздно ложусь спать.) Как я вообще намерена устроить свою жизнь?

Я не ответила ей. Ни к чему лишать ее сна. Сама же легла в одиннадцать. В конце концов даже мама иногда бывает права.

В половине двенадцатого позвонил отец и поинтересовался, почему я еще не в постели.

Мне перебили сон, и я не могла заснуть. В час ночи заскулил пес. Я оделась и вывела собаку. Был бы у меня садик — выпустила бы Бориса туда, и полный порядок. Приготовила себе чай. Потом закурила. Затем съела вкуснющий бутерброд с паштетом из гусиной печени. Но заснуть по-прежнему не могла. Опять закурила. После еды я всегда курю. Налила еще чаю. Почистила зубы. Почитала, хотя чтение решительно идет мне во вред. Попробовала еще раз заснуть. Ни в одном глазу! В три тридцать, отчаявшись, я проглотила полтаблетки снотворного. В девять позвонила мама.

— Как? Ты еще спишь? В это время?

Не понимаю, почему родители развелись. А там, в деревне, нет телефона. И отлично. Буду жить по законам природы.

* * *

Тося полностью за. Уже подыскивает котенка. Владелица участка подняла цену на пять тысяч.

— Согласна! — воскликнула я.

— Ну, я еще с сыном поговорю, — ответила она.

Господи, скольким по статистике одиноким, покинутым женщинам ты позволяешь построить свой собственный уютный домик, в котором всегда есть тепло? Можешь ли ты так расположить меня в этом ряду, чтоб и на сей раз выбор пал на меня, как это было, когда меня бросил экс-супруг?

Ведь в конечном счете что-нибудь полагается мне за то, что у Йоли никогда в жизни не было даже ветрянки?

* * *

Я не нахожу ответа на важнейший вопрос: сколько раз человек, а точнее женщина, может начинать жизнь заново. У меня это стало своего рода вредной привычкой. Я занимаюсь этим непрерывно. Не знаю, почему. И никогда не узнаю. Вероятно, я делаю что-то не так — нормальные люди живут нормально. Их никто не бросает, мужья на старости лет не делают детей каким-то посторонним женщинам, их брошенным женам не приходится никуда уезжать в поисках своего места на земле, их дочерям не надо менять школу и переживать стресс, и эти женщины не полнеют.

Эти женщины не покупают землю.

А у меня будет свой дом, даже если придется перешагнуть через собственный труп!

* * *

Привезли из редакции письма. Сорок штук.

Я включила компьютер, налила чаю. Отключила телефон. Я должна жить нормально. Через три дня у нас переезд. Юлек — мой редакционный коллега — уезжает и оставляет мне на три месяца ключи от своей квартиры.

Тося — у жениха Златозубки. В общем-то мне надо было бы радоваться, что у девочки хорошие отношения с отцом. Меня кондрашка хватит! С женихом Златозубки я должна договориться, чтобы он разрешил забрать мебель попозже.

Сорок писем! Приступила к работе. В первом — трагедия. Может быть, это подстроили специально для меня?

Дорогая редакция!

Не знаю, как быть. Я узнала, что у мужа есть другая женщина. Она знакома с детьми, они вместе ходят в кино, уже два года вместе ездят в отпуск. Моя жизнь пошла прахом. Как его удержать? Он для меня все! Дети просят меня прекратить устраивать истерики, сторонятся меня, а я плачу дни и ночи напролет и умоляю его не уходить, принять во внимание все совместно прожитые годы. Муж унижает меня каждым своим действием, хотя знает, что я его больше жизни люблю. Что же делать?

Что делать? Эх ты, дура, — убить! Пустить по миру, пускай убирается к своей вертихвостке, а ты начни новую жизнь! И что ты к нему прицепилась как репей! Надо иметь хоть каплю собственного достоинства, идиотка!

Моя дорогая!

Я прекрасно понимаю, в каком тяжелом положении Вы оказались. К сожалению, не могу взять на себя ответственность за Ваш брак и принимаемые Вами решения — какими бы они ни были.

А жаль. Уж я-то знаю, что могло бы поставить тебя на ноги. Я бы посоветовала…

Стоит задуматься над тем, что Вас так к нему привязывает, несмотря на то что муж уже давно Вас унижает. Действительно ли это любовь? Если Вы желаете ждать — пожалуйста, ждите. Но жизнь может пройти в ожидании, а Вы, несомненно, заслуживаете уважения и настоящей любви. Подумайте, имеет ли смысл жить с человеком, который Вас компрометирует перед детьми, который не ценит Ваших чувств?

Ненавижу мужиков!

Дорогая редакция!

У меня веснушки, я покончу с собой…

У меня тоже, дорогуша! И я жизни себя не лишу! Мажь кожу простоквашей и прикладывай огурцы, купи крем от веснушек… Лучше веснушки, чем следы от оспы. Лучше быть веснушчатой, чем брошенной.

Дорогая Бася!

Самый лучший способ избавиться от веснушек — это маска из огурца…

О! Приятное письмо. Вот оно. Я люблю такие. Набрано на компьютере. Пишет мужчина. На голубой бумаге. Какой-то инфантильный.

Дорогая редакция!

Жена заявила, что несчастлива со мной уже много лет и, собственно говоря, никогда не была счастлива. У нее роман с кем-то с работы, с ним она чувствует себя по-настоящему женщиной. Не знаю, как быть, не понимаю, почему так получилось, ведь я всегда ее так любил…

Не понимаешь, дурень? Так тебе и надо! Наконец-то хоть одна женщина вырвалась из тесных шовинистических оков, а ты не понимаешь? Уж я тебе объясню!

Уважаемый друг!

С грустью прочитала Ваше письмо и, хотя с большим сочувствием (ха-ха-ха! — хотел быть первым, но жена оказалась умнее тебя) отношусь к тому, в какой ситуации Вы оказались, однако у меня сложилось впечатление, что Вы сами в значительной мере ее создали. Женщина, как правило, не заводит романов с другими, если муж удовлетворяет основные ее потребности — желание быть любимой, нужной и уважаемой. Видимо, вашему браку не хватало интимности и доверия, узы, которые вас соединяли, были недостаточно крепкими. Человек, который любит, способен многое прощать и бороться за свою любовь. Если жена счастлива с другим мужчиной — значит, она нашла в нем то, чего Вы не сумели или не хотели ей дать. Я понимаю, что Вы сейчас чувствуете, Вам кажется, что Вас предали. Это вовсе не является доказательством любви, но лишь проявлением эгоизма и уязвленного мужского самолюбия. Решите сами по совести, действительно ли Вы сделали все необходимое для Вашего брака? Лично я сомневаюсь, я сама женщина и знаю, что любовь мужчины, если она настоящая, способна свершить чудеса. Женщина, которая любима, никогда не взглянет на другого мужчину. Если Вы на самом деле любите жену — Ваше терпение и великодушие будут вознаграждены.

Жди ее хоть до скончания века!

Желаю, чтобы в следующем браке Вы научились больше давать, тогда Вас не постигнет разочарование. С уважением…

Вот вам, если начистоту. Мне очень нравится жена этого типа, который пишет на голубой бумаге. По крайней мере хоть одна из нас не поддалась этим олухам. Я тоже не сдамся. Построю свой дом, и буду курить в постели, и разрешать собаке залезать на одеяло. И завтракать по воскресеньям, читая книгу в постели! Буду читать и есть вкусную булочку, соря крошками.

* * *

Я в панике. Ничего не сложено. Не представляю, с чего начать. Еще сорок девять часов до приезда машины, на которой мы переезжаем на квартиру Юлека. Что делать дальше, решу потом.

Приехала Уля. Я как раз сидела на полу, пытаясь сложить из картона коробку. Рядом лежали книги. Около восьмисот томов… Кофточки. Блузки. Спальные принадлежности. Тосина одежда. Чашки из моего (да-да! досвадебного!) сервиза. Серебряная сахарница — подарок двоюродной сестры. Корзинки, которые я с таким увлечением собирала. Все разные. Безделушки. Подсвечники. Свечи. Я сделала себе чай без лимона. Зато густой, с чаинками — какой люблю. Чтобы почитать дневник, еще со времен юности — свалился с верхней полки, когда я стаскивала одежду. Спрятала его там от того, который теперь живет с Йолей. Четыре года назад, после ремонта.

Борис вскочил, услышав звонок, разлил чай на непонятно почему открытый “Мифологический словарь” и бросился к двери. Ненавижу собак! Чайная гуща живописно расплылась по словарной статье “Ахиллесова пята” и сползла на энциклопедию. Сначала это немного вывело меня из себя, но потом я бережно закрыла обе книги вместе с разлитой заваркой, сверху придавила тяжелым англо-польским словарем. Чтобы чаинки прилипли как следует. В общем-то не видно, что в середине — заварка.

Вот удивится. Ведь обе книжки того, Йолиного.

Молодец, песик.

Вошла Уля и слегка побледнела. Затем сказала спокойно:

— Ага, вижу, ты уже заканчиваешь.

Нет, я не заканчивала. Еще и не начинала. Но Уля за пятнадцать секунд сложила из картона коробку и спросила, с чего начинать. Я решила ей не мешать. Я читала вслух дневник, было очень весело.

Через шесть часов я была упакована.

Вечером за ней приехал муж (за мной уже никогда не приедет муж!), и мы перевезли компьютер. Потом они отвезли меня обратно на руины моего дома (муж никогда больше не отвезет меня домой!). Я приготовила какой-то скудный ужин (больше никогда не буду готовить ужин в этом доме!). Затем открыла виски, которое я (идиотка!) привезла супругу ко дню рождения — бутылка была припрятана в тумбочке с обувью, — мы выпили полбутылки. (Никогда не привезу мужу виски, потому что у меня нет мужа!)

Я одинокая, брошенная женщина.

Спать я легла в три ночи, примостившись возле испорченного словаря и Бориски, моего обожаемого песика, который всегда меня любил и, разумеется, никогда меня не бросит, моя ненаглядная дворняга. А эти все: и Йоля, и тот, что с ней, — заразятся ветрянкой, а потом растолстеют. И потолок у них тоже закачается над головами, потом рухнет. И будут у них большие золотые зубы. И дырки в зубах. И умственная недостаточность. И старческие бородавки. И не будет у них любимого хорошенького песика, который будет моим, моим, только моим…

* * *

Мать честная! До чего захотелось пить! Не понимаю, кто допил виски.

Не Борис, потому что его жажда не мучила. Я наблюдала за ним тайком.

* * *

Хозяйка моей земли подняла цену до двадцати тысяч.

Экс дал мне деньги в присутствии нотариуса. Я подписала все, что он хотел.

Я была одета превосходно: Рената одолжила мне юбку, чтобы я могла сразить бывшего наповал. Юбка была чудненькая, шикарная. За новые колготки я выложила сорок четыре злотых. Дымчатые. Французские. За новый лак для ногтей — семьдесят пять. Маникюр и макияж обошлись мне в семьдесят злотых. Мой Эксик ничего не сказал, но я заметила, что он все время внимательно меня рассматривал. Хотя не казался сраженным. Пусть жалеет! Спросил, не подвезти ли меня куда-нибудь.

Я вежливо его поблагодарила. Вози свою. Подумаешь — двадцать минут на автобусе. До дома Юлека я тащилась полтора часа, потому что на Лазенковской перевернулась фура.

На улице люди засматривались на меня. Выглядела я сногсшибательно. Совсем не обязательно быть истощенной Йолей, чтобы на тебя обращали внимание мужчины. В автобусе один не сводил с меня глаз! Я еще хоть куда! У меня еще все впереди! Теперь всегда буду такой элегантной дамой!

Борис обрадовался так, как будто не видел меня год. Порвал мои колготы за сорок четыре злотых и вцепился когтями в юбку Ренаты. Черт, дырища с палец! Я влетела в ванную и плеснула лаком на спущенную петлю на колготах. Вроде бы так обычно делают. Это из компьютера. Есть такой сайт с советами, как, используя подручные средства, поступать в различных ситуациях. Лака как не бывало. Потек на пол. Ни колгот тебе, ни лака. Что за бред собран в этом компьютере!

И бот тогда я наконец взглянула в зеркало. Один глаз действительно был в полном порядке. Большой. Выразительный. Тени отлично подчеркивали цвет радужной оболочки. К сожалению, имелся также второй глаз. Казалось, кто-то мне по нему двинул. Зеленые тени снизу, тушь под глазом. Господи, за что же ты так меня? Почему я не одноглазый циклоп?

Ну конечно. Когда я вышла от косметички, мне что-то попало в глаз. И я, видно, проехалась по нему рукой! Невыносимо быть элегантной дамой! Клянусь, больше никогда не буду краситься.

Смыв макияж мылом с кремом, я потеряла способность видеть, так щипало. Но надо работать! Я стала похожа на кролика. Правда, вокруг глаз осталась черная подводка.

Как отвратительно быть кроликом!

Я включила компьютер.

Дорогая редакция!

Я прочитала в вашей газете, что есть водостойкая тушь. Не могли бы вы порекомендовать мне какую-нибудь, я еду отдыхать и хотела бы хорошо выглядеть…

У меня была водостойкая. Попробуй такую же. Лучше не придумаешь для купания в озере. Можно разок покраситься перед отъездом, и хватит на две недели. Главное — не пытаться смывать.

Дорогая Эля!

Благодарю за доверие, с которым ты относишься к нашей газете…

Двадцать тысяч. 20 000. Я — землевладелица. У меня есть своя земля. Есть проект. Есть строители-горцы.

И все это за рекордное время, в течение трех недель. Архитектор, геодезист, районное управление и снова архитектор, план, земельный кадастр и снова геодезист, разрешение, документ о прекращении рассмотрения дела об изъятии из сельскохозяйственного оборота угодьев, расположенных… с заключением, что рассмотрение дела безосновательно, поскольку участок (то есть моя земля!) расположен на почвах с минеральным субстратом, непригодных для возделывания, и нет необходимости в получении разрешения на изъятие угодьев из сельско-хозяйственного оборота и начислении в связи с вышеуказанным денежных сборов.

Вот так-то!

Интересно, что скажут мои родители, когда узнают, что уже закладывается фундамент. Но от меня они не узнают. Переполошатся, хватит того, что я сама в панике.

Я рассказала обо всем только Агнешке, которая, как и я, повидала в жизни немало. Это моя двоюродная сестра, отличается она тем, что не вписывается в статистику и — не чета мне — добивается поставленных в жизни целей. На свадьбе, когда моя свекровь во время десерта намекнула, что пора бы подумать о ребенке, Агнешка сообщила, что возьмет себе в мужья сироту. А когда наша общая знакомая, не успев выйти замуж, развелась, Агнешка сказала, что найдет себе разведенного — человека опытного, у которого дурь вышла из головы.

Гжегож — ее муж — оказался разведенным полусиротой. Милейший человек. Отсидел положенное за то, что во время военного положения печатал Чеслава Ми-лоша. Поэтому теперь, когда адреналин ему уже не будоражит кровь, советует всем расслабляться. У Гжесика тоже случались трудные моменты в жизни.

Первый раз — когда их накрыли со всем трехтысячным тиражом Бора-Комаровского. Диссиденты думали, что полностью законспирированы, а коммунистические власти просто ждали, когда они все напечатают. Тогда один симпатичный кзгэбэшник похлопал Гжесика по плечу и шепнул на ухо:

— Не беспокойтесь, ничего не пропадет, наши знакомые — большие любители таких глупостей.

Вот тогда Гжесика посадили на год. Он говорит, что там было замечательно, потому что больше нигде и никогда потом ему не приходилось знакомиться с таким количеством интересных людей. Сегодня он знаком с половиной из тех, кто в правительстве.

Я живу в стране, в которой с членами правительства знакомятся в тюрьме. Интересно, сохранится ли такое в будущем? Этот же принцип?

Второй раз Гжесик оказался в сложном положении, когда у них родился ребенок. Агнешка была в больнице, а у Гжесика — родовые схватки, пришлось ему с тещей выпить весь коньяк, чтобы прекратились. До сих пор его воротит от коньяка. Разболелся тогда не на шутку. Ребенок родился трезвый, хотя иногда случается, что ведет себя, как пьяный. И теперь моя малолетняя племянница советует отцу, чтобы тот расслабился…

Так вот, я сказала Агнешке и Гжесику, что уже заливают фундамент. Агнешка посмотрела на меня с состраданием. Обескураженный Гжесик забыл мне посоветовать расслабиться. Они, по-видимому, были шокированы.

Одна Уля верила, что у меня все получится.

 

У ДЕТЕЙ ЕСТЬ ДОСТОИНСТВА

У детей есть свои достоинства. Но такой ребенок, как моя дочь Тося, — человек весьма опасный. Уже в раннем детстве ей удавалось одной умелой фразой скомпрометировать мои воспитательные методы, а также сообщить бабушке и дедушке о том, что происходит у нас дома.

Помню, как-то раз забежала ко мне приятельница. Тося тихонько сидела на ковре и складывала конструктор. У моей подруги в то время еще не было своих детей, и она не знала, что если ребенок спокойно играет, то ему в эти минуты лучше не мешать. А потому она вмешалась в игру — просунула голову в дверь и прокричала:

— Ку-ка, ку-ка, баба выстрелит из лука, а дед из пистолета…

Я со всей силы толкнула ее в бок, тут же представив себе, как на именинах у родителей мужа Тося перед гостями продекламирует то, чему ее научила эта тетя: “…А дед из пистолета стреляет по клозету”. И их реакцию!

Подруга вполголоса закончила стишок, а Тося, грациозно вскинув головку, залилась серебристым смехом, потом поинтересовалась:

— А дед куда? Я не слышала, тетя, дед куда стреляет?

Мы потратили уйму времени на то, чтобы объяснить моей дочери, что тетя уже не помнит, куда стрелял дед, но, когда моя приятельница прощалась, Тося вбежала в прихожую, взмахнула фигуркой из конструктора — как сейчас помню, это был пират, — и победоносно воскликнула:

— А я знаю, тетя, знаю! Ку-ка, ку-ка, баба выстрелит из лука, а дед тоже стреляет, стреляет из мортиры по сортиру!

Я содрогнулась при мысли о сортире возле накрытого белоснежной скатертью стола, и уже видела лица присутствующих, и слышала шипение свекрови:

— Вот вам, пожалуйста. Я же говорила, какая из нее мать!

Из нее — значит, из меня.

А кто говорил о ребенке в день свадьбы?

* * *

Так вот, Тося довела до совершенства умение слышать шуточки, не предназначенные для ее маленьких ушей, которые, по-моему, вырастали до небывалых размеров, когда она оставалась в комнате одна, потому что маловероятно, чтобы у ребенка с такими крошечными ушками был такой отличный слух. Я просто уверена — они вытягивались, как только я выходила из комнаты.

Как-то раз я сказала другой своей подруге, что Элин муж ненормальный. Это чистая правда. Никуда не денешься. Тося, которой тогда было четыре года, спала, так мне казалось. Недели через две по телевизору была передача о том, что дети очень доверчивы и родители должны им объяснить, что нельзя никуда ходить с незнакомыми людьми.

Тося посмотрела программу и решила в присутствии Эли внести полную ясность в этот вопрос. Не знаю, почему она дождалась именно того момента, когда к нам зашла Эля.

А вот если за ней в детский сад придет посторонний мужчина, допытывалась моя дочь, можно ли с ним идти?

— Никто чужой за тобой не придет, только я.

— Ну допустим, — Тося как раз переняла у кого-то — скорее всего не у меня — это слово, — допустим, ты заболела.

— За тобой придет папа.

— Ну допустим, что папа болеет.

— Тогда бабушка.

— Бабушка?

— Нельзя уходить с чужими. Со знакомыми можно.

— Ну допустим, с тетей Элей можно.

— Можно, дорогая, — кивнула тетя Эля. И ни с того ни с сего вся засветилась от удовольствия.

— Ну а, скажем, с дядей?

— Тоже можно, — ответила Эля, по-прежнему радостно сияя.

— А мама говорит, твой муж ненормальный, — парировала Тося. Эля обиделась. Непонятно почему, сама ведь говорила, что он идиот.

Или вот: моя девочка сидела с бабушкой на даче. Был конец восьмидесятых. Дача за городом, добираться надо час на электричке. Тося, обычно очень послушная, отказывалась есть суп. Бабушка начала нервничать — ребенок, если раз не съест суп, умрет от голода — и развлекала ее как могла:

— За дедушку, за папочку, за мамочку, за божью коровку, за собачку, ложечка за котеночка… — Тося открыла ротик. Еще несколько ложек — все знакомые, родственники и зверюшки уже были перечислены, бабушка беспомощно воскликнула: — И за нашего папу римского.

Тося отвела ложку с супом и задала вопрос:

— А почему за папу римского?

— Ибо он хороший!

— Хороший ибо, — повторила Тося, которая новые слова как бы приклеивала в конце.

— Потому что несчастный. Это вызвало у Тоси интерес.

— А почему несчастный?

Суп остывал, бабушка была в панике. Мне самой стало любопытно, как она выпутается. И тут моя мама дала промашку:

— Потому что за ним бегает какой-то русский с ножом и хочет его убить!

Тося от удивления разинула рот, суп отправился в животик, жизнь моего ребенка была спасена.

Вечером мы возвращались вместе, электричка трещала по швам, люди с корзинами вишни стояли даже в проходах, давка, духота, закат, сонливость догорающего знойного дня, два милиционера прислонились к дверям, кондуктор лениво продирался от пассажира к пассажиру, бабушка дремала, прислонившись к оконному стеклу, и вдруг среди этой сонной тишины звонкий Тосин голосок:

— Бабушка, а где тот русский, который, ты говорила, носится с ножом за нашим папой римским?

Я не знаю, откуда у Тоси такой талант: извлекать из памяти самые компрометирующие вещи в наиболее неподходящие моменты. Поэтому сейчас я скрывала от дочери, что купила землю и уже начала строиться, ведь у нее непременно само по себе сорвется это с языка во время воскресного обеда в присутствии бабушки, и той обеспечен инфаркт.

Я не стала составлять смету, чтобы не падать духом…

* * *

Время от времени я наведывалась на строительство. Горцы — молодцы. Тосе врала, что езжу в редакцию. Сейчас дочь, к счастью, отдыхала на водно-спортивной базе, и я могла бывать на стройке почти каждый день, за исключением тех, когда пыталась работать.

За два последних месяца я развернула активную деятельность. Тридцать четыре раза была на складе стройматериалов. Кроме того, что покупал бригадир, я лично приобрела около ста килограммов гвоздей и метровой длины штыри для венка на крышу, порядка трехсот квадратных метров гипсокартона для стен, восемнадцать литров водки и несколько десятков килограммов колбасы.

Я три раза пила со строителями, один раз хватила лишку.

Я посадила три вьющиеся розы, которые мне погубили гусеницы. Посадила целых сто тридцать четыре саженца кустов и деревьев, которые уже не пожрали гусеницы, хотя вполне могли.

Я съездила в лесничество за дровами и наколола десять кубометров березы. Когда я думала об избраннике Йоли, дрова кололись сами собой.

Я обнесла оградой свой любимый, единственный, доставшийся мне с таким трудом кусок земли. Ворота у меня с сердечками.

Я не закрутила воду во дворе, и она текла все выходные, потому что рабочие уехали на три дня домой на сбор урожая; никто не знал, что льется — вода поступала из водопровода, который был запроектирован еще пять лет назад, и его как раз провели. Статистика на этот раз меня не подвела. Колодец рыть не пришлось. Незадолго до этого я видела белую лошадь, а она, как известно, исполняет желания, ну я и загадала водопровод. Вот он и заработал!

Ко мне пришли отключить электричество, потому что я забыла заплатить за свет, но Уля не позволила, объяснив, что у меня очень строгий муж, что он меня убьет, когда узнает, что я такая забывчивая. Электрики отнеслись ко мне с сочувствием и свет не отключили. Хоть какая-то польза от того, что муж — негодяй.

Мне достались: четыре пары красивых деревянных дверей — от соседки и ее мужа, живущих через два дома от меня; подоконники, кафельная плитка и так далее — от Маньки, сестры Ули, а еще треугольная ванна; плитка для дорожек и мешок гипса от Кшися; компакт, то есть унитаз, от Агнешки и Гжесика; краска и лак для дерева; растения для сада, юкка, тамариск и много сортов туи, а также каштан, цветущий розовыми цветами; красивая деревянная полочка с крючками для кастрюль и кухонное полотенце, на котором должно быть вышито: “Женина стряпня мужу в радость дана” или другая шовинистическая чушь; отличная водка из Греции от приятеля Ули.

Я ответила на сто восемьдесят шесть писем. В том числе на такие: что делать, если ребенок слишком послушный; как добиться, чтобы ребенок был послушным; как вышивать мережку; как пороть мережку; как сделать стойкий макияж; как снять стойкий макияж; как увеличить грудь; как уменьшить грудь; как сделать пластическую операцию: ног, век, подбородка, уха, бедра и живота; как уговорить жену не делать пластическую операцию: ног, глаз, подбородка, уха, бедра и живота; как убедить жену сделать пластическую операцию: ног, век и так далее; как уйти от мужа; как сохранить семью; как вырастить проращенное зерно, а также нутрий; песцов, рыжих лисиц; кроликов, цыплят; где кому можно продать: хозяйство по разведению нутрий, лисиц, кроликов, цыплят; как полюбить тещу; как правильно питаться, но без овощей, потому что они невкусные; можно ли жить под высоковольтной линией; верить ли гадалке; когда придет конец света; наступит ли конец света в 2000 году; правда ли, что есть водоносные жилы; что я думаю по поводу книжки, изданной в Германии, название которой повторить невозможно и которая, правда, не была переведена на польский, но в ней говорится о… и так далее; если начинаешь посещать психолога, значит ли это, что ты уже ни на что не годен; что такое фетишизация денег; что такое вообще фетишизация.

Читатели просили редакцию: помочь разыскать Харриса или другого целителя; одолжить пару тысяч на машину, холодильник, отделку дома, квартиру для дочери, на поездку в отпуск; замолвить словечко у президента в связи с тем, что суд вынес неправильное решение, оправдал соседа и присудил выплатить штраф в размере двухсот злотых; связаться с дочерью (сыном, мужем) женой и объяснить сыну (мужу, жене) дочери, что он (она) не прав (не права); написать соседке, что не следует к рыбе подавать нож, потому что соседка спорит и просит написать статью, чтобы люди не верили тому, что существует справедливость, потому что ее нет; написать статью, чтобы люди поняли, что мир прекрасен, и тогда не надо будет покупать спальный мешок сыну, потому что он едет в Швецию, может быть, в редакции найдется ненужный; что-нибудь сделать, чтобы кошки не мочились на коврик у двери кв. 9 в доме Зв по улице Сенкатой; попросить голубей не откладывать яйца на балконе.

Они также интересовались, действительно ли: в будущем году станет лучше; в будущем году станет хуже; будут снижены налоги; все в правительстве воры;

Валенса станет президентом.

Кроме того их интересовало, как избавиться: от тараканов; от домашних муравьев; от кротов на участке; от соседа, который пьет и гадит под дверью; от тещи, которая не переставая учит, как жить; от шершней; от дождевых червей; от бродячих кошек; от бездомных собак; от соседского пса, который без умолку лает; от подруги, которая начала встречаться с парнем, понравившемся читательнице; от галки на трубе; от колорадского жука.

Что же касается моих семейных дел — я не была ни на одном из трех родительских собраний в Тосиной школе. За это время Тося принесла из школы: три единицы по химии, которую не понимала; две единицы по математике, потому что учитель математики не понимал, что она не понимает математики; единицу по изо, потому что учительница потеряла ее рисунок; единицу по английскому, потому что учительница потеряла ее контрольную; единицу по польскому, потому что учительница наверняка потеряла ее сочинение; единицу по физ-ре, потому что у нее не было спортивной обуви (вероятно, кроссовки потерял учитель физкультуры); единицу по истории, потому что учитель не понял ничего из того, что она ему отвечала; непоколебимую убежденность, что весь мир восстал против нее.

* * *

Перед самыми каникулами меня вызвали в школу. Выяснилось, что на уроке этики учительница внушала детям, что человек призван быть несчастным на земле. Тося с места выкрикнула, что собирается стать счастливой. Преподавательницу это ужасно разозлило, и она сказала, что жизнь жестокая штука и что рано или поздно Тося сама в этом убедится. На что Тося возразила, что мир является отражением состояния нашего ума.

Я пошла в школу, слегка стряхнув с себя строительную пыль.

Там меня спросили, что я думаю по этому поводу. Я полагала, что мир является отражением состояния нашего ума. Я порадовалась тому, что Тося хочет быть счастливой. В конечном счете каждый получает то, что желает. Преподавательница этики не согласилась со мной и просила поговорить с Тосей, чтобы она не была столь заносчивой. Я попросила Тосю не быть заносчивой.

* * *

Я коротала дни с йогуртом, луковицей тюльпана и прожорливой медведкой, занимаясь размешиванием гипса, немного супружеской неверностью и семейными проблемами, зачисткой стен, заливкой цемента, покупкой полов и труб с поперечным сечением в полдюйма, а еще осами, разглагольствованием о налогах, доставкой несметного количества пенополистирола, решеток, пленки и снова сочиняла небольшой трактат об изменах и том, как ухаживать за волосами, делала короткое умозаключение на тему досвадебных причесок — и все это в промежутках между колкой дров и ответами на вопросы моей мамы, о чем я думаю, ведь скоро возвращается Юлек, и где мы тогда будем жить с Тосей, за которой нужно присматривать, которой необходим свой дом, тишина и так далее.

Ответ был: я как раз об этом думаю.

Приходилось также выслушивать советы отца, которые в любых обстоятельствах сводились к тому, что мне не следовало шестнадцать лет назад выходить замуж и так далее.

За это время я написала шесть посланий Голубому, вступив в переписку на тему роли женщины и мужчины в современном мире — его взгляды были неприемлемы, он вообще не мог понять того, что женщинами просто пользуются, их готовят к роли служанки, мало того, что они родят детей, никто им в этом не помогает.

* * *

Когда Тося вернулась со своей водно-спортивной базы, дом был уже покрыт крышей, цемент залит, вода и свет проведены, рыли выгребную яму, маляры и штукатуры занимались отделкой.

Я едва держалась на ногах.

Напрасно я подозревала свою бедную Тосю в том, что она когда-нибудь проболтается. Всего-навсего Уля позвонила моей маме и попросила передать, что новые рабочие напились и мне надо приехать. Мама спросила, какие рабочие.

— Ну, те, которые делают сейчас ванную, — пояснила Уля.

— Какую ванную? — удивилась моя мама.

— Обыкновенную, в доме.

— В каком доме?

— Ну, рядом.

— Рядом с чем? — не сдавалась моя мама.

— Рядом со мной. — Улю не так-то просто сбить с толку.

— А при чем здесь Юдита?

— Но это же ее дом, не так ли? — возразила Уля.

Обошлось без инфаркта. Зато Тося обиделась, что я ничего ей не сказала.

Всем немедленно захотелось поехать и посмотреть дом. Собрались и поехали. Тося, моя мама, мой отец. И я. Тося потеряла дар речи. Мама остолбенела. Отец сказал, что на моем месте он бы не шел напролом, что надо было сначала посоветоваться с ним, я этого не сделала и тогда, когда выходила замуж, и результат налицо и так далее.

А потом состоялся семейный совет, на котором постановили следующее: Тося будет жить у дедушки, Борис — у бабушки. Я поселюсь у Маньки, сестры Ули, здесь же, возле своего участка. Сейчас я должна целиком и полностью сосредоточиться на доме. Приближалась осень. Кончилось лето. Надо было закончить дом до зимы.

У меня подходили к концу деньги.

 

ЭКС-МУЖЬЯ ВСЕГДА НЕФОТОГЕНИЧНЫ

Манька — ветеринар. Статистически мы похожи. У нее тоже был муж, но ушел. Вначале — миллионы открыток с сердечками, потом — свадьба, затем — сын, и наконец — другая женщина. Манькин муж был веселым малым. Когда у них родился сын и он приехал в роддом за женой и ребенком, вышла медсестра со свертком и спросила, чей отпрыск.

Он сказал:

— Одеял ко мое…

Мужчины всегда узнают своего ребенка по одеялку.

Прошло несколько лет, и след его простыл, а ведь тоже не разрешал Маньке курить в постели! Как это получается, что мы выходим замуж за мужчин, которые нам что-то запрещают? Либо заставляют ложиться спать, потому что уже поздно, либо вставать, потому что опять-таки уже поздно, то обед мы должны готовить, то не тратить лишнего и все в том же духе. И ведь нам это нравится! Уму непостижимо.

Манька, посовещавшись с Улей, решила, что жить я буду у нее, муж как раз место освободил, надо было только перевезти кое-что из тряпок и компьютер, чтобы я могла работать, в общем, как-нибудь справимся. Строители пить не станут, если будут под надзором. Моим.

* * *

Найдется ли еще женщина, которая знает, чем отличается бетон номер пятнадцать от двадцатого? А двухдюймовый гвоздь от семидюймового?

Рабочие не пили. Я обмывала с ними закладку дома, венец на крыше и еще что-то, уже не помню. Скажите мне, известно ли какой-нибудь другой женщине, что такое венец на крыше? Мне известно.

Дед по телефону жаловался, что Тося не слушается и не ест суп.

Бабушка позвонила с известием, что Борис погрыз входную дверь.

Я сказала отцу, что надо бы продать Мальчевского, который висит у нас на стене уже много лет, и переживет, бедняга, еще десяток поколений. Большого кредита мне не получить, а деньги, одолженные у Манькя, кончились.

Отец позвонил моей маме и спросил, нет ли у нее каких-нибудь свободных денежных средств, поскольку Мальчевского срочно продать не удастся, кроме того, картина должна сохраниться для потомков или, что очень может быть, мой брат захочет ее в будущем взять.

Мама позвонила брату, а тот перезвонил отцу и сказал, что Мальчевского к лешему надо продать, потому что картина ему ни в будущем, ни для потомков не нужна.

Мне позвонила мама и сказала, что ради Мальчевского и будущих поколений она возьмет небольшой кредит.

Позвонил отец и сказал, что Мальчевского, бесспорно, можно продать, пусть мать не берет кредит, потому что требовать такие проценты — настоящий грабеж.

Потом позвонил мой брат и спросил, сколько мне не хватает, он может занять, ведь если Мальчевский не останется в нашей семье для будущих поколений, отец исстрадается.

Мой отец позвонил брату и попросил его не брать денег в долг, потому что там грабительские проценты.

Затем позвонила моя мама, чтобы сообщить, что бабушка вышлет мне деньги, которые я могу вернуть, когда буду в состоянии, что бабушка не торопит. Эти деньги были отложены у нее ни похороны. Ясное дело, спешки с этим нет.

* * *

Манька вернулась сегодня уже после того, как я пришла со стройки.

Я подала горячий ужин — свиную отбивную, запеченную с сыром, очень вредную для здоровья и необычайно вкусную. Я предпочла бы в будущем не исполнять роль жены, потому что Манька была на верху блаженства. Ее сын тоже. Он стал называть меня мать номер два, поскольку друзья допытывались, почему его мать теперь живет с женщиной.

Манька вернулась поздно — ходила к какому-то мужчине делать прививки его восьми собакам. Заполняла ветеринарный паспорт, а там указывается кличка. Вот она и спросила, как зовут собаку.

— Бобик.

Второй тоже был Бобик. И третий. И четвертый. И пятый.

Манька не то что я, ее ничем не удивишь, особенно с тех пор, как ее пригласила одна женщина, чтобы привить кошку и подрезать когти собаке. Манька поехала туда, дверь ей открыла старушка и с порога сообщила, что собака ее, Маньку, без сына покусает, а носит кошку черт знает где. И не могла бы Манька, раз уж она здесь, подстричь ей, бабке, ногти на правой руке, потому что ей несподручно. Она готова заплатить, как за собаку. Манька достала свои маникюрные принадлежности и обработала бабке правую руку. А взяла как за собаку.

Так вот сегодня, заканчивая прививку восьмой собаке, Манька деликатно поинтересовалась, почему всех зовут Бобиками. Ведь как-никак и запутаться можно.

Хозяин посмотрел на нее как на идиотку и ответил:

— Потому что я сам Бобик. Ежи Бобик.

На такое способен только мужчина.

Манька открыла бутылку коньяка, чтобы пропустить по одной перед сном. Мы отправились к ней в спальню. С коньяком, чаем, апельсиновым соком, солеными орешками с рекламной акции “Золотое колечко”, с пепельницей и сигаретами. Забрались прямо в одежде на кровать. Манька впустила в комнату всех своих четырех кошек, достала альбомы с фотографиями и начала искать колечко на дне банки с орешками. Высыпала содержимое на кровать, кольца там не оказалось, зато, к нашей великой радости, накрошили мы изрядно. Потом налили коньяку и закурили. Главным образом потому, что муж ей тоже не разрешал курить в постели. Манька показала мне все фотографии своего мужа. Он был совершенно нефотогеничный.

В час ночи зашел ее сын и ахнул. Топор можно было вешать, коньяк пошел отлично, музыка гремела вовсю, кошки разлеглись на подушке, все усыпано орешками, а мы трепались о сексе. Жизнь у нее тоже не удалась. Смех да и только, что человек, иначе говоря женщина, чем хуже обстоят дела с замужеством, тем больше страдает, когда все кончается. Разве это не забавно? Нас это страшно развеселило, и мы велели нашему сыну ложиться спать.

* * *

Я проснулась в половине восьмого. Манька спала рядом, повернувшись задом, у нее на спине примостился кот. Второй возлежал у меня на груди. Остальные кошки где-то попрятались. Все было усыпано проклятыми орешками. Воняло окурками. Бутылка почивала между нами.

С молниеносной быстротой я разбудила нашего сына, выпила кефир, разбудила Маньку, выпила апельсиновый сок, приняла душ, выпила стакан молока. Манька приготовила для всех завтрак и выпила сок, чай с лимоном, стакан минеральной воды, растворимый аспирин. Мы съели завтрак, я выпила два стакана чая с лимоном и дважды почистила зубы.

И все равно рабочие, завидев меня, сказали, что опохмеляться лучше пивом.

Если так пойдет и дальше, через пару месяцев мы с Тосей сможем переселяться.

* * *

Вечер. Спальню проветрить не удалось. Манька сказала, что мне нельзя запускать работу. Снова накопилась гора писем. Николай вошел ко мне и сказал:

— Мать номер два, не переживай, мы поможем.

Манька принесла нам горючее, чтобы лучше работалось. Николай сортировал письма: одна стопка — о красоте, вторая — психология, в третьей — разное.

Манька села на телефон.

Дорогая редакция!

Я бы хотела, чтобы после смерти меня сожгли, но не знаю, сколько это стоит и куда обращаться. Правда, я еще молода и ничем не болею, но мне было бы спокойнее, если бы…

Николай подал газету, Манька набрала номер круглосуточной службы ритуальных услуг. Зачем мне в одиннадцать часов ночи знать, где кого-то будут сжигать через сорок или сколько-то там лет?

Дорогая Ева!

Сообщаю тебе адреса учреждений, которые оказывают такие услуги. Однако из твоего письма следует, что ты еще учишься в институте…

Я забыла ей написать, что сегодняшние цены могут измениться через сто лет. Догадается ли она сама?

Сообща мы ответили на четырнадцать писем. Не понимаю, откуда у людей такие безысходные проблемы.

Маска, которую можно накладывать в любом возрасте, — это маска из овсяных хлопьев.

Еще бы. Мне ли об этом не знать. Это была первая и последняя маска, которую я сама себе сделала. Мне было тринадцать лет. В каком-то журнале я прочитала, что ее можно применять в любом возрасте. Сначала я обшарила всю квартиру в поисках овсяных хлопьев. Нашла их в комнате отца. Родители хранили разные вещи в разных странных местах. Мама, например, держала свой коньяк рядом с томиком Жеромского. А отец прятал привезенный из Америки “Плейбой” в ящике с носками. Честное слово, забавный у нас был дом.

Геркулес оказался в ящике у отца. Там же, где лежали носки и “Плейбой”. Залить горячей водой так, чтобы образовалась кашица. Залила. Половину коробки пришлось высыпать, чтобы образовалась кашица. Кашицу нанести на лицо и держать двадцать минут, затем смыть теплой водой. Нанесла. Держала. Слегка даже пощипывало, но и в самом деле кожа стала гладенькая и свежая, просто чудо.

Я позвонила маме, чтобы похвастаться, какая я молодчина и как за собой слежу. Мама пожелала узнать, где я взяла овсяные хлопья, потому что дома их не было. Слишком поздно я спохватилась, что выдала папу. Может быть, родители поэтому и развелись?

Мама отреагировала так:

— Ну что ж, прекрасно, хоть раз ты как следует умыла лицо.

Я взглянула, а на коробке отчетливая надпись: “Мыльная стружка”.

Ничего удивительного, что мой Эксик ушел к Йоле. Она уж точно никогда бы себе не сделала маски из мыла.

Еще шестнадцать писем. Голубая бумага. Батюшки!

Дорогая пани редактор!

Не понимаю, почему в Вашем письме ко мне столько желчи. Мне не к кому было обратиться со своими проблемами, и я подумал, что в журнале, который читает моя жена, меня поймут лучше, чем в любой другой редакции.

Однако я не ожидал, что меня так несправедливо осудят. Вы не понимаете, в какой я оказался ситуации. Не знаю, сколько Вам лет, но, по-видимому, Вам уже пора освободить место другим, если любовь стала для Вас столь отдаленной темой…

Вот так Голубой!!! Действительно, в последнем письме я выпустила немного яду, чтобы он не умничал. Так недолго и с работы вылететь! Самого желчь заливает, губошлеп этакий!

Если шеф узнает, как я отвечаю на письма страждущих мужчин, обманутых бедняг, которые вначале сами доводят своих жен до того, что переполняется их чаша терпения, а потом пишут жалостные письма, то как пить дать не работать мне больше в редакции.

Как будто у меня мало других проблем! Завтра опять явятся сантехник и электрик, потому что надо починить кое-что после того, как рабочие положили кафель; Тося схватила две двойки по математике, Борис окончательно дожевал обивку на входной двери у мамы, надо подсушить дом — того и гляди зима грянет, ведь осень уже на носу… Господи, не хватало только, чтобы меня уволили!

Я встала. Включила компьютер. Что я могу ему написать?

Уважаемый читатель!

Я действительно плохо знаю Вашу ситуацию и позволила себе выбрать некорректный тон письма, писала скорее как частное лицо, а не как редактор отдела по связям с читателями. Вероятно, Вы относитесь к тому небольшому статистическому проценту мужчин, которые умеют думать и чувствовать…

Надеюсь, он сменит гнев на милость. Попрошу Николая, он отвезет всю эту корреспонденцию завтра в редакцию.

 

ПТИЦА — НЕ ПРИМЕТА

Вот так история! Подъезжала я к дому — Агнешка одолжила мне на время строительства малютку “фиат”, — гляжу: сова! Со сломанным крылом, сидит посреди дороги. Живая! Уля сбегала за коробкой, но держалась в стороне; по ее мнению, птицы созданы для полета, а я сову раз — и в коробку, и на переднее сиденье. А вдруг это примета? Добрый знак, что у меня будет дом, свой собственный, что наконец-то придет электрик, что зима будет мягкая и не полопаются трубы — ведь у меня уже есть вода! А сова, которую вылечит Манька, поселится на чердаке!

Приметы в жизни важны.

Я бы хотела иметь такой характер: допустим, присылал бы мне кто-то посылку с конским дерьмом, а я вместо того, чтобы завопить от возмущения, обрадовалась бы, словно здесь побывала лошадка.

Я загрузила сову на переднее сиденье, а Уля, с безопасного расстояния, спросила, что я с этим собираюсь делать. Я как раз в связи с этим оставила подругу с электриком, ясное дело, если Не спасти эту сову, то и дому моему долго не простоять. Уля — человек хороший, хотя и считает, что птицы не по земле должны ходить, все же обещала присмотреть за электриком.

Я позвонила на ветеринарную станцию, Манька велела купить что-нибудь из еды. Я приобрела жареную курицу. Не знаю, полагается ли птице есть других птиц, но сова как-никак хищник. Выгнала кошек и закрыла сову в туалете. Будет себя чувствовать как в лесу — у Маньки в уборной стоит большущая юкка и плетеная мебель из ротанга; возможно, это и не совсем лес, но в любом случае уютно и деревце есть. Кошки уселись рядком у двери. Кошки любят птичек.

Придя с работы, Манька наложила сове шину на крыло. По ее мнению, следовало бы с совой обратиться в зоопарк, там есть специальное отделение для птиц. Интересно, а нет ли там отделения для мужчин? Куда приятнее и безопаснее жилось бы тогда на свете. Я попыталась затолкнуть сове в клюв курицу. Птица сонная. Глотает, но как-то вяло. Я вышла из туалета и популярно объяснила Маньке, почему она должна спасти мою сову. Это примета. Если мы спасем ее, то и с домом все будет в порядке.

Манька сходила в клозет, принесла сову и положила на кухонном столе, рядом с гуляшом. Кошки решили, что дичь предназначена им на ужин.

— Ах ты, идиотка! — напустилась на меня Манька. — Кретинка! Ненормальная! Тебе самой, с твоими приметами, лечиться надо! Это всего лишь птица, идиотка, она тебе дом не поставит. Птица — не примета!

Потом спокойно добавила, что сова поправится. И к чему был весь этот базар?

* * *

Звонила Уля, что электрик приходил. Звонила Тося, просила меня поговорить с дедушкой, чтобы он не заставлял ее есть суп. Осовевшая сова сидела в клозете. Кошки караулили добычу под дверью.

Вот-вот наступит зима. С деревьев уже опали листья. Дом почти готов, только стены еще влажные. Меня уговорили сделать камин, недорого. Другого отопления все равно нет. Так что будем топить камин — чудо как красиво, но не скажу, чтоб очень тепло.

Я беспокоилась за сову. Меня огорчал Борис. Позвонила мама и сказала, что Борис отгрыз кусок кресла. Я позвонила отцу и попросила, чтобы он не заставлял Тосю есть суп. Отец попросил перезвонить, потому что внучки еще нет, она совсем не учится, а у него уже нет здоровья. Вечером поговорила с Тосей, которая мне сообщила, что ненавидит суп и что математичка — дура. Еще я позвонила Борису, умоляла его не грызть мебель. Тьфу ты! Звоню я, конечно, маме и обещаю что-нибудь придумать. Ведь надо как-то продержаться. Еще немного, еще чуть-чуть. Нам всем нужна выдержка.

Боюсь, что не выдержу я.

Агнешка предложила мне с Тосей перед праздниками перебраться к ней. Спросила у Гжесика, что он по этому поводу думает, тот предложил нам обеим расслабиться.

Все взвесив: и то, что дед может не выдержать с Тосей, а Тося с дедушкой, и бабушка с Борисом, — мы решились на переезд к Агнешке, Бориса отправили к Маньке, компьютер я взяла с собой, сову оставили до выздоровления в клозете.

Я попрощалась с Манькой. Женщины должны жениться исключительно на женщинах. Им гораздо лучше, когда они вместе. Что же касается секса, то изредка можно было бы позволить появиться мужчине. Если будет желание. Я-то уж точно не хочу иметь дело ни с одним из них. Никогда в жизни!

* * *

У Агнешки и Гжесика оказалось очень мило. Большой дом, двое детей, в том числе моя племянница-малолетка. Второй их ребенок все время проводил во дворе, играл в футбол. На кухне он появлялся секунд на десять, да и то где-то за открытой дверцей холодильника. Судя по спортивному костюму, это мальчик. Но может быть, это был соседский сын, который выглядит так же и точно так же опустошает холодильник. Лица я не видела.

У Агнешки и Гжесика была собака. Кличка — Загвоздка, и вела она себя соответственно. Лежала в проходе и рычала. Водился у них и кот. Имя кота Клеопа, это самый дорогой кот в нашей солнечной системе.

Раз в несколько дней кот приходил домой. Вернее, приползал. Порой у него не хватало уха, иной раз бывало вспорото брюхо. Сразу же вызывался ветеринар. Жаль, что Манька живет далеко, она бы на Клеопе заработала на содержание Николая, четырех кошек и на телефон, счета за который увеличились на шестьсот восемьдесят процентов в сравнении с прошлым месяцем, потому что сын влюбился.

На Клеопу Агнешка и Гжесик выкладывали в среднем двести-четыреста злотых ежемесячно. Ухо и лечение стафилококка, а также связанные с этим анализы обошлись им в тысячу двести злотых. Можно представить себе, сколько стоит весь кот. В данный момент Клеопа временно содержался взаперти, потому что ему только что наложили швы (шестьсот злотых вместе с рентгеном). По-моему, дешевле было бы взять ветеринара на ставку. Или купить рентгенаппарат.

Временно у них также проживала теща, занимала единственную непроходную комнату. Всего комнат было шесть. Архитектора, который проектировал дом, следовало бы в наказание поселить в нем до конца жизни. Несмотря на то что дом просторный, возникли проблемы, как и где всех разместить. Агнешка сказала — решим завтра, неужели на двухстах сорока метрах не найдется немного свободного места для меня, Тоси и компьютера.

Поскольку работать лучше в тишине, Агнешка предложила мне спать в комнате, где стоял стол для пинг-понга, в подвале, на матрацах. Потому что в комнате малолетки племянницы собрался ночевать их сын с другом, в комнате сына разместилась Тося, а в супружеской спальне — они сами с младшенькой. В гостиной никто не мог спать, потому что комната проходная, там двери в кухню, в чулан и в прихожую. И в ванную внизу.

К часу ночи мы устроились, после чего их сын — мой маленький племянник — заявил, что хочет спать с родителями, его приятель сказал, что в таком случае он будет спать в комнате своего друга, а малышка племянница должна спать в своей вместе с Тосей. Девочка обиделась.

Полуживая я спустилась в свой полуподвал — мне повезло больше всех.

* * *

В три часа ночи меня разбудили таинственные ужасающие звуки. Я замерла. Кто-то кашлял или хрипел. Или хрюкал. Или задыхался. Потом скреб. Шаркал…

Разбойники.

Я затаилась, как будто меня здесь нет. Долго так лежать не смогла, потому что через минуту поползла страшная вонь. Я вылезла из спальника. Включила свет. Возле моей головы топтался Клеопа, пытаясь зарыть на кафельном полу то, что сделал.

Я взяла спальник и отправилась в гостиную. Ничего не поделаешь. Потихоньку выбралась из теннисной комнаты. Свет зажигать не стала, чтобы не разбудить весь дом. Положила спальный мешок на тахту. Тахта зашевелилась и заговорила голосом Гжесика:

— Расслабься!

Оказывается, в час ночи приятель малолетки племянника перебрался в супружескую спальню, потому что ему было страшно. Гжесик хотел было пойти в комнату сына, но там уже спала малышка племянница, потому что ей было неудобно с Тосей. Хозяин дома надеялся, что хотя бы в гостиной ему удастся прилечь. А поэтому я вместе со спальником перебралась на тахту, что поменьше. Вот так всегда — мне достается самое плохое.

Гжесик встал и предложил мне не только расслабиться, но и перекусить, потому что он всегда ест, когда нервничает, а я его вывела из себя, но поскольку он гостеприимный и так далее, мы пошли в кухню и соорудили себе легкий закусон. Включили телевизор. На канале “Плюс” как раз начался ужастик. Кто-то шастал по темной комнате с дисковой пилой, лилась кровь, много крови. Отвратительно! Мы, разумеется, досмотрим до конца.

В пять в кухню спустилась Агнешка, она искала Гжесика, потому что, проснувшись, обнаружила около себя малолетних мальчиков, а она очень привязана к мужу. Села пить с нами чай. Я сообщила ей, что Клеопу пронесло.

— Ах! — разволновалась Агнешка. — Ну конечно, это из-за антибиотиков.

Ее мало обеспокоило то, что Клеопа выбрал место для своих кишечно-желудочных проблем возле моей головы.

В шесть прибежали мальчики. Спросили, можно ли им идти играть в футбол. На улице минус двенадцать, снег. Агнешка велела им немедля ложиться досыпать. Еще через минуту в кухне появилась малышка племянница с риторическим вопросом: почему в других домах люди спят, а она, как на беду, не попала в такой дом. Погрозилась, что кого-нибудь убьет.

Тут Загвоздка решила, что день уже начался, и попросилась на двор. Гжесик надел на пижаму дубленку и вышел. Клеопа, воспользовавшись суматохой, выбежал за ними. Агнешка крикнула мужу, чтобы тот загнал кота обратно, Гжесик в ответ, чтоб она расслабилась, а Загвоздке, что ей тем более следует расслабиться и не тянуть, к Клеопе — что ему раз и навсегда положено расслабиться.

Малолетка племянница завопила, чтобы все хоть ненадолго заткнулись и дали ей поспать, мальчики закричали, что они уже не шумят, Тося громко спросила, почему ее разбудили, пожаловалась, что у нее нет своего угла, и попросилась назад к дедушке. Малышка ответила, чтобы Тося перестала орать, что она уступила Тосе собственную комнату и это ей негде спать. Агнешка прикрикнула на дочь, чтобы она вела себя как следует.

Я спустилась вниз и убрала помет Клеопы. Открыла окно. Принесла одеяло. Закрыла окно. Снова поднялась наверх за вторым одеялом и спальным мешком. Пододвинула теннисный стол к двери. Теперь ко мне никто не войдет.

Спать, спать.

* * *

— Тебе и до Пасхи не переехать, — заявил сосед, тот, что подарил мне три пары дверей, потому что себе поставил еще лучше. На улице был холод. — Готов поспорить на ящик шампанского, что до праздников ты не переберешься!

Я приняла вызов.

Позже узнала — все соседи заключали пари, что из-за морозов у меня полопаются трубы. Одни были уверены, что трубы лопнут перед Рождеством, другие — что после Нового года. Трубы остались целы.

На второй день рождественских праздников я отправилась к Маньке — она позвонила, чтобы я срочно и незамедлительно приехала. Оказалось, что внезапно и бесповоротно накрылась моя машина. Сел аккумулятор. Я попросила Гжесика отвезти меня к Маньке, Гжесик, как водится, сначала долго уговаривал меня расслабиться, потом все-таки отвез к Маньке. Я не смогла с ней даже толком поздороваться, потому что Борис как шальной начал гоняться за своим хвостом (здесь он тоже успел подрать входную дверь), я на полном ходу бросилась в клозет, чтобы посмотреть на сову. Совы и след простыл. Святые угодники, я же дом не дострою, пари проиграю, а я так люблю шампанское. Манька ворвалась за мной в туалет, что за падение нравов!

— Идиотка! Ты настоящая кретинка! Я отвезла ее в зоопарк, я не умею лечить сломанные крылья, вот телефон, ты должна мне быть благодарна, я полтора часа по такой мерзкой погоде тащилась в этот чертов зоопарк, да еще будь проклята эта пробка в начале шоссе. Из-за тебя и твоих идиотских примет! Ее там вылечат!

И сунула мне в руку листок с телефоном. Я не люблю когда меня обзывают идиоткой и кретинкой, но до того обрадовалась, что расцеловала Маньку.

Тут же выяснилось, что означало “срочно и незамедлительно”. Манька влюбилась! Достаточно было оставить ее на три редели, и она забыла, что мужчины — причина страданий и слез! Да, конечно, некоторых можно любить, но не следует привязываться! В лучшем случае они лишь нефотогеничны, как наши бывшие мужья! И всегда все начинается с влюбленности, а потом — полный абзац! Но подруга была невменяема. Глаза затуманенные, на устах одно:

— Он — другой!

Неужели Манька забыла, что они все одинаковы? Другой… Я никогда в жизни не встречала “других” мужчин. Безусловно, внешне они отличаются, впрочем, только немного… но не похожи, например, на президента. Особенно некоторые. Но Манька, похоже, конченый человек.

Храни меня Господь от мужчины, о котором я бы сказала, что он — другой.

Борис заскулил, увидев, что я собралась уходить.

* * *

В моем доме подходило к концу оштукатуривание стен. Холод, хотя камин топился вовсю. Не беда. Скоро здесь все будет так, как я захочу, и уже никто и никогда, понятно… Через пару дней. Всего несколько дней.

Как всегда, вечером возникла проблема: кто где сегодня спит. Сегодня в доме подружка малышки племянницы, зато нет приятеля-сына. Тося у деда — соскучилась, но только что звонили с вокзала знакомые, завтра летят на Канары, спрашивали, можно ли здесь переночевать. Гжесик пытался вставить, чтобы они расслабились, но Агнешка уже прокричала: конечно. После чего бросила куда-то в пространство:

— …Деревья умирают стоя, сядь, мама.

Мама взглянула на нее с укоризной и села.

Мне снова предстояло спать с Клеопой около теннисного стола. У Клеопы в бедре оказался гвоздь, он вернулся с улицы весь переломанный, и опять его пичкали антибиотиками. Если бы не сознание, что у меня вот-вот будет свой собственный дом, я бы давно повесилась. Завтра пора ехать в редакцию за очередной партией писем.

* * *

Мне было грустно. Я последний раз сидела у теннисного стола в доме Агнешки и Гжесика. На завтра была заказана машина. Отныне будем жить у себя — Тося, я и Борис. И больше никаких мужчин не будет в моей жизни. Неужели на самом деле ценность женщины определяется мужчиной, который с ней рядом?

Златозубка родила сына. Тося была у них, вернее, у отца, то есть у Эксика. Полный восторг. Вернулась и заявила, что хочет завести ребеночка, и как можно скорее.

Я хотела было взяться за письма, их снова двадцать четыре. Но что-то взгрустнулось. Мне было бы приятнее, если бы поездки туда не приносили Тосе столько радости. Ну а еще лучше, если бы эта сладкая парочка вместе со своим отпрыском вообще убралась куда-нибудь к дьяволу.

Дорогая редакция!

Мой муж ушел от нас более шести лет назад. Недавно он неожиданно разыскал сына, о котором не вспоминал годами, и хочет поддерживать с ним отношения. Сын уже не помнит, сколько нам пришлось натерпеться…

Вот вам еще один так называемый мужчина!

Дорогая читательница!

Мой ответ, возможно, покажется Вам жестоким, однако буду искренней. Это замечательно, что Ваш сын, пусть даже спустя многие годы, нашел отца. Мудрость матери состоит, в частности, в том, чтобы смириться и одобрить желание сына видеть отца, помочь…

Сын — пожалуйста, я не против. Но я бы предпочла, чтобы Йоля не была столь расположена к Тосе. В конце концов, это не ее ребенок! У нее есть свой!

О! Опять Голубой! Может быть, его жена, полностью утратив самоуважение, вернулась?

Уважаемая пани редактор!

Я получил Ваши язвительные заметки на тему мужчин. И мне пришло в голову — может быть, Вы находитесь в такой же ситуации, как и я? Потому что только этим можно объяснить Вашу неприязнь к мужчинам, стремление обобщать…

Какого черта? Где он там нашел неприязнь к мужчинам? Подумаешь, написала ему откровенно о причинах… Ну уж нет!

В это время ко мне заглянул Гжесик, поинтересовался, не хочу ли я слегка расслабиться за бриджем, как раз набиралась четверка. Почему бы и не расслабиться? Письма — не волки, не убегут. Все-таки наш последний вечер.

Гжесик искал карты, я пыталась выведать, кто где сегодня будет спать, Агнешка между тем назидательно просила малышку племянницу, чтобы та соблаговолила забрать из гостиной сумку, отнести ее в свою комнату и вернуться на пару слов обратно.

Моя племянница мало того что ребенок, так еще и с собственным мнением. Я не пыталась вмешиваться в процесс воспитания, всегда приятнее наблюдать со стороны, как другие с детьми мучаются. Кроме собственного мнения, у девицы острый язычок, источник моего безудержного восторга, и подружка, которую она избегает. Поскольку малышка в очередной раз повернулась спиной к подружке, ее вызвали на серьезный разговор.

Их собака развалилась в проходе — не знаю, заметили ли вы такую закономерность: чем больше собака, тем чаще лежит в проходе; их кот царапал оконное стекло, чтобы его выпустили, — никто не реагировал (а я была гостем); их сын весело гонял по гостиной мяч, не обращая внимания на замечания родителей; в кухне на полную громкость было включено радио — в общем, обычная семейная картина.

Сквозь рычание пса на мяч, топот ног сына, голос диктора, нахваливающего новый оптовый склад с коврами, голосок моей племянницы, просившей, чтобы кто-нибудь наконец выпустил кота, я услышала обрывок серьезного разговора. Суть его сводилась к тому, чтобы племянница не обижала свою подружку. И представила себе, что бы она сама чувствовала, будь на ее месте. Чтобы была с ней поприветливее. Проявляла больше дружелюбия. А также была терпимой, вежливо отвечала на вопросы, старалась наладить отношения. Потому что люди разные. Тот, кто вначале кажется неинтересным, может оказаться замечательным человеком. И так далее, и тому подобное. Очень справедливое умозаключение.

Малышка пыталась возразить, говорила, что она не обязана дружить со всеми, что та девочка все равно ее не слушает и что она не хочет, не может, не будет.

Загвоздка в конце концов разозлилась и схватила мяч, их сын начал с криком требовать, чтобы родители что-нибудь сделали, иначе собака разорвет мяч на части, я открыла коту дверь, радио голосило “я женщина”, а моя двоюродная сестра продолжала свои наставления. Несговорчивая малышка племянница обещала исправиться, и на этом домашний совет был закончен. Однако в заключение девица добавила: “Ничего вы не понимаете”.

Тут решил вмешаться Гжесик, он мягко спросил дочь, что, собственно говоря, нам непонятно. Не знаю, зачем он подключил и меня, мне все было ясно.

А малышка продолжала:

— Помните, у меня был бронхит? Да, мы помнили.

— А помните, что я неделю не ходила в школу? Это мы тоже помнили. Музыкальный центр включался с утра на всю громкость.

Малышка взяла яблоко.

— Вымой руки, — сказал ей отец.

— Я не могу с ней, — заявила девочка и начала грызть яблоко.

— А в чем дело? — поинтересовалась ее мать.

— Она ужасная.

— Так ни о ком нельзя говорить, — попыталась возразить ее мать.

— Расскажи нам, — предложил отец, не желая признаться в том, что ему знакомы американские психологические фильмы.

— Так вот, — малолетка положила ноги на столик, — когда я через неделю пришла в школу, помните?

Да, мы помнили. У всех вырвался вздох облегчения. Наконец-то все начало проясняться.

— Она меня спрашивала, почему я целую неделю не была в школе. Я ей сказала, что болела. А она меня, что я делала. А я ей, что болела. А в понедельник? Тоже болела. А во вторник? Я лежала и читала. А в среду? Лежала и смотрела телевизор.

Я просто кожей чувствовала, как сильно родители хотят прервать этот словесный поток и заставить дочь перейти к сути, но сдержались.

— Она меня спросила, а в четверг? Тоже лежала. А в выходные? Ну я ей сказала, что в субботу, как только ушли последние гости и отца отвезли в вытрезвитель, я собрала разбитое оконное стекло, сдала бутылки и на вырученные деньги поехала в Варшаву и…

Лица родителей побледнели. Меня это нисколько не удивило.

— …вколола себе в вену. Ночевала я у тетки, потому что дом сгорел и никто меня не хватился.

Лицо моей двоюродной сестры теперь залил румянец, но заботливый муж взял Агнешку за руку и удивительно спокойным тоном спросил:

— Ну и что она на это?

— Вот то-то и оно, — ответила малышка. — Она просто спросила: а что ты делала в воскресенье?

Мы молчали.

Наша малолетка положила огрызок на столик и, волоча по полу сумку, отправилась в свою комнату. Мы оторопело посмотрели друг на друга. Я была шокирована. Девица закрыла за собой дверь.

Тогда мой зять разрыдался. Я глянула на сестру. Та задыхалась. От смеха. Гжесик встал и снова начал искать карты. Агнешка поднялась и поинтересовалась, кто выпустил Клеопу, которому положено сидеть дома. Гжесик дипломатично заметил, что коту необходимо расслабиться.

Как хорошо, подумала я, что уже завтра у меня будет своя жизнь, и не придется вникать в проблемы маленьких девочек, котов, собак и семейные неурядицы моей двоюродной сестры.

* * *

В час ночи я уселась за компьютер и стала сочинять ответ Голубому.

Уважаемый друг!

Меня несколько удивляет то, что Вы пытаетесь обсуждать в письмах мою личную жизнь. Моя работа состоит в том, чтобы предоставлять профессиональную помощь и информацию другим людям. Вы, насколько я вижу, хотите развлечься. В психологии приписывание кому-то свойств характера, которые человек не полностью понял в себе, называется трансфером. Ваши письма дают мне возможность проследить, как этот трансфер проявляется на практике.

На мой взгляд, это Вы питаете неприязнь к мужчинам, в чем нет ничего удивительного, поскольку одному из них удалось увлечь Вашу жену. Вопреки обыкновению не сообщать о себе ничего, я отступлю от своего принципа и раскрою Вам немного душу. У меня никогда не было жены, и потому она никогда мне не изменяла. По этой причине по отношению к мужчинам (в отличие от Вас) я не испытываю никаких чувств, ведь они не могут быть моими соперниками.

С уважением от имени всего коллектива редакции…

Что за нахал!

Но настроение было отличное. Уже завтра первый раз в жизни в собственном доме! Ах, жизнь прекрасна! И никаких Загвоздок и Клеоп, никаких маленьких племянниц и их подруг, никакой суеты, проблем с котовьим желудком, беготни с Мячом по дому, бриджа до трех часов, тишина — новая жизнь!

 

РАСПАКОВЫВАЕМСЯ

Да, сосед, от которого у меня двери, способен на широкий жест! Явился с Женой и с ящиком шампанского, не с какой-то шипучкой, а с настоящим шампанским. Я никогда в жизни такого не пила.

Мы с Тосей натопили камин. Пришла Уля — только ей известно, что где лежит, она складывала вещи. Завтра Манька привезет Бориса! У меня прекрасный сад — вернее, прекрасный участок земли. Вот-вот наступит весна! Я сяду на диету, брошу курить, насажаю всякой всячины, как у Ули! Мы открыли шампанское, холодно, но шампанское превосходное!

Начали распаковывать вещи. В первой коробке — словарь. Тот, что с чаинками внутри. Как? Уля сложила и его книги? Я открываю том с отвращением. Грязноватые подтеки. Заварка присохла намертво. На первой странице дарственная надпись: “Юдите за первое место в викторине “Я и Ленин”. Елки-палки, так это же моя собственная книжка времен социалистического детства — и в ней мерзкая заварка, ненавижу этого пса!

* * *

Ночью я встала, чтобы подбросить дров. Нашла спальный мешок и второе одеяло. Натянула спортивный костюм на пижаму. Не дай Бог, чтобы все было так, как при нем, бывшем! Все должно быть совсем иначе!

С завтрашнего дня не курю!

* * *

Я безумно счастлива! Счастлива, хотя немного грустно. Тося в школе, я попыталась подключить компьютер, но не получилось. Я не могу даже работать. Никто мне не скажет: расслабься. Машина не завелась. Зато завелась я, закурила. У меня вообще нет воли, тем более сильной. Нет телефона. Я страшно одинока и так далека от всего и всех… Входная дверь не закрывалась. Перекосилась. На ночь я сунула в дверную ручку грабли. Должен был прийти мастер, чтобы починить, но не пришел. Ясное дело, мужчина.

Завтра мне надо было быть в редакции. Привезут Бориса, будет сторожить дом. Я не могла позвонить ни маме, ни папе. Хорошо хоть Уля через забор.

* * *

Вечером приехала Манька, Борис ошалел от радости, сразу нашел дыру под воротами и удрал. Я поймала его около путей. Едва не сломала ногу, оступившись в той самой яме. Правильно ли я сделала, решив поселиться здесь?

Манька принесла коробку, красиво перевязанную красной ленточкой, — подарок к новоселью. Я спросила, нет ли там чего-нибудь съестного — дома хоть шаром покати, потому что в чертовой машине заглох мотор. Это была не лучшая идея — поселиться в этом месте. Но об этом я никому не скажу. Как-нибудь справлюсь. Открыла коробку — котенок! Как живой! Крохотный, в половину моей ладони! Только кошки нам не хватало! Тося с ума сойдет от счастья!

Котик тут же пристроился на кухне и оставил на полу лужицу. И запищал! Борис подошел, облизал его. Тося, вернувшись из школы, обмерла от счастья! Чудный, очаровательный котенок!

* * *

Кот Метек вполне освоился. Он немного подрос за эти дни. Тося кормила его из шприца молоком, хотя он уже и сам вовсю уплетал консервы. Котенок был трехцветный. Хорошенький. Уля помогла мне все распаковать. Красиво. Деревянный потолок. Я чувствовала себя по-домашнему. Это было самое правильное решение в моей жизни. Метек повадился дразнить Бориса. Звери носились по всему дому. В конце концов Метек спрятался под буфетом на кухне и застрял. Борис с разбега заскочил на кресло. Вытащить Метека я не смогла, пришлось позвать на помощь Кшисика и Улю. Когда мы отодвигали буфет, грохнулось шесть тарелок и выпали чашки. Четыре разбились. Может быть, к счастью.

Мы распили очередную бутылку шампанского. Вечером приехала Агнешка. Она договорилась насчет телефона — мне выделят специальную линию! У нас будет свой собственный телефончик, и я смогу часами болтать со всеми, кто далеко. И наверняка позвонят мама и папа, что-нибудь мне посоветуют. И мне не будет так одиноко! Господи, похоже, ты покончил с печальной статистикой, по крайней мере в отношении меня!

* * *

Сунув грабли под дверную ручку, я поехала в редакцию. Не так уж это и далеко, меньше часа. Ехать очень приятно. Можно почитать, да и вообще. Я привыкну.

В коридоре редакции меня остановил главный редактор. Помахивая “Плейбоем”, осведомился, известно ли мне, что клитор у современных дам в два с половиной раза больше, чем у их бабушек. Я ничего об этом не знала. Поинтересовалась, в связи с чем. Если верны мои предположения по этому поводу, то нет ничего удивительного в том, что так мало удачных союзов — со статистической точки зрения.

Не желая вдаваться в подробности, шеф помчался к своему кабинету. Я проводила его взглядом в надежде, что ему не придет в голову просматривать письма. Пусть занимается клитором, и помоги ему Господь.

Я забрала свою работу, сделала кое-какие покупки, села в электричку. По пути собралась заехать к Маньке, чтобы взять миску Бориса, которую та забыла привезти. Вагон был набит битком. Я стояла. Пропади все пропадом, это не так уж и близко. Но я уговаривала себя, что это мой любимый вид транспорта. Перед глазами маячила надпись, которая подняла мне настроение, выглядела она приблизительно так: “За проезд без билета взимается штраф. Безбилетным пассажиром считается пассажир, не имеющий действительного билета на проезд”. Порадовало меня также предупреждение нашего МПС о том, что запрещен провоз отравляющих, едких и зловонных веществ.

На следующей станции в вагон ввалились два субъекта, полностью соответствующие последнему описанию, и я успокоилась, решив, что железнодорожное ведомство меня всего лишь пугает. Впрочем, эти типы провозили самих себя. Едва держались на ногах и выражались. Сильно пахнущие зловонные господа благополучно проехали одну остановку до ближайшего открытого винного магазина, однако успели громко и четко высказать свои замечания в адрес неизвестных мне лиц. Разговор был короткий:

— Чё ты п…ишь?!

— А то. Точняк.

— А она?

— Взяла да и за дверь меня выставила.

— Ну-у! Во-оо б… пригожая!

Вот так дела! После этих пассажиров остался только тухлый запах усвоенного алкоголя. Я узнала новое значение слов, которые считаются неприличными: “п…ить” значит “врать, нести чушь”, “пригожая б…” — женщина, которая не со всеми подряд (а ведь недавно было прямо-таки наоборот).

Забавно все в этом мире!

* * *

Манька была явно не в себе. У нее сидели гости, в том числе тот ее мужик — ну, в общем-то ничего, приятный.

Дитя лет этак шести исподлобья разглядывало взрослых. Потом исчезло под столом — там очень удобно тянуть за хвост кота. Я хотела только забрать миску Бориса, но Манька усадила меня за стол, а если уж она велела, то ох-хо-хо! Смышленое дитя, которому наконец-то досталось от кошки, принялось реветь. Мать извлекла ребенка из-под стола и строго глянула на Маньку. Но ее усилия пропали даром, потому что Манька глазела на своего мужчину. Он, впрочем, тоже не сводил с нее глаз. Ну вот, еще одна из нас, пропащая душа.

Потом случилась трагедия. Ребенок вырвал у матери стакан и с криком: “Я хочу кока-колы!” — высосал алкоголь, после чего оплевал коктейлем мамочку, себя и обильно заставленный стол. Затем крошку отнесли в ванную, чтобы умыть и прополоскать рот, причем ребенок громко протестовал, а когда вышел оттуда, спросил:

— Это здесь жила та сова, которая сдохла? Манька вышла из ступора. Все замерли и уставились на меня. Речь шла о моей сове, которая была в зоопарке! Я побледнела.

— Идиотка! — набросилась на меня Манька. — Дура! Что я, должна была тебе признаться, что она сдохла? С самого начала было ясно, что она не выживет, а это было равносильно тому, что у тебя не будет этого проклятого дома, ты сама идиотка, вот мне и пришлось якобы отдать сову в зоопарк! И так бы ничего не вышло! Это ты кретинка, со своими предрассудками!

Гости онемели. Ребенок тоже. Я подумала, что существуют границы, которые можно переступать. Я не считала себя идиоткой. Я видела полные слез глаза Маньки, которой не удалось спасти сову. Но она сделала нечто куда более важное… Последнее, что я чувствовала, была обида.

Я вернулась домой на последней электричке. Тося сидела у камина с дочерью Ули и уплетала суп, принесенный самой Улей. Метек вертелся посредине ковра и тормошил папоротник. Я отнесла папоротник в кухню, на окно, все равно его теперь широко открывать не буду. Борис даже мордой не повел при моем появлении. Я принялась за мытье посуды.

Все равно я верю в приметы. И буду верить.

* * *

По дороге в редакцию встретила знакомую. Одну из тех сплетниц, которые меня недолюбливают.

— Ты слышала, что у Йоли ребенок?

— Да? — Я сделала большие глаза. — От кого? Она посмотрела на меня, как на придурковатую.

— Как это?

Думала, ехидна, морально меня убить. Теперь пусть выкручивается.

— Ну, с этим… с твоим…

— А-а-а… — махнула я рукой, — так это они уже давно запланировали. Я думала, что-нибудь новое случилось в природе. Очаровательный малыш, — продолжала я как ни в чем не бывало, — светленькие волосики и темные глазки, просто прелесть! Представляешь, вес — четыре сто, настоящий богатырь!

Ни за что не доставлю удовольствия этой злюке: ни злости, ни разбитого сердца. Ага! Я оказалась права. Напускной сочувственный взгляд постепенно сменился бешенством. Нет, ей меня не добить, ни за что!

— Вы мне казались хорошей супружеской парой, — заявила она в исступлении.

— Очень хорошей, поэтому мы и теперь хорошо живем, — соврала я не моргнув глазом, а сквозь ресницы мне мерещилась Йоля, обметанная ветрянкой.

Я улыбнулась.

— Даже не думала, что ты так легко с этим смиришься. — В голосе знакомой зазвучало разочарование. — Да, не думала, что ты такая бесчувственная. Нет ничего лучше, чем поддержка другой женщины!

Кто б мог подумать, что еще недавно меня удивляло поведение Маньки! Иногда она работает в одну смену с женщиной, иногда с мужчиной. По ее словам, с мужчинами еще как-то можно договориться. Ведь как быть женщине, которая ходит на службу и занята с восьми до шести? И хочет при этом хорошо выглядеть? Такая женщина выгадывает, как бы ей отлучиться в рабочее время, особенно если наступает затишье. В солярий, например, или сделать педикюр. Если с ней дежурит мужчина, все в порядке, можно прямо сказать: “Иду в солярий, буду через полчаса”. Мужчины таких вещей не понимают, но относятся к ним с уважением. Женщины понимают значение слова “солярий”, однако должного уважения не проявляет. Еще бы! Она идет, а я нет? У нее есть деньги на всякие там прихоти?!

Манька в таких случаях применяет свой метод. Покрутится-покрутится по лечебнице, убедившись, что никого, кроме нее самой и напарницы, нет, сообщает:

— Надо сходить за ливерной колбасой.

Слово “надо” выражает не прихоть, тем более не желание, а неприятную повинность, что подразумевает: я должна, потому что нечего есть, а также более глубокий смысл: денег хватит только на ливерную колбасу, она и спасет жизнь мне и моей семье. И наконец, то, что лежит на самом дне значений вереницы слов “надо” и “ливерная колбаса”: одно дело, если бы я шла просто за покупками, но у меня тяжелое финансовое положение и ты, наверное, не будешь возражать? Слово “покупки” может также вызвать ненужные ассоциации, например: у тебя в конце месяца еще есть деньги? А отсюда последует простой вывод: если у тебя есть деньги, то и время найдешь, и лучше всего после работы!

В общем, если Маньке надо идти за ливерной колбасой, то, ясное дело, ее напарница вздыхает с сочувствием и говорит: “Ступай”. Манька тут же садится в свою новую машину и мчится в солярий. Иногда возвращается красная. В солярии, как известно, иногда загорают, а иногда, неизвестно почему, сначала розовеют.

Я как-то спросила Маньку:

— Неужели напарница не догадывается, что ты была в солярии, ведь невооруженным глазом видно?

— Э-э-э, — ответила Манька, — когда у меня была старая машина, я говорила, что эта колымага — чтоб ей ни дна ни покрышки! — заглохла и мне пришлось ее толкать, вот я и раскраснелась.

До чего умна Манька! Даже если на ней дорогие тряпки, которые совсем недавно вызывали зависть ее коллеги, то теперь, после того, как ей пришлось толкать машину в своем наряде, та испытывала удовлетворение, умело замаскированное сочувствием: “Какой кошмар!”

Приятельница живо вообразила, как напотелась бедная женщина, толкая машину, и ведь никакой самый лучший, современный и качественный дезодорант, защищающий в течение двадцати четырех часов, содержащий микрогранулы, которые обогащаются кислородом, не рассчитан на то, что придется толкать автомобиль. Кроме того, у приятельницы машина получше, ее не надо толкать. В этой связи вопрос о нарядах отступает на второй план, да к тому же на фоне ливерной колбасы.

Но так было когда-то. Теперь у Маньки новая машина, которая не ломается. В солярий она по-прежнему ездит. Я как-то поинтересовалась:

— А что ты теперь говоришь, когда возвращаешься красная как рак?

— А! — ответила Манька, сияя. — Говорю, что меня стукнули. Что у меня климактерические приливы. Она меня еще больше за это любит! Сочувствует, что так рано! Может быть, и мне надо было бы доставить удовольствие моей знакомой: разрыдаться, начать жаловаться, стонать, — ей было бы так приятно, что не ее муж сделал ребенка Йоле. Куда мне — умом не вышла. Теперь вместо сочувствующей приятельницы у меня появился враг. Мне бы следовало подольше пожить у Маньки — многому бы научилась.

 

ВСЕ ОНИ ОДИНАКОВЫ

В редакции меня окликнул главный:

— Пани Юдита, зайдите на минутку!

Я перепугалась до смерти. Оказалось, он решил предложить мне перейти на ставку.

— Предпочитаю хвалить день по вечеру, — сказал он, — однако, бесспорно, с тех пор, как вы у нас работаете, стало приходить больше благодарственных писем, адресованных именно вам. Взгляните! — и театральным жестом обвел горы корреспонденции, наваленной на письменном столе.

У меня подкосилось ноги. Я узнала голубой конверт в стопке еще не разобранных писем. Голубой нажаловался — как пить дать. Не нужна мне никакая ставка! Не хочу. Я живу в деревне и не могу каждый день ездить в Варшаву. К тому же шеф меня выгонит, как только прочитает письмо от Голубого. Мужчины коварны! Нет чтобы написать прямо мне или вообще перестать закидывать редакцию посланиями, этот бездельник (у кого же еще в этой стране есть время переписываться!) нашел себе развлечение!

Я промямлила, что не хочу на ставку, что изменились семейные обстоятельства, лучше продолжать работать внештатно… бормотала что-то и бормотала.

— Ну, как хотите, но… — И тут он взял в руки голубой конверт.

Господи, за что ты меня?

— Вот, пожалуйста. — Главный вынул голубой листок. О Боже, сделай что-нибудь!

— Дорогая пани Юдита… это как раз то, к чему я стремлюсь — покончить с нашей анонимностью, вам это замечательно удалось, хотя, как я уже сказал, предпочитаю хвалить день по вечеру. — Шеф сложил листок, засунул в конверт и протянул мне с грудой остальных писем. — Вот, пожалуй, и все. Мы еще подумаем насчет вашей кандидатуры… Может, вам поручить еще что-нибудь? Не напишете ли вы что-нибудь о сексе? — Его глаза вспыхнули маниакальным огнем.

О сексе я могла бы написать, что он совершенно не нужен, чрезмерно разрекламирован, я знала по собственному опыту, что без этого можно прожить.

— Да, что-нибудь о сексе, — главный уткнулся в разворот “Хастлера”. — Сейчас это очень модно! Ну что ж, давайте договоримся на будущую неделю — что-нибудь покруче, пикантное, яркое, что может заинтересовать читателей!

Скорее читательниц, ведь мы — женский журнал, и, разумеется, я должна буду заинтересовать Голубого. Я прижала к сердцу все те письма, которые не успел прочитать шеф. Надо идти, немедленно.

— Будет сделано, не сомневайтесь, — выдавила я.

— Очень хорошо, замечательно, именно на это я и рассчитывал, — обрадовался главный, не замечая, как я буквально на карачках отползаю к двери. — Итак, на среду! Что-нибудь, что заденет читателей за живое, вызовет негодование!

Я сама была переполнена негодованием. Почему все уверены, что мир стоит на сексе?

* * *

На этот раз в электричке не было толчеи. Я уселась прямо под табличкой “Безбилетным пассажиром считается пассажир, не имеющий билета”…

Воздух пах весной. Две пожилые женщины уселись напротив меня. Очень пожилые. Вместе им, должно быть, было лет двести. Шляпка, шапочка, отороченная мехом, перчатки с кружевцем. Одна склонилась к другой, но поскольку обе глуховаты, я фиксировала каждое слово.

— Ты знаешь, что она к парикмахеру ходит? — сказала Шляпка. — И не только прическу там делает, понимаешь?

— А что?

— Она красится! — возмутилась Шляпка.

— Да-да! — Шапочка покачалась из стороны в сторону. — С прошлого года с ней что-то… — Рука в перчатке повисла в воздухе.

— И не только красится, она еще и глаза подводит!

— Да ты что!

— Да! — Даже стук колес не мог заглушить ликующих ноток в голосе Шляпки. — Своими глазами видела!

— Где же?

— В центре красоты и здоровья в Пруткове, как тебе это нравится?

— А ты что там делала? — Шапочка казалась удивленной.

— Ну, знаешь! — Шляпка обиженно отвернулась к окну.

Обе помолчали.

— Она красит ресницы и брови, — вернулась через минуту к прерванной теме Шляпка. — В ее-то годы! Она же…

— На два или три года младше тебя, — заметила Шапочка писклявым голосом.

— Вот именно!

— И в этом возрасте ей нужен мужик? Куда это годится?

— Они вместе ездят!

Я разделяла ее возмущение. Ездить куда-то с мужчиной, пусть даже столетним, — страшное дело. Заслуживающее порицания. Непростительное.

— В этом году они были на Тенерифе! — захлебнулась от негодования Шляпка. — Представляешь! На ту пенсию, что она получает по мужу?

О, это уже приятнее. Мне бы тоже хотелось иметь пенсию по утрате кормильца. И ездить на Канары с другим мужчиной.

— Вот именно, — грустно подтвердила Шапочка. — Вот именно… Катается себе по свету на старости лет… — В ее голосе было столько тоски.

Вывод напрашивался сам: если столетняя дама следит за собой, мне тоже следует. Завтра же начну! Шляпка и Шапочка замолкли. Я открыла голубой конверт.

Дорогая пани Юдита!

Простите меня за дерзость, но Ваше невежество достигло апогея. Это не Юнг, а Эрика Янг, первый из них был мужчиной, а второй является женщиной. Книга, на которую Вы опрометчиво ссылаетесь, посвящена совершенно, ну абсолютно, другой теме.

Не может быть! Я ведь ясно ему написала недели две назад, чтобы он почитал Юнга, если хочет со мной обсуждать психологические проблемы. Потому что мне трудно опускаться до уровня профанов. Уля мне говорила о Юнге… Имени не называла. Вот дьявол!

Судя по манере, в какой Вы меня постоянно оскорбляете, я имею дело с феминисткой, женщиной, не сумевшей себя реализовать, не вылезающей из брюк, которая может только завидовать женственности женственных женщин, сама же не заботится ни о своих взглядах, ни о своей внешности. Может быть, я не прав?

Ну-у! Совсем обнаглел! Уж я с тобой разделаюсь, Голубой!

Дверь была распахнута настежь. Замок на калитке висел. С улицы было видно, что стол заставлен немытой посудой. Борис носился возле забора. Грабли валялись у двери. Окаянный пес! Кидался на дверь, пока она не открылась! Неужели я хотела здесь жить?

Раскланялась с соседкой-старушкой, которая в нашей деревне разводит кур. Она остановила меня у калитки и спросила, не надо ли мне яиц. Конечно, надо! Видимо, я стала своей, потому что до сих пор у нее ничего для меня не было. Только для постоянных клиентов, а может, куры плохо неслись. Значит, я уже здешняя.

* * *

Метек оказался кошечкой. Манька наверняка знала об этом с самого начала! Только самки бывают трехцветные. Метка полюбила спать у меня на голове. Я сплю в пижаме, спортивном костюме, а сверху накрываюсь ватным одеялом, спальным мешком и пледом. Но скоро уже лето. Со вчерашнего дня у меня телефон. Единственный в деревне! Агнешка просто гений! И холод не страшен. С утра я не расставалась с телефонной трубкой.

Звонила моя мама, чтобы сказать, что она цепенеет от одной только мысли, что мне холодно.

Звонил мой отец, сказал, что наверняка у меня дома стужа и что он, если бы я обратилась к нему за советом, что-нибудь предложил… а теперь говорить уже не о чем.

И снова звонила моя мама, что она вовсе не то хотела сказать, что цепенеет при одной только мысли. А что она уверена, что у меня красиво, что я довольна, но она цепенеет при мысли о Тосиной школе. Ведь так далеко!

Звонил мой отец и спрашивал, как Тося добирается до школы, это же далеко, и если бы я обратилась к нему, он бы мне посоветовал… ну а теперь говорить уже не о чем.

Звонила моя мама, объяснила, что она вовсе не о том хотела сказать, что цепенеет при мысли о Тосе, а что свежий воздух, безусловно, пойдет нам на пользу. Но есть ли у Тоси теплая куртка?

Звонил мой отец и спрашивал, есть ли у Тоси хотя бы какие-нибудь теплые ботинки, потому что холод стоит собачий, а девочка ходит в такую даль пешком, и он, если бы я только спросила у него совета… и так далее.

Звонили из школы, что Тоси не было на уроках.

* * *

Тося с дочкой Ули, Агатой, решили, что слишком холодно и слишком далеко до школы. День провели, гуляя по лесу, потому что и я, и Уля были дома. Теперь Тося лежала перед телевизором с насморком. У Агаты еще и температура. Уле еще не известно, что девочки прогуляли школу. Сказать или нет?

Уля прибежала ко мне с аспирином, потому что у меня его нет.

— Не знаю, говорить ли тебе об этом, но наши девочки не были в школе, — заявила она в дверях. — Агате я предложила: если совсем не может идти в школу, то лучше пусть об этом скажет и сидит дома. Советую тебе сказать то же самое Тосе. Тогда мы сможем хоть как-то их контролировать.

Уля придерживается принципа: если видишь, что твои дети все равно сделают по-своему, надо с этим смириться.

Вечером Тося сказала, что поедет к подруге списать уроки.

— Никуда ты не поедешь, ты простужена, — ответила я.

— Поспорим? — И моя непослушная дочь натянула ботинки.

— Ладно, — крикнула я, вспомнив указания Ули. Тося взглянула на меня исподлобья.

— Я не спрашивала разрешения, а всего лишь тебя информировала!

Интересно, почему дочери Ули так с ней не разговаривают. Мне следовало бы куда-нибудь срочно уехать. Отдохнуть.

Борис играл с Меткой. Я закрыла обоих на кухне, чтобы хоть немного побыть в тишине. Я забыла, что в мойке размораживалось мясо. Когда пошла налить чаю, от мяса не осталось и следа. Борис облизывался. Наверняка Метка ему сбросила, он бы сам в мойку не залез. Масло тоже все было вылизано — остатки я бросила в миску Борису. Майонез перевернут, стол измазан. На скатерти — майонезные следы Метки. В стирку. Хотелось ли мне иметь кошку? Почему кот Ули не расхаживает по кухонному столу?

Если я немедленно куда-нибудь не уеду, то сойду с ума.

* * *

Позвонил секретарь из редакции.

— Как там твой секс?

It's not your bloody business. Я уселась за компьютер и в отчаянии напечатала: Секс с сантехником, собакой и главным редактором. Ну вот, начало положено.

А потом я написала письмо Голубому. Негодяй, но какой начитанный! Большая редкость среди мужчин. Я ему покажу феминистку! Меня лучше не обижать!

* * *

Приняла решение. Нельзя до такой степени не заботиться о себе. Действительно, я хожу в джинсах, потому что так удобнее. Я наконец-то взглянула на себя в зеркало. Не приведи Бог! Рябины от оспы не нужны, чтобы людей отпугивать!

После тяжелых испытаний этого года мне полагался хоть какой-то отдых. Я обзвонила всех подруг, не согласится ли кто-нибудь из них поехать со мной отдохнуть в какой-нибудь восстановительный центр красоты и здоровья. Восстановлюсь и стану как новенькая. Грязи, светотерапия, массаж и так далее. Одно такое место я уже нашла — какая-то читательница интересовалась, хорош ли центр, который расположен в Курденчове. Я звонила в справочную, мне дали туда телефон. Получила у них полную информацию! Там были и бассейн, и разные виды массажа, и артишоковая терапия, коллагеновые инъекции, но себе я не стану ничего вкалывать — я не настолько глупа. Водоросли, гимнастика и так далее.

Просидела на телефоне три часа. Ни у кого не было времени, потому что все замужние дамы. Через три часа перезвонила Юстина, чтобы сказать, что согласна составить мне компанию. У нее нет мужа. Я открыла в банке дебетный счет, сообщила Тосе, что уезжаю на две недели. Мир не рухнет!

Тося радостно сказала:

— Я согласна.

— Я не спрашиваю, согласна ли ты, — нагло ответила я, — а ставлю тебя перед фактом!

Пошла к Уле. Она меня похвалила. Можно не беспокоиться, подруга позаботится о Тосе.

Я позвонила родителям. Каждому отдельно. Отец бы мне советовал, если бы я спросила его мнение, все-таки не спешить оставлять Тосю одну дома хотя бы еще годика два, пока она не станет совершеннолетней. Мой папочка абсолютно не отдает себе отчета, что значат два года для почти сорокалетней женщины. Моему лицу придется ждать два года, пока кожа на нем не потрескается, как древний пергамент? Мои бедра должны подождать, пока целлюлит заляжет в них основательно? А артишоки? Через два года их вообще может не быть. В мире все так быстро меняется. А сейчас я похудею и стану хорошенькой, женственной женщиной.

Я позвонила в Курденчов и заказала комнату на двоих. Позвонила маме. Моя мама оцепенела от мысли, что Тося останется одна. Я оцепенела при мысли, что оцепенела мама. Значит, я должна уехать..

* * *

Восстановительный центр красоты и здоровья в Курденчове должен был оправдать все наши ожидания. Мы выехали пасмурным мартовским утром с Центрального вокзала.

Была половина пятого. Темень, наркоманы едва продирали свои покрасневшие глаза, пьяницы потирали от холода руки, кассы были открыты, бомжи спали на лавках и под стенами вокзала. Смрад вчерашних снов и пагубных излишеств витал над перронами и залами ожидания и имел запах скисшей мочи.

Подошел поезд Варшава — Демблин. От него тоже разило. Он был явно утомлен вчерашним днем. В нашем купе оказались две блондинки, обесцвеченные по образцу конца семидесятых годов. Попутчицы всю дорогу экзаменовали друг друга по конституционному законодательству.

Юстина пыталась заснуть, я же была слишком возбуждена новым важным этапом в своей жизни. Вернусь совсем другой! Как приеду — мелирую себе волосы, была не была! Ни один Голубой не посмеет надо мной издеваться!

На вокзале в Курденчове — грязное снежное месиво. Мы взяли такси.

— Центр красоты и здоровья.

Таксист улыбнулся — почему, мы тогда не поняли — многозначительно. Приехали. Особняк. Бассейна не было. Номера были, но в двух километрах отсюда. Зато солярий оказался прямо здесь. А вот массаж — там. Гимнастический зал — здесь. А косметичка — там. Ох уж эти два километра дороги, правда, под горку. Прием у врача, заведующей центром, которая должна была проконсультировать нас, длился бесконечно. Она назначила процедуры, необходимые для улучшения самочувствия, безусловно, за определенный денежный эквивалент, который значительно превысил цены прейскуранта.

Оказалось, что нашей коже необходимы оксигенотерапия, витамин Е, орошение артишоками. Мы сказали, правда, что могли бы от этих процедур воздержаться. Однако косметолог не советовала, “потому что потом, через несколько лет, женщины сожалеют”. Мы решительно отказались от коллагеновых инъекций, но согласились на водоросли. Кислородная терапия нам была совершенно необходима. Сосуды в ужасном состоянии. Маски с оксигенным лифтингом должны были изменить нас до неузнаваемости. Но без Е и орошения эффект мог быть непродолжительным. Нам, разумеется, хотелось совсем другого. Массаж был просто необходим. На массаж мы согласились.

Да, конечно, мы хотели улучшить свой внешний вид, но не предполагали, что необходима полная реанимация. Одним словом, каждая из нас оказалась в своем роде старой развалиной. Но уже через неделю, несомненно, “вами может даже заинтересоваться какой-нибудь мужчина, не так уж редки случаи, когда клиентки начинали жизнь сначала после курса омоложения у нас”.

Итак, в порыве гостеприимства нас отвезли в особнячок, расположенный в двух километрах от офиса. Мы не успели даже заметить, что дом не отапливается, потому что надо было спешить — массажист уже ждал. Косметичка побледнела, завидев нас. Абсолютно не было мест для еще двух клиенток в первой половине дня и около сорока. Нам — около сорока. А она — в первой половине дня. Она договорилась с массажистом. Если он сразу сможет сделать массаж одной из нас, то она тут же займется другой. И массажист начал массировать. Сначала меня, потом Юстину. Косметичка обернула водорослями сначала Юстину, потом меня.

Затрапезный плотный полиэтилен громко шелестел, в косметическом кабинете было четырнадцать градусов, водоросли должны быть зелеными, но у нас сквозь них просвечивало тело. Что-то не то с этими водорослями. Было холодно, потому что вышла из строя обогревательная система, но нас успокоили — кто-то где-то что-то сделает, и вечером наверняка уже будет тепло.

С плаката на стене улыбалась дама, вся в водорослях, зеленая. У Юстины стучали зубы, моя кожа стала сине-зеленого цвета.

Уважаемая читательница!

Я навела справки о восстановительном центре красоты и здоровья, который Вас интересует. У него хорошая репутация, и он предлагает ряд услуг…

Синюшного цвета кожа на наших бедрах на глазах становилась упругой, плакат на стене выводил из себя. После трех часов регенерации мы чувствовали себя изможденными. В водорослях и фольге понеслись в ванную, вымылись — сначала я, потом Юстина. Вода тоже была холодная. Ну, точнее, прохладная. На лимфодренаж, который должен был превратить нас в шестнадцатилетних, необходимо было сбегать в тот, первый особнячок. У нас зуб на зуб не попадал.

После приема ванны мы попытались нагреть воды на чай кипятильником, но не было электричества. Закурили. Я посмотрела на Юстину. Разве затем я впервые за четыре года поехала отдыхать, чтобы так мучиться? В конце концов мой лишний вес не так уж велик. Кожа у меня пока не растрескалась, вены не выступают, с целлюлитом знакома я только по письмам, приходящим в редакцию, во всяком случае, так было до сих пор. Но что же сказать подруге? Дебетный счет открыт, деньги сняты. Со щитом! Только не на щите. Ведь все будут смеяться, если вернусь.

Юстина также внимательно смотрела на меня. Насмотревшись, она неожиданно заявила:

— Э-э-э… на фига нам такая регенерация? Будем бегать по этому городишку туда и обратно за пятьсот злотых в день? В такую погоду? Чтобы вены вздулись? Мне не нужен варикоз! И я не хочу выглядеть как шестнадцатилетняя девочка!

В комнате становилось все холоднее. Мы сложили вещи и пошли к заведующей. Спросили, почему женщина на плакате зеленая, а мы нет. Почему массаж проводится в неотапливаемом помещении. Почему было написано, что есть бассейн, но не сообщалось, что он открытый. Ответы получили маловразумительные.

Мы приняли решение закончить регенерацию немедленно. Заведующая, узнав, что мы из редакции, не взяла с нас ни копейки. Мы заказали такси — поезд отходил лишь через два часа — и под дождем, переходящим в снег, отправились в чудесное кафе, расположенное в парке, и заказали самые лучшие в этой стране пирожные. Три съела я, три — Юстина. В конце концов, на свете есть женщины и полнее меня. Время уйдет, и они пожалеют, что не съели когда-то этих пирожных.

Прибыло такси. То же самое. А может, здесь был всего один таксист? Он понимающе улыбнулся:

— О, и вы тоже так быстро отсюда уезжаете? Никакой регенерации никогда в жизни! Что это вдруг втемяшилось мне в голову?

Прямо с вокзала — то есть из самого центра Европы — мы отправились к Юстине.

Утром мы посмотрели на наши упакованные сумки. Подсчитали стоимость омолаживания… а жизнь проходила мимо! Нас это слегка вывело из себя. Может быть, вместо того, чтобы готовить себя к новой жизни, стоило немного просто пожить? Уж если нам так мало осталось, потому что мы рассыпаемся… такие дохлые… Надо жить, жить и еще раз жить — тем более что мы так внезапно я решительно отказались от магнитотерапии, обертывания водорослями, гимнастики, массажа (хотя последний был очень даже ничего), витамина Е и орошения артишоками. Жить… Но как и где?

Ибо с кем — ясное дело, раз мы обе остались неомоложенными, значит, наш удел — держаться вдвоем.

Мы сели в трамвай. Холодно. Сыро. Сумрачно. В трамвае было открыто окно, оно не закрывалось — наверняка то же самое, которое невозможно открыть в июле. Дул холодный ветер, сыпал снег вместе с дождем.

И вдруг реклама за окном! Мы бросились к выходу, сбив с ног молодого человека, который говорил кому-то по сотовому, что едет в трамвае. Турагентство — вот еще один шанс. Ясно одно, что дороже, чем в Курденчове, быть не может нигде. Так оно и оказалось — у них как раз были lastminute, lastchance. Кипр, вылет завтра. Вдвое дешевле нашей регенерации. Взяли.

Я срочно погрузилась в электричку и помчалась домой, чтобы переупаковать сумку. Потому что там тепло. Не дома, а на Кипре. Дома — чистота, камин натоплен, в кухне накурено. Тося побледнела, увидев меня. Я сделала вид, что утратила обоняние. Успокоила дочь, что через минуту уезжаю. Перерыла весь дом в поисках загранпаспорта. У меня не было ни купальника, ни шорт, неизвестно, где босоножки.

Я не стала звонить ни маме, ни папе. Попросила Тосю передать им, что у меня изменились планы. Села в поезд и поехала к Юстине.

 

ПОСЛЕДНИЙ ШАНС

Аэропорт благоухал парфюмом от Живанши. Юстина понятия не имела, любит ли она летать, потому что никогда не летала. Я знала, что не люблю, потому что я летала. Приняла три таблетки успокоительного. Самолет взлетел. Юстина у окна попискивала от удовольствия. Она в восторге. Я умирала. Через минуту таблетки начали действовать, и мне стало безразлично, разобьюсь я или нет. Во время посадки мы держались за руки. На нас украдкой посматривали попутчики.

Сколько света! Какое небо! Какие краски! Душистая жимолость в цвету! Фламинго, как на картинке, стоят у соленого озера! Тепло, как летом! Какое солнце! Но повеяло чем-то родным. Ну где же представитель турфирмы? Ах вот она — эта девушка. Но извините, уважаемые, гостиница другая. Простите, пожалуйста, но здесь жарко. Послушайте, ведь мы платили за номер с видом на бассейн. Вы помните? Так примите это во внимание.

Нас принимать во внимание вовсе не обязательно, потому что мы вообще не представляли, что с нами будет. Автобус доставил нас на место. По дорожке среди готовых расцвести опунций, пальм, вдоль бассейнов, одного, другого — в первом вода как парное молоко, двадцать семь градусов, — мы направились в наши апартаменты. Кухня, ванная, спальня (двуспальная кровать), терраса, вид такой, что захватило дух — моя комнатная юкка как ни в чем не бывало росла здесь на красной земле и достигла трехметровой высоты, а крошечные фикусы Бенджамина вымахали по четыре метра, а еще агавы, эвкалипты, гортанное гуканье морских львов из дельфинария — нам повезло, на Кипре зима, туристический сезон еще не начался, дельфинарий закрыт, а потому никаких людей, никаких криков и аплодисментов. Мы застонали от счастья.

Туристы, прилетевшие с нами на одном самолете, шли рядом. Они были очень недовольны, что дельфинарий не работает.

* * *

Стук в дверь. Я толкнула Юстинку. Она завопила:

— Comein.

— Зачем так кричать? — поинтересовался мужчина, стоящий в дверях.

Он хотел узнать, нравится ли нам здесь. Он сказал, что женат на киприотке. Мог бы поиграть со мной в теннис после работы. Если нам что-нибудь понадобится — нужно сказать ему, не стесняться.

Мы начали распаковывать сумки. Вынули супы. “Возьмите с собой побольше сухих супов, — посоветовал кто-то нам вчера. — Вечером не выходите одни. Кипр небезопасен: много русских. Но главное — супы. Получится дешевле”. В результате Юстина купила сорок штук, я — двадцать восемь, для нас обеих на эти две недели.

Море врывалось в комнату через открытое окно. Несмотря на то что мы дряхлые женщины и просто рассыпаемся на части из-за отсутствия озонотерапии, витамина Е, магнитотерапии и артишоков (не говоря уж о солярии), по мимозовой рощице добежали до моря. Оно было потрясающе прозрачное, зеленое, голубое, лазурно-бирюзово-сапфировое, волны отливали изумрудом и обсидианом. Мы ошалели от счастья!

* * *

В гостинице кормить нас не собирались, потому что питание было не оплачено. Для нас это шанс. В первой половине дня мы выпили вина вместе с Робертом, который, женившись на киприотке, переехал сюда и теперь нам подробно все объяснил. Предупредил, что: магазины работают как Бог на душу положит, потому что еще не сезон; банки открыты до обеда, если вообще открыты, потому что еще не сезон; кондиционер можно включить, потому что сейчас зима и температура вечером понижается до семнадцати градусов; кабаки работают не все, придется походить-поискать, потому что не сезон; русских мафиози не много, потому что не сезон; море холодное, около двадцати градусов, потому что не сезон.

Он посоветовал нам съездить в Пафос и в горы.

Никогда в жизни я бы не подумала, что могу быть такой счастливой. Как здорово, что мой бывший ушел к Йоле, иначе я бы сидела сейчас на пятом этаже блочного дома, в приватизированной квартирке, и в голову бы мне не пришло, что можно заняться чем-то другим! И огорчало бы меня то, что он открыл себе в банке дебетный счет. А я не могла бы себе этого позволить! Я люблю Йолю! И пусть у нее не будет ветрянки! Видимо, я повредилась в уме, если желала зла такой превосходной женщине. Ведь она уже наказана тем, что этот тип с ней.

* * *

Мы отправились на собрание отдыхающих нашего заезда. Какие-то недовольные лица. А где же обещанная комната с видом на бассейн? А почему здесь так холодно? А экскурсии? Мы же здесь по туристической путевке. А что здесь можно посмотреть? А вот в Тунисе… А на Родосе… А на Тенерифе… Все оказались здесь по ошибке. Только не мы.

Мы хотели в Пафос, потому что там родилась Афродита! Из пены. Из одной только пены. Правда, мужчины-шовинисты утверждают, будто остатки мужественности Урана после того, как он был кастрирован Кроносом, упали в море и вспрыснули пену, способствуя тем самым зарождению красоты, чувственности и радости. Но это чушь. Богиня любви появилась из пены, и только из пены.

Обожаю Кипр. И впредь в феврале я буду открывать в банке дебетный счет, а животных оставлять дома на попечение Тоси!

* * *

Немного на тему эротики: у меня, заболела спина, Юстина сделала мне массаж. Туристический автобус перешептывался: “Были этакие две на острове Кос, как и на острове Лесбос”. В связи с этим мы держались за руки.

Пляж Афродиты. На переднем плане — дерево без листьев. Зима. На ветках развешаны носовые платки, ленточки, бумажки, презервативы, трусики, колготки, открытки, кофточки, фотокарточки, тряпочки, волосы. Словом, дарственные подношения. Гид любезно объяснил, что на острове издавна существует обычай — оставлять в святом месте личные вещи. И можно быть уверенным, что твое желание исполнится. Таким образом можно снискать расположение высших сил. Здесь — Афродиты.

У нас не было ни подвязок, ни колгот, ни ленточек, как, впрочем, презервативов, фотографий, тряпочек. Юс-тина прицепила за ветку корешок от авиабилета с именем, фамилией и адресом, чтобы Афродита не ошиблась. Я нацарапала на клочке бумаги свое желание. Не скажу какое.

После этого надо было бежать на пляж и найти камень, по форме напоминающий сердце, омытый пеной Пафоса. Такой камень приносит любовь, удачу, счастье и так далее на весь год. Юстина собрала для знакомых маленькие красивые камушки. Я встала на четвереньки и набила рюкзак камнями — сколько поместится. Унесла с собой несколько килограммов пляжа. Я очень нуждалась в благословении Афродиты. Дело вовсе не в том, что я снова хотела влюбиться, упаси Бог, а так, на всякий случай…

В Пафосе был порт. Вода такая, в которой утопиться — одно удовольствие. Все видно. Люди улыбались, непонятно с какой стати. А вот — кафе на берегу. В нем креветки. Появился он. Высокий. Смуглый. Около тридцати. Золотистые глаза, нос с горбинкой, очки на носу. Фиалковые. Нет, не глаза — очки. Пригласил нас за свой столик. Нравится ли нам Кипр? Нравится. Не хотим ли мы с ним поужинать, здесь так прелестно. Он явно что-то решил нам показать. Обеим. Мы расцвели в улыбке. Рано нас еще списывать в тираж! Ну так что? Остаетесь? Нет, пожалуй, нет. Может, все-таки да? Глаза его светились.

. Вот тебе на! Он действительно моложе каждой из нас. Стоит только захотеть… Мы поели креветки, кожа так и разглаживалась от витамина Е. То есть эротики. Витало что-то эдакое в воздухе, а море ритмично плескалось о берег. Вкусно? Восхитительно. А можем ли мы снять очки, так хочется видеть, какого цвета у нас глаза? Пусть он тоже снимет свои. У него с диоптриями, не беда. Он снял… А как же десерт? Кипрский кофе. Как нас зовут? Ах, чудненько! Если бы мы захотели с ним встретиться, трое в уан бэд, это было бы уандэфул. Изинт иm?

Я потеряла дар речи, а Юстина рассудительно ответила: “Wewillthinkaboutit”. Его звали Памбо, он был готов ждать. Без всякой регенерации? Так быстро действует Афродита?

В автобусе шептались. Что, мол, нет у нас той проблемы, как у большинства женщин, что постарше. Ох уж эти киприоты! Сексуальные услуги на каждом углу! Их пристрастие к старым богатеньким туристкам с Запада! Наши лица вытянулись. Выходит, не сиянием наших глаз он был пленен? Не нашим обаянием? Не зрелой женственностью? Показалось, что где-то вдалеке я слышу хохот Афродиты.

* * *

Сегодня мы устроили себе кислородотерапию. Пошли на пляж. Я — в купальнике Юстины, вот что значит настоящая дружба, я уверена, что ни один мужчина не одолжил бы мне свои плавки, Юстина — topless. Чего пялятся? Ротозеи. К нам подсел мужчина.

— Как приятно услышать польский. — Делает вид, что не смотрит на грудь Юстины, а грудь у нее что надо!

О, нам тоже.

Может, мы составим ему компанию и вместе съездим на экскурсию?

Да какая из нас компания.

Ну, в таком случае можно ли он нам позвонить, живет он в том же отеле.

Разумеется, почему бы и нет.

Благочестивый муж, узнав, что мы из номера 07, тут же удалился на полагающийся ему прием пищи. Мы пошли купаться в море. Единственные, потому что зима. Потом легли позагорать. Жара стояла адская.

— Хэллоу, я из Австралии. — К нам приблизился молоденький абориген. — Я только похож на местного. У меня мать — киприотка. Отец из Австралии. Я мог бы угостить вас вином, вас это никак не обяжет. Так просто, чтобы познакомиться. — Он улыбается. Мы тоже. Нас не проведешь. Принял нас за богатеньких туристок.

* * *

Экскурсия в горы Троодос. Соотечественники нас сторонились. Женщина спереди уверяла нас, что ей чужды какие-либо предрассудки. В награду получила мандарин. После чего сообщила, что она снисходительна к людям. Мы догадались, что именно эта дама — автор комментариев на тему острова Лесбос, но было уже пора выходить из автобуса. В горах нас догнал мужчина. Может быть, тоже принял нас за западных туристок? Похоже, нет. Сказал, что приехал на Кипр один, путешествует, чтобы отдохнуть, не любит сезонов, зовут его Иероним. Оказывается, Ирек решил держаться с нами, с преследуемым меньшинством. Он на стороне тех, кто любит иначе. Афродита гогочет от радости. Мы решили быть предельно нежными друг с другом. Я и Юстина, ясное дело.

Уже втроем мы провели вечер в таверне. У входа к нам подскочил хозяин и позвонил в колокольчик. Мы тоже подскочили. Нас опутала пелена колдовства и пива. Хозяин таверны спросил номер моей комнаты. Иероним заявил:

— Не приставай к этой женщине, она со мной.

Я растаяла. Как давно никто за меня не заступался! Вот настоящий мужчина, не выходящий, разумеется, за рамки статистических норм.

У бильярдного стола проходил вечерний конгресс британских медиков. Они подсели к нам. Пригласили на пиво. Мы пошли. Нам было уже трудновато изображать одиноких женщин, потому что с нами был Иероним. Врачей — несколько человек: из Манчестера, Уэльса, Ирландии, Англии.

Англичанин сказал Юстине:

— Не пей с ирландцем, он гей. Со мной можно. Я не гей.

Валлиец жаловался на жену, которая его не любит. Вокруг шотландца, клянусь Богом, стлался туман, словно сошедший с гор. Мы играли в бильярд, пили пиво и курили. Мы уже прошли такой курс кислородной терапии, что могли себе это позволить.

После очередной порции пива Юстина спросила англичанина, что он сделал с Кипром. Тот глянул на нее изумленно, а Юстина весело продолжала:

— Баз вам захотелось на Ближнем Востоке, руками турков?

Англичанин начал оправдываться. Я, желая разрядить ситуацию, спрашиваю ирландца, состоит ли он в ИРА. Парни заказали еще по порции пива и продолжали оправдываться, повторяя: “Не могу забыть того, что я британец”. А Кипр? А ИРА? А Индия? А почему здесь ездят не по той стороне? Именно по той. Как и положено, по левой. Мы условились встретиться завтра, чтобы растолковать им до конца бестактность поведения Соединенного Королевства. Простились нежно, полные желания укреплять британско-польскую дружбу. Англичанин упрашивал Юстину пренепременно быть здесь завтра в то же самое время. Меня он ни о чем не просил.

Иероним как-то не вписывался в статистические нормы. Он был обходителен, проводил нас в номер, спросил, может ли он иногда составить нам компанию, сообщил, что играет в теннис.

Ну что ж, до завтра.

* * *

Вечером я позвонила домой. Тося попросила не контролировать ее, сказала, что все в порядке. В школу и ее, и Агату возил Кшись, муж Ули. Ловко девочки устроились. Стоило один раз прогулять — и появился личный извозчик.

* * *

Юстина сглупила и не пошла на свидание. Ей, мол, дела нет до этого пьяного типа, тем более какого-то англичанишки.

Муфлон. Я их обожаю. Муфлоны — это животные, обитающие только на Кипре. Наполовину коза, наполовину баран. Или что-то в этом роде. Во всяком случае, они принадлежат к видам эндемическим. Это значит, к редким, они водятся только здесь. У них очень нежные брачные обряды. Каждый год муфлоны собираются вместе, находят огромный золотолистный дуб (разновидность тоже эндемическая) и устраивают демократические выборы вожака стада. Хороший пример для наших президентов.

Самки занимают места на трибунах (вокруг дуба). Не вмешиваются. Самцы разбегаются и со всей силы ударяют лбами в дерево. Потерявший сознание выходит из борьбы. Выдержавший испытание приглашает самок на желудевое пиршество и становится мужем каждой из них и отцом будущих муфлонят. Остальным приходится дожидаться следующего года, чтобы набраться сил или ума и в будущем не колотиться головой необдуманно. Муфлоны для нас — неиссякаемый источник радости.

Что-то из этого обычая переняли и жители острова. Представители мужского пола. Киприотов не отпугивали ни первый, ни второй отказы. Они продолжали наступать и делали это с удовольствием. Возможно, поэтому киприоты в отличие о наших среднестатистических самцов веселы, обходительны, милы, симпатичны и им безразличен возраст самки? Киприоты нам весьма пришлись по вкусу.

Зенон из Китиона — стоик, основоположник стоицизма — покончил с собой на Кипре. Он пытался подчинить жизнь разуму и подавить в себе страсти. Но не устоял перед Афродитой.

Мы решили, что не будем следовать голосу разума и сдерживать страсти. Но к сожалению, Юстину не удалось убедить, что необходимо сделать первый шаг: пойти и проверить, явился ли англосакс в кафе.

* * *

Ирек — мировой парень. Необыкновенно мил. Будто бы совсем и не мужчина. Сказать, что он мне понравился, было бы чересчур. Мы играли в теннис. Вечерами, сидя в таверне на берегу моря, с удовольствием уплетали блюда местной кухни. Возле бара греки расставили инструменты, начал петь настоящий Зорро. У меня мурашки поползли по спине. Вот голосище!

Иероним наклонился ко мне:

— Непонятно, о чем поет, но мне кажется, о том, как он любит. Да, именно это я чувствую…

Слова Ирека меня пробирали до костей. Будет ли кто-нибудь меня еще любить? Мне в жизни не повстречался мужчина, который что-либо чувствовал. Как правило, они чувствуют, что думают, и думают, что чувствуют.

Ну, теперь Голубой попляшет у меня! Я стала черная как негр. Кожа разгладилась от морской воды. Я танцевала с Иреком, он обнял меня — о Боже, как давно никто меня не обнимал! И сказал, что уже давно не встречал такой восхитительной женщины. Как я.

* * *

Мы с Юстиной до поздней ночи сидели у моря. Господи, как красиво! Над нами были звезды, потрясающе чистые! И здесь на небе тоже сиял Орион. Я распознаю его безошибочно, Уля показывала мне его у нас в деревне, когда мы как-то возвращались от Веси, немного подвыпив. Был снег и мороз, мы стояли у забора и мерзли, случилось это в два часа ночи. Тыча пальцем в небо, Уля допытывалась: “Видишь Орион?” Я задирала голову — звезды видны, а Орион — ни-ни. После получасового пристального изучения небосвода мы просто-напросто окоченели, поэтому Уля потихоньку прокралась в дом за остатками водки, чтобы согреться, пока я не увижу этот Орион.

Мы выпили, действительно, погода резко изменилась, приятно потеплело, но Ориона как не было, так нет. А Уля, все более раздражаясь, взывала ко мне: “Вот голова, здесь руки, пояс, а вот меч”.

Я всматривалась изо всех сил, чувствуя, что шейные позвонки уже не выдерживают этого стояния с поднятой головой, и никакого тебе пояса и меча.

— Едрена-матрена! — Уля редко выходит из себя, но это был, видимо, тот самый случай. — Ну разуй глаза, вон та, над большой березой, это голова, те три поперек — пояс, а те книзу — его член!

Тогда-то я разглядела Орион во всей его внушительной красе. Вот и сейчас он надо мной висел, хотя я так далеко от дома! А где-то там в море — огни катеров. Ловят осьминогов. Море плескалось почти беззвучно, мы были абсолютно одни. Какие-то сладковато-дурманные запахи, хотя уже глубокая ночь. Жизнь удалась.

* * *

Утром позвонил Ирек, не сыграю ли я с ним в теннис. Он становился все более приятным мужчиной. Но сегодня я не могла составить ему компанию. Мы с Юстиной решили отправиться в дальний поход, чтобы увидеть, как выглядит настоящий Кипр. Правда, в нашей памяти были свежи предостережения друзей, что на острове небезопасно, русская мафия, темпераментные аборигены и тому подобное, но некоторая доза адреналина, решили мы, пойдет нам на пользу. Будем осторожны.

Когда солнце перевалило на вторую половину дня, наши ноги накрутили пятнадцать километров. Прошагали мы их по берегу моря, мимо череды отелей, и добрались до совершенно диких пляжей. Ни намека на человека, даже безопасного. Мы загорали нагишом — до чего же повезло, что до солярия в Курденчове было два километра!

Потом нам захотелось домой, в отель. И как можно быстрее. Но не на своих двоих. Мы мечтали повстречать опасного туземца. Лучше всего на машине. Как на грех, никого. Часа через два кто-то нам участливо показал место на шоссе, где якобы находилась остановка. Да, автобус пришел, но не с той стороны. И поехал не туда, где мы поселились, а в противоположную сторону. Мы стали голосовать. Может быть, водителю известно, какой транспорт идет к нам.

Автобус остановился. Водитель прокричал:

— Заходите!

Мы попытались объяснить, что нам в другую сторону, но шофер нас не понял. С удовольствием нас подбросит! Едет, правда, в другую сторону, но, как выясняется, будет возвращаться. Словом, мы вошли. В автобусе, кроме нас, ехали старичок киприот и старушка киприотка. Водитель на полном ходу повернулся к нам, угостил сигаретами, другой рукой включил музыку, поправил иконки святого угодника, покровителя путешественников и водителей, Богородицы с младенцем, баранку руля, поговорил по сотовому, ногами отбивая ритм, и при этом вел автобус, преимущественно повернувшись к нам, а мы сидели у него за спиной. Я чувствовала себя очень неуютно.

Но автобус ехал плавно. Водитель приветствовал знакомых сигналом, собственно говоря, сигналил без умолку. Мы узнали от нашего гида, что все киприоты знакомы. На свадьбе, например, собирается несколько тысяч человек. Либо они знакомы, либо состоят в родстве, либо это знакомые родственников. Пока мы ехали, выяснилось, что у водителя сегодня день рождения и что самым лучшим подарком для него было бы, если бы мы приняли его приглашение отведать свежего осьминога у его знакомых в порту. К сожалению, мы были вынуждены отказаться. Жалеем до сих пор.

Вечером в номер постучался Ирек. Он взял напрокат машину и предложил устроить нам настоящий ужин в каком-то месте, где нет туристов. Ирек не какой-то там незнакомец. Юстина предложила мне ехать одной, она лучше почитает. Наверное, с ума сошла! Я никуда не поеду одна, даже с самым настоящим-поляком!

Получасовая поездка по темной дороге, над нами гирлянды звезд.

— Jamas, — приветствовал нас при входе хозяин. Ресторанчик был затрапезный, похожий на столовую времен дремучего коммунизма. Но за стеклом, во льду, красовались дары моря: большие креветки с длиннющими усами, осьминоги, рыба, крабы. Официант общался исключительно с Иреком. Что за милый обычай.

Через минуту на столе появились помидоры, огурцы, авокадо, артишоки (однако артишоки не обошли нас стороной!), листья салата, оливки, три огромных блюда с осьминогами и еще два, на которых громоздились огромные рыбины.

Ирек вел себя как коренной островитянин. Наложил угощение нам на тарелки, и не только — но и порезал, и потчевал. Сердцевина артишока, разделенная на три части, имеет изысканный вкус. Восхитительный вечер.

— Осторожно, дорогая, там кости, — говорил мне Ирек бархатным голосом.

Юстина толкнула меня под столом ногой. “Дорогая”?

* * *

Ирек уехал. Полетел через Лондон в Варшаву, получил срочное сообщение, что должен немедленно быть в офисе. Пришел попрощаться и спросил, не пошли бы мы с ним немного прогуляться у моря, Юстина ответила, что как раз собралась идти в бассейн, а потому благодарит за приглашение и отказывается. Я решила — могу и пойти, меня не убудет. Не съест же он меня. С Иреком можно быть спокойной, он наш друг. Он сказал, что не хочет быть навязчивым, но может ли рассчитывать на продолжение нашего знакомства. Я спросила, знает ли он, сколько мне лет, и что я — женщина с прошлым. Оказалось, мой возраст ему известен. Как-то раз у администратора гостиницы я разрешила ему заглянуть в свой паспорт.

Он попросил мой телефон. Я в очередной раз благословила Агнешку, которая помогла мне провести телефон.

— Я буду по тебе скучать, — проговорил он.

Не знаю, как вести себя в таких случаях. Кажется, я залилась краской.

Боже милостивый! Ведь я взрослая женщина с почти взрослой дочерью!

— Не бойся. Ты стала для меня чем-то очень важным. — В его голосе зазвучали знакомые бархатные нотки, и мое сердце забилось сильнее. — Ты первая женщина, с которой мне интересно. С тех пор как от меня ушла жена, я не искал новых знакомств.

Нет, такое случается только в романах одной английской писательницы, которая написала их несколько сотен. Ну а потом он просто обнял меня и поцеловал. О Дева Мария!

* * *

Я влетела в номер как на крыльях.

— Ты влюбилась, — констатировала Юстина, которая ненавидела бассейн, хлорку и купалась только в море. Она, наверное, не в своем уме.

Я-то в своем уме.

Вечером мы пошли послушать бузуки. Не успели присесть, как в дверь просунулась голова англичанина с конгресса врачей, он опрометью бросился к нашему столику. Поздоровался с Юстиной — меня словно не существовало, — сел и спросил, почему она не пришла. Юстина покраснела, ха-ха!

— Я уже несколько дней ищу тебя повсюду, — сказал англосакс, — где только не был. Завтра уезжаю в Лондон. Дай мне номер телефона. Пожалуйста.

Я толкнула Юстину под столом ногой. Трудно ей, что ли? Юстина как бы нехотя протянула ему визитку. Парень аж подскочил! Афродита, о как ты могущественна!

Ночью мы лежали в постели. Полнолуние, как тысяча чертей, заснуть было невозможно. Светло, через открытое окно доносился шум моря. Я поинтересовалась, почему Юстина вела себя с англичанином на “отвали!”, ведь он довольно мил.

— Я не питаю иллюзий, — гордо сообщила подруга.

Дура, дура, трижды дура! На свете еще можно встретить вполне нормального мужчину, даже в нашем возрасте.

* * *

Утром — звонок из Польши. Это был Ирек. У меня такое чувство, что мне шестнадцать лет! Не может быть! Все может быть. Он уже соскучился.

* * *

Все ближе день, когда нам придется сесть в самолет. Юстина мне объяснила, что страх перед полетом (Эрика Янг) сродни страху перед сексом. До чего же она умна. Как мой Голубой!

Но секса я не боюсь. Я просто им не занимаюсь. Первый оргазм я пережила в возрасте двадцати лет, потом был перерыв, связанный с супружеством, так зачем же именно теперь, почти в сорок, мне нужны какие-то сведения на эту тему?

К пляжу подплыла моторная лодка. “Flywithus”, — написано на борту. Это я-то боюсь секса? Сейчас докажу Юстине, что это не так!

Я залезаю в воду и машу рукой.

— Howmuch?

— Tenpounds!

О нет, меня не смутила даже цена почти в двадцать долларов. Я была полна решимости преодолеть страх перед полетом. Меня втащили на катерок. Надели спасательный пояс. Обвязали ремнями. Чтобы я могла на них удобно взлететь. Не хочу!!! Слишком поздно! Карабинами пристегнули меня к парашюту. Умоляю, нет-нет!

Господи, прости мне все грехи, пусть Йоля и тот, что с ней, живут счастливо и долго, не нужно ни оспы, ни малейшего кариеса! И пусть кто-нибудь позаботится о Тосе! Клянусь, если останусь жива, то никогда-никогда я не повышу на нее голос! Ирек — ты мое последнее приятное воспоминание!

…Я летела. Даже не поняла, что нахожусь уже в воздухе. Это не я летела вверх, в море и все, что вокруг, ушло куда-то вниз. Лодка казалась все меньше, и пляж, и Юстина. Мама миа, как все это выглядело сверху! Фантастика, бесподобно, классно! Судорожно вцепившись в ремни, я крикнула во все горло:

— О Боже! Я лечу! Лечу! Лечу!

Как будто он не знал. Значило ли это, что я не боюсь и секса?

* * *

Я сорвала себе голос. Супы мы оставили Роберту. Все сорок пакетов Юстины и двадцать восемь моих. В самолете я опять схватила Юстину за руку. Самолет — совсем другое дело. А тот парашют за моторкой, на высоте ста или что-то около того метров, так, пустячок!

Камней у меня оказалось семнадцать килограммов. Семнадцать кило кипрской земли я вывезла к себе на родину.

 

ЛЯГУШКАМ — МЕСТО НА ЛУГАХ

Дома все было прибрано, чего никогда прежде не наблюдалось. Картины, которые я не успела развесить, висели. Тося обрадовалась, как ребенок. Борис радовался по-собачьи. Вышла даже Метка, замяукала. За ней выбежал маленький серебристо-серый котенок. Боже мой, еще одна кошка?

Тося взяла его на руки.

— Его хотели усыпить, представляешь? Как я могла допустить!

Да, мне стало ясно, почему дома такой порядок.

— Это мой котенок. Он будет спать в моей комнате. Его туалет поставим тоже у меня, — заявила Тося, и я поняла, что у меня теперь две кошки. — Звонил какой-то тип со странным именем и спрашивал тебя. Хиромант или что-то в этом роде. Я сказала, что ты приедешь поздно вечером.

Чудесно, у нас теперь две кошки! Отличная идея! Метке будет веселее!

У нашего серебристого котенка уже есть имя. Его назвали Сейчас. Тося принесла его две недели назад. Клички у него все не было и не было, потому что Тося не могла ничего придумать. В конце концов она высунулась в окно и крикнула Агате:

— Послушай, как мне назвать котенка? Агата прокричала в ответ:

— Сейчас, подожди, мама, я разговариваю с Тосей. Что ты спросила?

Тося решила, что это вполне подходящее имя. Можно сказать, котенку повезло, что не назвали его как-нибудь покруче.

В десять вечера раздался звонок. Мамочки мои! Он хотел со мной немедленно встретиться — лучше всего завтра! К сожалению, не мог, потому что звонил из Швейцарии. Приедет через две недели во вторник, могу ли я оставить свободной среду, чтобы сходить с ним поужинать? Чудеса, да и только!

Мы договорились на среду. У меня был запас времени, чтобы похудеть. Может быть, даже удалось бы влезть в одну свою юбку, которая у меня уже третий год. Я купила ее три года назад в надежде, что после того, как я сброшу пару кило, она будет сидеть как влитая. С тех пор я ее не надевала. А все-таки следовало бы остаться в Курденчове и немного себя помучить! Однако там я не встретила бы Ирека.

Жизнь — wonderful!!

Уля окликнула меня из окна, чтоб я зашла. Вошла, а там — кошмар — какое-то жалкое животное со свалявшейся шерстью, похожее на длинношерстную крысу, которую словно кто-то отжал, прокрутив через валики стиральной машины. Зверь с серой шерстью, сбившейся колтуном на спине, оказался персидским котом, оставшимся без хозяйки, которая умерла. Здесь не обошлось без Маньки, это факт.

Я даже не завела с Улей разговора об Иреке, потому что было необходимо срочно заняться этим существом. Предложила Уле замочить котика в фасоли.

Дорогая редакция!

Какими домашними средствами можно восстановить свалявшийся свитер?

Дорогая читательница!

Замочите на ночь в воде фасоль, утром поместите свитер в тазик с водой, в которой была фасоль, оставьте на три часа, затем прополощите свитер в теплой воде, стряхните. Сушите в расправленном виде…

Уля не пожелала замачивать кота и сушить в расправленном виде. Но это единственный способ, который я могла предложить. Потом мы вспомнили, что Манька как-никак ветеринар. Позвонили ей. Манька благодушно сообщила, что у персов, если их не расчесывать, сваливается шерсть и что Уле завтра надо приехать побрить кота. Откуда ей было знать, как этот кот выглядит, если она его даже не видела, а только дала знакомой адрес Ули, зная, что у подруги доброе сердце.

Уля была в ужасе. Она всегда утверждала, что только идиоты держат дома больше одной кошки. Потом наконец-то, соизволив взглянуть на меня, констатировала, что никогда в жизни я не выглядела так хорошо.

— Надеюсь, что ты не влюблена… — И она захихикала. Уля считала, что после перипетий с моим бывшим, к которому она не питала особой симпатии, мне необходимо отдохнуть и осмотреться, прежде чем снова во что-нибудь впутываться.

Речи не могло быть о том, что я влюбилась! Я ничего не сказала ей про Ирека. Надеюсь, они скоро познакомятся.

На ночь я надела спортивный костюм, но поверх одеяла и спальника уже не стала класть плед. Весна идет! К тому же две кошки согревали лучше, чем одна. Тепла вдвое больше. Метка спала у меня на голове, Сейчас прижался к Борису, который тоже устроился на моей кровати. Ужасно негигиенично.

* * *

Произошло много всяких событий. Вчера новый кот Ули невзначай получил имя. Этот кот был преисполнен достоинства, хотя и после бритья состоял главным образом из сбившейся в комок шерсти и страха. Манька срезала почти весь мех с трех лап (обеих задних и одной передней) и на животе. Тело кота оказалось розоватого цвета, как утиное мясо. Однако хвост, морда и одна передняя лапа выглядели величаво. Яцек посматривал свысока на шлявшееся по его территории существо, напоминавшее частично обросшую шерстью крысу. После купания выяснилось, что остальная часть кото-крысо-утки серебристо-серого цвета. Уля вычесала голову, лапу и хвост перса, и мы все вместе стали подбирать бедолаге имя. Через пару дней на розовом тельце стала пробиваться поросль — намек на будущую шерсть, и безымянный кот даже перестал издавать свое недовольное “ф-фыр!”.

Молоко Уле через день приносила та же хозяйка, которая снабжала нас яйцами. Это симпатичная женщина, у нее единственная в нашей деревне корова. В тот день, когда перс приобрел себе имя, тетя Стася крикнула Уле из-за ворот, что молоко, молоко принесла! Уля с котом на руках в лучах мартовского солнца вышла к калитке. Кошачий мех искрился, мохнатая лапка свободно свисала с ладони, пушистый хвост слегка покачивался в такт шагам женщины, а умные черные глазки-пуговки смотрели в упор на молочницу.

— Ой-ой-ой! Пани Уля, кошечка у вас до чего хороша! — воскликнула тетя Стася и протянула через забор бутылку из-под кока-колы, наполненную натуральным коровьим молоком. Уля опустила животное на землю, чтобы взять молоко. Кот выгнул розовую спинку и тремя голыми лапками и одной волосатой затоптался возле ее ног.

— Ой-ой-ой! Пани Уля! Ой! — охнула тетя Стася, содрогнувшись от отвращения. Таким незатейливым образом наш кот получил себе имя.

Но это еще не все. В доме моей подруги появилась еще одна кошка. Котенка принес в горсти ее собственный муж и сказал:

— Глянь, как смотрит, словно кричит: на помощь! Помощь — вся беленькая, как цветок вишни. С тех пор я не слышала, чтобы Уля утверждала, что только идиоты заводят себе больше двух кошек.

Ирек звонил шесть раз, чтобы сообщить, что соскучился.

* * *

Сейчас наложил кучку возле камина.

Я встала утром, вошла в Тосину комнату и чуть не упала. Одна стена была покрашена в синий цвет, другая — в зеленый. С потолка на лесках свисали рыбки. Над кроватью красовался плакат “Нирвана”, окруженный траурной черной каймой. Посредине надписи — ругательное слово.

Я разбудила дочь и велела немедленно убрать за Сейчасом.

— Сейчас, — откликнулась Тося.

Сейчас тут же запрыгнул на кровать и заехал ей лапой в глаз. Тося вскочила.

— Я отдам кота, если ты не будешь за ним убирать! О комнате поговорим позже. Чтоб от всего этого не осталось и следа.

Ну вот я и дождалась. А ведь предупреждала меня Уля: не браться за два дела сразу!

— Это моя комната! — крикнула Тося. — Ты мне говорила, что я могу здесь делать, что хочу! А напакостила наверняка Метка! А Метка — твоя кошка! Ты сама обещала мне! Я иду в школу, мне нельзя нервничать! Хватит того, что мне там действуют на нервы!

Я убрала за кошкой и поехала в редакцию за письмами. Мне повезло, мне не надо в школу.

* * *

Можно ли в моем возрасте влюбиться в какого-то незнакомого, начинающего седеть мужчину? Разве у женщины, которая от него ушла, не было глаз? Почему бабы не ценят того, что совсем рядом? Не все, конечно.

Я приехала в редакцию. Интересно, пришло ли что-нибудь от Голубого. После моего последнего письма он даже близко не должен подходить к компьютеру.

Пришло!

Дорогая пани редактор!

Так оно и есть! Вы немного раскрылись! Я ясно понял, что Вы избегаете каких-либо чувств в отношениях с мужчинами, за исключением, несомненно, чувства злости, которым переполнены Ваши письма. Интересно, почему для обманутых женщин Вы находите такие нужные, милые, доброжелательные слово, а для мужчин в подобной ситуации у Вас только прописная мораль, далеко не столь приятная… Я бы советовал Вам кое-что почитать, что, может быть, немного подправит Ваш характер, хотя сомневаюсь, чтобы это было возможно…

И дальше этот кретин предлагал мне список книг.

… Что же касается Ваших язвительных замечаний по поводу прочитанных мужчинами книг, я хотел бы спросить, знаете ли Вы, сколько близнецов воспитала Аня с Зеленого Холма прежде, чем попала к Марыле?Ха-ха!

И еще одно небольшое уточнение. Вы пишете о трансфере, хотя подразумеваете под ним проекцию. Я рекомендую Вам заглянуть в Словарь психологических терминов, прежде чем делать наставления интеллигентным, образованным и умным людям.

P.S. Вы брюнетка или блондинка?

Тебе-то какое дело, Голубенький? Сразу видно, что ты не реализовался. Оглянись вокруг, Голубой! Какая прекрасная весна, может быть, пока еще не так пленительно тепло, как на Кипре, но ведь это будет, будет! Я уверена, что тебе в следующий раз повезет, ты повстречаешь женщину, которую полюбишь, о которой будешь заботиться. Не теряй надежды!

* * *

Я поливала садик. Первый раз в этом году. Выглянуло солнце, стало почти тепло. Я лила воду на кустики своих любимых будущих осенних астр, и вдруг из-под них как выскочит жаба!

— Ой, жаба! — Я завопила, не обращая внимания на соседей, сидевших поблизости, а также на Гжесика, который всегда был моим другом. До этого момента.

— Расслабься, это не жаба, а солнечные блики! — отозвался мужской голос. И все затряслось от зычного хохота и дамского смеха — и астры, и трава, и зеленеющие березы.

Во мне все закипело, хотя я молча застыла с лейкой в руках. Ну зачем же так? Так по-свински?

Потом, уже дома, мы подробно все обсудили. Оказывается, нас, женщин, преследуют картинки из детства. Сказки, которыми нас потчевали. Девушка склоняется к лягушке, целует ее в мордочку — и все изменяется к лучшему. Извечная мечта или иллюзия? В связи с этим мнения резко разделились. И Уля, и я полагали, что иллюзией является не юная девушка, грациозно склоняющаяся к жабе, а то, что за этим следует. История с поцелуем лягушки подводит нас, женщин, к пониманию того, чем стоит заниматься в жизни. Стоит искать лягушек (или других уродцев), потому что, если мы выдержим это испытание, в конце концов какая-нибудь лягушка обернется принцем. Уля со мной согласилась, хотя в статистическом плане она отличается от большинства женщин тем, что счастлива в своем замужестве.

Вместе с Улей мы пришли к выводу — она (эта иллюзия) сызмальства каждую из нас закодировала: будешь терпелива, придет награда. Любая женщина верит, что ее судьба — это поиски принца, и любое чудовище именно этим принцем может оказаться. И дурачили нас этой сказочкой. Вот и свадебный венок уже снят, а женщина самозабвенно и почтительно склоняется перед лягушкой. Ничего страшного, что пока у этой образины (то есть будущего принца) мало времени для жены. Ничего страшного, что впредь у него будет еще меньше времени.

Сказочка о поцелуе, расколдовавшем принца, настолько вошла в нашу плоть и кровь, что мы целуем и млеем в ожидании, а лягушка между тем занята новой игрушкой — сотовым телефоном, машиной, мотоциклом, — так что некогда сбрасывать шкуру. Ну а нам под зеленоватой кожицей видятся широкие плечи, которые защитят нас от зла в этом мире. Выпученные глаза вот-вот превратятся в очи, затуманенные желанием и обещанием большой любви. А лапки, эти очаровательные, готовые к прыжку лапки, кажутся нам созданными для занятий спортом, а не для прыжков в сторону других дам. О сексе вообще вспоминать не буду. Порой, утомленные ожиданием, менее стойкие особи женского пола дают отставку такой лягушке. Если дама начитанна, она восклицает: “Король-то голый!”, что означает: “Так ведь это лягушка!” К сожалению, мы забываем обо всем уже у ближайшего ручья, где очередное чудище заманивает нас своим уродством. (Меня это, к счастью, не касается.)

Да, несомненно, тот, прежний, был лягушкой, но этот? Этот уж точно будет принцем! И комедия начинается сначала. О том, какой подарочек мы себе преподнесли, мы понимаем сразу либо спустя какое-то время. А вот как мы поступаем с ни в чем не повинной лягушкой? Закрываем ее в четырех стенах, а ведь ей по душе приволь-ность мокрых лугов. Мы так преданно заглядываем в ее выпученные глаза, что у бедняжки нет выхода. Стоя перед зеркалом, лягушка видит королевский скипетр в своей лапе, корона сползает ей на глаза. И лягушка смотрит на нас иначе. Может быть, она заслуживает в жизни чего-то большего? Может, где-нибудь ее ждет принцесса? Словом, у несчастной голова идет кругом, она уже не желает брать кредит, чтобы купить “ниссан”, она видит себя в кабриолете, обязательно в красном. Но, что печально, уже не с обычной своей спутницей, а в обществе белокурой королевы — это может быть какая-нибудь мисс, победительница конкурса красоты или какая-нибудь другая, только с титулом. Как Йоля. Менеджер. У большинства из нас нет столь почетных званий, мы рядовые.

Таким образом, мы навредили себе, причинили зло лягушке, косвенным образом нанесли ущерб другим женщинам, которые благодаря нам принимали наших избранников за настоящих принцев. К примеру, Йоля. Той, прежней, не удалось превратить лягушку в принца, потому что мало целовала! — так в глубине души размышляют наши преемницы, воспитанные на той же сказке о лягушке-королевиче. Я докажу, что значит любить по-настоящему! Она его никогда не понимала. Со мной он забудет… и тому подобное.

Кшись и Гжесик послушали наши с Улей разглагольствования и не согласились. Замечу, что у одного из них — красный автомобиль, а у другого — “ниссан”. Может, обиделись? Противный Гжесик хотел меня вывести из себя, но смог убедить лишь в одном: следует склонить с уважением голову перед девушкой, целующей гада, на которую, как на жесткий диск, копируется сценарий ее будущих действий. Она не виновна. Это не значит, что я имею что-то против этих несчастных земноводных. Они имеют право жить, как и я. Но не позволю втирать себе очки! Лягушка как была лягушкой, так ею и останется. Свой путь эволюции она, безусловно, проходит, но от головастика до главы королевства далеко. Избавившись от иллюзий, мы должны взглянуть правде в глаза и перестать целовать этих холоднокровных. Я имею в виду себя, не Улю — у нее-то хороший муж. После этого мне стало легче. Лягушкам — место на лугах. Надеюсь, что я встретила мужчину без зеленой холодной кожицы. Он никогда не превратится в принца. А как же быть молодым девушкам? Собственно говоря, что лучше: целовать лягушку или принца? А если тот принц, как мой бывший, окажется жабой?

В таких милых разговорах мы скоротали вечер в моем доме. Пусть Гжесик теперь расслабляется. Тоже мне — солнечные блики!

* * *

В связи с весной я, по-видимому, немного утратила чувство реальности. По пути домой основательно запаслась провизией. Апельсинов — два килограмма, мандарины, яблоки, вкусный хлеб, свежее маслице, сыры бри и камамбер, моццарелла и эдамский, а еще два килограмма картошки, и салат, и свеколка, и пекинская капуста — в холодильнике хоть шаром покати, — еще я забежала в мясную лавку, а на вокзале зашла в “Реми”, купила четыре сока и две бутылки белого вина — вечером хотели прийти Уля с Кшисем. Кроме того, пара банок спаржи и сахар — дома кончился песок. Весило все это, наверное, килограммов двадцать шесть. Я с трудом поползла к станции.

В подземном переходе к станции, возле проклятого Центрального вокзала — что в самом центре Европы, — стояла группка агрессивно настроенных типов. Похожи на наркоманов. Мои руки с сумками волочились уже где-то за мной, я с ума сошла, разве можно было забираться жить так далеко? Я решила, что не пойду к поезду, так испугалась. Эти люди стояли возле кассы и спорили. Говоря проще, кричали на кассиршу.

Я чуть концы не отдала. Мне показалось, что я, как рукава, засучила руки, чтобы не очень пачкались, сумки весили уже килограммов пятьдесят, и энергично спросила, где здесь полиция? Полицейский участок находился возле перронов. Никто и не думал ничего предпринимать, поэтому пришлось мне. От тяжести у меня едва не выскочили руки из суставов. Я то и дело останавливалась, ближайший поезд точно пропустила.

Наконец я добралась до участка. Тяжелая металлическая дверь была заперта. Я постучалась. Ни звука. Я стала колотить что было сил. Ни черта. Поставила пакеты, один не выдержал — тот, что с соками. Нашла ключи и ключами задолбила в дверь еще сильнее. Дверь приоткрылась. Соки вывалились из разорванного пакета. В щелочке, за решеткой внутренней двери, показалось лицо молоденького полицейского. Перепуганное лицо. Я вежливо спросила, не мог бы он пойти со мной на станцию пригородных поездов, потому что там хулиганят. Он беспомощно посмотрел на меня. Должно быть, полагал, что хулиганю на самом деле я.

— Мы здесь втроем. Я не могу, а напарников нет.

— Можно узнать, где они? — спросила я со злостью.

— Ну… где драка.

Я затолкала соки в пакет с камамбером, пекинской капустой, апельсинами, эдамским сыром и картошкой. Мой общественный инстинкт исчез бесследно. Казалось, что руки так и остались где-то возле полицейского участка.

На вокзале не было ни электрички, ни тех подозрительных типов. Я ждала еще час. При посадке разорвался второй пакет. Мне помогли собрать картошку, капусту, апельсины и так далее. Я сняла куртку и собрала все вывалившееся в нее, завязав рукава, чтобы не сыпалось. Теперь я была похожа на женщину из далекой провинции начальной фазы коммунизма. Не хватало только картонного коричневого чемоданчика, перевязанного бечевкой. И большой коробки с живыми цыплятами.

Желтенькими.

Не успела я войти в дом, как зазвонил телефон. Я бросила в прихожей сетки и куртку с покупками. Картошка и апельсины рассыпались.

Отгадайте, кто звонил? Не мама и не папа. Он. По-прежнему ли мои глаза такие лучистые и губы такие истосковавшиеся? Он не предполагал, что нечто подобное с ним в жизни случится. Он считал часы до нашей встречи в среду.

Жизнь снова была прекрасна.

Я вернулась в прихожую.

Борис, Метка и Сейчас добрались до мяса. Я отрезала им по куску говядины. Пусть лопают! А себе я решила приготовить чай и выкурить сигарету. Заслужила. Отвечу на письма, а потом примусь искать ответ на вопрос, как ходить на свидание в зрелом возрасте. У дочерей Ули есть женские журналы. И молодежные. Я ведь представления не имею, что сейчас носят и как следует себя вести. Кстати, надо написать Голубому, ему тоже положено. Но потом. А сначала займусь другими письмами.

 

ОБЕСПОКОЕННЫЙ ОТЕЦ

Дорогая пани редактор!

Вам пишет обеспокоенный отец. Моя дочь в прошлом году не сдала экзамены на аттестат зрелости. Теперь она придумала себе какие-то курсы, а я из-за всего этого не сплю по ночам, обострилась моя язва. Дочь не осознает того, что человек без бумажки — ничто. Ей надо получить высшее образование, а не искать себе других занятий. Можно пойти на ускоренный курс обучения. Я пытался заставить ее учиться и угрозами, и мольбами. Ничего не помогает.

Ага, еще один чадолюбивый папаша.

Дорогой читатель!

От всей души хочу Вас успокоить. Несомненно, Ваша дочь может овладеть учебными навыками — но перемены и желание этих перемен зависят от нее самой. Разрешите мне быть с Вами до конца откровенной, надеюсь, Вы не обидитесь на меня. Как видно из письма, Вы очень близко принимаете к сердцу то, что происходит с Вашей дочерью, ее успехи и неудачи. Вы заботитесь о ней, огорчаетесь — правда, уже смирились с провалом на выпускных экзаменах, но все-таки что-то Вас тревожит, убивает желание работать, не дает нормально и спокойно жить. Я позволила себе процитировать Ваши слова из письма, потому что они о многом говорят. Я понимаю как мать будущей выпускницы…

Бог ты мой! Это уже вот-вот! И глазом моргнуть не успеешь. Готовится ли Тося к выпускным экзаменам? Осталось всего три года!

…что Вас беспокоит аттестат зрелости дочери. Однако есть вещи, над которыми следует глубоко задуматься, чтобы облегчить жизнь себе и не усложнять ее жизнь… Ваша дочь — взрослый человек. Возможно, не в той степени, насколько этого хотелось бы Вам, может быть, в эмоциональном плане она еще ребенок, но ей уже восемнадцать лет. Если захочет выйти замуж, ей не нужно Ваше согласие: она может голосовать, устроиться на работу, уйти из дома и т.п. У меня же сложилось впечатление, что Вы о ней думаете и опекаете ее, как девочку, неспособную принимать самостоятельно решения и отвечать за последствия. Дайте ей возможность жить самостоятельно! То, что она не получила аттестат, еще не трагедия, но трагедией может закончиться желание контролировать жизнь и поступки взрослого ребенка — желание взять на себя ее проблемы и руководить ее поведением так, словно она пятилетняя девочка. Психология и жизнь учат нас, что влияние родителей на детей заканчивается примерно в пятнадцатилетнем возрасте. Потом им можно только оказывать поддержку и любить их, разрешая им делать ошибки и расплачиваться за них. Можно им подавать пример, но это уже отдельная тема. Ваши переживания, связанные с неудачами дочери, достаточно сильны. Провал на выпускных экзаменах еще не конец света. Вероятно, это всего лишь форма протеста, которую она для себя выбрала — пусть даже неосознанно. Возможно, это результат трудных экзаменов, случайности, того, что она оступилась, в конечном счете — каких-то просчетов. Не Ваших, а дочери. Ничего страшного. Разрешите ей иногда ошибаться.

Всегда, отвечая на такие письма, я поражаюсь, насколько сильной бывает родительская любовь. Иногда мы так хотим уберечь наших детей от поражений, что берем на себя ответственность за их жизнь. Каким бы странным это ни показалось, но именно такое поведение родителей лишает их силы и желания что-либо менять. Вы хотите сделать как лучше. Но то, что лучше для Вас, не значит еще лучше для нее. Я не знаю, какие у нее планы, что она собирается делать, где учиться; у меня сложилось впечатление, что Вы любой ценой хотите передать ей свои знания и свой опыт, но, к сожалению, это невозможно. Вы сможете помочь своей дочери, если изменитесь сами, измените свое отношение к ней. Ведь любовь выражается не в контроле. Ваша дочь взрослеет — первое поражение уже позади. Как она выйдет из этой ситуации — это ее дело, ее личный выбор. Вы могли бы ей помочь, например, рассказав об ускоренных курсах, но не требуя при этом от нее никаких действий. Как непомерно тяжело ей сознавать, что любимый отец не может найти себе места из-за ее аттестата зрелости!

Я подкрепила свое письмо философской поэзией, ибо жизнь прекрасная штука.

Ваши дети вовсе не ваши дети. Они сыновья и дочери извечной мечты бытия — воссоздать себя От вас, но не из вас они родом. И хотя они с вами, но не вы их хозяин. Вы можете подарить им любовь, но не мысли ваши, Ибо мысли они имеют свои. Вы даете кров их телам, но не душам, Ибо их души заселяют дом, имя которому — Завтра. Даже в ваших снах вам в ту обитель не проникнуть. Вы можете попробовать уподобиться им, Но даже не пытайтесь уподобить их себе, Ибо жизнь не отступает назад и вчерашнего дня не ждет. Вы — лук, из которого живыми стрелами Ваши дети вылетают в будущее, А Стрелок ищет знак на тропе бесконечности И сгибает вас так своей могущественной рукой, Чтобы стрелы его летели проворно и достигали далеких целей. Осознайте радость того, что вы лук, Сгибаемый рукой Лучника, Ибо любит он и стрелу, что стремительно мчится, И надежный лук одаряет своей любовью. [14]

Сердечный привет от имени редакции…

До чего я умна! Такое можно услышать только по телевизору.

Теперь надо было просмотреть журналы. Но сначала я решила ответить Голубому.

Дорогой наш читатель!

С удовольствием прочту книгу, которую Вы мне рекомендуете. Действительно, после путаницы, связанной с Юнгом и Янг, я пришла к выводу — это должно Вас порадовать, — что пора мне восполнить свои пробелы в литературно-психологической области.

Отвечаю на Ваш первый вопрос: я блондинка. Не молодая и не худенькая — этим я бы хотела предупредить Ваше дальнейшее дознание.

О, как я ему наврала! Во-первых, я брюнетка, во-вторых, и так далее.

А теперь — на второй: три пары близнецов. Все равно я не поверю, что Вы читали в молодости “Аню”, потому что ни один мужчина до этого не снизойдет. Честно говоря, я и так поражена Вашими литературными познаниями. Вы работаете в книжном магазине?

Что же касается проекции, Вы, несомненно, правы, с этим я вынуждена, к сожалению, согласиться.

Сердечный привет шлет Вам весна и вся редакция. Юдита П.

Вот удивится.

P.S. Если могу быть Вам в чем-либо полезна, помимо Вашего интеллекта, скажем, в делах, связанных с ведением хозяйства или обновлением свалявшихся свитеров, пишите, пожалуйста, ни один вопрос у нас не остается без ответа. Кстати, я уверена, что скоро — если Вам, конечно, не за сто — Вами заинтересуется какая-нибудь сердобольная особа. Скажу Вам по секрету, женщины обожают эту роль! Особенно если Вам удастся убедительно изобразить печаль брошенного мужчины и так далее. А в общем-то не сдавайтесь! Каждого в жизни ждет нечто прекрасное, надо лишь в это поверить.

И тому подобная дребедень.

Что мне надеть в эту среду? В какую парикмахерскую пойти? Выгляжу я отлично, загар мне идет. Может быть, немного мелировать волосы? Цена не имеет значения, живем один раз. Что сейчас модно? Как вести себя на свидании, если тебе уже далеко за тридцать, даже ближе к сорока, а если честно, почти уже сорок, хотя по лицу и не скажешь, потому что с лишним весом не так заметны морщины?

Почему у меня не такая фигура, как у Йоли?

Если я прямо сейчас покрашу ресницы Тосиной тушью, то освоюсь с мыслью, что я элегантная дама и что послезавтра ни в коем случае нельзя кулаком тереть глаза. Решено, сделаю себе мелирование. Буквально пять минут перерыва — меня заждалась целая стопка газет и журналов для женщин. Я буду все знать!

 

Я ЗНАЮ ВСЕ

В час ночи я знала все. Знала, какие женщины мужчинам нравятся и что должна делать женщина, чтобы произвести неизгладимое впечатление на мужчину. Мне оставалось только стать непревзойденной.

Я знала где, знала как, знала с чем. Где? Уж точно не в кафе или каком-то там кабаке. И сразу же секс. Упаси Бог, не в постели! Им надо заниматься исключительно: в ванне, в кухне, в прихожей, в машине, в кинотеатре, в других неожиданных местах.

Если все-таки выбрать почтенную старушку кровать, необходимо запастись: новыми сексуальными аксессуарами (вибраторами, муляжами, ароматизированными презервативами и т.п.), кубиками льда, любимым мороженым, шоколадом, медом, оливками, орешками и т.п.

Ни слова не говорилось о моих любимых свиных отбивных с капустой, фаршированных зразах, китайской кухне, тем более спагетти…

Для сексуальной встречи рекомендовалась такая одежда: красные сапоги на высоких каблуках (у меня их не было), шпильки (у меня их не было), кружевное белье, может быть, очень фривольное, с дырочками, прозрачное, цвет любой (было, но я не собиралась его надевать), ночные сорочки (в город?), пижамки, боди, легкие платки, блузки с миллионом пуговичек.

Ничего не было сказано о гриндерсах до колен, о белье в сочетании с галошами, а жаль, галоши-то у меня имелись.

Для эротических игр необходимо было купить жидкие субстанции: детское оливковое масло, ароматические масла, увлажняющие кремы (после консультации врача), шампанское, хорошее вино.

Желательные формы поведения: непринужденность; элемент неожиданности; хорошо подготовленная спонтанность; изобретательность в использовании инструкций, почерпнутых из статей, книг, эротических видеофильмов, обогащающих нашу сексуальную жизнь.

Очередность действий рекомендовалась Следующая: непринужденно поздороваться с мужчиной; накормить его, ибо путь к сердцу лежит через желудок; помыть его и себя, используя элементы эротики; создать ему настроение с помощью шампанского, эротического массажа (масла), смеха и хихиканья (см. Радости секса).

Действия, предусмотренные в постели: разлить на него или на себя мед, вино, шампанское или размазать мороженое; показать ему секс-штучки и проинструктировать, как ими пользоваться; объяснить ему роль клитора в достижении оргазма женщиной; превратить в игру надевание презерватива, который мог быть ароматизирован или с усиками; совместный стриптиз.

В одном журнале за май прошлого года дамам советовали: убедить его ласкать самого себя; ласкать себя (его это возбуждает); издавать самопроизвольные крики наслаждения; стонать, вздыхать, вскрикивать и так далее.

Не советовали: называть партнера не его именем; говорить о партнерах месячной давности; сравнивать его с другими, прежде всего что касается пениса.

Предварительные игрища, по мнению автора, должны состоять из: умелой манипуляции кусочками льда в области гениталий; кормления друг друга изо рта оливками (см. Ким Бэсинджер “Девять с половиной недель”); слизывания шампанского, вина, меда, мороженого с тех мест, где мы его перед этим разлили.

Мужские прелести следовало: нежно ласкать, мужчинам нежность тоже нужна; крепко сжимать (цитирую: “Нежные прикосновения ничего не дают, здесь необходимо ровно столько силы, с которой ты пожимаешь руку шефа, а не та безжизненность, с которой ты подаешь руку стоматологу после приема у него”).

Ничего удивительного, что мой брак распался. Странно, что он вообще состоялся.

Во время любовных игр надо было: не забывать о нем — он не менее важен; забыть о нем — сконцентрироваться на себе, он бы подумал: “Вот же я ей угодил”. Это должен быть самый лучший секс в его жизни.

Дальнейшие рекомендации относились непосредственно к сексуальному акту, который должен был принести нам обоим удовлетворение. Затем, видимо, в надежде, что мужчины читают женские журналы, им давались четкие инструкции: пусть не засыпают сразу же после этого, надо сказать, что было восхитительно, обнять партнершу.

Да, пускай. И это читает моя дочь?

Что же касается запросов мужчин и идеала женщины, с этим у меня теперь была полная ясность.

Женщина должна быть: блондинкой, брюнеткой, рыжей, все равно, какой.

Должна иметь большую грудь, потому что это сексапильно; должна иметь маленькую грудь (Фрейд это обходит молчанием); у нее должны быть длинные ноги; у нее могут быть любые ноги, это не имеет значения.

Я не поняла. Значит, лучше всего, чтобы у меня было четыре груди — две большие и две маленькие, — и сообразно необходимости я пользовалась бы одной из пар?

В постели женщина должна была: проявлять инициативу; покорно подчиняться мужчине; проявлять инициативу тогда, когда этого хочется ему; покорно подчиниться тогда, когда этого хочется ему; кричать; молчать, чтобы не мешать сосредоточиться.

Из этого ясно следует, что идеальная женщина должна быть: опытной; многое пережившей; лучше всего женщиной до двадцати, потому что в этом возрасте можно еще чему-то научить.

Ей надлежало: следить за собой; не слишком штукатуриться и не расфуфыриваться, потому что утрачивается естественность; не мыться непосредственно перед сексом, потому что уйдет натуральный запах; не использовать духи, дезодоранты и так далее; пахнуть изысканными духами.

Итак, я была вполне готова идти на свидание, но тогда лишь, когда стану девственной блондинкой с черными волосами, худой, но с пышными формами, грудью с полным пятым размером, легко помещающейся в мужской ладони (в одной). И тогда я надену на одну короткую, но длинную другую ногу чулки и красные сапожки. Накину прозрачную маечку и длинное платье с тысячью пуговичек. В этом наряде отправлюсь на кухню и приготовлю какое-нибудь легкое блюдо, но при этом жирное, потому что он любит поесть.

Свою мальчишескую прическу я заколю в конский хвост, чтобы волосы волной ниспадали на плечи. Брызну на себя туалетной водой “Кельвин Кляйн”. Сделаю себе демонические глаза, чтобы выглядели натурально, как у кошечки. Сама открою ему дверь — что за свидание в кабаке! Обнаженная, в одном лишь платье до пола. Застегнутом и при этом распахнутом.

Интересно, что сказала бы на это Тося…

Затем я накормлю того, ради кого все это проделано. Уже сытого, засуну под душ, запустив одновременно стирку. Когда же он будет готов, брошу на пол, чтобы не показаться банальной, и лишь потом положу на кровать.

Поскольку мужчинам нравятся инициативные женщины, надо было еще вылить на него мед и шампанское, хихикая от удовольствия, слизать и обложить кусочками льда гениталии. Затем сжать пенис нежно, но вместе с тем достаточно крепко, как если бы это была рука шефа. Потом поласкать себя и получить оргазм. Уговорить его сделать себе то же самое.

Дышать тяжело, хотя и с шаловливой легкостью.

Проснувшись утром, женщина из журнала для женщин обнаруживает в своей постели его мускулистое, деликатного строения тело. Он сильный, но одновременно слабый. Молча она цедит сквозь зубы: “Ты здесь!”

Я усвоила все. Боже праведный! В каком мире приходится жить!

Оставалось только сходить в парикмахерскую, сделать мелирование и не смазать глаза. Я направилась в ванную и уставилась в зеркало. Уже размазаны. Ничего не понимаю. Абсолютно точно, я не прикасалась к глазам. И куда подевалось молочко для снятия макияжа? Как Тося смывает глаза? В ее комнате молочка тоже не оказалось. Если немедленно не ликвидировать этого безобразия, придется придумать что-то иное.

Отлично. Я их оттерла мылом.

А что надеть на себя?

 

БУДУ ЭЛЕГАНТНОЙ ДАМОЙ

Я приняла героическое решение. Одолжила денег, записалась к парикмахеру и села в свой любимый вид транспорта. Я собиралась выглядеть умопомрачительно — мелирование и так далее. Взяла почитать эту Янг — чтобы не чувствовать себя идиоткой, если Голубой еще будет писать. А между прочим, почему бросают таких мужчин? У них, должно быть, есть скрытые недостатки. Я никак не могла сосредоточиться на чтении. Завтра свидание с Иреком!

Через пару остановок ко мне подсела бабушка с внуком, очаровательным малышом, который мигом прилип к стеклу и закричал в полнейшем восторге:

— Бабуля, платформа едет!

Я закрыла книгу и посмотрела в окно. Он был прав. Платформа удалялась. Уехала доска с надписью “Осмотри”, с дописанной впереди буквой П и стрелкой вправо. Вместе с платформой уезжали две березы и две женщины с сумками.

Малыш был крайне возбужден и возил мордашкой по стеклу.

— Не прикасайся к окну, оно грязное! — произнесла с расстановкой бабушка. — Отодвинься. Там всякая зараза. Платформа не может ехать, это наш поезд поехал. Это обман зрения. Понимаешь, когда мы едем, тебе кажется…

— Бабуля! Посмотри, уже листочки развесили! — Мальчуган был смышленый, он не сдавался.

— Марчинек, — рассудительно заметила бабушка, — листочки никто не развешивает. Сейчас весна. Листочки просто сами выросли, листочки растут, появляются из почек, а осенью опадают…

— Посмотри, посмотри! — радостно перебил ее Марчинек. — Домик золотой, золотой домик.

Действительно, за окном в молодой траве стоял цвета детской неожиданности домишко. Каждый раз, проезжая мимо, я удивлялась, кому пришло в голову так оформить его фасад.

— Милый мой, не золотой, а желтый, — поправила бабушка. — Даже что-то ближе к светло-коричневому. Золотого цвета в общем-то нет. Хотя…

— Бабуля! Зверюшка! Зверюшка! Настоящая дикая зверюшка! — У мальчугана горели глаза, пальчики были грязные.

— Марчинек, я уже объясняла тебе, — это куропатка. Это не зверь, а птица, которая живет неподалеку от человеческого жилища, хотя и дикая…

За грязным окном электрички бежало животное. В самом деле — куропатка.

— А кто дует на тучи? Погляди, как быстро их уносит. Мальчика интересовало буквально все. Он наблюдал за всем на небе и на земле. На мгновение Марчинек засмотрелся на небо. Бабушка терпеливо и спокойно повторила:

— Уже столько раз тебе говорила не прикасаться к стеклу. А тучки заставляет двигаться ветер. Когда возникает разность давлений, воздушные массы…

— Бабуля, бабуля! — прервал ее мальчик, а я подумала про себя, что правильно сделал. — Светится, светится, костел светится!

— Марчин, — укоризненно сказала бабушка. — Это же Дворец культуры, мы уже подъезжаем, не узнаешь? Он не светится, просто солнце отражается от шпиля…

Я смотрела через грязное стекло и видела своими глазами, что здание светится. Ничто не отражалось ни от какого там шпиля. Я могла бы поклясться, что это костел. Как же взрослые и пожилые люди подрезают крылья романтическим малышам! А ведь из такого Марчинека мог бы вырасти этакий чудный впечатлительный Ирек. Можно предположить, что у Ирека не было такой занудливой бабушки. Я решила об этом не думать. Во всяком случае, не сегодня, когда я собиралась превратиться в красивую женщину.

У парикмахера я провела два с половиной часа. Мелирование, стрижка, укладка и так далее, на это ушла уйма времени. Заплатила сто семьдесят злотых. Возвращаясь на станцию, я купила на бегу темно-каштановую краску и газету.

Перрон уехал, я заслонилась газетой. Вместе с перроном уехал киоск и большая надпись “Хирургическая клиника”, на которой кто-то краской из баллончика дописал: “Трагическая”.

Я смотрела через такое же заляпанное стекло, хотя возле меня уже не было Марчинека и его бабушки. Меня окружали другие люди, которые возвращались с работы и были заняты главным образом чтением иллюстрированных журналов или дремали. К счастью, никто не обращал внимания на то, что у меня было на голове. Шпиль костела Дворца культуры и науки переливался всеми цветами радуги в лучах заходящего солнца. Поезд, мчащийся на запад, миновал золотой домик. На остановке П-Осмотри я взглянула на стрелку. Она указывала на крышу станции. Наверху стоял старый телевизор. На экране кто-то написал фломастером: “Чего уставился? Я — радио”. Дикие зверюшки шныряли среди берез, на которых кто-то развесил листочки. Тучи уже сдули в другое место — небо было чистое.

На голове у меня была укладка, мелирование и лак. Я выглядела на редкость кошмарно. Выскакивая из электрички, мечтала только об одном: чтобы краска, которую я купила в последнюю минуту, взялась. Чтобы Беатка, у которой талант на стрижки и ножницы из Германии, была дома и смогла приехать. Чтобы никто меня не увидел. Опустив голову, я понеслась к дому. Едва не налетела на соседку, которая торгует яйцами. Та не поздоровалась. Не узнала меня.

Когда я открывала калитку, выглянула Уля. Она воскликнула:

— Господи, что случилось, я иду к тебе!

Все оказалось даже хуже, чем я думала. Я вбежала в дом и бросилась в ванную. Засунула голову под кран. Больше никогда — клянусь! — не буду пытаться изобразить из себя элегантную даму! Через минуту пришла Уля. Она — по натуре человек спокойный — попыталась меня утешить. Сказала, что на мои мелированные волосы нанесет краску, что эта краска наверняка возьмется, а Беату надо затащить сюда любой ценой, она подровняет мои волосы.

Я позвонила Беате. Через час она приехала. Еще в дверях заявила:

— Я же тебя предупреждала — не стригись сама. Боже, за что мне такое тяжелое испытание! Краска взялась. От “перьев” не осталось и следа. Беата усердствовала над моей головой. Полный порядок! Я выглядела так, как до парикмахерской, только стало намного меньше волос. И намного меньше денег.

Зато юбка сидела как влитая! Ура! Я похудела на три с половиной килограмма и даже не заметила как. Прежде я худела, когда мне изменяли. Хорошая примета — начался новый этап в моей жизни!

* * *

Теперь на тему порядка: Тося распечатала с компьютера для себя мое письмо к отцу девушки, которая не сдала выпускные экзамены, а стихотворение прибила к двери гвоздем.

— Я не твоя собственность, — крикнула дочь, — другим ты даешь хорошие советы, а сама от меня ни на шаг! Отстань от меня и от моей комнаты, это мною созданный беспорядок!

У меня вырос образованный и трудный ребенок.

Через полчаса я была готова к отъезду. На этот раз макияж мне сделала Тося. Я выглядела прекрасно. Чудесно. Супер. Только бы не забыть о главном — подальше держать руки от глаз, глаза и руки несовместимы! По дороге на станцию я пролетела мимо все той же соседки, что снабжает нас яйцами. Она не узнала меня! Ура!

* * *

Йоля, которую ранее по недоразумению я прозвала Златозубкой, — распрекраснейшая женщина в мире! Пусть у нее никогда не будет ветрянки, сыпи, дырок в зубах и лишнего веса. Если бы не она, мне бы никогда не назначил свидание самый замечательный из всех мужчин на свете! Я не знала бы, что чувствует женщина, которой мало того, что мужчина подает пальто и приглашает на изумительный ужин, он еще ждет ее на перроне с букетом цветов!

Я даже представить себе не могла, что получу такой букет. Так и пребывала бы в неведении, если бы не Йоля! Пусть у них с моим бывшим все будет как нельзя лучше. Какой же я была идиоткой, что обижалась на нее!

Человеку никогда не известно, когда худо обернется добром. А ведь Уля давно мне это говорила!

Он ждал меня с букетом роз. Пять сортов роз восьми оттенков. В жизни не видела ничего подобного! Он обнял меня среди всех этих наркоманов и отъезжающих, под надписью: “Осторожно, высокое напряжение”. Поверьте — я это почувствовала! Кругом пошла голова, честное слово!

А потом был ужин с шампанским. Он держал меня за руку и рассказывал о себе. Когда жена сказала, что хочет жить с другим, он ушел. Все оставил ей, то есть квартиру и машину, потому что женщине всегда труднее начинать все сначала. Они дружат до сих пор. Детей у них не было, поэтому он отнесся с уважением к ее решению. Ведь если человек по-настоящему любит, то хочет, чтобы другому было хорошо! Как же мой милый отличается от всех остальных мужчин в этом мире!

А потом — я знаю, что этому трудно поверить, сама не очень-то верю, — он сказал, что всю жизнь ждал такую женщину, как я, что готов ждать и дальше, что мне не стоит торопиться с ответом, но он просит меня не лишать его надежды, этого дара судьбы. Похоже, что я женщина его мечты. Как хорошо, что он не видел меня сразу же после парикмахерской. Тогда я мало напоминала женщину чьей бы то ни было мечты.

После ужина мы целовались на улице, потом его шофер отвез меня домой. В двенадцать — звонок: как я доехала, буду ли думать о нем и так далее. Он собирался на две недели в Лондон. Сказал, что будет писать по электронной почте и звонить.

Я влюбилась.

 

ЯСНОВИДЕЦ

Метка пропала. Я видела ее последний раз три дня назад. Задрав хвост, она направлялась в сторону полей. Не знаю, что с ней. Никто не видел трехцветную кошку. Уля пыталась меня утешить, сказала, что кошки возвращаются. Почему же моя не вернулась?

Сейчаса я стала кормить мясом, чтобы и он не вздумал убежать. Но этому маленькому глупенькому котенку понравилось охотиться на шершней, которые уже появились. А ведь от укуса такого шершня может погибнуть небольшой зверек!

Голубой прислал мне очень милое письмо. Я ответила ему столь же любезно. Пусть порадуется. Правда, он позлорадствовал на мой счет: мол, если бы я не была такой старой, как о себе пишу, он, судя по неожиданной перемене в моем тоне, мог бы сделать вывод, что я влюбилась. Ясновидец, что ли?

Я просила его больше не касаться в письмах моей личной жизни, ведь если дойдет до шефа, не оберешься неприятностей. Письмо отправила не через редакцию — мне же там платят не за обмен любезностями с неким типом. Еще я посоветовала ему обратиться в центр психотерапии и там спокойно проработать свой вопрос — проблему отверженного человека. Поскольку я не могу быть его психоаналитиком. Мне было немного жаль, что наша переписка закончилась.

Ирек звонил каждый день.

* * *

Какой день — словно уже лето в разгаре! Жара невыносимая, а я должна ехать за письмами.

Обожаю Варшавскую пригородную железную дорогу. Она, как ничто иное в этом мире, частенько учила меня жизни. Люди входили и выходили. Сегодня, правда, больше входили. Становилось все многолюднее. А в целом было скучно.

И тут вошла высокая стройная девушка с худеньким мальчуганом, который крутился у нее под ногами, где-то на уровне коленок. Малыш не хотел садиться, стоя, он водил носом по оконному стеклу и задавал вопросы. А зачем трава? А почему он едет? А куда и зачем? В свет? А что такое свет? А откуда ток? И что это такое?

Я вся превратилась в слух, потому что до сих пор не верю в электричество. Но прежде чем мама, эта самая длинноногая девица, успела объяснить малышу, каким образом появляется ток и как возникла Вселенная, тот неожиданно потребовал:

— Дай мороженое.

Молодая женщина нагнулась к сумке и достала йогурт.

— Есть только йогурт, — ответила она.

— Я хочу мороженого, — настаивал мальчик.

— У меня есть для тебя очень вкусный йогурт, — уговаривала мама.

— Мороженого! — крикнул он.

С каждой минутой в нас росла надежда, что путешествие может превратиться в увлекательное. Головы двух пожилых дам склонились ближе друг к другу. Дети, ссорившиеся из-за места у окна, притихли.

— Хочешь творожок? — спросила мама, при этом не повысив голос ни на полтона, чем вызвала всеобщее разочарование.

Вагон дружно навострил уши.

— Мо-ро-же-но-е!

— Мороженое купим в Варшаве. Посмотри, какая красивая ложечка в этом творожке…

Парень, сидевший на месте для инвалидов, смотрел во все глаза, так сильно его заинтересовала ложечка для творожка.

— Не хочу творожок! Мороженое!

Мы все старательно делали вид, что ничего не происходит. Однако в вагоне наступила тишина, пассажиры в напряжении ждали продолжения событий. Даст она ему по заднице или не даст? Вселенная канула в небытие вместе с природой электричества.

— Хочу мороженого!!! — завопил малыш, и напряжение достигло верхней точки.

— Послушай, — спокойно сказала длинноногая, — послушай, зайка. Есть йогурт и творожок. Я не могу тебе дать то, чего у меня нет. Могу дать только то, что есть.

Мальчик разинул и тут же закрыл ротик. Мы созерцали все это молча. Потом он скомандовал:

— На коленочки.

Вздох разочарования… Потом молодой парень, поднявшись с места для инвалидов, уступил его женщине, стоявшей рядом.

— Садитесь, — пригласил он и ушел в конец вагона. Дети решили меняться местами после каждой станции. Женщины прикрыли глаза.

Меня же осенило! Длинноногая простыми словами выразила забытую мной неопровержимую истину! Чего нет — того негде взять. Можно получить только то, что существует! А вот если этого не было никогда? Было ли у моего бывшего супруга то, что я от него хотела получить? Мне так немногого хотелось — чтобы он меня любил до самой смерти. Ну а вообще? Если, допустим, какая-то женщина вдруг возжелала нежности? Ни с того ни с сего? Чтобы о ней заботились? Упаси Господи, близости и интимности? Да откуда же этот некто мог знать, что это такое? Так вдруг? Без предупреждения? Не расторгнув договора, в котором не было ни слова о такого рода прихотях? Все стало мучительно ясно.

Вот, к примеру, Кшись — ну, не знаю, может, я слегка преувеличиваю — даже разговаривает со своей женой! И я хотела, чтобы Эксик меня ценил. Но откуда он мог знать, что значит ценить? Разумеется, он меня ценил — голоса ни разу не повысил, да и дома с часок посидел, прежде чем ушел к своей Йоле. Теперь я поняла, почему бедняга все время повторял: “Чего ты от меня хочешь?” Он чувствовал себя как в западне. И был прав, что дал деру. Ведь мне хотелось, чтобы он помнил об именинах, не забывал о предваряющей любовь игре и чтобы даже разговаривал со мной! Да и вообще здесь не было его вины. Лишь я одна во всем виновата.

Если свяжешься с неандертальцем, стоит ли надеяться, что он будет штудировать с тобой по вечерам зарубежную литературу? Ведь мой Эксик не в одночасье сделался таким! Он всегда заглядывался на женщин. Только прежде я не придавала этому значения. Вот так штука! И как мне в голову могло прийти, что мужчина даст мне то, чего у него нет? Какое счастье, что на свете существуют и такие, которым есть что дать. К примеру, Ирек.

Теперь я буду обращать внимание на подобные вещи до, а не после.

Иначе говоря, нежности можно ожидать от ласкового мужчины. А секса — от такого, который любит сексом заниматься. Разговоров от разговорчивого. Дружбы от дружелюбного, а не от того, который и с мамочкой до сих пор не наладил отношений, хотя ему уже за сорок. Уважения от того, кто уважает женщин. Денег от богатого и так далее…

Такую истину однажды я услышала в электричке.

И возможно — не знаю, насколько верно мое предположение, — возможно, и мужчины думают подобным образом. По-видимому, и нам надо многим обладать, чтобы удовлетворить такого, чьи требования выходят за рамки ежедневного обеда. Ведь чудеса случаются на каждом шагу.

Что может хотеть такой мужчина, как Ирек? Ладно. С завтрашнего дня я решила бросить курить и начать за собой следить.

* * *

Я курила. Но лишь потому, что у меня отчаянно разболелся зуб. Наверное, оттого, что я непрестанно думала о зубах Йоли. Больше не буду! Зуб, зуб, зуб. Пришла Уля и дала мне какую-то пилюльку, которая должна была помочь. Зуб как бы вырос. Я приняла две пилюли. Зуб продолжал расти, он стал размером с дерево. Помоги мне, Господи, я обещаю регулярно посещать зубоврачебный кабинет, буду ходить каждые три месяца. Ах! Только бы утихла боль! Зуб стал величиной с дом. После обеда Уля позвонила знакомому стоматологу. Упросила его меня принять. Я потащилась в Варшаву. Вагон был почти пустой, сидели в нем одни огромные разболевшиеся зубы. Зубы — за окнами. На зубах покачивались маленькие зеленые ноющие зубики. Не было сил терпеть. Я терпела. Я должна была терпеть.

Дантист был очарователен, он улыбался, улыбались даже его глаза. В широкой улыбке расплывалось все лицо. Он был деликатным, как будто не мужчина. Усадил меня и просиял. Я открыла рот. Он улыбнулся. Сделал укол. И улыбнулся. Не больно! Как сразу полегчало. Антибиотик, следующий прием — через два дня. Чудесный улыбчивый мужчина!

Потом он выписал счет. Неудивительно, что этот тип такой довольный. Больше никогда не приду к нему. С понедельника решила бросить курить.

* * *

Метка так и не вернулась, Я осталась одна, совсем одна. Не было уже тех мягких лапок, которые уминали мягкие вещи. Уже никто не топтался по Борису, перебирая лапками столь деликатно, чтобы тот мог делать вид, будто ничего не чувствует и не видит. По мне тоже никто не топтался. Мягкие животы — весьма стоящая вещь, с точки зрения кошек, конечно. Сейчас не топчется по мне так любовно, да и спал он с Тосей. К тому же минуту назад разразилась страшная гроза, а я — в полном одиночестве! И отключили свет! Борис спрятался в ванной. Тося спала, а я боялась. Какая же я несчастная! Все громы, кажется, обрушились на мой дом, все в нем ходило ходуном. У всех кто-то есть под боком, горестно думала я, только я одна.

Пока я так сокрушалась о своей незавидной доле, в дверь постучала Уля. Насквозь промокшая, со свечой. О Господи, как хорошо, что я уже не одинока! Последней спичкой мы зажгли свечу и, вслушиваясь в шум дождя, который, казалось, вот-вот пробьет жестяную крышу, не спеша потягивали вино. Раскаты грома раздавались совсем рядом, за огромным дубом. И лишь когда из ванной донеслось повизгивание Бориса, я решила забрать животных к нам. Тихонько вошла в Тосину комнату и позвала:

— Кис-кис.

— Сейчас у тебя, его здесь нет, — как бы во сне пробормотала Тося.

Я открыла двери на террасу. Небо вступило в схватку с землей, вода лилась сплошным потоком, а я кричала куда-то в ночь:

— Сейчас, Сейчас!

Господи, не допусти, чтобы пропал мой очередной котенок!

Уля стояла рядом.

— Когда кончится дождь, мы его разыщем.

Гроза не унималась до часу ночи. Свечка догорела и погасла. По-прежнему парило и было душно. Мне чудилось, что сквозь приглушенный, удаляющийся грохот я слышу жалобный кошачий плач. Ночь наводила страх. Капли падали с деревьев глухо, вдали клокотало небо.

— Пойду поищу Сейчаса.

— Я — с тобой, только заскочу домой на минутку. Мы шагнули в туман, который начинал подниматься с земли. Уля свернула к своему темному дому. Густое белое марево стелилось на уровне наших колен. Каждая упавшая на меня капля вселяла ужас. Потом тучи исчезли. Взошла луна, клочья тумана в лунном свете леденили кровь в жилах. Я остановилась под большим дубом. Несчастный промокший Сейчас плакал от отчаяния, прижавшись к стволу дерева. Я услышала шорох позади. Замерла, потом медленно обернулась. За мной стояла Уля. С незажженной свечой в руке.

— У меня нет спичек. А все-таки вдвоем не так страшно, — промолвила она.

У меня чуть не подкосились ноги. А может быть, именно это нам в жизни и необходимо. Чтобы кто-то был рядом — даже когда ищешь ночью маленького заблудившегося котенка. Даже если не горит свеча.

Я вернулась домой. Сейчас коготками вцепился мне в шею и сидел так, прижавшись. В кухне за буфетом шуршала мышь, которую Метка когда-то притащила домой и выпустила под буфет. Тося ее подкармливала. Метки нет, она уже не вернется. Но я впервые вдруг осознала, что у меня все-таки кто-то есть, кто с незажженной свечой пошел со мной в ночь. Как я могла жаловаться на то, что одинока?

* * *

Тося влюбилась! О Господи, что же теперь будет? У меня замирало сердце при одной мысли об этом.

Приехала мама.

Тося заявила, что не будет с нами сидеть, — она спешила на свидание. Потому что влюбилась.

Мама потеряла дар речи и только воскликнула:

— О Боже!

Я удивилась. У Тоси началась самая прекрасная пора в жизни, а моя мама всего лишь испугалась. Я решила ее утешить и сказала:

— Не волнуйся, от первой влюбленности до секса дорога не так коротка.

— Почему ты заговорила о сексе? — побледнела мама. Нет, только не это. Я уже взрослая.

— Послушай, — смело начала я, — знаю, ты считаешь, что секс существует не для людей…

— Что за чушь ты несешь! Кто тебе такое сказал? Просто я помню, кто меня воспитывал.

— Я только хотела сказать, что секс не для детей!

Я и сама это знала. Но от свидания шестнадцатилетней девочки с ровесником до секса, возможно, все-таки далеко. Хотя с другой стороны, если почитать письма подростков…

— Думаю, — уточнила моя мама, — что сексом должны заниматься взрослые.

Это звучало уже лучше.

— Некоторые взрослые, — добавила она минуту спустя.

Интересно какие?

* * *

И все-таки! И все-таки! Голубой написал!

Дорогая редакция, а вернее, пани Юдита!

Вы помогли мне разобраться во многих вопросах, именно поэтому я решился написать Вам еще раз. Поскольку я сам веду свое домашнее хозяйство, со множеством дел, каким бы это ни показалось смешным, не могу справиться. Не знаю, например, как вывести пятна от ржавчины — после того, как я замочил свою куртку в тазу (не скрою, что она пролежала там два дня), образовались пятна вокруг металлических кнопок. Не могли бы Вы, пани Юдита, посоветовать, что делать, тем самым Вы бы спасли не только мою куртку, но и честь одинокого мужчины.

P.S. Роскошная весна — за моим окном. А что за Вашим? Мне не хватает Ваших бесценных советов. Нынче редко встречаются женщины, которые знают, как поступить в любой ситуации.

Все это мне не очень понравилось. Ведь я перестала злорадствовать и отпускать колкости. Но мужчинам не дано оценить такую жертву.

Уважаемый друг!

В наше время проблему удаления пятен от ржавчины решить вовсе не сложно. Во-первых, в любом хозяйственном магазине или там, где продается бытовая химия, можно купить пятновыводитель от ржавчины, то есть жидкость, которая действует как отбеливатель. Домашними средствами ржавчину можно вывести следующим образом: ткань вокруг пятна смочить водой. Под пятно подложить кусочек ваты или ткани. Пятно слегка протереть тампоном ваты, смоченным в десятипроцентном теплом растворе лимонной кислоты. Затем тщательно промыть чистой водой. К сожалению, этот способ подходит не для всех тканей: цветные могут полинять (хотя необязательно) от лимонной кислоты.

С уважением, от имени редакции…

Я не собиралась писать ему больше ничего личного, тем более приятного.

Почему в такую прекрасную погоду я должна сидеть за компьютером?

Дорогая редакция!

Моя подруга ничего не ест. Я хочу ей помочь, но не знаю, как именно, она считает себя толстой. На самом деле она тощая, дома над ней все смеются, брат называет ее скелетом, родители подтрунивают. Я знаю, что она прячет еду, потом ее выбрасывает; как-то раз ее даже вырвало, когда моя мама пыталась накормить ее обедом. Она, например, делает вид, что идет ужинать к себе в комнату, а там выбрасывает еду. Может быть, это анорексия?

Я не выбрасываю еду. Никто не обзывает меня скелетом. А жаль…

Дорогая Каролина!

Тебе следует обратиться к психологу в Лодзи, который смог бы оказать своевременную помощь по месту жительства. Судя по твоему письму, как это ни печально, ты права. У твоей подруги явно есть проблемы личностного характера: отказ от пищи и преувеличенное внимание к своему внешнему виду — прямой путь к анорексии, которая вызвана вовсе не склонностью к полноте, а является внешним проявлением более серьезных внутренних неурядиц. Возможно, подруга пытается таким образом избавиться от чувства неполноценности. Несомненно, ей необходим мощный заряд уверенности в себе и самоутверждения — однако я не уверена, что ты справишься с этим одна.

Я надеюсь, тебе удастся найти психолога и вы сообща примете решение, какую конкретную помощь надо оказать Эвелине. Анорексия — опасная болезнь, по статистике десять процентов случаев заканчивается смертельным исходом. При анорексии правило: я ем, чтобы жить, — сменяет нездоровый принцип: я живу, чтобы не есть. А поскольку даже гормональные нарушения не останавливают твою подругу, то это может привести к серьезным последствиям.

Разумная профессиональная помощь необходима — однако в процессе выхода из анорексии (или ее предотвращения) должна принимать участие вся семья. Увещевания, насмешки, уговоры, подкалывания в отношении того, кто стремится похудеть, ни к чему не приведут. Дело в том, что люди, страдающие анорексией, не в состоянии адекватно оценить себя. Поддержка и понимание окружающих могут дать положительный эффект. Я рада, что ты нам написала, надеюсь все-таки, что обратишься за помощью к специалисту, — это может стать первым шагом, который даст твоей подруге ощущение комфорта и поможет ей вернуться к нормальной жизни.

Всего доброго, от имени редакции…

Тут как раз вошла Тося. Просветленная. Окрыленная. Влюбленная. Господи, у меня мурашки по коже. Я встала из-за компьютера, подала ей обед.

— Не буду есть, я худею! — заявила дочь, положив себе на тарелку чуть-чуть салата.

И в моем собственном доме завелась анорексия, а я проворонила!

— Ты с ума сошла! — завелась я. — Заработаешь себе какую-нибудь болезнь! Погляди на себя! Если перестанешь есть, станешь похожа на скелет! Над тобой все будут смеяться! У тебя исчезнет грудь и прекратится менструация! Гормональные нарушения могут привести к развитию рака!

Меня просто трясло. Где были мои глаза, почему я не заметила, что у меня под носом возникла такая проблема!

— Я пойду есть к себе в комнату. Сейчас в меня просто ничего не лезет. Ты вывела меня из себя! — Тося встала и унесла тарелку с жалкими остатками салата в кухню. Какое-то время там повозилась и скрылась в своей комнате.

Ну конечно! Именно так все и начинается! Она считает себя толстой! У нее уже снизилась острота зрения! Я не могу так этого оставить! Постучавшись, я вошла к ней в комнату. Все оказалось еще хуже, чем я думала: перед Тосей стояла тарелка с салатом, рядом два кусочка хлеба, консервированный перец, яблоко, банан и гомогенизированный творожок с изюмом. Потом ее будет тошнить! А отсюда всего лишь шаг до обезвоживания организма! Надо мне взять себя в руки. Я мать, я должна ей помочь. Может быть, это из-за недостатка любви?..

Я села на тахту.

— Мне надо с тобой поговорить… Наверное, я не самая лучшая мать, но я тебя очень люблю и считаю, что ты У меня самая замечательная. Тебе вовсе не обязательно отказываться от еды, чтобы я стала любить тебя больше. Мне абсолютно безразлично, как ты будешь выглядеть, я все равно не перестану…

Тося смотрела на меня внимательно. Слишком внимательно.

— Вот именно, — обиженно прервала меня дочь, — тебе безразлично, как я выгляжу. Разве ты не видишь, что мне надо сбросить по крайней мере три килограмма?! Я не влезаю в брюки, которые были куплены в январе! А ты мне давишь на психику, не даешь даже спокойно поужинать! Есть надо в спокойной обстановке!

Я вышла. Вернулась к компьютеру. Не знаю, что предпринять. Мне необходим совет какого-нибудь психолога.

Тося идет в ванную. Ну конечно, сейчас ее вырвет! Подкравшись к двери, я прислушалась. Тишина. И когда Тося открыла дверь, она просто налетела на меня. Я схватилась за живот и скорчилась, делая вид, что у меня колики. Она как-то странно покосилась на меня.

— Ты плохо себя чувствуешь?

Я что-то невнятно буркнула и закрыла за собой дверь. Ее тошнило?

Кажется, нет. Я ничего не чувствую, да и в ванной дочка была недолго. Все страдающие булимией порядочные плутовки. Вот, например, принцесса Диана. Никто ни о чем не знал! А чем все закончилось?!

Думая об этом, я подошла к холодильнику и тоже достала гомогенизированный творожок с изюмом. Посмотрела на упаковку: если в нем ноль калорий — необходимо что-то срочно предпринять. На счастье, это оказался нормальный жирный творог. Очень вкусный! А может, Тося не страдает никакой булимией?

Почему Ирек сегодня не позвонил?

 

УРОВЕНЬ ЭНДОРФИНОВ

Вернулась вчера из редакции, гляжу — дверь дома настежь, грабли отброшены, валяются рядом, на калитке замок. Вошла в дом — похоже, Борис снова рвался наружу.

Вот так сюрприз! На столе лежали двадцать злотых и записка: “Пани Юдочка, — не выношу своего имени, тем более в уменьшительной форме, — нам очень надо было позвонить, а тут нам сказали, что у вас есть телефон, поэтому мы вошли в дом и позвонили, оставляем вам денежки. Возле Быдгощи заглохла наша машина — необходимо было как-то этот вопрос решать”.

Я без понятия, кто мог звонить из моего дома. Ясно, что ни один из ближайших соседей не признается. Из Бориса слова не вытянешь.

* * *

Как мне скверно. Наверное, начался бронхит. Но к врачу не пойду — слишком далеко. Все обо мне забыли, никто мне не поможет. Если бы я жила у Агнешки и Гжесика, они бы за мной ухаживали. И малышка племянница зашла бы проведать больную. И племянник в спортивном костюмчике был бы рядом. И кто-нибудь налил бы мне чаю. А так приходится ползти самой, Тося с классом на экскурсии в Кракове.

Дома было холодно. Я сделала себе роскошные бутерброды — жаль, что, когда я больна, еда кажется особенно вкусной, — и опять забралась в постель. Сегодня я решила услаждать себе жизнь телевизором.

Ну и ну!

Меня взбесило вовсе не то, что в течение сорока минут некий приятной наружности мужчина предлагал некой даме выбрать то, что находится под цилиндром, а не то, что стоит в воротцах, и давал ей за это деньги. И не то, что я посмотрела телеконкурс. Отнюдь. Допускаю даже, что такого рода развлечение может оказаться полезным для какой-то клетки головного мозга при условии, что эта клетка там имеется.

Я не вышла из себя, когда в “Новостях” в очередной раз показали, как в Познани убили какого-то мафиози, нет, это не бесполезная, а, надо полагать, коммерческая информация. По всем каналам — седьмой раз кряду!

Меня лично нисколько не тронул сериал “Просто Мария” или такого же типа, но с совершенно другим названием. Эти фильмы всегда заканчиваются тем, что черноволосый герой с обворожительной щетиной на лице, со слегка оголенным торсом, на котором очень сексуально топорщится пучок темных волос, собирается поцеловать красотку в длинном платье, на котором расстегнута верхняя пуговка и видна соблазнительная ложбинка между грудями — все это снято одной стационарной камерой, — и в этот момент дверь приоткрывается… и идут титры.

Нет, с какой стати меня это должно раздражать? На прошлой неделе было то же самое, шестьсот пятьдесят восьмая серия.

Волосы, волосы, волосы. Меня не возмутило то, что у них сухие посеченные концы, хотя я должна была бы решительно сказать “Нет!”. Может быть, это объясняется тем, что я не замужем?

Ничего не имела против того, что некая дама все время подавала кофе в постель некоему мужчине. Ее дело. А за кадром грустный голос вещал, что именно так следует начинать день. Вот еще! Пусть Йоля так начинает день. У меня на этот счет несколько иное мнение. Ничуть не раздражали меня и тампоны, которыми я должна бы пользоваться и пользоваться, чтобы переодеваться и переодеваться. Меня не привело в бешенство предложение купить потрясающий порошок, чтобы я могла им стирать и стирать. Можно подумать, мне больше делать нечего! И почему меня, не приведи Господи, должно беспокоить то, что находится под бортиком моего унитаза? Почему? В то время когда я ем? Такие аппетитные бутерброды? Неужели кто-то решил, что реклама оказывает какое-то влияние на таких женщин, как я?

Реклама способна лишь вызвать отвращение к жизни. Особенно у такого больного человека, как я. Оставленного на произвол судьбы. Всеми забытого… Я могла умереть, и никто не узнал бы. До полного зловонного разложения. В довершение всех бед у меня не было даже крохотного кусочка шоколада, который мог бы повысить уровень эндорфинов в головном мозге и улучшить самочувствие. Той маленькой шоколадки, бумажку которой разворачивал и разворачивал какой-то хмырь на экране.

Ничего.

Почему у меня так упал уровень эндорфинов? Этих полезных невидимых частиц, чтобы чуть-чуть подсластить? Почему никто не принесет мне даже одной малюсенькой шоколадки?

* * *

И все-таки это был необычайно приятный день. Надо бы запомнить то, что говорил мой шеф. Хвали день по вечеру.

Я лежала-лежала, а телевизор настаивал на том, чтобы заглянуть под бортик унитаза… — тьфу! — как вдруг позвонил Граф, чрезвычайно милый ветеринар и мой приятель. Он постоянно в кого-то влюблен. Но не в меня.

Я раскашлялась в трубку, и Граф тут же сказал:

— Ого-го! Голубушка, да у тебя бронхитик.

И часа не прошло, как он был у меня с лекарствами. Он знал, что мне надо. Ведь у животных тоже бывает бронхит. Привез мне в плетеной корзинке обед, который приготовил сам, гадкие таблетки, но в целом хорошие, апельсиновый сок, яблоки и спросил, вызван ли он для УГЦ? Ни за что не отгадаете, что это значит. Усыпление из Гуманных Целей! Этакая мужская ветеринарская аббревиатура. Означает, что, если зверюшка не подлежит лечению, ее убивают.

В настоящее время УГЦ применяет большинство мужчин, сменяя старых жен (то есть зрелых и красивых) на пластиковых кукол Барби, с которыми следует обращаться крайне деликатно, иначе из них вытечет силикон. Но Граф меня утешил — сказал, что не умерщвляет женщин, имеющих столь жалкий вид. Это меня порадовало.

Оставалась надежда, что я наведу чистоту под бортиком своего унитаза. Разумеется, в будущем.

Я постаралась быть обаятельной. Заявила, что впервые вижу Графа — мужика что надо.

Граф потребовал, чтобы я проглотила — при нем! — все огромные пилюли, которыми я чуть было не подавилась. Затем развел аспирин с витамином С и тоже заставил меня выпить. Омерзительно!

После чего велел мне съесть обед — клецки, мясо и салат из цикория, все это он привез в баночках. Цикорий был пресноват. Я почувствовала себя великолепно. Затем доктор приказал мне лечь в постель, а сам вымыл посуду. Я задумалась: а может, стоит болеть — конечно, время от времени.

Тут позвонила Уля. Ее интересовало, почему у меня закрыты все окна. Жива ли я. Граф уехал, пришла Уля и принесла мне две конфеты, точно такие, как показывали по телевизору, — с кокосом сверху. Я его соскребла (тайком от нее), потому что не люблю кокос. Уля поинтересовалась, вызывала ли я врача. Узнав, что приезжал Граф, лишь тяжело вздохнула:

— Ну конечно, кому же еще тебя лечить, как не ветеринару!

Хорошо, что я больна и не обязана воспринимать все, что мне говорят.

Позвонила моя мама. Разволновалась из-за того, что я болею, но я сказала, что был врач и у меня все в порядке. Я не стала уточнять, что это врач, лечащий животных.

Позвонил мой отец, которому сообщила моя мама, что у меня был врач, он сказал, что, если бы кто-нибудь с ним посоветовался, и так далее.

Позвонила моя мама и спросила, не нужно ли мне чего, она могла приехать.

И снова позвонил отец, которому звонила мама, чтобы сказать, что она, возможно, поедет ко мне, и спросил, не нужно ли мне чего-нибудь, он мог бы передать с мамой, хотя если я бы предварительно попросила у него совета, то он посоветовал бы мне, и так далее.

Потом я перезвонила маме и сказала, чтобы она не приезжала, потому что Уля за мной ухаживает.

И снова позвонил отец, которому звонила мама, что она все-таки не поедет, и сказал, что у него есть для меня чай, печенье и кофе; раз уж я болею, то есть повод все это мне завезти. Потому что он был в “Метро”.

“Метро” — исключительно полезный гипермаркет, где все покупают вещи, которые им не пришло бы в голову покупать в другом магазине, и покупают их много, оптом. Мой отец периодически посещает “Метро” и покупает там, например, ящик орешков с медом, которые потом в течение двух лет всем раздает.

Или контейнер чая, который потом раздает. Или же ящик творожных сырков, которые можно было бы купить и в ближайшем магазине, но там он приобрел бы это в разумных количествах и были бы у него свежие сырки.

И стоит у него этот ящик с сырками, срок годности которых с каждым днем неумолимо истекает и находится в обратно пропорциональной зависимости от скорости потребления их отцом.

Мой брат, прибыв с другого края света, сопровождает отца в “Метро” и тоже покупает что-нибудь оптом. Например, карандаши. В упаковке их сто штук. Зачем кому-то сразу сто карандашей?

Я села к компьютеру и погрузилась в работу. Но сегодняшний объем писем меня добил. Неужели в нашем журнале появилась статья о сексе? Первое письмо было о пенисе.

Дорогая редакция!

Мне пятнадцать лет, мой пенис во время эрекции отклоняется немного влево. Не приведет ли это в будущем к каким-нибудь осложнениям?

А я почем знаю? Обзвонила всех приятелей-мужчин, расспросила их про пенисы. Теперь они будут думать, что я нимфоманка. Оказалось, что перекашивания возможны. Как правило, пенисы немного сгибаются.

Ветеринар Граф поинтересовался:

— А в какой штанине он его носит?

Что я, ясновидящая, что ли? Его носят в штанине? Кто бы мог подумать, что в этом возрасте я открою для себя что-то новое?

Дорогой Герберт!

Только что я провела широкий опрос мужнин, среди которых был и врач…

Не буду уточнять, что это ветеринар.

Пенис может быть направлен в ту или иную сторону. Отклонение влево может быть вызвано тем, что ты постоянно носишь его в левой штанине, возможно, немного тесной, но это вовсе не обязательно. Только на порноснимках пенисы выглядят прямыми. У большинства мужчин они немного искривлены, и это не приводит ни к каким осложнениям в сексуальной жизни. Если все же это тебя сильно тревожит — при первой возможности покажи его своему участковому врачу или попроси направить к…

Третий день не было никаких сообщений от Ирека. Я устала строить предположения, что могло стрястись. То и дело проверяла электронную почту — ничего. Никто не мог ко мне дозвониться, потому что я пыталась выйти на связь и мой телефон был все время занят.

Кшись сказал, что в четыре утра нет проблем с выходом в Интернет. По мне, так лучше обычный почтальон в полдень. Можно подумать, что мне не хватало писем!

Дорогая пани Юдита!

Вы ответили на письмо моей подруги, у меня тоже есть к Вам вопрос. В общем-то я знаю все о том, как можно забеременеть, ведь я уже старшеклассница, учусь в общеобразовательном лицее, хотя еще девственница. Все-таки хотелось бы уточнить, можно ли забеременеть, если посидишь у парня на коленях? Если он в джинсах “Levi's”?

Это было поинтереснее, чем телевизор. Даже чем “Просто Мария”. Тем более викторина о шляпах. Одно только было непонятно. Когда он в джинсах? До того, как девушка села, или потом?

Дорогая Аня!

Если вы оба были одеты, беременность тебе не грозит. Но если в будущем ты попытаешься сесть на колени к обнаженному парню и сама будешь раздета — в этом случае я ни за что не могу ручаться.

Придет и твоя пора для интимной жизни, меня совсем не удивило твое робкое признание, что ты еще девушка. Это прекрасно. Однако прежде, чем решиться на близкие отношения, обратись к врачу-гинекологу, который порекомендует тебе безвредные для здоровья противозачаточные средства…

Боже милостивый, моя дочь на экскурсии! Этой девушке столько же лет, что и Тосе!

Тося вернулась с экскурсии.

Она не выглядела слишком худой. Но я могла ошибаться. Нужно быть начеку.

Еще в дверях она сообщила, что сделает себе татуировку, потому что это модно. Бабочку! На предплечье.

Я обмерла. Потом крикнула — только через мой труп!

Какова была реакция Тоси? Дочь посмотрела на меня и сказала:

— Мое тело принадлежит только мне, и я могу делать с ним все, что захочу. Ваши дети — это не ваша собственность…

Доводилось ли кому-либо слышать подобную чушь! Почему она роется в моем компьютере? Как это отвратительно!

И почему не чья-то чужая дочь собирается сделать себе татуировку? Почему — я вас спрашиваю — не какая-нибудь посторонняя девочка ради того, чтобы обратить на себя внимание, отдавая дань моде, сама себе причиняет страшный вред!

Дорогая редакция!

Как выбить дочери из головы идею сделать татуировку? Она говорит, что…

Дорогая читательница!

Самое главное — довести до сознания Вашей дочери, что это всего лишь форма выражения бунта молодежью. Ни в коем случае не устраивайте скандалов по этому поводу. Горькая правда состоит в том, что ее тело не является Вашей собственностью. Я Вас прекрасно понимаю, но повлиять на то, что дочь делает с собой, Вы не в состоянии. Она хорошо учится и не доставляет Вам особых хлопот, а татуировка, в конце концов, не столь страшная беда в сравнении, скажем, с наркотиками.

Важно, чтобы она делала татуировку там, где ее не покалечат, где следят за гигиеной и чистотой, а не у кого-то тайком. Категорический запрет приведет лишь к тому, что девочка будет настаивать на своем. Возможно, стоило бы поговорить с ней о последствиях: о капризах моды, о том, что тело растет и кожа растягивается. Ведь через два года сегодня красивая бабочка может выглядеть просто безобразно…

С уважением, от имени редакции…

Я хотела одного — чтобы у меня был нетатуированный ребенок. А еще лучше — в пеленках. Он позвонил. Сказал, что скучает.

* * *

Тося раздумала делать татуировку. Как я тебе благодарна, Господи. Я произнесла парочку поощрительных фраз. О том, что она молодец — не подвержена влиянию окружения. Что я горжусь ею. Что она умеет следить за собой.

Сегодня Тося вернулась из Варшавы. С серьгой в носу.

Кошмар!

* * *

Пришла Уля. Она была в ужасе. У ее младшей дочери на предплечье — маленькая изящная татуировка. Я видела. Не так уж и плохо смотрится… Не то что серьга. Я прихожу в ужас от одной только мысли, что будет, когда приедет моя мама.

Мама позвонила и спросила, что новенького.

Ничего.

Кроме татуировки. У Ули. И серьги. В носу. В моем доме!

 

ВЕСНА

Какое счастье — весна в разгаре. Теперь мы с Улей сможем снова наладить нашу череззаборную светскую жизнь, которая зимой сильно приутихла. Разумеется, у забора, потому что в домах общение шло полным ходом на протяжении всей, мягкой в этом году, зимы.

Весна так и перла из земли и из воздуха, а мы с Улей через забор обсуждали важные вопросы и посвящали друг друга в планы на будущее. Здесь надо было бы досеять, там выкопать, а здесь пересадить, там навести порядок.

В этот момент подошла наша третья соседка, держа в руках сухие прутики, но с корешками на концах. Не иначе как несла их Уле в подарок, потому что остановилась у ее калитки. Трудно передать то чувство зависти, которое поглотило меня внезапно — что-что, а сухие черенки, которые в мгновение ока превратятся в цветущий розовыми цветами куст, я люблю больше всего в жизни, — но я себя сдержала. Приветливо поздоровалась с соседкой через ограду, подавив чувство зависти на корню. Но прежде чем та успела что-то милое произнести в ответ, из дома Ули донеслись вопли.

Вздрогнули и мы втроем, и саженцы в руках у соседки.

— Ты идиотка! — услышали мы.

— Сама идиотка! — отозвался звонкий голосок второй Улиной дочки.

— Я тебе говорила, чтобы ты не притрагивалась к моей губной помаде!

— Я ее не брала!

— Брала! И мою блузку ты надевала без спроса!

— Какая ты хамка! Всего-то лишь раз, да и то потому, что тебе купили, а мне — нет!

Мы облегченно вздохнули. Улины дочери обсуждали свои проблемы, а весна сделала их достоянием всех, ведь окна уже открыты, так что голоса разносятся далеко.

Соседка с черенками смотрела на Улю. Предпримет та что-нибудь или нет? Уля ничего не стала делать. Она не собиралась вмешиваться. Со спокойным видом взглянула на соседку и сказала по поводу саженцев:

— Ой, какая прелесть! Что это?

— Как ты со мной разговариваешь! — перебил ее крик из окна.

— А ну-ка давай сюда мою блузку, воровка!

— На, и заткнись! Помаду я не брала! Мне никогда ничего не покупают, все только тебе! Я тебя ненавижу!

— Ты взяла, она лежала здесь!

— У тебя здесь такой бардак, неряха, постоянно что-то теряется!

Уля с нежностью провела рукой по черенкам.

— Какие крупные, — восхитилась она. — Наверняка будут цвести уже в этом году!

— Мам! — Из окон теперь полились вопли отчаяния. — Ма-а-ама, скажи ей! Она меня бьет!

— Врунишка, вот тебе! Ма-а-ам! Это она меня бьет! Уля положила саженцы у забора.

— Извините, я на минутку, сейчас вернусь. — И она скрылась в доме.

Внутри все стихло.

Уля вернулась через минуту с тремя кружками чая на подносе и поставила на пенек у ограды. Сквозь сетку просунула кружку мне. В доме стояла тишина, синица заливалась где-то в старом саду. Мы смотрели на Улю выжидательно.

— Подрались, — пояснила она.

— Ну и как они? — поинтересовались мы с соседкой в один голос.

Уля обладает уникальной способностью улаживать конфликты, а также не участвовать в них. Видно, и здесь она что-то сделала. Мне было крайне любопытно, как она поступила. И на чью встала сторону. На сторону той дочери, которая подозревала вторую в том, что та у нее позаимствовала что-то без спросу, или приняла сторону второй, которая пусть даже взяла, но лишь потому, что у нее самой этого нет. Раз у нее нет, значит, она обделенная. Но даже если девочка чувствует себя обделенной, ей не следовало бы оскорблять сестру. В свою очередь, ее оскорбления — лишь ответ на ругательства первой. Может быть, Уля учитывала то, кто первый затеял драку?..

Эта проблема показалась мне весьма занимательной в тот теплый весенний день. Относится ли моя подруга одинаково ровно к обеим любимым дочерям? И вообще, воспринимает ли их свару всерьез? И если поддерживает, то которую? И почему? Потом я задумалась о Тосе. Она в единственном числе, и я всегда на ее стороне, хотя иногда этого не показываю. А вот если бы у меня было две дочки? Как, к примеру, нас — у этого забора?

Кому я дала бы черенки, которые вот-вот превратятся в прекрасные кусты?

Ах, нашей соседке следовало бы подумать и обо мне. Хотя как знать, саженцы могли и не приняться, потому что они были уже большими, да и вообще, возможно, не так уж хороши.

Но что же сделала Уля? Она просто вошла в комнату, где сцепились ее дочери и каждая звала маму на помощь. Произнесла там единственную фразу:

— Я прошу сию же минуту перестать бить моего ребенка!

И спокойно отправилась готовить чай.

Саженцы утратили для меня всякую ценность. А вот Уля в тот весенний день показала мне, в чем состоит мудрость матери. Спокойствие. Терпение. И — любовь. Ей не надо было принимать ничью сторону. Она была на стороне обеих своих дочерей. Я смотрела на подругу с восхищением.

Уля нагнулась за прутиками и сказала соседке:

— Я так тебе благодарна, они станут очень красивыми! А Исе действительно нечего надеть. Завтра с ней съездим и что-нибудь купим. Как чудесно они будут цвести!

Соседка добавила:

— Я так и подумала, что если вы посадите по одному саженцу, каждая со своей стороны, то и собаки не потопчут, и кусты будут красиво переплетаться.

Можете себе представить мои чувства. Ведь я давно не маленькая завистливая девочка! Порой мне даже кажется, что у меня хороший характер. А тут — такой прокол! Маленький штришок к моему характеру. Иногда мне хочется стать Улей! Потому что для нее самой важной старшей дочерью является старшая дочь, а самой важной младшей дочерью — младшая.

Тося вытащила из носа серьгу, потому что в дырочку забивалась грязь. Ко всему прочему она разлюбила своего парня. Надеюсь, что у нее не будет осложнений при насморке.

Послезавтра должен вернуться Ирек.

Голубой не писал.

Почему мужчины такие обидчивые?

* * *

Ирек не позвонил. Я звонила ему на сотовый — отключен. Не понимаю, что произошло. Не знаю, что случилось, не знаю, что случилось, что случилось… Я предчувствовала, что будет именно так. Подозревала. У меня все время было такое чувство. Все было слишком прекрасно, слишком. Не знаю, что делать. Я не нахожу себе места. Почему это несносное солнце светит, хотя он не звонит! Лучше бы лил дождь.

* * *

Я наведалась в редакцию. Получила очередное послание от Голубого.

Дорогая пани Юдита!

Я попытался откликнуться на Ваше предложение, высказанное более чем ясно: “Если могу Вам помочь в Ваших домашних делах”, — и вот тебе на, я Вам пишу, а Вы отвечаете сухо, будто совсем незнакомому. А может быть, все-таки чуточку эмпатии? Если этот термин вызывает трудность, напомню, как он объясняется в Словаре иностранных слов, изданном нашим научным издательством: эмпатия — это эмоциональная идентификация с другим лицом, способность сопереживать. Если бы Вы были хоть немного способны к этому, то не оставили бы меня на мели. А вдруг мне тяжело без Ваших писем?

Теперь очень важный для меня вопрос: имеется ли у Вас какая-нибудь информация, чем можно порадовать женщину? Заранее Вам благодарен.

Ой, Голубой, если уж порадовать, так точно не мужчиной. Не обольщайся.

Я решила заняться письмом поинтереснее.

Уважаемая пани редактор!

Не знаю, то ли я ненормальная, то ли окружающий меня мир сошел с ума. Непонятно, почему в двадцать восемь лет я должна перестать мечтать только потому, что мой парень считает, что все это несбыточные фантазии. Мы встречаемся уже четыре года. Я не возражала, когда он сказал, что еще не созрел для семейной жизни. Я ни на чем не настаивала, считала, что это вопрос времени. Но за эти четыре года он ни разу не вспомнил ни о моем дне рождения, ни об именинах. Когда я все же сказала ему, что меня такое отношение обижает, он разозлился и ответил, что не любит, когда на него давят. Я не могу относиться к происходящему, как прежде, отстранение: для меня подарки — свидетельство памяти и любви. Он смеется надо мной, говорит, что мне нужен рыцарь на белом коне, а это детство.

Не знаю, почему меня преследует злой рок и когда он перестанет идти за мной по пятам. Не возьму в толк, чем провинилась. Я уже не хотела ни на кого накликать оспы и была довольна тем, что Тося бывает у отца и любит своего единокровного братика. Но такого поворота в сценарии я не смогла бы придумать даже в самых смелых мечтах.

Уля подошла сегодня к забору и спросила, смотрела ли я по телевизору новости. Нет. Я никогда не смотрю новости. Разве что когда болею. Мне нравятся документальные фильмы и кино о любви. А не эта дребедень. Почувствовала, что Уля как-то замялась там, у ограды. Спросила се:

— А в чем дело?

— Тебе неплохо бы сегодня посмотреть новости. Я приду к тебе, когда начнется “Панорама”, — ответила она.

Это на нее не похоже, я позвонила маме, чтобы узнать, что произошло. Мама всегда в курсе событий. Она бы предупредила меня, что надо посмотреть программу новостей, потому что… Не только потому, что интеллигентные люди должны быть в курсе происходящего. А кто меня гнал на прогулку в половине восьмого, во время “Новостей”, когда у нас ввели военное положение? Мама ничего не рассказала, а только спросила, как дела у Тоси.

У Тоси все было в порядке.

Уля пришла к началу “Панорамы”. С собой она принесла налитые рюмки.

Что за дела?

“Панорама” началась. Уля предложила:

— Выпей.

Ну, я выпила…

Вот оно.

Иероним К. Задержан предполагаемый главарь преступной группировки из города X. А вот его супруга, прибывшая на предварительное слушание дела в суде. Здесь же его дети. Двое. Очень милые. А вот его шеф. Не такой милый. Вот судебные материалы. Комментарий. Спецгруппа уже несколько месяцев… Доблестная полиция высчитала… Уже в аэропорту, где обвиняемого встречала жена, когда тот возвращался из Лондона…

Ирек был как живой. Я залпом опрокинула рюмку. Уля перелила мне из своей и отправилась к себе за бутылкой. Я выключила телевизор. Вернулась Уля. Борис улегся возле камина, Сейчас попытался вцепиться ему в хвост. Я выпила вторую рюмку. Уля робко заметила:

— Он бы наверняка позвонил, если бы его не поймали. Может быть, это ошибка?

Пес с ней, с этой бандой, но жена! Соврал!

— Ты наверняка была для него чем-то очень важным, — заключила Уля и налила мне еще.

Это уж точно! Ну и дура же я! Разве не странно было, что он не дал мне номер домашнего телефона? Только сотовый. Что он так внезапно уезжал. Что у него был водитель. А почему он не отвез меня домой? Потому что ждала жена. И я позволила водить себя за нос! Боже праведный, мне того и гляди стукнет сорок, моя дочь скоро станет совершеннолетней, может, даже сделает себе татуировку, а я все еще пребываю на уровне… на каком-то там уровне развития! В общем, ясно каком!

Уля попыталась меня утешить — несомненно, я должна была ему нравиться, раз он скрыл существование семьи… Да, несомненно!

У меня не осталось даже ненависти к мужчинам. Они меня добили. Если я болею, то лечить меня приходит ветеринар. А если уж кому понравлюсь, то мафиози!

Все, выхожу из игры.

 

ХОЧУ СПУСТИТЬСЯ ВНИЗ!

Я медленно приходила в себя. Пожалуй, расставание с Эксом я перенесла легче. По крайней мере там все было ясно. Не знаю, почему судьба ко мне так немилосердна. Какие должны быть статистические шансы, чтобы в возрасте тридцати семи лет повстречать мужчину, влюбиться, а тот оказался членом преступной группировки? Вероятно, Господь Бог вознес меня на самые высоты статистики. Хочу спуститься вниз!

С сегодняшнего дня я полна решимости не откладывать работу на завтра. Решено: утром встаю и делаю гимнастику. Работаю до двух. Затем огород. Потом опять работа. Основательно возьмусь за воспитание дочери. Сегодня вечером наведу порядок в шкафах на кухне. Завтра в ванной, включая бортик унитаза.

Пора начать жить нормально. Никаких мужчин — пусть даже самый что ни на есть золотой сыщется!

Позвонил Ирек. Мол, он мне все объяснит. Сказал, что я свет его очей. И так далее. Я сказала, чтобы он расслабился.

* * *

Вчера ночью кто-то ходил у нас под окнами. Надеюсь, что это не имеет ничего общего ни с чем, но все-таки я испугалась. Не могла заснуть, позвонила Уле. Она обещала выглянуть в окно. В три часа ночи раздался ее крик:

— Воры!

Подруга заметила, как кто-то перепрыгнул через ограду. Мы позвонили в полицию. Полицейские уехали на драку в другой конец поселка. Некто скрывался. Мы сообща решили обратиться в охранное агентство. Днем нам установили сигнализацию. В придачу мы получили по два сигнальных пульта. В случае нападения достаточно нажать на кнопку.

И почему мне в голову пришло сюда перебираться?

* * *

Вчера мы с Тосей мирно смотрели сериал “Секретные материалы”. Борис раскинулся на тахте, Сейчас весело скакал по цветам, пока я наконец не вышвырнула его в прихожую. Мы с аппетитом поедали заказанную пиццу — Тося далека от анорексии. Агент Скалли как раз вошла в темное помещение, где притаился тип, который, прежде чем убить, превращается в какое-нибудь чудовище. Агент Скалли, хотя обо всем осведомлена, как ни в чем не бывало продвигалась вперед, держа на взводе невзрачный пистолет. А мы уже слышали дыхание этого монстра!

И в этот миг появились мужчины в черных костюмах, с оружием в руках. Не на экране. У нас дома.

Тося уронила пиццу, я остолбенела.

— Совершено нападение! — крикнул один из них. — Пароль!

На агента Скалли набросилось чудовище, ее крохотный пистолет покатился по полу в каком-то ангаре.

— Пароль!

Тося подняла с ковра пиццу.

— Наш? — спросила моя сообразительная дочь. Непонятно, от кого она унаследовала крупицы здравого рассудка.

— Мы должны осмотреть помещение, поступил сигнал о нападении.

Святые угодники, это оказались всего лишь те, что защищают нас! Слава тебе Господи! Вот беда, они хотели осмотреть дом.

На кухне царил бедлам, я вытащила все из шкафов, чтобы помыть, но решила, что закончу завтра. В ванной все тоже было вверх дном, потому что уборку я отложила на завтра. Унитаз! У Тоси в комнате — бардак, потому что она как начала, так и закончила, ведь у нее есть право на свое место на земле. Охранники проверили все. Я пыталась им втолковать, что на нас никто не нападал. Как на грех, я забыла пароль, и мне пришлось звонить Уле. Уля помнила. Я назвала пароль. Отменила сигнал о нападении. Мужчины как-то странно смотрели на меня. Когда они выходили, им под ноги бросился Сейчас. Как вы думаете, чем он играл? Сигнальным пультом!

Один из охранников обернулся в дверях и посоветовал:

— Вы все-таки установите хоть какой-нибудь замок. Мы вошли, потому что все было открыто.

Решено. В порядке перехода на новый образ жизни — надо врезать этот чертов замок.

Позвонил Ирек.

И какого лешего он звонил?!

* * *

Я четко выдерживала свой распорядок дня. Сделала гимнастику, позавтракала и в девять утра села за компьютер. Проверила почту.

Дорогая редакция!

Моя жизнь полна неурядиц и всяческих проблем, но одна не дает мне покоя. Помогите! В ванной появились маленькие подвижные насекомые, почти прозрачные, без крыльев. Я не знаю, что это за букашки и как от них избавиться.

Дорогая, а не хотите ли махнуться со мной? Я готова поменять своего возлюбленного на чешуйниц. Могу их даже взять несметное количество. А как насчет проблем покруче? Чтобы вас бросил муж, дочь вставила серьгу в нос, а любимый человек оказался мафиози? Советую: купить козу и три недели держать ее возле чешуйниц. Потом козу выдворить. И чешуйницы мигом перестанут беспокоить вас…

Нет, не следовало ни на ком срывать свою злость.

Дорогая читательница!

Чешуйницы — это небольшие мягкотелые бескрылые насекомые длиной семь — десять миллиметров, напоминающие маленьких рыбок. Их тельце покрыто отливающими металлическим блеском серебристо-серыми чешуйками. Они заводятся преимущественно в квартирах панельных домов. Эти насекомые предпочитают влажные, теплые и темные места. В наших квартирах они появляются в шкафах под мойкой, возле канализационных труб, под ванными, в напольных покрытиях. Их можно обнаружить, когда включаем свет.

Одна я какая-то слепая. Прозрела задним числом. Да взять того же Эксика. Пришел, сказал, что жить со мной не может… Не желаю больше думать о мужчинах. Буду думать о чешуйницах. Всегда.

Чешуйницы могут подниматься по вертикальной поверхности, но только шероховатой — из раковины или ванны им уже не выбраться. Они любят углеводы: сахар, муку, крупы, обойный клей. Их развитие длится около года, живут они до трех лет.

Яйца этих насекомых не развиваются при температуре ниже двадцати двух градусов и влажности воздуха менее пятидесяти процентов. Они не очень опасные, редко когда случаются нашествия этих насекомых в таком количестве, чтобы они могли испортить обои или книги.

Книгам больше всего вредит развод. Я недосчиталась половины своей библиотеки. И все лишь потому, что мир заполнен мужчинами. Мир, в котором обитают чешуйницы, намного лучше.

Следует избегать отсыревания напольных покрытий, повышенной влажности под тумбами и ванной. Если насекомых много, можно расставить ядовитые препараты, применяемые для тараканов и муравьев. Можно использовать также аэрозоли. Обрабатывать следует только места обитания чешуйниц: поверхности под ванными, шкафами, мойками.

И почему против этих несчастных, очаровательных, безобидных насекомых придумано столько отравы? Почему никто не изобрел средств, которыми можно было бы опрыскивать непорядочных мужчин? Не предложил какую-нибудь профилактическую меру, предотвращающую их гнездование и делающую невозможным их размножение? Мой бывший все-таки был честным. Он ни минуты меня не обманывал. Сразу сказал, что Йоля — очередная женщина в его жизни. Хорошо устроился.

Второй конверт. Интересно, Голубой, как всегда, меня подкалывает? Хотя какое это имело значение…

Уважаемый друг!

Существует только одна возможность — так считает известный психотерапевт — найти честного, хорошего, чуткого и умного партнера. Надо прежде всего самому стать таким человеком.

Если Вам действительно необходим мой совет относительно женщин, то знайте, что им не так много и нужно. Они хотят любить и быть любимыми. Однако я не слишком умудрена в этих вопросах, потому что в моей жизни не было удачных и прочных союзов. Когда я вспоминаю свои письма к Вам, то ловлю себя на том, что сегодня я бы совсем иначе ответила на Ваше первое письмо. В то время у меня было довольно мрачное настроение. Вы обратились за помощью в редакцию, когда Вас бросила жена, а ответила Вам женщина, от которой именно в тот момент ушел муж. Простите меня, пожалуйста, за то первое письмо, написанное рукой уязвленной и надломленной женщины. А теперь, оставив всякое желание досадить мужчинам, я отвечу Вам откровенно, насколько это в моих возможностях. Сделать приятное женщине совсем несложно: достаточно выслушать ее и не пытаться тут же решить ее проблему. Именно в такой поддержке она более всего нуждается.

И совсем простые житейские мелочи: советую Вам заботиться о ней. Если она любит цветы — должна их получать. Если любит путешествовать — поезжайте с ней, даже взяв кредит в банке. Окупится. Если она любит душещипательные фильмы, сходите с ней иногда на такой. Есть вещи похуже слезливых фильмов — поверьте мне. А кроме всего прочего, нужно в общем-то любить друг друга.

Чего Вам сердечно желаю от имени всей редакции…

Сегодня Тося вернулась из школы на четыре часа позже! Я думала, что вся поседею. Мало того — начала городить околесицу: будто бы сначала им перенесли факультатив, потом маленький “фиат” врезался в бетономешалку и кто-то погиб, в связи с чем она не могла попасть к подруге, к которой должна была сходить сразу же после школы, и все в том же духе.

Я сказала Тосе, чтобы она перестала врать. Не понимаю, почему ей понадобилось прибегнуть к помощи своей весьма буйной фантазии. Я не могу доверять дочери. Как жаль. Тося расплакалась и закрылась в своей комнате.

* * *

Вечером зашла Уля и сказала, что Кшись приехал на три часа позже. Единственная дорога из Варшавы была заблокирована, потому что маленький “фиат” врезался в бетономешалку. Я извинилась перед Тосей.

* * *

Почему человек, иначе говоря я, по мере того, как стареет, забывает, что давал себе слово никогда не делать определенных вещей?

Тося даже и не обиделась. Просто ей было неприятно.

А я вспомнила себя в девятнадцать лет. После выпускных экзаменов я работала в больнице санитаркой. Если не ошибаюсь, мне хотелось тогда стать врачом. В те времена такая работа давала дополнительные баллы при поступлении в медицинский, поэтому я обратилась в больницу, меня взяли. Старшая медсестра строго предупредила меня, что я должна явиться к ней в семь часов утра, — так началась моя медицинская карьера.

В первый день я с величайшим трудом встала в шесть. В половине седьмого я уже ехала на трамвае. Без двадцати семь мой трамвай столкнулся с другим на одном из оживленных варшавских перекрестков. Тот другой вагон сошел с рельс. Люди кричали, двери не открывались, запах горящей электропроводки усилил панику. В конце концов мы выбрались из вагона. Я даже не успела испугаться — меня страшило только то, что я опоздаю. Остальную часть пути (три остановки) я неслась во весь дух, потому что трамваи не ходили.

Я влетела в отделение с большим опозданием, и, конечно, первой, кого я увидела, была старшая медсестра. Она стояла посреди коридора как изваяние Грозная и мрачная. Я, запинаясь, начала что-то мямлить о происшествии, она взглянула на меня с некоторой неприязнью и отправила драить ванные комнаты.

На следующий день я встала в пять тридцать. В шесть десять вышла из дома — было темно, мрачно и туманно — и пешком отправилась в больницу. Я знала, что никаких причин опаздывать у меня нет. Возле большого сквера на углу Плоцкой стояли люди, ожидавшие автобуса.

Подъехал автобус, все вошли, последняя женщин уже поднялась на ступеньку, как вдруг подскочил мужчина и вырвал у нее сумочку. Женщина упала и начала кричать. Я подбежала к ней, за убегающим похитителем бросились вдогонку мужчины из автобуса, приехала милиция. Без пятнадцати семь милиционеры достали блокнот, чтобы записать мои данные как свидетеля происшествия. В семь двадцать восемь на “кукушке” мы подъехали к воротам больницы — я их упросила.

Первым человеком, на которого я наткнулась, была старшая медсестра. Она осведомилась, почему я опоздала. Выслушав мои объяснения, велела мне вымыть раковины.

На следующий день я снова встала в пять тридцать. Села на автобус, на котором могла проехать только часть пути. Шел дождь. Я вышла из автобуса, оставалось только перейти на другую сторону Вольской и дойти до больницы пешком. Я стояла на краю тротуара и ждала зеленого света. Рядом стояли люди, тоже спешившие на работу. Вдруг один из мужчин шагнул вперед на мостовую, упал, его начало трясти, он бился головой об асфальт, изо рта потекли слюни. Другой молодой мужчина втащил его обратно на тротуар, крикнул:

— Помогите кто-нибудь, это припадок эпилепсии. Люди отпрянули, я стояла как вкопанная.

— Ну что вы стоите? — обратился парень ко мне. — Позвоните в “Скорую”.

Загорелся зеленый, люди двинулись через улицу, я стояла столбом, потом, резко развернулась и пошла искать телефон-автомат.

В больнице я оказалась без двадцати пяти восемь. Первой, кого я встретила, была старшая медсестра. Коридор закружился у меня перед глазами. Она набросилась на меня:

— А сегодня что стряслось? Пожар? Землетрясение? И тут я взглянула на нее и сказала:

— Извините, сегодня я проспала.

Она просветлела. Улыбнулась. Успокоилась.

— В следующий раз не ври. Принимайся за дело.

Трудно поверить, не правда ли? Вот тогда я поклялась себе, что всегда буду верить тому, что говорят другие. Сама не знаю, почему мне гораздо легче кому-то не поверить, чем предположить, что он говорит правду. Пусть самую невероятную. Я забыла про ту старшую медсестру, и вот результат. Плачущая Тося.

Я забыла о том, что, когда со мной происходили самые нелепые и необычные вещи, я слышала: “Ты всегда все преувеличиваешь”. Или: “Ладно-ладно, а теперь скажи, как это было на самом деле”. Либо: “В том, что ты говоришь, только пятьдесят процентов правды”. Либо: “Брось ты, у тебя буйное воображение…” Либо: “Чего ты плетешь? Не проще ли сказать правду?” А теперь я сказала Тосе то же самое!

Как живая стояла у меня перед глазами старшая медсестра. Руки в боки, в белом халате. На фоне больничного коридора, заставленного кроватями. Я почувствовала даже запах лизола. Сквозь этот запах до меня донеслись слова: “Пожар? Землетрясение?” И я вновь увидела ее улыбку, когда врала, что проспала.

Тосюня, я — дура, и у меня провалы в памяти. Ты простишь меня?

 

Я ТЕБЕ ПОКАЖУ!

Только что примчалась из школы Тося. В свитере с меховым воротником. Не было у нее такого свитера! В зеленых брюках. Из дома она ушла в джинсах. Голубых. Зато куртку я узнала. Дочь бросила мне:

— Я тебе сейчас покажу!

Я аж подскочила.

Человеку всегда приходится платить по счетам. Прошу покорнейше.

После той истории с факультативом и ее поздним приходом из школы мне предъявлен счет. Наверняка она снова была у отца и любит братика и Йолю больше меня, а мне она будет только “показывать”!

Тося закрылась в своей комнате, я села писать. Работать.

Дорогая редакция!

У меня страшные ногти, какие-то пятнышки, ну и вообще с ними что-то не то, просто не знаю, что сделать. Волосы тоже постоянно сальные…

Главное — спокойствие. У меня много работы. Надо отвечать на письма.

Дорогая Моника!

Ногти защищают кончики пальцев от неблагоприятного воздействия внешних факторов. При продолжительном контакте с водой или химическими веществами они становятся сухими, ломкими, на них образуются бороздки. Поэтому некоторые домашние работы: уборку, стирку, покраску — следует выполнять в перчатках. По ногтям можно распознать многие кожные заболевания, например, псориаз, экзему, плоский лишай, а также различные грибковые заболевания. Некоторые болезни связаны с гормональными и трофическими нарушениями. Показателями этих заболеваний может быть слоистость ногтей, деформация ногтевой пластины, поперечная или продольная исчерченностъ ногтя.

Боже мой, какие у меня неухоженные руки! Появились продольные бороздки на ногтях, а я даже не обратила на них внимания. Ничего удивительного, что мной обольщаются одни мафиози.

Благоприятное воздействие на состояние ногтей оказывает витамин А, лецитин, цистин, пантотенат кальция, железо, фосфор, кальций, желатин. Рекомендуется потреблять ежедневно шесть граммов желатина. Либо в виде фруктового желе, либо просто съедать ложку пищевого желатина. Иногда на ногтях появляются белые пятна, в просторечии говорят: ногти цветут. Возможно, это вызвано недостатком витаминов или железа в организме, а также может быть результатом отложения некоторых минералов…

Господи, я должна купить себе желатин в больших количествах. Скорее всего у меня трофические нарушения. Я посмотрела на свои руки, лежащие на клавиатуре, и почти лишилась чувств. Почему у меня такие ногти? Почему моя дочь кричит, что она мне еще покажет?

Нет, это не выбило меня из колеи. Не потому вовсе, что я была готова к подобного рода заявлениям, а просто вспомнила себя лет этак …надцать назад — да, малость годков пролетело… Подобные угрозы не всегда и не во всех случаях приносят положительный эффект.

Я тоже однажды выбежала из дома, обиженная на. всех и вся, с криком: “Я вам еще покажу!” Тося с этим вошла, и это уже не так плохо. До определенного момента меня считали робкой девочкой, немного беспомощной, которую следует постоянно опекать, ведь Юдитка не может, не умеет, не справится. Чего скрывать, такая позиция была мне весьма на руку. Ведь я была такой неумехой: ни сходить в магазин, ни заплатить по счетам, ни убрать… Либо у меня все валилось из рук, либо я путала десятку с сотней, либо не той жидкостью мыла посуду, либо включала стиральную машину на кипячение, а в постельное белье случайно попадал черный хлопчатобумажный носок. Белье, конечно, отстирывалось — с той лишь разницей, что белая ткань с той поры приобретала сероватый оттенок. Можно до бесконечности вспоминать, как я огорчала родителей.

Когда наконец я заявила, что им еще покажу, я рассчитывала на то, что, возможно, в моей жизни произойдет какой-нибудь перелом, ведь все-таки лучше, когда у человека умелые руки, а не крюки. Но я ошибалась. Я вернулась вечером, промерзшая и с кашлем. Из-за гриппа не пошла на выпускной вечер к своему парню.

К моему безграничному изумлению, в моих родителях произошла какая-то перемена. Они не носились больше вокруг доченьки, которая сама себе показала, на что способна. Я была разочарована: мало того что первый раз в жизни мне пришлось самой ухаживать за собой во время болезни, мне никто не сочувствовал. Родители решили, уж если я им что-то хочу доказать, они не станут мешать. Мама пришла к выводу, что если ребенок обиделся и на несколько часов исчез из дома, не сообщив, куда отправился, то с успехом способен сам выстирать свои вещи. Папа, в свою очередь, решил, что до десяти вечера он не обязан быть моим водителем, потому что ножки у меня крепкие. Волей-неволей мне пришлось отказаться от роли ребенка и научиться хоть чуточку быть в ответе за себя.

Интересно, что собралась показать мне Тося.

Моя подруга показала мужу, что лучше его справляется с дрелью, в результате теперь она сама с дрелью навешивает карнизы, а он с кресла дает ей указания: “Немного правее”. И безмерно счастлива. Я не рекомендую забивать гвозди лучше мужчин, иначе можно так и остаться с молотком в руке. Одна лишь надежда, что такой господин вскоре найдет себе барышню, которая понятия не имеет, что такое гвоздь, а нашему бывшему обожаемому будет говорить: “Котик, здесь что-то железное вывалилось из стены, брр!” Мне кое-что об этом известно.

И Котик (но уже не наш), с готовностью выпятив грудь, возьмется за мужскую работу и покажет ей, какой он исправный мужик.

И все-таки что задумала моя Тося? Вот она — как раз появилась с вопросом:

— Ну и как я выгляжу?

Сделала новую прическу.

Ее она мне и хотела показать.

* * *

Ох, до чего я зла на всех мужиков из-за этого письма о белом коне! Такая чудесная девушка усомнилась, нормальная ли она, потому ей ткнули в глаза пресловутым белым конем. Положа руку на сердце напишу все, как есть.

Правильно ли я Вас поняла ? Ваш спутник расценивает Ваше желание, чтобы он помнил о дне рождения или других важных событиях, не более как каприз. Он не хочет скрепить Ваш союз, потому что якобы еще не готов. Мне это не нравится. Не потому, что он посмеивается, что Вам нужен принц на белом коне. Прикиньте сами, что такой человек способен Вам дать?

Лучше уж подождать этого белого коня, чем довольствоваться чем попало. Вам всего двадцать восемь лет — и такие грустные прогнозы.

* * *

В своей жизни я получила множество подарков, которые были сделаны от души. Да, такого стоит ждать. До сих пор, когда подходит Рождество… Ах, как я люблю декабрь! Люблю с давних пор по разным причинам. С декабря, с каждым днем, весна и лето, которые я обожаю, — все ближе. В декабре — самые короткие дни, а это значит, что вот-вот, еще самую малость, и они станут длиннее, светлее, ярче, теплее… А еще декабрь состоит из праздников и подготовки к ним. Кроме того, что меня лично он приближает к лету, это месяц подарков. И самое главное — каким бы он ни был ужасным, все равно месяц особенный.

Одна знакомая моих знакомых получила от мужа в подарок дорогой костюм, о каком давно мечтала, засунула руку в карман и нашла там какие-то бумажки, заорала на него, что он купил ей костюм, бывший в употреблении, как он посмел, хам этакий, дарить такую вещь, если богат, и чтоб его черт побрал. Тот, будучи человеком спокойным, минутку переждал, а потом велел своей супруге-горлопанке прочитать, что в тех бумагах значится, а там — черным по белому, — что это документы на машину, новую, на ее имя. В качестве приложения к костюму.

У меня тоже был муж — ему никогда в жизни ничего подобного не приходило в голову.

Свой первый ценный подарок я получила от бабушки. Я была тогда маленькой и весьма прожорливой девочкой. Сейчас слабость к вкусной еде тоже осталась, но, к счастью, теперь меня больше тянет к другим вещам. А в то время предметом вожделения была курица. Обычная курица с парой ножек и аппетитным фаршем внутри. Именно такая, на какую нас иногда приглашала бабушка, но семья состояла из четырех человек, а курица была одна. Когда мне было тринадцать лет, для маленьких девочек, любящих вкусно поесть, времена были тяжелые, поскольку господствовал социализм, политический строй, при котором курица — редкость.

Я грезила о таком дне, когда вся курица целиком будет исключительно моей, и мой брат, которого любили больше, не будет ссориться со мной из-за фарша или ножки. Мечта была прозаической. Однажды я рассказала о ней за столом, семья отнеслась ко мне с осуждением.

Наступил декабрь, рождественский ужин был закончен, пропеты колядки, свечи на елке зажжены, мы бросились на коленях под елку, чтобы вытащить всевозможные свертки с подарками. И что же? Курица — восхитительная, запеченная, с хрустящей корочкой, с фаршем — ждала меня в коробке из-под обуви. Ах как же я была счастлива! Бабушка, извиняясь перед всей семьей, развела руками, а я обнюхивала свою курицу и дожидалась полуночи, чтобы закончился последний постный день, 24 декабря, и я могла ее съесть. Я получила тогда много других подарков. Каких — не помню. А вот курица врезалась в память. Потому что это был подарок от чистого сердца. У меня масса таких подарков. Когда-то один парень, в которого я была безумно, но невинно влюблена, подарил мне миллион колокольчиков Маленького принца. И подписал: “Вручаю тебе эти колокольчики…” Они у меня все до одного в полной сохранности, куда бы я ни переезжала…

Когда-то подарком на именины стал приезд любимого человека из дальнего далека. О, мамочка моя, знала бы ты, как я его сильно любила! То есть Эксика.

А два года назад на день рождения Тося подарила мне Пегаса — встала в двенадцать ночи, чтобы его вручить. Красивый голубой конек, вырезанный из дерева, под зеленым седлом, с парой изящных крылышек, до сих пор стоит на письменном столе. Выдержал переезд, вот, пожалуйста, полюбуйтесь.

Как-то раз, когда я загрустила, Уля принесла мне свою корзинку из лозы, чтобы меня порадовать…

Или Агнешка, она из всех моих желаний выбирает то, которое может исполнить, — и исполняет… Именно с этой целью она как-то обшарила хозмагазин, чтобы найти мотыгу, которой я любую гору своротила бы… Мотыги Агнешка там не обнаружила, но позже я ее все-таки получила от подруги в подарок…

И так далее.

К сожалению, невозможно описать все подарки, которые хранятся в моей памяти, и хотя ни один из них не был техпаспортом машины, ценю я их выше, чем все автомобили в мире. Милая девушка, ждите таких дорогих подарков, для которых нужны не деньги и магазины, а капля внимания и души. Которые два кусочка хлеба превращают в гренку, преподнесенную ко дню рождения через забор. Которые из обычной курицы делают неповторимое блюдо. Которые заставят преодолеть две тысячи километров, чтобы оказаться рядом именно в этот день. Которые становятся миллионом колокольчиков, или Пегасом, или мотыгой.

Эти бесценные подарки можно дарить, не имея за душой ни гроша, но при условии, что на мгновение задумаешься, чем можно порадовать близкого тебе человека, чтобы тот мог почувствовать, как он любим. Пусть даже кому-то захочется звезду с неба, надо достать эту звезду…

А я, чего и Вам желаю, принадлежу к женщинам, которые мечтают о белом коне и об этом пресловутом рыцаре. Почему бы и нет ? Надеюсь, у меня это никогда не пройдет. Не позволяйте и Вы лишать себя ни мечты, ни радости. А мужчина, который не способен сподвигнуться на то, что для Вас столь важно, пусть уходит восвояси. С уважением, от имени редакции…

Немедленно собралась и отвезла письма в редакцию — я, как всегда, не выдерживала сроки.

О, как мило пишет мне Голубой! Неужели наши послания разминулись? Или он не дождался моего ответа?

Я совершенно серьезен — мне жаль, что Вас постигло в жизни такое разочарование. Не знаю, как долго продолжалось Ваше замужество, но каждый неудачный брак заслуживает сочувствия. Последствия гораздо сильнее отражаются на женщинах, чем на мужчинах. Надеюсь, что Вы встретите достойного себя мужчину.

Ах, Голубой, если бы ты не цитировал Ирека, я бы тебя полюбила. Но меня больше не проведешь этими красивыми словами. Именно на эту удочку я уже раз поймалась. Однако ты очень мил.

 

САХАР ВРЕДЕН

У нас в деревне зарядил дождь. С небо лило, наверное, дня два, а когда льет, по нашей дороге не проехать. Я уныло сидела перед компьютером, потому что плохая погода всегда нагоняет на меня тоску, и вместо того, чтобы писать, лениво водила курсором по экрану. На улице лужи, сплошная грязь. А раз грязь, то никто не заглянет и ничего не произойдет.

Поэтому я прозевала первый звонок. Когда раздался второй, вскочила, не веря собственным ушам. В самой грязи, у ворот, стояли женщина и мужчина, довольно молодые и совершенно незнакомые. Я вышла, прикрывшись курткой. Пока добрела до ворот, насквозь промокла. А чужаки выглядели так, что не приведи Господь!

Выяснилось, что возле самых путей их маленький “фиат” застрял в луже, которую местные объезжают во время дождя. Выбоина имеет то свойство, что выехать из нее уже невозможно — разумеется, в ливень. Я угодила в нее, когда впервые приехала на свои угодья. Девушка и парень были перепуганные, мокрые до нитки и выглядели вполне симпатично. У парочки не было сотового, чем они также снискали мое расположение. Молодые люди хотели только, чтобы я позвонила в “Техпомощь”.

Я взглянула на девушку: сверху до колен ее фигура потемнела от дождя, от колен донизу — грязево-глинистая. Ее спутник был только мокрый. Значит, она пыталась толкать машину! Не выношу мужиков, которые заставляют своих женщин вытаскивать из грязи машины. Я сама когда-то по просьбе Эксика толкала. Но женщины, возле которых такие мужчины, вызывают глубокое сочувствие, а потому я пригласила пришельцев выпить чаю, пока не подоспеет помощь.

Мы познакомились. Они вошли. Я поставила воду, они куда-то позвонили. Я принесла чаю.

— Не клади столько сахара, — сказал мужчина своей спутнице.

Девушка отдернула руку от сахарницы и залилась румянцем — давно я не видела, чтобы кто-нибудь краснел. Даже если вначале я и питала какую-то симпатию к молодому человеку, теперь от нее не осталось и следа.

— Сахар вреден, ведь вы тоже так считаете?

Да, я тоже так считаю и кладу полторы чайной ложки. Мне стало жаль эту красивую девушку, которая хотела немножко подсластить себе жизнь.

— Вы понимаете, — продолжал противник сладкого, — женщины более склонны к полноте, поэтому Ане надо пить чай без сахара, а то поправится. Я уже столько раз ей говорил, а она опять за свое. Впрочем, и с машиной — я предупреждал, что мы застрянем. Но она настаивала, чтобы ехать к тетке. Вот мы и засели, — констатировал он удовлетворенно. — Ведь я был прав.

Я взглянула на мокрые ноги Ани, ботинки молодые люди оставили в прихожей.

— В такую дыру “Техпомощь” уж точно раньше чем через час не доберется, — разглагольствовал, войдя в раж, молодой человек. — Вы так любезны, что пригласили нас выпить чаю. А соседей нет? Я ее предупреждал, что в такую погоду лучше не выходить из дома. Когда мы с Аней поехали в Закопане — я люблю немного побродить в горах, — уже в поезде я знал, что вылазка будет неудачной, у человека порой появляется такое предчувствие. И в первый же день Аня подвернула ногу, а ведь я ей говорил, чтобы поторапливалась, иначе что-нибудь неприятное случится, если не вернемся до сумерек, ну и вот, пожалуйста! — Триумф в его голосе звучал угрожающе. — Вся поездка пошла насмарку. Разве не так, дорогая?

Дорогая кивнула и потупилась.

— Так-то оно и получается, что жизнь человеку подножки ставит! Все не так просто! И сейчас тоже наверняка будем ждать неведомо сколько этой помощи и сдерут с нас столько, что своих не узнаешь. Надувают на каждом шагу, ведь правда?

Я бы не сказала, что меня обманывают на каждом шагу (Ирек канул в Лету), но бедная Аня бросила на меня такой взгляд, что пришлось кивнуть.

— И еще этот дождь. Льет и льет. Зарядил, похоже, на целую неделю, — радостно заметил мужчина. — Надеюсь, все обойдется только насморком. В прошлом году я переболел таким бронхитом, думал, что никогда из него не выберусь, — пустился он в воспоминания.

Пани Аня чихнула.

— Вам с нами одна морока, нам еще ждать и ждать, я уж эти дела знаю. Даже “скорую” приходится ждать, и пока она приедет, человек умирает.

В течение последующих пятнадцати минут я узнала, что конец света, предусмотренный на июль, вероятно, был рассчитан неправильно и наступит вот-вот. Дождь затянется на ближайшие несколько недель, лето промчится быстро, а зима будет тяжелой и высосет из нас все соки. Улыбка не сходила с лица зануды. Он весь светился компетентностью, осведомленностью, знанием жизни, людей и законов природы. Пани Аня сидела рядом с ним, помятая, с испуганными глазами, поддакивающая и безучастная.

Мой гость вспомнил все случаи, когда кто-то чего-то не выполнил, не приехал вовремя, опоздал. В этот момент у ворот загудел клаксон. Я бросилась открывать. Машина техпомощи пыхтела на дороге.

— Они уже приехали, — сообщила я с облегчением.

— Так быстро? — На лице незнакомца впервые появилось разочарование.

Пани Аня улыбнулась, а ее спутник замолчал. Они ушли.

Я выглянула в окно. На западе тучи отошли, освободив место солнцу.

С востока на небо медленно выплывала вылинявшая радуга. Капли подрагивали на траве, мокрая земля отражала последние лучи солнца. Поднималась и плавно покачивалась золотистая дымка.

По дороге проехала сначала “Техпомощь”, за ней маленький “фиат”. Он разбрызгивал воду, брызги с шумом опадали. Водителю наверняка не повезет: кого-нибудь обдаст грязью или его остановит полиция за превышение скорости. Или кто-нибудь проколет шину, потому что жизнь — поганая штука.

И я вдруг поняла, что именно поганая жизнь и составляет счастье этого типа. Он усердно просчитывает все неожиданности, которые могут случиться. И не дай Бог, если обойдется без предусмотренных проблем. Никакого удовлетворения, ни радости, ни сильных ощущений. Одно разочарование — как с той “Техпомощью”, которая приехала слишком быстро. Я утешилась тем, что, возможно, он заплатит за услугу так много, что не почувствует себя обманутым. Пусть, в конце концов, получит от жизни то, чего ждет.

А затем я села к компьютеру и подумала — всегда что-то может произойти.

Я ответила на двенадцать грустных писем двенадцати попавшим в затруднительное положение людям, в том числе тринадцатилетней девочке, которая хотела бы одолжить немного денег у нашей редакции, чтобы улететь в Америку, потому что получила двойку по математике и не знала, как об этом сообщить дома.

Видимо, пора мне сходить в Тосину школу. Интересно, какие отметки у нее.

Еще я подумала, что люди обычно получают то, что хотят. И мне уже не было жаль пани Аню. Пусть пьет несладкий чай, если боится растолстеть! И что я никогда уже не буду жаловаться, что мне плохо. Какое счастье, что рядом со мной нет мужчины.

Голубого я оставила напоследок. На десерт.

Дорогая пани Юдита!

Сдаюсь, Вы меня убедили, Ваша рождественская курица вне всякой конкуренции. Очень мило. Боюсь, что мне далеко до Ваших друзей в изобретательности, но я бы охотно стал одним из них, однако, как я узнал из Вашего письма, Вы любите какого-то другого мужчину, который приехал к Вам издалека. А может быть, это всего лишь “licentiapoetica”…

О Дева Мария, что это значит? Какая курица?

Я проверила по компьютеру — ах ты Господи! — соединились два файла, я не закрыла свой, так перенервничала из-за Тоси, и вся моя писанина оказалась в одном письме. Мамочки! Письмо о белом коне соединилось с моими воспоминаниями, и все это было отправлено Голубому! А девушке, которой так не везет с подарками, отослано описание чешуйниц!

Жизнь потеряла смысл. Я полностью скомпрометировала себя и как профессионал, и как женщина, и как мать. Ну сколько по статистике женщин совершает подобные ошибки? Сколько, скажите?

Мне было нечего терять. Я еще раз напечатала письмо той женщине, которая мечтала о белом коне, в конце принесла свои извинения. И поехала в редакцию.

Шеф просиял, завидев меня. И ни слова о клиторе и сексе. Предложил мне писать фельетоны — мягкие, милые, полные человеческого тепла. В стиле моих писем. А работу с письмами он был готов перепоручить другому. Потому что “вы, пани Юдита, можете писать для более широкого круга читателей, а о чешуйницах так, при случае”.

И улыбнулся! А затем добавил:

— И брошенным мужчинам тоже при случае.

У меня подкосились ноги. Ведь это значит, что он контролировал всю переписку! Что же, главному делать больше нечего? И радеть о содержании журнала “при случае”, зато заниматься письмами? Меня проверять? Он решил меня выгнать? Тогда почему предложил постоянную рубрику?

— Если у вас появятся какие-нибудь идеи на тему взяток и взяточников, о том, что люди огромное значение придают деньгам, хотя бывают подарки, сделанные от чистого сердца, мы весьма охотно это опубликуем — для начала.

У меня запылали щеки. Я опустила голову. Он читал!

— Кроме того, я бы хотел, чтобы вы съездили и подготовили репортаж. Переговорите с заведующей отделом. Она вас введет в курс дела.

Ура!

* * *

Я ответила на последнее письмо Голубого. Деваться было некуда. Я же не маленькая девочка, которая боится ответственности. Я не могу позволить себе безрассудных детских выходок, ведь я взрослая, опытная женщина. И должна помнить об этом. Необходимо уметь отвечать за последствия собственной небрежности и беспечности.

Уважаемый читатель!

По ошибке Вам был выслан текст, который был предназначен другому. Очень прошу, извините меня, пожалуйста, больше это никогда не повторится, тем более что в мои обязанности теперь не входит отвечать на письма, поступающие в редакцию.

Я весьма признательна за то, что Вы предлагаете мне дружбу.

Не могу пожаловаться на отсутствие друзей, речь не идет, понятно, о моих не очень удачных отношениях с противоположным полом, правда, иного свойства.

С уважением, от имени редакции…

Очередной мужчина, перед которым я скомпрометировала себя.

 

НЕ ЖЕЛАЮ ПИСАТЬ РЕПОРТАЖ!

Я открыла конверт, полученный от заведующей отделом. Из него вывалилась куча каких-то дурацких служебных бумаг. Не хочу писать никакой репортаж!

…Я не могла уснуть. До половины второго просидела над этими материалами. Уму непостижимо, что творится на свете! У людей неизлечимо больной ребенок, умирающий, который нуждается в постоянном уходе, — а тут какой-то районный чурка пытался их выставить из квартиры, простаивавшей пустой, которую семья заняла шесть лет назад! Квартирка была крохотная, однокомнатная — и это меня так взбесило, что на задний план отошли и дырка в носу у Тоси, и мои кошки.

Утром я надела костюм, заколола волосы, подкрасила глаза, загрузила в сумку всю переписку родителей ребенка с чиновником и поехала к Оле, чтобы одолжить диктофон. Я позеленела от злости. Оля глазам своим не верила, неужели это я! И глаза не смазаны, и на каблуках я держалась уверенно. Затем с диктофоном я отправилась в районную управу.

Я ожидала этого чурку под дверью секретариата битых два часа. Секретарша то и дело выходила ко мне и сообщала, что чурка на собрании. Ничего, я настроилась на ожидание. Она сообщила, что чурка, вероятно, после собрания сюда не вернется. Подожду. Потом она сказала, что столоначальник уедет, по-видимому, в командировку и что мне надо записаться на прием. А по какому я вопросу?

Я улыбнулась.

Что-то уж очень зачастила ко мне секретарша.

Спустя два часа я пересела в другое место. Когда секретарша открыла дверь, она меня не увидела. Через ми-нугу оттуда вылетел мой чурка. И прямо на меня. На мой диктофончик. У него, к сожалению, не оказалось времени беседовать со мной, но послезавтра он был готов, даже с удовольствием.

* * *

Послезавтра выяснилось, что он вынужден был уехать и что с этим делом я могу обратиться в нижестоящую инстанцию. Я обратилась. Все в порядке. Жилплощадь была занята незаконно — как же, как же, управа сочувствовала несчастью этой семьи, но увы, квартир не было. Если бы были, им бы немедленно выделили. Само собой разумеется.

Злость отступила. Вместо нее появилась созидательная ярость.

В течение пяти дней я собирала материал. Я разузнала все о районе, квартирах, сотрудниках, чиновниках, их партнерах, узнала даже, сколько стоит кофе в буфете городской мэрии.

Пока я бегала, Тося исправно кормила кошек и даже несколько раз помыла посуду.

В этом районе я обнаружила четыре прекрасные стометровые пустующие квартиры — о стольких по крайней мере мне удалось узнать благодаря коллегам-газетчикам. Обычные люди о них не знали. Квартиры находились в ведении районной управы.

Я вежливо позвонила чурке, которого — само собой — не было на месте, и вежливо навела справки у секретарши о двух все еще пустующих квартирах. В течение трех минут она перезвонила, вежливо поинтересовалась, могу ли я поговорить с чинушей. Я могла. Он был предельно любезен, поинтересовался, нельзя ли решить вопрос полюбовно. Ни к чему вся эта шумиха.

По-моему, решить вопрос было можно. Например, если семья получила бы ордер на двухкомнатную квартиру. Чинуша быстро закончил разговор.

Благодаря приятельнице друга Гжесика, с которым они вместе были интернированы, я узнала, что в прошлом году управа выдала ордера на две квартиры. Один (на очень большую и хорошую) — некоей бездомной, к которой тут же вселился начальник одного из отделов управы, ушедший двумя годами раньше от своей жены к этой бездомной, с которой им приходилось снимать домик; во второй, не самой плохой восьмидесятиметровой квартире, проживала сейчас жена сына какого-то начальника, но под своей девичьей фамилией.

Я позвонила чурке. Его не было. Вежливо справилась у секретарши о бездомной искусительнице и о снохе. Не успела положить трубку — раздался звонок. Чинуша любезно приглашал меня на ленч, чтобы вместе обсудить некоторые детали дела, он от всей души желал пойти навстречу и той семье, и столь милой особе в моем лице. Уж коли те люди действительно в таком тяжелом положении — кто б мог подумать! — он ни в коем случае не допустил бы и так далее.

Ну да, само собой.

В четыре утра я закончила текст о семье с больным ребенком в крохотной квартире. О районной управе, начальнике, заведующих, снохе, метражах и деньгах. Шеф два раза звонил, пока я добиралась домой.

Текст, к сожалению, не подходил для нашего ежемесячного журнала. Я так и знала…

Он передал его в одну из центральных ежедневных газет, и материал пойдет завтра. Такого я никак не могла предположить!

* * *

Весна, все цветет, наши березы покрылись почками, а мне грустно. И шея болит. Скорее всего у меня деформация позвонков.

Сначала дегенераты-мужчины, потом позвонки. Мне все безразлично. Даже Голубой мне больше не напишет… Я никому не нужна.

Только что звонила Оля.

С Олей мы познакомились не очень давно. Этой зимой я пригласила Агнешку и Гжесика на картошку, запеченную с чесноком, базиликом и сыром. Все вкусное либо дает лишний вес, либо аморально — так говорила Мэрилин Монро. Так вот, на эту нездоровую пищу я их пригласила, а они позвонили за полчаса до прихода, чтобы спросить, могут ли взять с собой знакомых, которые к ним пришли. А то нет?! Конечно, я согласилась. Вилок и ножей хватит на всех, а каждое блюдо можно разделить на бесчисленное количество порций. Естественно, чем больше гостей, тем меньше порции, но какое это, в конце концов, имеет значение.

Увидев незнакомку, я охнула от восхищения. Мало того что она была хороша собой, так на ее плечи была еще наброшена умопомрачительной красоты шаль. Я тут же выплеснула весь свой восторг и в отношении гостьи, и ее шали. Женщина оказалась очень приятной в общении, шаль была из Флоренции, ее муж подыгрывал нам на гитаре, вечер удался, картошки все-таки не хватило. Завязавшееся тогда знакомство мы продолжили, потому что эта пара пришлась мне по душе.

А теперь они, в свою очередь, устраивали пикник у себя в саду. И приглашали меня. Я объяснила Оле, что у меня что-то вступило в шею. Как выражаются в таких случаях немцы, ведьма уселась на загривок. Не знаю, почему ведьме приглянулась именно я. Олин муж — немец. Могла бы остановить свой выбор на ней…

Пикник удался на славу — если бы не мои шейные позвонки, я бы чудесно провела время. Хотя надо признаться, расспросы о здоровье малость улучшили мое самочувствие. Однако ничто не могло утешить мою исстрадавшуюся душу, потому что нет ничего приятнее, чем жалость к себе самой.

— Я могу тебе как-нибудь помочь? — спрашивала Оля. — У нас есть отличный массажист. Чем бы тебя порадовать? Ты не такая, как всегда. Как ты себя будешь чувствовать, зависит только от тебя.

Эти слова крепко запали мне в душу, я вспоминаю их с тех пор, как только подворачивается случай. Особенно если ситуация безнадежная, как, например, тогда. Бррр. До меня ничего не доходило.

Когда я засобиралась домой, Оля сказала:

— Подожди минутку — в связи с моим днем рождения у меня есть подарок и для тебя.

Крикнула мужу, чтобы он меня не выпускал, и убежала.

Я услышала топот на лестнице, потом ее голос:

— Шатси, где ножницы?

Я стояла в дверях и думала о том, что ножницы у меня есть, но я, конечно, притворюсь обрадованной, если получу еще одни. Буду рада любому, самому неожиданному, подарку. Может, ей пришла охота подурачиться, отсечь меня от моей безысходности или что-то в этом роде?

Шатси искал ножницы, их собака выла, за ней завыли другие местные псы, гости пили водку, магнитофон хрипел среди ночной тишины, что “для танго нужны двое”, а я стояла на пороге в ожидании ножниц.

Время шло. Мне было грустно, я была одинока, мне нездоровилось. И когда я решила, не сдержав обещания, исчезнуть в ночи, Оля сбежала по лестнице, а у нее в руке развевалась шаль. Вернее, не шаль, а ее половина.

Она улыбнулась так, словно увидела перед собой не меня.

— Держи, это тебе, она и так была слишком большой, я разрезала пополам, будем теперь обе носить и радоваться.

Я лишилась дара речи. Изумительная квадратная шаль из Флоренции превратилась в пару треугольных платков со слегка мохрящимися краями, но не утратила своей неописуемой красоты.

Оля лучезарно улыбалась:

— Только край надо подшить, на-ка! — И набросила платок на мою многострадальную шею.

Я вернулась домой. Половина шали как нельзя лучше вписалась в меня. Утром я проснулась и первое, что увидела, была та самая половина. Я подумала: то, как я себя чувствую, зависит только от меня. Подумала о том, что, возможно, не смогла бы разрезать свое любимое платье. И что, если кто-то это сделал для меня и помнил все эти месяцы мой тогдашний восторг, то, наверное, мир не такой гадкий и унылый, а шею мне все-таки удастся вылечить. А если я еще хоть раз стану такой беспросветной занудной, то пущу себе пулю в лоб.

Я повесила половинку платка над кроватью. Это будет мой талисман. Ибо мир, в котором происходят такие вещи, еще не стал окончательно серым, угрюмым и злым.

* * *

Фантастика. После моего репортажа полетел с должности глава управы, надо думать, это первый случай в нашей стране; мэр города направил в редакцию специальное письмо, в котором отметил… и так далее. Наш журнал поместил сообщение о предоставлении жилплощади той семье с ребенком — трехкомнатной квартиры из фондов другого района, где непорядочность чиновников вызвала негодование.

Мне звонили из других редакций, у них тоже была масса идей. А я радовалась тому, что живу в деревне и не обязана вникать ни в какие дела. Разве что…

Я не верила собственным глазам. Секретарь редакции переслала мне письмо. Оно пришло в журнал на мое имя. Не на редакцию. На нем было крупно написано: “Частное”. От Голубого. Теперь все подумают, что у меня с ним роман. Вот всегда так. Дашь палец, отхватят всю руку! Обычное письмо, преспокойно лежало себе в почтовом ящике.

Пани Юдита!

Я не хотел Вас обидеть. Я очень рад той ошибке, она позволила мне узнать Вас с другой стороны. Понимаю, Вам, должно быть, очень неловко, поскольку это было сделано ненамеренно, но ведь не произошло ничего, что могло бы скомпрометировать Вас в моих глазах…

Не преувеличивай, Голубой, неужели ты думаешь, что меня волнует твое мнение, пусть даже на мой счет? Не важничай так, Голубенький. Не будь таким великодушным и столь изощренно коварным. Я догадываюсь, что ты на самом деле думаешь!

…впрочем, полагаю, вряд ли Вас чем-то можно скомпрометировать.

Ясно — ты меня еще не знаешь. Как бы ты отнесся к тому, что я почти влюбилась в симпатичного женатого гангстера? А сколько бед я пыталась накликать на Йолю? Которой теперь желаю всяческих благ?

Вы написали мне откровенное письмо, а я чувствую за собой вину. Я хотел бы объяснить Вам все лично. Можем ли мы встретиться?

Сообщаю адрес своей электронной почты и буду ждать ответа.

Ни в коем случае, абсолютно исключено. Я не собираюсь договариваться о встрече с незнакомыми людьми. И вообще встречаться с мужчинами. Нет, ни за что. За исключением, конечно, друзей. Я бы, наверное, со стыда провалилась под землю.

Интересно, на что намекал Голубой, в чем пытался покаяться? Видно, как каждый, мужик что-то сбрехнул. Но я не горела желанием выслушивать чьи-то душеизлияния.

P.S. Прошу Вас, подумайте, прежде чем мне отказывать из-за смущения или стыда. Эти чувства не лучшие наши советчики.

Стыд и смущение! Ну, Голубой, ты загнул! Я не испытывала ни того ни другого.

В три часа мне удалось выйти в сеть, чтобы отправить сообщение. Ночи, разумеется. И чтобы из-за какого-то мужика я не спала, как все нормальные люди!

Я написала, что очень сожалею, но встретиться с ним не смогу. И чтобы он перестал мне писать. Он мог бы мне понравиться. Если бы не врал. Или если бы не был мужчиной.

Звонил Иероним К. Тот самый, мафиози. Тоже пытался мне что-то объяснить. Эпидемия у них, что ли?

* * *

Какой изумительный день! Лето вот-вот наступит. Я уже спала под одним одеялом.

Заехала Манька, похудевшая и по-прежнему влюбленная. Интересовалась, есть ли у меня кто-нибудь. Я с самым подавленным видом ей заявила, что, наверное, куплю вибратор.

— А что, у тебя его еще нет? — спросила Манька и вынула из кармана мобильник, потому что звонил жених. Потом позвонила Юстина — попрощаться перед отъездом в Лондон. К этому англосаксу, который, оказывается, писал и звонил ей и приезжал сюда три недели назад, а теперь к нему отправлялась она. К нему! Весь мир ополчился против меня.

Еще позвонила давняя знакомая, сказала, что хочет повидаться со мной. Непременно. Она говорила, что не хочет жить, что все летит в тартарары. Он уходит. Я провела у телефона полтора часа, пытаясь ее приободрить, хотя по себе знаю, что в таких случаях белый свет не мил и жить не хочется. И все летит в тартарары.

Как же так? Ведь у них был настоящий счастливый брак! Она работящая и полностью от него зависимая, что мужчинам очень импонирует; даже обесцветила волосы, потому что ему нравились блондинки! Известие о разводе свалилось на нее нежданно-негаданно — еще днем они вместе обедали у его родителей, после обеда все вместе пошли на прогулку, после прогулки все вместе посидели за чаем, а после чая он заявил: разводимся. Коротко и ясно. Объяснил, что он ее уважает и питает самые лучшие чувства. Но больше не любит. Я вот думаю, а может, случайно у нас был общий муж?

Порой у меня создается впечатление, что каждая женщина в мире по крайней мере раз в жизни услышала, что мужчина ее очень уважает и испытывает к ней теплые чувства, но, к сожалению, не любит. Вот тогда происходит странная штука. Этот мир переворачивается с ног на голову. Деревья становятся серыми. Воздух спертым. Краски тускнеют. И незачем жить. И непонятно, что делать…

Все именно так и было у моей давней знакомой, для которой он являл собой целый мир. И образ этого мира был гармоничным до тех пор, пока этот мир, то есть мужчина, дарил ей особенную, исключительную любовь, и наоборот. Но она забыла о том, что если мужчина становится миром, то, безусловно, его ego — вещь сама по себе тяжелая, громоздкая — будет несказанно польщено тем, что, кроме него, ничего не существует. Его приятно польщенное ego будет набирать силы, разрастаться. Иногда так, что для другого человека там уже не останется места. А ведь она даже волосы, даже работу, даже знакомых… Как он посмел?

Я ей искренне сочувствовала. Он оказался подлой тварью, попользовался и бросил. Эгоист до кончиков ногтей и псих, неспособный на высокие чувства. Клятвопреступник. Отмороженный тип — бесчувственный и низкий. Я утешала ее как могла. Говорила, все мужики одинаковые. Надо полагать, что мне удалось ее убедить, потому что подруга как-то быстро закончила разговор. И не сказала, когда заедет. И что особенно интересно, даже не спросила, как обстоят дела у меня.

 

НИКТО НЕ БУДЕТ ЖДАТЬ!

Мы с Улей поехали к ландшафтному дизайнеру. Вместо того чтобы заплатить за телефон, я внесла задаток за посадочный материал: заказала изящную трехметровую плакучую иву и карликовую извилистую, желтолистный клен и массу других больших растений. Садовник ко мне приедет и все это посадит. Трава взошла красиво, и сирень вот-вот зацветет. Впредь свою жизнь я намеревалась строить по законам природы. Никаких мужчин. Надо просто радоваться каждому мгновению. Я начинала жить совершенно по-новому.

* * *

У меня опять два котенка. Я не могу поверить, что решилась на это.

Сидела я на террасе и писала статью на заказ, а в это время мимо Бориса как ни в чем не бывало прошмыгнул маленький черный, абсолютно незнакомый котенок. Запрыгнул на клавиатуру, дописал: оороророророророрро-ефузк — и забрался мне на плечо. Борис прибалдел, я тоже. Котенок доверчиво ткнул свою мордочку в мою уже не болящую шею и затих. Я его накормила и выпустила в сад, а он вскочил на подоконник и улегся там.

Пришла Тося. Я думала, она будет вне себя от счастья.

Сказала ей:

— Посмотри, какой очаровательный котенок. Он выбрал нас.

А Тося:

— А ты вообще представляешь себе, что такое две кошки? Ты что, не помнишь, как было с Сейчасом? И этот будет гадить, я за ним уж точно убирать не стану. Только идиоты заводят двух кошек! Я этого от тебя не ожидала.

И ушла к себе в комнату. Потом вернулась и сказала:

— Он может остаться, но в пятницу, после школы, я хочу поехать в Краков. На два дня. Я договорилась с Юреком.

Только этого не хватало!

Неужели я вышвырну маленького черного котенка на улицу лишь из-за того, что у меня есть дочь?

* * *

Ах какой май! Какая сирень! Моя, что возле мусорного бака, в цвету. А я даже не могла спокойно наслаждаться весной, потому что Тосе во что бы то ни стало приспичило ехать в Краков. Я не знала, как быть. Не отпущу — дочь того и гляди удерет из дому. Отпущу — потом сама буду каяться.

Когда-то я тоже поехала. Только мне в ту пору было девятнадцать лет. Но честно говоря, я была инфантильна, как сегодняшняя пятнадцатилетняя. Да что там. Я и забыла, что в наше время первый сексуальный опыт приобретается в среднем в возрасте пятнадцати лет. Так что по нынешним меркам мне было бы тогда всего девять.

Я поехала на Новый год. Меня пригласил любимый. Он позвонил 28 декабря и сказал:

— Если хочешь встречать Новый год со мной — приезжай. Буду ждать тебя на вокзале.

В то время мне казалось, что такое приглашение — верх приличного тона, хорошего воспитания, свидетельство глубины чувств и множества других вещей, не столь важных.

Как на крыльях я помчалась к родителям и заявила, что через два дня сяду в поезд и уеду за четыреста восемьдесят три километра, потому что он меня пригласил и будет ждать на вокзале. Отец посмотрел на меня и спросил:

— Ты поедешь?

— Конечно! — радостно воскликнула я.

Мама посмотрела на меня с сочувствием — она выглядела немного встревоженной — и мягко поинтересовалась: разве приглашение, сделанное за три дня до праздника, действительно говорит о его желании провести этот вечер со мной, и, коли это так, то, может, он сам приедет, и почему я готова мчаться, стоит меня пальцем поманить. А отец сказал, что, будь он на моем месте, он бы…

Но я не думала их слушать.

Когда 30 декабря я выходила из дома, родители тепло попрощались со мной, отец сказал, что, если бы я попросила у него совета… и так далее, мама грустно покачала головой: “В конце концов, ты уже взрослая” (девочка девятнадцати лет — и взрослая!), а я в одолженных у двоюродной сестры брюках (слишком тесных — чтобы казаться стройнее) и чужих ботинках смотрела на своих стариков с жалостью, — разве они могли понять, что такое сердечные порывы?

Вечером я вышла из поезда на небольшой станции неподалеку от Крыницы. Было темно, изумительный снег, мороз, два фонаря — и все. Любимого не было и в помине. Может быть, он сломал ногу, катаясь на лыжах? — успокаивала я себя. Может, несчастный случай? Я ждала два часа, а потом села на тот же поезд, который шел обратно в Варшаву. Домой приехала утром.

Смиренно приготовилась услышать любимые отцовы слова: “Я тебя предупреждал!” А также мамино любимое: “А, что я тебе говорила?”

Но они встретили меня так, словно я никуда не уезжала.

— Как хорошо, что ты уже дома, доченька, — только и сказала мама.

Я чуть не лишилась чувств.

Ну и ладно, пусть моя Тося едет, а я начну готовить себя: “О, как хорошо, что ты уже дома, доченька”. Она наверняка вернется несолоно хлебавши. Не нужно было бы ехать к парню. Лучше бы он сам приехал. Она совсем себя не уважает. “О, как хорошо, что ты уже дома, доченька”. Почему у меня нет сына, который не стал бы ждать на платформе девушку, которую сам пригласил? Ведь тогда бы мне не пришлось беспокоиться.

* * *

Черного котенка назвали Потом. Тося все-таки поехала в Краков. “О, как хорошо, что ты уже дома, доченька”. Два часа назад. У нее еще час до самого тяжелого в жизни разочарования.

В нашей деревне теперь образовалась следующая комбинация: Улика Помощь — очаровательная белая киска, Ойой, который не ходит, а шествует, не мяукает, а подает голос, не бегает, а ускоряет шаг, не прыгает, а взбирается выше, не ест, а принимает пищу, не пьет, а утоляет жажду — столько в нем достоинства; Сейчас — серебристый и с кисточками на ушах, видно, его бабушка водила дружбу с рысью; Потом — маленький, черненький, а вырастет и превратится в настоящего котища Бабы-яги.

Почему Тося сразу же не вернулась из этого Кракова? Потому что еще не доехала. Не буду об этом думать. Не буду токсикогенной мамашей. Не буду токсикогенной мамашей. Не буду токсикогенной мамашей. Именно такая я и есть.

Позвонила моя мама, чтобы спросить, в своем ли я уме, как можно отправлять ребенка одного в какой-то незнакомый дом. Я ответила, что дом не совсем незнакомый, я разговаривала с матерью этого парня — все в полном порядке.

Позвонил отец и спросил, все ли у меня в порядке с головой, потому что ему звонила мама и сказала…

Позвонила Тося: она добралась до Кракова, и они вместе с его родителями идут в кафе “Погребок под Баранами”, а еще она позвонит завтра.

Я знала, что он будет ее ждать!

 

УВИДЕТЬ БЕЛОГО КОНЯ

Лето уже на носу!

Девушка в черной шапочке проехала на белом коне возле наших домов. С хлыстиком в руке и собакой, которая бежала за всадницей. Борис как взбесился при виде коня. Лошадь скорее всего из конноспортивного клуба, что в трех километрах отсюда. Увидеть белого коня — добрый знак. Белая лошадь — животное исключительно нужное, она выполняет ту же роль, что и полная луна Иначе говоря, исполняет желания. Не скажу какие.

* * *

У нас все заблагоухало. Отцвели крокусы, зато до сих пор цветет недотрога, хотя Уля утверждает, что это ветреница. Я бы не хотела, чтобы меня называли так. Название “ветреница” заставляет относиться к цветку с опаской, поэтому на участке Ули растут ветреницы, а на моем — недотроги. Оба сорта, по-моему, выглядят абсолютно одинаково.

Мой репортаж отмечен наградой. Звонили из редакции, мол, когда приезжать обмывать. Я пригласила всех в субботу и без шефа, который, мне кажется, с большей охотой погрузился бы в изучение журналов для мужчин.

На Тосю известие произвело впечатление, она меня даже поцеловала.

Улин муж натаскал сушняка, вчера он заготовил прутики для колбасок, которые мы будем жарить на огне; я должна покрасить волосы, на сей раз без мелирования, купить белое сухое вино, потому что красное не гармонирует с костром, написать статью о несексуальных причинах занятий сексом, и только потом я смогу немного расслабиться.

* * *

Покрасить волосы я не успела. На счастье, вопрос одежды решился сам собой, потому что все приедут в джинсах и свитерах, а следовательно, я, не впадая в комплекс, могу надеть то же самое.

Шесть килограммов колбасы были в холодильнике; я ездила за продуктами, и руки опять волочились по земле, потому что, кроме всего прочего, я закупила продовольствия на всю следующую неделю. Когда же у меня появится машина, чтобы облегчить деревенскую жизнь? Я приготовила роскошный творожный торт со всякой всячиной на утро и куриные грудки с ананасом на обед, потому что обещала приехать мама, потом папа. В году пятьдесят два воскресенья, а они — хотя и разведены — приезжают ко мне в гости в один и тот же день. Да, статистика — великая вещь! Тося пошла спать к Уле.

* * *

Позвонила моя мама и сказала, что, поскольку приедет отец, мне, наверное, захочется с ним пообщаться, а потому она приедет в следующее воскресенье.

Затем позвонил мой отец, чтобы сообщить, что навестит меня на будущей неделе, чтобы я могла спокойно поболтать с мамой.

И зачем я готовила эти куриные грудки с ананасом? Не понимаю: разве они не могут приехать вместе, хотя и живут раздельно, к своей общей дочери, то есть ко мне?

* * *

Ах, что это был за вечер! Во-первых, Борис вместе с Ойойем и Сейчасом добрались до колбасы, которую я оставила в большой миске возле костра и забыла накрыть. Во-вторых, две девушки приехали в омерзительно коротких юбках, в которых они, правда, прекрасно смотрелись, особенно на фоне меня. Потом вылезли комары, и мои комплексы исчезли. Я одолжила одной и второй старые тренировочные штаны, в которых обе выглядели кошмарно. Божественно. В-третьих, Борис, удирая с колбасой, свалил одну бутылку вина в костер, но ее оттуда вытащил Адам, очень симпатичный, если вообще так можно выразиться о мужчине, социолог, который сотрудничает с нашей редакцией, а потому тоже приехал ко мне в гости. В связи с чем мы пили белое вино почти горячим — никому не хотелось идти в дом за вином, оставленным в холодильнике.

В-четвертых, были съедены все мои запасы на следующую неделю, потому что колбасы оказалось слишком мало, а под утро всем захотелось чего-нибудь перекусить. В первую очередь смели куриные грудки с ананасом, потом тво-рожки к завтраку, потом сыр, консервированный перец, зеленый горошек в банке… Почему люди так много едят? В-пятых, у меня возникли серьезные проблемы с Язвой, которая тоже приехала. Ее никто не любит, главным образом потому, что и она ни к кому не питает симпатии. Притащилась она с кавалером, совершенно новым. С курорта, где отдыхала два года назад, она привезла это чудо. У дружка была жена, которая его не понимала, в отличие от Язвы. Жизненные принципы Язвы (замужней дамы, кстати) были мало оригинальны: надо брать что дают, пользоваться случаем, дураков не сеют — сами родятся, каждый получает то, чего заслуживает. Все так…

Она брала от жизни все, что могла. Муж зарабатывал — Язва тратила. Дружок преуспевал — Язва хвасталась новыми духами. У Язвы не было друзей, зато масса знакомых.

Я не ханжа, но знакома с ее мужем, поэтому для меня полной неожиданностью было то, что она все-таки решилась приехать с приятелем. От костра меня отвлек телефонный звонок — звонил ее муж. Я стояла с Язвой в комнате, остальные сидели вдалеке у огня, а она щебетала в трубку, что находится у меня и, возможно, останется на ночь.

— Что я слышу? — удивилась я. А Язва прошипела:

— Думаешь, я каждому доверяю, как тебе? Вот не думала, что ты такая свинья.

По правде говоря, я и сама так не думала. Язва стояла на кухне, в саду коллеги поднимали тост за мое здоровье, Кшись играл Summertime, гитара рыдала, а я, несмотря на свой смелый поступок, ощущала себя свиньей. Язва сообщила:

— Я считала тебя своей подругой.

Это меня поразило, потому что Язву я видела всего несколько раз в жизни, а до дружбы путь не близок.

— А сама все твердишь, что нужно радоваться каждому мгновению, что жизнь коротка, теперь ты показала свои коготки — да, шила в мешке не утаишь!

Да, конечно, я все это говорила, но мои слова в устах Язвы звучали совершенно иначе.

— Друзьям надо помогать, — продолжала она, — или, может, ты просто пошутила?

Чувствуя за собой вину, я собиралась сию же минуту превратить все в шутку, но в это время в кухне появился ее ухажер вместе с Адамом, социологом. Они пришли за оставшимся вином.

Приятель Язвы похлопал меня по плечу.

— Ну что, договорились, а? Хорошо у тебя здесь, в этой дыре.

К счастью, я вдруг очнулась, словно кто-то вылил мне на голову ушат ледяной воды. Дыра? Адам взглянул на меня из-за дверцы холодильника. Не могу ручаться на все сто, но мне показалось, что на его лице мелькнула тень осуждения в адрес дружка Язвы, а потому я ответила:

— Ну что ж, не смею задерживать вас в этой дыре.

— А знаешь, — отозвалась Язва с нервным смешком, — ворота ведь заперты.

Тут Адам — в общем-то абсолютно малознакомый мужчина — подмигнул мне и галантно сказал:

— Я открою.

Затем закрыл холодильник и отпер ворота.

— И не вздумай теперь обращаться ко мне с чем-нибудь! — крикнула на прощание Язва, и парочка умчалась в теплую ночь.

Я, оторопев, стояла в кухне. Почему ко мне в гости приходят такие отвратительные люди? Почему кто-то осмеливается так оскорбительно отзываться о моем чудном уголке на земле? Почему я не умею вовремя среагировать? Почему соображаю так медленно и задним числом? Через два дня придумаю, что можно было бы ответить на эту “дыру”, а сейчас в голове была пустота. Я слышала, как щелкнул замок на калитке. И чуть было не разревелась. Адам вошел в кухню, достал из холодильника вино, взглянул на меня.

— Идем, — сказал мне. — Эти люди недостойны этого места.

Интересный мужчина.

В два часа ночи, когда в кухне не осталось ничего съестного, что не являлось бы сухим кошачьим кормом, я наконец-то с облегчением вздохнула. Вынесла к костру последнюю бутылку вина — к счастью, никто не захотел ни чаю, ни кофе — и только тогда смогла спокойно рассмотреть Адама. Разве не странно, что, работая в одной редакции, мы не встречались с ним раньше?

Оказывается, он временно вел рубрику “Советы психолога”.

* * *

Адам позвонил мне в десять, чтобы поблагодарить за приятно проведенный вечер. Вечер! Он уехал, когда начало светать. И спросил, не пообедаю ли я с ним, поскольку в моем холодильнике осталась только банка из-под консервированного перца, горчица и пара засохших морковок.

Какое счастье, что мама и папа отложили свой приезд!

Тося была у отца, Йоли и их новорожденного. Конечно, я могла принять приглашение, тем более что оно ни к чему меня не обязывало. Адам рассмеялся в трубку и сказал, что приедет в четыре.

В двенадцать я пошла к Уле. Мы просидели с ней под крушиной до половины третьего. В три я отправилась в ванную, чтобы привести себя в порядок: помыть голову и переодеться во что-нибудь непохожее на свитер и джинсы. Мне хотелось выглядеть свежей и нарядной, вопреки лишнему весу, токсикогенным родителям, бытовым проблемам, преимущественно финансовым, озлобленным приятелям и т.п.

Где-то без четверти четыре мне удалось засунуть голову под струю воды, нанести на волосы бальзам, замотать их полотенцем и даже самодовольно подумать, как у меня все складно выходит. Добраться ко мне нелегко, поэтому мужчина, с которым у меня назначена встреча, наверняка не приедет вовремя. Когда я массирующими движениями наносила крем на лицо, раздался звонок. Я бросилась сначала к двери, потом в ванную, потом снова к двери, затем сорвала с головы полотенце, открутила кран, опять к двери — вода хлестала, — затем приоткрыла окно и увидела, что это Адам. Он стоял у калитки и ждал.

Вода била фонтаном. Я была в панике. Как же это так — договориться на четыре часа дня и явиться минута в минуту? Если мужчина сказал, что будет в четыре, — это так, для разговора. По своему опыту я знала, что он появится в четыре утра — потому что машина, потому что пробки, несчастный случай, кто-то просил подвезти автостопом, потому что развезло дорогу и рытвины и только под утро немного подсохло и можно было ехать. Нет, уму непостижимо, чтобы договориться на определенное время и именно в это время прийти. Я давно приучила себя ни в коем случае не надеяться на такие сюрпризы! Между тем у моих ворот стоял мужчина, с которым я условилась встретиться в четыре. Из окна ванной я крикнула:

— Подожди!

Засунула голову под кран, заливая водой фен, кота и собственную юбку. Начала искать полотенце, которое куда-то швырнула, но без большого успеха — я уже не видела ничего, потому что вода с волос стекала в глаза. Рассеивая повсюду брызги, я бросилась к шкафу в прихожей и скинула на голову себе все простыни, потому что перепутала полки в шкафу. Затолкав белье обратно, я вытащила полотенце и блузку, которую искала всю осень. При этом не испытала ни малейшей радости. Глаза щипало, плечи намокли. Борис сидел под книжной полкой и укоризненно смотрел на меня. Если бы так посмотрел мужчина, с которым у меня было свидание, то я бы предпочла никогда больше в жизни не мыть голову.

Я приоткрыла окно в кухне и крикнула:

— Иду-иду!

И тогда упал горшок с цветком, который я поставила там на зиму.

Он упал прямо в мойку на мой последний, любимый, тонкий чайный стакан.

Когда я извлекала осколки стекла из мойки, полотенце, которым была замотана голова, сползло на глаза, и я порезала руку. Я сдвинула полотенце с глаз, чтобы хоть что-нибудь видеть, и измазала его кровью.

Я предвидела дальнейший ход событий. Он войдет и разозлится, что я до сих пор не готова. Все они одинаковы. Сколько можно стоять там у калитки и ждать? Он непременно будет взбешен. Увидит, в каком я состоянии, и поймет, что имеет дело с кретинкой. Увидит опрокинутый горшок и поймет, что имеет дело с женщиной, которая опрокидывает комнатные цветы в мойку. А поскольку в фен попала вода, она не скоро соберется на этот обед. Возможно, и совсем откажется ехать. В кухню я его впустить не смогу. Насчет фена лучше вообще промолчать.

Перешагнув через гору полотенец и простыней в прихожей, я засунула порезанный палец в рот и нажала домофон. Остановилась, ожидая, в дверях. Адам смотрел на меня не так, как Борис из-под книжной полки. У меня на лице лоснился еще не впитавшийся крем, глаза покраснели от бальзама, желтое полотенце, сползшее на лоб, было испятнано кровью.

— Ты поранилась? — мягко сказал Адам, а я онемела. Он вошел в кухню и спросил, есть ли у меня пластырь.

Я кивнула в сторону тумбочки возле мойки. Он достал пластырь, вынул из мойки цветок, затем велел показать ему руку. Потом прилепил пластырь. После чего раскрутил фен, высушил его над газом. И наконец, сказал:

— Не беда, кафе открыты до позднего вечера.

Я была в шоке. Вела себя так, словно это была не я.

Молчала.

Затолкала в шкаф простыни, полотенца и блузку. Пошла в ванную, стерла крем, высушила волосы, натянула индийскую юбку и черную блузку. Я была полностью скомпрометирована. Минутку подумала, красить ли глаза, и отказалась от этой затеи, вспомнив, как мы разводились с Эксиком и у меня все размазалось.

Хотя такой обед ни к чему не обязывал и Адам был всего лишь — если так можно выразиться — коллегой по работе, да и в редакции мы виделись, кажется, пару раз, сердце все же было готово выскочить у меня из груди от стыда, но я решила взять себя в руки. Как хорошо, что нас ничто не связывало, потому что иначе в такой ситуации я бы непременно что-нибудь разбила!

* * *

Обед был классный.

Адам звонил каждый день. Я не воспринимала его как мужчину. Может быть, мы сумеем стать друзьями.

Уля сообщила, что подозреваемый Иероним был задержан и выпущен за неимением доказательств. Она прочитала об этом в газете. Я не читаю таких статей — мне это только действует на нервы. Сегодня одно, завтра другое. Не успеваешь следить. Уля вообще не понимает меня: да, я могу простить этому типу то, что он бандит, но как можно простить обман? Жену? О, только не это!

* * *

Сегодня Тося вернулась из школы в своей одежде. Уже в дверях заявила, что была там в последний раз. Она сказала директору, что переходит в другую школу. Или пойдет работать. Ее никто не понимает. В Испании она могла бы уже выйти замуж. Она ненавидит школу.

Я обмерла.

Тося бросила сумку у двери, взяла Сейчаса на руки и ушла к себе. Я позвонила Эксику, чтобы он с ней поговорил по-отечески. Тося настаивала на своем.

Я позвонила Адаму. Он как-никак социолог, а потому я рассказала ему про школу. Адам сказал, что девочку, дескать, надо оставить в покое, не принуждать, пусть сама разберется в себе. Надо сходить в школу и узнать, в чем дело. Не устраивать ей скандалов и насильно не заставлять ее ничего делать. Проявить максимум доброжелательности. Потом он спросил, может ли приехать. Приехал. Не обращал на меня вообще никакого внимания. Постучался к Тосе и беседовал с ней почти час. Не знаю даже о чем. Я как дура сидела за столом в саду, Уля мне помахала, чтобы я зашла. Я крикнула Адаму, что я у Ули. Я была вне себя от злости. Он может зайти к Уле как только захочет — тоже мне социолог.

Уля спокойно выслушала все, что накопилось у меня на тему этого мира, мужчин, отцов, посторонних мужчин, директоров, встревающих не в свое дело мужиков. Я пила чай и просто захлебывалась. Со мной Тося вообще говорить не стала! А с чужими, значит, можно?

Уля слушала-слушала, а потом сказала, что я все-таки какая-то странная и что Тосе, конечно, не следует ходить в школу, пока я не выясню, в чем дело, и чтобы я не приставала к дочери, потому что у нее тяжелое время, тот ее парень из Кракова уже даже не пишет, и вообще я должна ее понять — такое разочарование в таком возрасте и так далее. Почему мне ничего об этом не известно?

Потом пришел Адам. Он был мил и спокоен как ни в чем не бывало. Отвратительный тип. Непонятно, зачем приехал. Строит из себя умного. Даже не обратил внимания на то, что я подстриглась!

* * *

Тося не пошла в школу. Сказала, никогда не вернется в эту школу, не пойдет туда, хочет перевестись в другую. Я держала себя в руках, в руках, в руках. Адам сказал, что я просто гений самообладания.

Вчера приехала Тосина классная руководительница. Она сказала, что Тося должна вернуться, в жизни случаются разные вещи. Ее дочь тоже тяжело и болезненно переносила школу, ссоры и все остальные проблемы. Все Тосю ждали. Ни к чему обижаться на мир, коль в нем столько добрых людей. Она непременно со всем справится…

Господи, какой чудесный день! Как прекрасна жизнь! Как потрясающе хорош этот мир! Тося пошла в школу! Вернулась! И как поступил директор, который, по-видимому, принадлежит к вымирающей разновидности настоящих мужчин! Он взял мою дочь за руку, вошел вместе с ней в ее собственный класс и сказал:

— Хочу вам представить вашу новую одноклассницу, Тосю. Надеюсь, что вы ее хорошо примете. Она ведь решила прийти именно в нашу школу.

 

ОПОЗДАЮ НЕМНОГО

Адам собрался в гости к Уле и Кшисю, они пригласили его посидеть у костра. Этой Уле прямо с каждым надо сразу подружиться. Она ведь его совсем не знает! Да и вообще — это мой знакомый! Неделю назад она спросила, придем ли мы с Адамом. Что он мне — брат иль сват? Я буду ходить одна и туда, куда мне хочется! Это мужчина не моего романа. К чему делать вид, будто он меня интересует? Не желаю иметь ничего общего ни с одним мужчиной.

После этого разговора Уля пригласила его сама. Он приехал.

Припарковал старенький “опель” напротив их дома. Он сидел у них уже, наверное, целый час, так не мчаться же мне туда, как будто я только и делала, что сидела и ждала, когда он приедет. Опоздаю немного. У меня есть неотложные дела. Так, кое-что. Не знаю даже, идти мне уже или еще не пора. Потому что если пойти сразу, сию же минуту, то все-таки может показаться, что я его ждала. А я и не ждала, а только так спокойно… сама не знаю что. О! Вы-мою-ка я посуду. Или нет. Не стоит начинать. Работы там на полчаса. А кстати, почему Уля нисколько не беспокоится? Не поинтересуется даже, не случилось ли что со мной. Может, я умерла? Может быть, заболела? Может, лежу без памяти? Или сломала ногу и шагу ступить не могу? Видно, она просто обрадовалась, что у нее свои гости, а про меня забыла. Наверное, я все же пойду. Но через минуту. Пусть не думают, что мне больше делать нечего, как только тут же бежать. Надо полить огород. Уже дня два как не было дождя. Немного полью, дело — прежде всего.

Они уселись под дубом, и даже сюда долетал их смех. Идиоты. Расселись там и сидят, а я должна заботиться о бедных растеньицах. Они бы погибли. Если бы не я. Да, вы только гляньте, как они там веселятся.

Еще иву, еще маленький кустик, название у него какое-то вроде сардинеллы. Адам сидел рядом с Кшисиком. Ули не было. И еще какие-то незнакомые люди.

— Зачем ты льешь столько воды под эту вейгелу? Хочешь ее залить?

Как же я испугалась! Ну конечно, моя сардинелла на самом деле называется вейгелой. Все равно, запомнить этого я не в силах.

Уля стояла у забора.

— Ты разве забыла, на сколько мы договорились?

Я помнила, но мне надо было кое-что полить. А еще надо выключить компьютер, потому что я работала и вообще. Значит, буду не раньше чем через десять минут. Я возвращаюсь домой, компьютер давно уже выключен, ну и что, пусть они не думают!

Когда я уже собралась выходить, перед моей калиткой остановился “фиат”. Это была та самая знакомая, которая собиралась приехать, когда ее бросил муж, и которую я утешала некогда ночью, говорила, что все мужчины одинаковы! Как она выглядела! Превосходно! Как жаль, что она приехала именно сейчас! Мы тепло поздоровались, я ей сказала, что мне ужасно неудобно, но я как раз собралась уходить. А она — что всего на минутку, просто проезжала мимо.

Уже за один ее внешний вид мне бы следовало на нее обидеться. Она перестала краситься в платиновый цвет (что очень нравилось ее бывшему мужу) — это, к сожалению, пошло ей только на пользу. Вернулась недавно из Лондона с шестинедельных языковых курсов. Поменяла работу на более высокооплачиваемую и гораздо более интересную. Ей-богу, она совсем не была похожа на брошенную жену. Я бы охотно ее выслушала, но я и так уже опоздала к Уле. А кроме всего прочего: не слишком ли быстро она забыла о своей большой любви? От возмущения у меня подкашивались ноги. А она радостно бросилась мне на шею, мол, рада меня видеть и хорошо бы нам встретиться, она так соскучилась, но сейчас у нее буквально одна минута.

Я быстро приготовила чай. Смотрела на нее и не могла налюбоваться. Она улыбнулась. Спокойная. Ни капли отчаяния. Расцвела за эти несколько месяцев с тех пор, как превратилась в брошенную жену. Я ничего не понимала. Самое лучшее, что у нее случилось в жизни, — то, что муж ушел. Она не сознавала, в каком мире на самом деле живет. Не задумывалась на тем, что любит, чего хочет и чего ей недостает. Не видела ничего, кроме него.

Как же он все это терпел? — удивлялась моя давняя приятельница.

Минуточку, неужели она забыла, как он с ней поступил? Нет, не забыла. Он не вытерпел. Как можно жить с женщиной, которая утратила свое “я”? Которая не знала, что любит, потому что любила то же, что он, чтобы он полюбил ее еще больше?

— Я прекрасно его понимаю, — заключила моя знакомая, — теперь-то я все понимаю. Он взял в жены общительную шатенку, веселую и остроумную, у которой масса знакомых и свой круг интересов. А развелся с платиновой блондинкой, грустной, без друзей, зацикленной на его работе, его интересах, его жизни. Во что я превратилась? Если бы не он, если бы не его решение, я бы так никогда и не узнала, что значит по-настоящему жить!

Ну а затем она пустила в ход тяжелую артиллерию.

— Знаешь, — она процитировала “Танцующего с волками”, — что-то уходит, уступая место новому. Какое счастье, что он ушел, иначе я бы никогда не встретила Бартека. А Бартек… для меня далеко уже не весь мир. Наконец-то я могу быть такой, какая я есть. Разве это не замечательно? А как ты? Чудесно выглядишь, — удивленно заметила она.

Я-то? Ну да. С этими космами, которые невозможно уложить. В толстом свитере. В джинсах. Без макияжа. А кроме того, мне было уже просто необходимо идти к Уле, потому что неприлично так сильно опаздывать.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, не так ли?

С какой стати — мне-то не встретился никакой Бартек?!

Приятельница ослепительно мне улыбнулась.

— Я так рада, что и тебе повезло. Когда уходит он, это вовсе не значит, что жизнь кончается. Она только тогда и начинается. Сейчас мы уезжаем отдыхать, вернусь в конце месяца. Обязательно приезжай в гости! — Вскочила в свой “фиат”, и след ее простыл.

Мне кажется, что порой заявление о разводе лучше, чем заверения в любви. Да что там! Мне это известно по собственному опыту. Но увы, я не собиралась в отпуск. Все уезжают куда-то. Непременно на море или в горы. В худшем случае — в теплые края. Жаркие страны чрезвычайно хороши, но не тогда, когда вся Польша плавится от тридцатиградусной жары. Некоторые чувствуют себя несчастными оттого, что никуда не едут. Как, например, я. Мой удел — сидеть у себя в саду или пойти к Уле.

Я насыпала кошкам корм. И только потом заметила, что их нет дома. Пришлось снова выйти в сад. Там я услышала тихие возгласы:

— Ойой! Помощь!

Потому что Уля — по понятным причинам — не может громко созывать своих кошек. Тогда и я начала кликать своих:

— Сейчас! Потом!

Они расселись возле пионов и ухом не повели. Сейчас забрался на калитку, ведущую в сад подруги, а Уля меня окликнула:

— Немедленно приходи!

Вечер был теплый. Пахло левкоями. Тихо шелестели крушины.

Прокричал запоздалый фазан и, захлопав крыльями, куда-то полетел. Уля зажгла керосиновую лампу и поставила на столике под дубом чайник с горячим чаем. Из темноты на миг вынырнула фигура Кшисика. Никого не было, кроме нас. Те двое, что заливались смехом и которых я приняла за незнакомых людей, были Улины дочки, на минутку подсевшие к отцу.

Адам разводил костер возле старой сливы, не знаю даже, заметил ли он меня. Я тоже совершенно не обращала на него внимания. Пока он не положил мне на плечо руку. Ох и теплая же была у него ладонь — я даже вздрогнула.

— Это всего лишь я, — сказал он. — Я так рад, что ты пришла.

И мы вместе побрели к огню.

Кшисик принес гитару. И тихонько забренчал, чтобы не заглушать того, что происходило в нашей вселенной. Играет он так, что сам Клэптон мог бы ему позавидовать, если бы когда-нибудь добрался до нашей деревни. В пруду под дубом раздался плеск рыбы. Ойой вышел из-за юкки и сел возле нас. Сейчас запрыгнул мне на колени.

Вот и начался отпуск, которого у меня, казалось, нет. Я ощутила аромат звезд. Уля наливала чай, над нами сверкала Большая Медведица. Как правило, она находится над моим домом, но, когда я у Ули, она говорит, что ковш висит над их домом. Ну и пусть, если ей так хочется. От крушины долетал шелест, собака, растянувшись в ногах Улиного мужа, спала. Ойой забавно изогнул шею. Помощь на краю прудика то и дело засовывала лапу в воду, а затем ее стряхивала, надеясь, наверное, что какая-нибудь рыбешка по ошибке прилипнет к коготку. Над костром собиралась летающая ночная живность. Улин муж встал:

— За это надо выпить.

— За что? — удивилась я.

— Как за что? За это! — широким жестом обвел он деревья и звезды, траву и нас, животных и ночь. И откупорил вино. Начался праздник. Мы говорили мало — больше смотрели, слушали, дышали.

— Давайте выпьем за этот чудный вечер и за то, что мы здесь, — сказал Кшись тихо и снова взял в руки гитару.

И так мы сидели у огня, в тишине и спокойствии. Адам сидел передо мной, опершись на мои колени. Мы смотрели на огонь. Ночь цвела. Источала запахи.

Когда Адам провожал меня до дверей дома, перед нами как ни в чем не бывало проскакал заяц. Может, только припустил чуть быстрее, услышав позвякивание ключа. Адам спросил, не хочу ли я завтра сходить к его друзьям, потому что одному ему идти не хочется, раз уж мы подружились… Конечно, раз мы друзья, почему бы и нет? На прощание поцеловал меня в щеку, повернулся и ушел.

Мне сделалось жалко всех, кто куда-то уехал. И не мог видеть, как Помощь, сидя у пруда, с отвращением засовывала в воду лапу. Мочила ее и отряхивала. Они толком не видят звезд. Которые у нас гораздо ближе, чем где-либо еще. Они уезжают и уезжают, и никто их никуда назавтра не приглашает.

* * *

Были с Адамом у его друзей. Потрясающие люди! Однако это уже закономерность: за каждым необычным мужиком стоит какая-нибудь необычная женщина. А за каждой необычной женщиной стоит другая необычная женщина. Адам вел себя так, словно немного за мной волочился. Вся беда в том, что было это весьма приятно. Но я держалась молодцом. Устояла. Меня не проведешь подобными штучками. Дружба! И только дружба!

Мы ушли от них в десять. А после этого Адам пригласил меня в кафе: стены в нем были выложены настоящим кирпичом, пол глинобитный, посредине — огромный камин. Устроились мы с ним в уголке, а он посмотрел на меня внимательно и проговорил:

— Раз уж мы с тобой друзья, я должен тебе кое-что сказать.

О нет! Только через мой труп! Сейчас он спросит меня, что сделать, чтобы вернулась жена, или что-то в этом же роде! Знаю все эти трюки наизусть! Меня кондрашка хватит. Вечно одно и то же!

— Я хочу, чтобы ты знала, что я… пару месяцев назад…

— Это связано с женщиной? — прервала я его довольно резко.

— Отчасти… — он усмехнулся. — И со мной.

Я приняла твердое решение. Не слушать никаких откровений, никаких жизнеописаний, никаких исповедей. Нет!

— Послушай! — Я собрала все свое мужество. — Давай заключим с тобой договор о дружбе. Я не хочу ничего знать о том, каким ты был несколько месяцев назад. Друзьям не нужно друг перед другом отчитываться или оправдываться. Если мы хотим что-то строить, начинать надо прямо сейчас, идет?

Его лицо выражало растерянность.

— Пойми, я на самом деле не готова к откровениям, тем более мужчин. Мой Эксик изливал мне душу без устали. И о том, как он сильно любит другую женщину, и что он делал с ней, или какой же он дурак, или как ему жалко ребенка, или что… — Я явно наболтала лишнего.

— Я не твой экс-муж. Жаль, что ты все свалила в одну кучу, потому что…

— Если уж между нами дружба, то полагаю, что я тоже могу обратиться к тебе с просьбами. Одна из них следующая: никакого прошлого. У меня просто волосы встают дыбом, когда я слышу, что какой-то мужчина хочет мне что-то объяснить. — Я посмотрела Адаму прямо в глаза.

Он ответил мне грустным взглядом.

— Я понимаю, ты надломлена, и потому…

Ничего он не понял, этот чертов социолог. И почему мужчины ничего не понимают? И валят все с больной головы на здоровую! Вообще мне все это вдруг перестало нравиться. И захотелось оказаться дома. В напряжении мы посидели еще пятнадцать минут. А потом Адам отвез меня домой, хотя я его убеждала, что могу добраться и на электричке. В это время в поездах наверняка насилуют, убивают и грабят — ну и что?!

Он высадил меня возле дома. Я возилась с ключами от калитки. С тех пор как мне врезали замок в дверь, в связке ключей появился еще один ключ — маленький, серебристый и той же фирмы, что и от входной двери. Какой толк, даже если зубчики другие — они ведь такие маленькие? Каждый ключ должен иметь свой цвет! Или быть подписан!! Ключи, несомненно, делают мужчины — я на все сто уверена. Наконец мне удалось вытащить из замка калитки ключ от входной двери, предварительно достав ключ от чулана, и всунуть его в замок калитки. Адам вышел из машины.

И тут произошло нечто такое, чего я до сих пор не могу понять. Вместо того чтобы открыть проклятый замок, он просто начал меня целовать. От него божественно пахло, я чувствовала шероховатость щетины на его лице. И мы стояли так и стояли возле калитки — наверное, соседка, та, что приносит яйца, перестанет со мной здороваться, почтовый ящик больно врезался мне в спину, а Адам обнимал меня настойчиво. Уверенно. Самое ужасное то, что ничего приятнее в жизни я еще не испытывала.

Какое-то время спустя он открыл калитку, отдал мне ключи и сказал:

— Я позвоню завтра.

Я влетела в ванную как ураган. Дружба? И при этом так целоваться? И он непрестанно твердил о дружбе — это чтобы я не питала никаких иллюзий. О Господи! Я умылась холодной водой. Тяжело вздохнула. Я чувствовала себя так, будто вернулась с первого свидания. Только, Боже милостивый, тогда мне было пятнадцать лет и были родители, чье бдительное око могло обнаружить смертельный грех на моем лице — то есть что Кшисик поцеловал меня в щеку. А теперь? Теперь я повзрослела и знала, что поцелуи не оставляют следов.

Я вошла в кухню. В кухне сидела Тося и ела аппетитные бутерброды с творожком. Она что-то читала.

Я включила чайник. Тося подняла голову и сказала:

— Адам тебя подвез? О, да ты целовалась! Ну и ну.

Уму непостижимо. Когда-то я считала, что стоит женщине выйти замуж, никто контролировать ее не станет. И вот, прошу покорнейше! И когда же женщина, то есть я, сможет жить спокойно, если сначала у нее родители, потом муж, а потом ребенок?

 

СЛИШКОМ МНОГО ДУМАЮ

Вечером я пошла к Уле. Она взглянула и тут же меня грозно спросила, в чем дело. Уля дала мне прикурить! Наговорила — дескать, все-то я комбинирую, слишком много думаю, жизнь следует принимать такой, какова она есть, ведь я — женщина, повидавшая в жизни немало, и что это я из себя строю? Настоящий мужчина попадается один на миллион, а она знает толк в людях. К тому же он разведенный, значит, научился уже кое-чему в прошлом. Не станет, возможно, на мне экспериментировать. Да и вообще от одного поцелуя до серебряной свадьбы дорога далека, и у меня, видно, мозги набекрень. Уля не предполагала, что я такая наивная дуреха. Не думала, что я принадлежу к тем женщинам, которые смотрят порнографический фильм до конца и надеются, что все хорошо закончится, то есть что герои поженятся. Да разве я хоть слово проронила о золотой свадьбе?

* * *

Вчера встретила Язву. Мы с Адамом ужинали. Это, надо заметить, было не свидание, просто мы оба засиделись допоздна на работе перед сдачей номера, и вышло так, что очутились в кафе — забежали что-нибудь перекусить. Домой я не очень спешила, потому что Тося с отцом уехала на выходные. Похоже, Эксу было необходимо отдохнуть от Йоли и нового ребенка.

Там Язва нас и застукала. Она была с каким-то незнакомым толстяком. Можно ли за наш столик, а может, мы познакомимся с Иксом. Ах, дорогой, это мои друзья. Ах, дорогой, познакомься с ними. Это Юдита — она пишет. Это Адам. Адам работает с людьми. Ха-ха-ха. Вот забавно. Больших денег, наверное, на этом не сделаешь. Ха-ха-ха. Из людей нынче трудно вытянуть деньги. Ха!

Социолог явно не внушил им почтения, так что не успели мы и глазом моргнуть, как они расположились за нашим столиком и стали заказывать рульку с какой-то зеленью, крабов и бутылку вина. Адам подмигнул мне. Я поняла, что он хотел сказать. Съедаем что-нибудь по-быстрому и сматываемся. Два супа.

— Вы не пьете?

— Спасибо, я на машине, — ответил Адам.

— Мы тоже не пешком ходим! — расхохотался пузан в красном пиджаке и похлопал Язву по бедру. — К чему эти крайности, жить надо со вкусом!

Дожидаясь своего супчика, мы узнали, что муж у Язвы свалил, прежний приятель опомнился и вернулся к жене — пузан за это их любил, потому что Язва — отличная баба. Он купил ей машину ко дню рождения, в пятницу получают. Он собирался жениться на Язве, как только сам разведется.

— Вы работаете? — обратился он ко мне. — А моя Киска больше не будет работать. Я в состоянии обеспечить женщину, — заявил он, обращаясь к Адаму.

Я подумала, что нет справедливости в жизни. Казалось само собой разумеющимся, что Язва хоть самую малость должна пострадать. Но вопреки справедливости нахалка лихо разъезжала на машине, и радужное будущее маячило у нее впереди.

— Моя Киска хочет поехать на Бали в этом году, а вы куда собираетесь?

Адам улыбнулся мне, взял за руку и сообщил:

— Мы планировали на Фиджи, но в это время года там морозы. Подождем до января.

Язва, вся в фирменных шмотках из Вены, уставилась на Адама.

— Ты что с ним?.. — сценическим шепотом произнесла она, и наконец-то у нее в глазах мелькнула зависть.

Пузан в красном пиджаке, который не сходился на животе, опрокинул рюмку.

— Приятно встретить интеллигентных людей, от жизни надо брать все! Налей-ка, ведь живем-то один раз! — похлопал он свою Киску по спине.

Язва ядовито улыбнулась мне.

— Так и торчишь в своей дыре? Жизнь свою губишь, а жизнь-то у нас одна.

Мы торопливо доели свой суп и понеслись к машине. Чай пили уже у меня. Ночь была теплая. На террасе сидели соседи и потягивали вино. Уля позвала:

— Идите к нам!

У соседей с другой стороны приоткрылось окно наверху.

— Кто? Мы?

— Приходите тоже! — Кшись замахал как будто звездам.

Потом он разжег мангал, я достала из морозильника остатки рыбы. Кшись разложил на решетке своих карпов. В последнее время он повадился ходить на рыбалку с соседом. Заявил, что ему больше по душе, когда клюет рыба, чем баба, потому что женщин потом тяжело нести домой.

Уля несколько укоризненно посмотрела на мужа и спокойно заметила:

— Почему же? Если они выпотрошены…

Мы уселись под звездами. Короткий звонок в калитку, соседи, в халатах, присоединились к нам с бутылкой красного вина. Зажженная на столе свеча отражалась в наших бокалах. Ночь была тихая, спокойная. Около часа ночи наш сосед нерешительно бросил в темноту:

— Мы уже пойдем, наверное, завтра на работу…

— Останьтесь, красота-то какая, — возразил Кшись. — Надо уметь наслаждаться жизнью.

Мы наслаждались жизнью до трех. Вернее, мы с Адамом немножко дольше. Возле его машины, когда я провожала его до ворот.

Когда утром я распахнула настежь окно, Уля с Кшисиком уже завтракали на террасе.

— Можно не одеваться, главное — приходи. — Уля вскочила со стула. — Я сварю еще яйца. Иди, кофе уже готов!

Вообше-то я не пью кофе. Да что это я на самом деле. Ведь живем один-единственный раз!

* * *

Вчера битый час мы объясняли знакомому выдающемуся математику, что электронную почту ни с чем невозможно сравнить: отправляешь письмо, и на другом конце света через минуту его можно прочитать, конечно, при условии, что есть компьютер. Математик пожаловался, что письма к нему идут по полгода. Мы воскликнули: “Поставь себе электронную почту!” И тогда он заявил, что именно с тех пор, как у него появился электронный адрес, письма к нему стали идти так долго. Быть того не может! Все может быть. Оказалось, что он в свою почту заглядывает раз в шесть месяцев.

Я его хорошо понимала. Тут же призналась, что поступаю так же. И тут что-то произошло с Адамом. Он побледнел. Честное слово. Переспросил, регулярно ли я просматриваю свою почту. Уж не рылся ли он в моем компьютере?

— А откуда ты знаешь, что у меня есть компьютер?

— Трудно его не заметить.

Мне стало неловко, ведь действительно после той истории с мафиози Иреком я не просматривала почту. Да и зачем?

Адам как-то сник. Какое мне дело до настроения этого мужчины?! Птички так славно щебетали, и Уля через забор пыталась узнать, хотим ли мы вечером поехать к Маньке — у нее был день рождения. Математик ушел, а дискомфорт остался. Лично я не верила, что мужчины обладают дедукцией. Да, несомненно, аналитический ум у них есть, так написано в книжке “Пол мозга”, но дело в том, что написал эту книжку мужчина!

С чего бы это так вдруг, будто невзначай, разговор перешел на мой электронный почтовый ящик? Без повода. И Адам как-то странно смотрел на меня. С другой стороны, я не понимаю, почему все уверены, что это быстрая почта, ведь совершенно невозможно дозвониться, постоянно необходимо ждать связи, и появляется надпись “Линия занята”. Кроме того, в это время до меня невозможно дозвониться. И у меня самой затруднена связь с миром (по телефону). Потому что либо электронная почта, либо разговоры.

Через две недели нам обещали солнечное затмение. Разве это не потрясающая новость? Сначала комета, потом предсказания конца света, а теперь затмение. Это все хорошие приметы — значит, можно начать жизнь сначала. Все изменить. Ибо грядет непредвиденное, хорошее, новое. Я решила не переживать из-за Адама и электронной почты. Проверю ее при случае.

Вечером мы все вместе поехали к Маньке на стареньком “фольксвагене”-горбунке Кшися. Адам загнал свою машину ко мне во двор. Соседи подумают, что у меня появился мужчина. Ведь на машине нет никакой таблички типа: “Я только друг Юдиты”. Адам будет ночевать у меня, в комнате для гостей. Правда, она еще не закончена, но ничего не поделаешь.

До Маньки доехали полегоньку-потихоньку — а как же иначе по проселочной дороге. Тут-то все и началось. Заранее было известно, что Адам не сядет за руль, — он обычно не пьет, потому что всегда возвращается на машине к себе домой. А сегодня — на правах друга, разумеется, — он останется у меня, поэтому сразу же решил не отказывать себе в спиртном.

Уговора, кто поведет машину обратно, не было. Ясное дело, пили все, мужчины немного больше, чем дамы, а одна из дам немного меньше, чем другая. Поскольку мы люди взрослые, рассудительные и придерживающиеся рамок дозволенного, то приняли решение, что после алкоголя никто за руль не сядет. Машину можно было толкать — что там какие-то шесть километров! Мы выпихнули горбунка на шоссе. Адам с Кшисиком толкали, а женщины шли сзади. “Фольксваген”, конечно, машина небольшая, но очень неудобная в управлении снаружи. Маленькие окошки не приспособлены для того, чтобы делать резкий поворот рулем. У Адама с Кшисем возникла идея, чтобы все-таки Уля, которая выпила меньше всех, села в машину, но — упаси Боже — не вела, а только рулила.

Уля села, они толкали, я шагала рядом. Когда мы преодолели еще один километр, Адаму показалось несправедливым, что я иду пешком, ведь они могли толкать машину и со мной. Я села рядом с Улей. И нас двоих толкали. После третьего километра мужчины, с трудом переводя дыхание, робко предложили Уле включить первую скорость, пока они окончательно не выбились из сил.

Уля включила первую передачу. Мотор захрипел! Это стало раздражать Кшисика, как-никак машина портилась, и мужчины велели поддать газу. А сами запрыгнули сзади на бампер, чтобы — в случае чего — сделать вид, что они все время толкали автомобиль.

А потом прекрасная ночь сменилась слегка дождливой. С неба начало капать. Тогда те, на бампере, сообразили, что они полные идиоты: ведь если машина ехала, то можно было забраться внутрь и переждать дождь! Безопасности ради достаточно ехать очень медленно. И вот таким путем мы почти через час оказались перед моим домом.

А потом… То-то и оно… Стряслась беда. Дело было так: я постелила Адаму в комнате для гостей, и было абсолютно не важно, что мы поцеловались перед сном. Поначалу да. Но вскоре это стало очень, очень важно…

* * *

Я все прекрасно знала. Что не следовало ложиться в постель до первой брачной ночи. Размениваться по мелочам. Не уважать себя. Потому что если ты не уважаешь себя сам, то и никто другой уважать тебя не станет. Но ведь если бы я легла в постель с Эксиком до назначенного дня свадьбы, тогда точно не вышла бы за него замуж!

А за Адама — да. Он совершенно не такой, как все. Когда я проснулась, машины не было. На подушке записка: “Буду в семь. Нам надо поговорить. Целую”. О Господи, что я наделала? До семи я даже похудеть не успею, а было бы неплохо в этой ситуации похудеть килограмма на четыре. Нет, не получится. О чем это он собрался со мной поговорить? Ведь в конечном счете ничего не произошло. Мы же взрослые люди. Это вполне естественно — взрослые люди встречаются, иногда даже занимаются сексом. Некоторые, конечно.

О Боже, что мне делать?

* * *

Так вот, собственно говоря, абстрагируясь от секса, который был весьма и весьма приятным, кстати — почему это я, зная, что он может быть очень приятным, устроила себе почти двадцатилетний перерыв, — возвращаясь к истории с этой машиной: в какой момент мы нарушили чертовы дозволенные нормы? Пока мы ее толкали, все было законно? А когда Уля села за руль, с выключенной передачей, это уже было нарушением или нет? А когда она ехала на первой передаче? Зачем нам понадобилось портить так хорошо начавшуюся дружбу? И как я теперь посмотрю ему в глаза? Никогда в жизни мне не случалось пережить такой ночи!

Мамочка моя родная. И вообще все это неправда. Он совсем не хотел со мной дружить. Он просто хотел быть со мной. Так, по-нормальному. Впрочем, что значит нормально?

Лишь бы нам не упустить нашей любви. Кто здесь говорит о любви? Я, наверное, влюбилась. До смерти. Безумно. На всю жизнь…

Наверное, он захочет, чтобы я все время торчала у плиты. И чтобы бросалась к двери, когда он входит. Чтобы я ложилась спать вместе с ним, а не просиживала вечерами у Ули. И не крошила в постель. (Я и так не крошу, потому что на крошках спать щекотно.) И не курила в постели. Спала в холодной комнате. (Я и так сплю в холоде.) И чтобы Бориса гнала с кровати на пол, а ведь он уже по-другому спать не привык. Впрочем, он устраивается в ногах. Кошки — другое дело. Потом любит спать на шее. Сейчас где-то в области живота. На человеке. Ну так что же делать с кошками? А вдруг Адам захочет, чтобы я вставала до зари? И чтобы помнила о кофе. И готовила завтрак в какое-нибудь нечеловеческое время, например, в семь… об этом не могло быть и речи. Пока.

Пока я просто не знаю, на каком свете живу. Вчера я стала свидетелем того, как одна моя подруга сказала мужу: — Давай сходим в кино.

Он молчал. Не реагировал. Ничего не отвечал. Или притворился, что не слышит? Почувствовав, что надвигается семейный скандал, я стала прощаться. Не хотелось лезть в чужие дела.

Она проводила меня до двери. Мне вроде бы не следовало вмешиваться, но я все-таки, понизив голос, сказала:

— Трудно мужика вытащить в кино? Чтобы она поняла, как я ей сочувствую. Она поглядела на меня и ответила:

— Он же не сказал “нет”! А значит, с удовольствием пойдет, ты чего это?

Я решила понаблюдать, как мужчины относятся к предложению сходить в кино. Долго ждать не пришлось.

Я забежала к Уле, телевизор вещал о какой-то премьере в кино. Уля тут же спросила Кшися:

— Может, сходим?

Кшись увлеченно и со знанием дела заговорил о киноискусстве, о фильмах, о той картине, о которой рассказывали, о зарождении кинематографии, о братьях Люмьер, особенно об автомобильной технике, приготовил кофе, вытащил старенький “Автомото-шоп”, и они уже весь вечер решали, когда же поменять машину. Что продать, что купить, как заработать, на чем сэкономить, куда не поехать, у кого взять в долг. Мы с воодушевлением вторили Кшисику. После коньяка. Поданного к кофе. Направляясь к бару, Кшись провел ладонью по волосам жены и отметил:

— Мягенькие — новый шампунь?

Меня скрутило от зависти. Кино кануло в Лету. Но я бы сама в подобной ситуации с огромным удовольствием от него отказалась.

Коньяк мы выпили, а я так и не узнала, как обычно поступает мужчина, когда его просят сходить в кино. И чтобы у меня был третий пример, я спросила еще у одной приятельницы, что происходит, когда она обращается к мужчине с таким предложением. Так вот тот, третий, отвечает: “Я могу”. Она, конечно, надуется, потому что “мочь” каждый может, но это для нее ничего не значит. Она бы хотела, чтобы он еще и хотел. А он всего лишь может. И третья чувствует себя обиженной. Потому что ходить в кино не обязана. Она просто хочет, притом именно с ним.

Как-то раз я подумала: почему к каждой женщине не прилагается инструкция по обслуживанию, которая значительно бы облегчила мужчинам жизнь? Что-нибудь вроде: “В случае использования не по назначению снимается всякая ответственность за результат…” или “автоматически истекает гарантия”. Теперь же мне пришло на ум, что без такой инструкции можно и обойтись. Это к мужчине должен прилагаться переводчик, который бы нам переводил, что тот имеет в виду. Причем у каждого мужчины язык свой личный, неповторимый, он вкладывает свой смысл в слова, так что никаких там обобщений типа: ты — с Марса, а я — с Венеры. Переводчик бы объяснял, например, что значит, если мужчина молчит. Что значит, если он говорит? Что значит, когда он “может”? Я пыталась уловить различия и сходство, но у меня ничего не выходило.

В связи с этим вчера я обратилась с вопросом к Адаму. Мы сидели и пили чай.

— А не сходить ли нам в кино? — предложила я смело.

И подумала: вот теперь-то я сделаю выводы. Выведу среднюю величину, характеризующую поведение мужчин.

— А что ты хочешь посмотреть? — спросил Адам. Ну, этого быть не могло. Хотя отчего же — это было. Мы вместе сходили на ту премьеру.

 

МУЖЧИНЫ БЫВАЮТ РАЗНЫЕ

Адам был на работе, я сидела за компьютером. Тося пропадала на факультативных занятиях в школе. Крупяной суп — просто объедение — варился сам по себе, булькал на огне. Запах заполнял весь дом. Я надеялась, что он не выкипит. Когда-то у меня выкипел бульон. С тех пор я всегда старалась следить за кастрюлей… Уже второй день лил дождь. Дорогу развезло, но до чего же красиво, мамочка родная! Адам собирался приехать сразу же после работы, после того как заскочит к себе домой переодеться. И остаться до понедельника.

Я думала, что, когда мама и папа наконец узнают, что у меня ночует какой-то мужчина, мне не миновать разборки, например, мама при ребенке заявит: “Я не ожидала от тебя такого”. А отец скажет, что, если бы я попросила у него совета… и так далее.

Ничего подобного! Наверное, они уже совсем за меня не беспокоились. Или перестали меня любить? Мама спросила только, любит ли Адама Тося. Но это же я, простите, в него влюблена, а не Тося. Отец сказал, что не желает вмешиваться, ведь я сама знаю, что мужчины… и так далее. Вот уж не ожидала, что он придерживается таких взглядов. Я им уже совсем-совсем не нужна.

Ну а что же мужчины? Мужчины бывают разные.

Я заглянула в ванную комнату, сколько новых вещиц там у меня: лосьон после бритья и бритва, а еще насадка к зубной щетке с красными полосочками — посмотреть приятно.

Раздался звонок. О, прошу покорнейше! Феминистка обо мне вспомнила. Феминистка эта источала яд, крепко приправленный заумью. Она много читала, все на свете знала, в рационализме на голову выше известных мне мужчин (и даже некоторых женщин). Несмотря на все это, день удался. Феминистские темы, в которых она сильна, нам не грозили, свежезаваренный чай поджидал на столе. Я растопила камин, потому что вдруг похолодало, в нем задорно потрескивали березовые поленья, но…

Как на беду, на горизонте появились мои коты. Интеллектуалка оживилась, распахнула окно, впустила всех трех и спросила, кастрированы ли они. По тому, как заблестели ее глаза, стало ясно, что тема кастрации ей не чужда и что перед нами открылись необозримые возможности для дискуссии — позвольте так выразиться — о ядреных делах.

На трех моих котов — потому что неделю назад к нам приблудился Найденыш, которому Тося в течение этого года таскала в сарайчик еду, — так вот, на всех трех моих котов приходятся два яичка Найденыша, поскольку Сей-часа и Потома из соображений их же безопасности пришлось кастрировать. Через два дома от нас проживает так называемый голубятник. Полноценные коты частенько делали вылазки в его владения, и некоторые не возвращались, ибо голубятник считал, что птичек можно спасти, только уничтожая котов.

Надо бы написать о нем репортаж.

Я глубоко вздохнула и объяснила феминистке-интеллектуалке, почему мои взрослые коты лишены регалий мужественности. Тема отсутствия яиц задела даму за живое и послужила отправной точкой для продолжительного монолога о мужчинах, их потребности власти и желании доминировать, об унижении женщин и отсутствии элементарного к нам, женщинам, уважения.

— Они всегда лучше, потому что именно такими себя считают! Больше зарабатывают! Ничего никому не должны! А ведь весь мир на женщинах держится. Это они рожают. А мужчины — трутни! — бушевала она. — Мы должны что-то с этим сделать. Мы не можем позволить, чтобы с нами так обращались! Они думают, что нас можно подвести под какую-то схему, не допустим этого!

Я не испытывала особого желания не позволять мужчинам что-то там делать — сказала бы даже, что события последних недель изменили меня настолько, что я бы скорее им теперь позволяла… ах! и еще как позволяла… Я не видела никакой непосредственной угрозы, связанной с подведением меня под некую непонятную, но ужасную схему.

Мои коты прошествовали в сторону кухни, скинули крышку с кастрюли с супом, пошелестели в полиэтиленовых пакетах; я извинилась перед своей знакомой, подняла крышку с пола, насыпала животным то, чего они сами себе, если верить рекламе, охотно бы купили. Купить, может быть, и купили бы, но сейчас не желали есть, а продолжали мяукать, поглядывая на суп, а я вернулась на прежнее место к камину.

Феминистка была в своей стихии. Я решила дать ей выговориться, и она набросилась на меня с удвоенной силой.

— Они думают, что лучше нас! Как бы не так! Разве ты не видишь этого?

Нет, я не замечала. То есть вообще-то замечала, но не теперь. Адам был лучше меня, это уж точно, особенно по утрам, потому что сам готовил завтрак. Объяснил мне, что ему это нравится. А я готовила ужин. В последнее время я стала горячей сторонницей различий между мужчинами и женщинами и даже, возможно, фанаткой.

Феминистка была потрясена.

— А вот если бы заставить их рожать… — начала она.

Вот это уж нет! Не стану я тратить полдня на рассуждения: если бы да кабы. Я ей вкратце напомнила, что мужчины не могут рожать, и славу Богу, и я в общем-то против таких кардинальных перемен в природе.

— А котам повырезала яйца! — торжествующе воскликнула моя гостья. — И наверняка почувствовала удовлетворение! Так ты реализовала подсознательное желание не подчиняться мужчинам! И правильно! Если бы каждая женщина кастрировала ежедневно по крайней мере одного кота, к ней пришло бы сознание собственной силы, мир бы стал иным! А так мы всего лишь в услужении!

Мои коты вернулись с кухни. Один примостился возле пса, тот коротко тявкнул, но даже не шевельнулся, один забрался мне на колени и, расположившись поудобнее, задом к миру, засунул мордочку мне под локоть и заурчал, третий прыгнул на стол, стал охотиться за шариковой ручкой, столкнул ее на пол и начал яростно гонять.

Я переваривала последнюю фразу. Неужели она права? Неужели мои обожаемые коты расплачивались за различия между нами и негодяями-мужчинами, которые только пользуются мною, которые хуже меня, подводят меня под схему, о которой я не имею понятия, и на самом деле получается, что я страдаю, сама об этом не ведая? Может быть, борьба с мужчинами является необходимостью, только я забыла об этом?

Зафырчала машина. Адам! Я чуть не бросилась ему навстречу, но взглянула на интеллектуалку-феминистку. Торжествующая улыбка расплылась по ее лицу. Я сдержала себя. Заскрежетали ворота — я не двинулась с места. Нет, мужчины не будут властвовать надо мной! Не желаю мчаться к двери и оживленно расспрашивать, как прошел у него этот день! Пусть сам откроет. У него есть ключи. Пусть не воображает, что он лучше!

Мужчина вошел. Пес вскочил и радостно побежал встречать его в прихожую. Сейчас, пригревшийся возле нее, бросился вдогонку за Борисом. Найденыш, который лежал у меня на коленях, грациозно спрыгнул и, задрав хвост, чинно продефилировал в кухню. Потом оставил в покое шариковую ручку и кинулся за Найденышем, пытаясь на ходу поймать его за хвост.

А я все сидела. Через приоткрытую дверь видела, как Адам, положив газеты и сумку, понес в кухню покупки. Поздоровался с собакой. Погладил. Вернулся в прихожую, снял куртку. И пошел к нам.

— О, у тебя гости, — сказал он, затем раскланялся с феминисткой, а меня поцеловал в лоб. — Послушай, можно тебя на минуточку на кухню?

“А, что я говорила!” — победоносно посмотрела на меня феминистка.

Я встала. Только без схем!

— Ты голоден? — спросила я вежливым тоном. Адам заглянул в кастрюлю, коты тоже.

— Ого, крупяной суп, — обрадовался он. Коты, кажется, тоже обрадовались.

— Я сам разогрею, у тебя гости. Единственно только взгляни, ты такие хотела? — И он достал из сумки креветки. Именно такие. Королевские. Огромные. Мясистые. Замороженные. Они мне очень нравятся. И он купил креветки, просто так, без всякого повода, несмотря на то что сам их не ест. Потому что креветки в этом доме только я люблю. Я почувствовала в животе тепло. Схема — чтоб тебе пусто было! И я так по-глупому позволила себя науськать! Я вернулась в комнату, извинилась перед феминисткой и принялась разогревать суп. Я поставила на столе три тарелки. Приятельница смотрела на меня сочувственно. Но суп съела.

Когда я провожала гостью до ворот, она многозначительно сказала:

— Именно таких женщин, как ты, мы стремимся защитить.

А чуть позже мы вдвоем сидели у камина. Может быть, феминистка была права? Я спросила Адама, считает ли он себя лучше нас, женщин. Он удивленно взглянул на меня.

— Я вижу, тебе нужен повод для ссоры. Лучше каких женщин и в каком отношении? — уточнил он…

А потом у нас было сорок минут до возвращения Тоси из школы.

И это были ужасно приятные сорок минут. И коты совершенно, ну просто никоим образом не могли иллюстрировать состояние моего подсознания.

* * *

Сегодня Адам приехал с сыном. У него есть сын. Бывшая жена легла в больницу оперировать желчный пузырь. Я не понимала, как можно дружить с бывшей супругой, но Адам дружил. Эта дружба доведет меня до инфаркта, но тут ничего не попишешь. Сын оказался длиннющий, Тося его сразу же аннексировала, а у меня от нервов ходуном ходили руки, когда я подавала пельмени. Такой сын похуже всякой свекрови. А кроме того, он, должно быть, страшно злился, что отец его привез к какой-то чужой бабе. То есть ко мне. Кстати, сын был в выпускном классе, а это самый противный возраст.

— Если я не ошибаюсь, ты нервничаешь?

Это, наверное, какая-то профессиональная социологическая болезнь — надо же за мной вот так непрестанно следить!

— Ведь он, наверное, злится, что ты его сюда привез!

— Я хотел, чтобы вы познакомились. Я рассказывал ему о тебе и Тосе. А если ты думаешь, что он злится, то подобный механизм в психологии называется проекцией.

Что-то похожее я уже слышала. Кто-то когда-то уже обращал на это мое внимание… Но кто? Я не могла вспомнить. И сердилась. Однако мне бы очень хотелось, чтобы Шимон меня признал. Ни за что в жизни не призналась бы в этом.

— Нам всем давно пора было познакомиться. Поэтому постарайся унять в себе раздражительность или неуверенность, парень тебя не съест. Он знает, что я тебя люблю.

Я растаяла, как масло на сковородке. До позднего вечера мы играли в скраббл, все четверо. Потом Адам отвез Шимона. Тося помогала мне мыть посуду и между делом заметила:

— Он — классный. Мне нравится.

Я на всякий случай не стала уточнять, кто именно. Сделала вид, что не слышу.

— Ты что, глухая? — рассердилась моя дочь. — Все в порядке. Шимон о нем хорошо говорит. Мужик, у которого нормальные отношения с сыном, будет и к тебе хорошо относиться.

Я срочно вышла из кухни, чтобы унять в себе радость.

Адам уехал на какой-то симпозиум в Познань. Я пригласила Элю, давнюю знакомую, с которой мы не виделись уже полгода. Потому что сначала у меня был развод, потом я строила дом и так далее.

Она выглядела замечательно. Я тут же ей об этом сказала. Она в ответ:

— Да брось ты, я так измотана, посмотри, какие мешки под глазами.

Мешков я не заметила, но ей, разумеется, виднее.

Все в природе заканчивало свое цветение, стояли последние теплые дни, так что для начала мы решили отправиться куда-нибудь подальше погулять. Когда мы выходили, скрипнула калитка, Уля высунулась из окна и крикнула:

— Привет, Ютка!

Только Уля меня так зовет. И Адам. Эля поджала губки и сказала:

— Вот уж точно, дом в деревне имеет тот недостаток, что здесь следят за каждым твоим шагом.

Мне как-то не приходило в голову, что за мной следят, я воспринимала это скорее как проявление внимания. Но промолчала.

Лес источал все запахи приближающейся осени, я пришла в полный восторг. Слушала ее излияния, ибо такова женская доля: брести по березовой рощице или сосновому лесу, по лугам и пескам и говорить — ясное дело — о мужиках. С годами выяснилось, что муж Эли — человек без зазрений совести, без чести, без веры, без денег, нерасторопный, а что хуже всего, у него нет ни капли понимания. Не то что Адам! Я изредка вставляла фразы типа: левее — там сырая лужайка; или: теперь направо — иначе упремся в шоссе.

Я сочувствовала Эле. Мы вернулись домой, пообедали, солнце спускалось за березы. Заплутавшая в траве лягушка шмыгнула в воду, кот с явным пренебрежением в глазах охотился за бабочками, а Эля, сидя в садике, поглядела вдаль и сказала:

— Несмотря на все недостатки, о которых ты говоришь, это место все-таки имеет свою прелесть.

Я опешила. Да что там, просто на какое-то время лишилась дара речи. Потом выдавила из себя:

— Разве я что-то такое говорила?

И я узнала, что Эля догадалась, как мне тяжело жить в таком месте, где все друг друга знают и друг за другом следят. И всем вокруг известно, кто вошел и кто вышел из моего дома; что лесок, возможно, и красив, но ведь я сама сказала, что он сырой — то есть вреден для здоровья, можно даже сказать, малярийный, да и вообще, какой же это лес, если шоссе рядом, что здесь, должно быть, тучи комаров, коли вода, потому что лягушки живут в болоте. И в общем-то она согласна со мной, местечко не бог весть какое…

Мое терпение иссякло, и я сообщила, что у нее избирательный слух. А потом с сочувствием подумала о ее муже. И спросила Элю, действительно ли он такой недотепа и рохля? Как же она возмутилась! Она ничего подобного не говорила. Потом я напомнила ей о мешках под глазами. Подруга упрекнула меня в грубости и почти обиделась. Я спросила, помнит ли она — я ей сделала комплимент, что она замечательно выглядит. Нет, этого Эля не помнила. Потому что не слышала. А муж у нее был отличный, просто великолепный!

Однако мы не поссорились, в конечном счете сошлись на том, что уши у нас длинные, чутко реагирующие на малейшее изменение в интонации голоса, более того, мы восприимчивее к неприятным вещам, чем к хорошим. Верхом приличия считается выхватить в разговоре с кем-нибудь нечто дурное, компрометирующее, пропустить мимо ушей комплименты, зацепиться за этот единственный факт и на нем строить свою неприязнь к миру.

Однажды Тося — она была еще совсем маленькая — страшно развеселилась, когда я сказала: “Что это посреди кухни делает куча кубиков?” И за праздничным столом (думаю, уточнять необязательно, что это было у родителей мужа) дочь, заливаясь смехом, воспроизвела это так:

— А у нас посреди кухни лежала куча, и мама вошла и спросила, что эта куча делает посреди кухни?

Вот так и наш прекраснейший лес превратится в сырой и малярийный, лягушка, которая прыгает в воду, будет не частицей мироздания, а лишь склизкой тварью, нырнувшей в рассадник комаров, а каждый муж будет казаться ужасным. Если я так слушала Элю, то, может, я слушаю так всех? И бедняжка Адам, стало быть, еще хлебнет со мной горя? Неужели я вообще не умею радоваться? А только придираюсь по пустякам?

Когда я пошла проводить гостью на станцию, с полей поднималась легкая дымка тумана. Скрипнула калитка. Эля помахала в сторону Улиного дома и крикнула:

— До свидания! — А потом сказала: — Классно ты здесь устроилась, все тебя знают. — И добавила: — До чего же здесь красиво.

 

Я НЕМНОЖКО СОВРАЛА

Вечером позвонил Адам. Сказал, что скучает. Я призналась, что тоже. Он спросил, проверяла ли я электронную почту.

Ладно, подумала я, сделаю ему приятное. Ответила, что да. Ну, конечно, я немножко соврала, да разве это так важно? И зачем он настаивал, чтобы я занималась всеми этими глупостями? Я пыталась выйти в сеть, но это невозможно, к сожалению.

Приехал Адам. Он так крепко меня прижал, что ребра едва не проткнули мое нехуденькое тело.

— Ну и что? — задал мой милый дурацкий вопрос.

— Все в порядке. — Отвечая, я мечтала только о том, чтобы он чуточку ослабил хватку.

Ну и ненормальные же эти мужики.

— Господи, как я рад! — Он начал меня целовать, как никогда раньше.

Поразительно, как я мало, оказывается, знаю о таких вещах, как поцелуй и так далее. Особенно о том, что бывает далее.

— Ты хочешь об этом поговорить?

Вот дурачок, ведь я видела, что ему хорошо, он видел, что мне приятно, так о чем тут было говорить! Мы очень мило провели ночь. Спали всего два с половиной часа.

Ой, мамочка, если б ты знала… Об отце не хочу вспоминать…

Мой день рождения! Приехали все. Счастливая Мань-ка со своим возлюбленным, Гжесик и Агнешка, Кшиштоф, математик, подруга детства и еще тридцать восемь человек. А кроме того, прибыла та девушка на белом коне, которая каталась здесь все лето, и помахала мне. Я тут же загадала желание. Не скажу — какое.

Адам был само обаяние, внимателен ко всем, разливал коктейли, непринужденно общался с гостями, согласился со мной, что Эва прекрасно выглядит. Нет, это в самом деле чересчур. Раз так — весь оставшийся вечер я буду противной, злобной сучкой. Ведь он мог бы и возразить мне. Но Адам вместо того, чтобы раздражаться из-за моих едких острот на тему мужчин, являющихся недостающим звеном в неудачной эволюции неудачника-мужчины, в чем мы можем наглядно убедиться, смеялся громче всех и расхваливал мое чувство юмора. Нет, в самом деле, как замечательно, что я не согласилась отпраздновать свой день рождения в узком кругу, вдвоем.

И тут меня понесло. Я вспомнила, как мой Экс ужасно обиделся, когда я однажды рассказала в компании анекдот. Приходит баба с мужиком к врачу и жалуется, что муж с ней не спит. Врач просит ее подождать в коридоре, а мужу говорит: “Плохи дела, если вы не начнете спать со своей женой — она умрет”. Мужчина выходит из кабинета, а жена подскакивает к нему и спрашивает: “Что он тебе сказал?” А муж машет рукой и отвечает: “Ну, что ты умрешь!”

Эксик три дня со мной не разговаривал, дескать, я его скомпрометировала.

И сейчас, покопавшись в закромах своей памяти, которая обыкновенно меня подводит, я рассказывала этот анекдот. Все смеялись. А что Адам? Подошел ко мне, прижался и говорит нагло:

— Значит, ты будешь жить вечно! И все потешались надо мной!

А тут еще Гжесик — ну и свинья же он — сказал Адаму:

— Ты с ней поосторожнее, она может и кастрировать. Ох, я была по уши сыта замечаниями в собственный адрес в мой тридцать седьмой день рождения. Так обижать меня! И никто меня, как всегда, не собирался защищать. Я хотела вырваться из объятий Адама, но он держал меня, этот гадкий социолог, крепко и вещал:

— Это мне в ней как раз и нравится. Но я не из тех мужчин, кто позволяет себе что-то обрезать!

Я вырвалась и убежала на кухню, ненавидя его всей душой. А он пошел за мной и начал целовать, я и слова вставить не успела. Ну и нахал, мать честная, как он целовался, на черта нам гости, мы же могли быть сейчас вдвоем и спокойно выпить шампанское, ну и вообще, когда же они все разойдутся, ведь сидят здесь уже, наверное, полчаса, что за люди! — ни чувства времени, ни такта, ни понимания, — и почему этот тип на меня так действует, я совсем не хочу, чтобы он так держал свою руку на моей шее и еще меня прижимал, теперь все заметят, что у меня грудь поднялась торчком, только пусть он меня не выпускает из рук, еще самую малость, впрочем, они отлично веселятся там сами, без нас…

Вот так… Это был потрясающий день рождения.

* * *

Мы договорились с Адамом: что я не должна каждый день заниматься стряпней, потому что у нас равноправный союз и мы друг другу помогаем; что нет типично мужских и женских дел. При этом более тяжелую работу выполняет Адам, потому что я — женщина;

Адам будет иногда мыть окна, зато я не прикоснусь к машине, если необходимо поменять колесо, проверить что-либо или вытащить из грязи. Я не буду убирать за Адамом в ванной. Не буду прикасаться к его бритве, разве что у меня не будет своей; что я могу носить его зеленую рубашку, потому что она мне больше идет, чем ему, кроме того, она ему почти мала, однако он не будет носить мои вещи, к примеру, толстые шерстяные носки, привезенные из Закопане. И никогда-никогда без моего ведома не прикоснется к моему компьютеру. И никогда меня не будет обманывать. Потому что самая плохая правда лучше самой хорошей лжи.

Адам все время смеялся. Сказал, что я превосходно вела переговоры — мол, все должно быть так-то и так-то, но в приложении к договору всегда есть уступка для меня, а не для него.

Он должен переехать к нам в пятницу. С вещами. А пока мы красили кухню, и сантехник переставлял мойку, потому что необходимо было перенести сюда стол, а в гостиной разместятся вещи Адама. Потому что его квартиру мы решили сдавать.

* * *

В четверг произошла катастрофа. Я знала, что мужики неисправимы. Адам ничем не отличался от Экса, Он оказался даже хуже Ирека. Я не хотела никого видеть. Я уже никому никогда не буду доверять.

Если бы в четверг ночью мы не пошли к; Уле и Кшисику на курицу гриль сразу же после того, как навели порядок в кухне, все было бы иначе. Если бы Кшись решил приготовить рыбу, а не куриные грудки, я была бы счастливой, ничего не ведающей женщиной. Полной иллюзий. Но мы закончили перестановку мебели в десять. Кшись позвонил и сказал, что они с Улей сидят на террасе. А у нас в кухне еще не было воды — слесарь забыл что-то подсоединить. Так что Кшисик предложил прийти поужинать к ним. Когда он раскладывал эти грудки на гриле, Уля взглянула на Адама и сказала:

— Тебе повезло. Ютка — специалистка по курам. Прекрасно запекает курицу с ананасами и в вине, с петрушкой, с черносливом и с черным перцем, и фарширует фруктами и…

— Рождественскую? — уточнил Адам.

Уля, конечно, не придала этому значения, но я…

— Что ты сказал? — воскликнула я, и холодом повеяло вокруг. Эта терраса, наши сады, поля, деревья и фазаны — обледенел весь мир, и мороз пробрал меня до костей.

— Что с тобой? — Глаза подруги утратили свою безмятежность. — Я вообще могу ничего больше не говорить…

Но я, на беду, уже не владела собой. Мне было не важно, что Уля и Кшись сидят рядом. Я смотрела Адаму прямо к глаза. Он потупился.

— Повтори, что ты сказал. — В моем голосе было столько металла, что им можно было бы резать грудинку на куски. — Какую курицу?

Кшись вдруг вспомнил, что ему срочно нужно куда-то позвонить, Уля поднялась, чтобы немедленно вскипятить воду на чай, выяснилось, что ей вдруг ужасно захотелось пить.

Адам избегал моего взгляда. Все стало ясно. Он рылся в моем компьютере. Все читал. Все мои письма и статьи. Все мои фельетоны. Письма Голубому. Мой единственный принцип, моя жизненная опора, был нарушен: Адам мне солгал. Мое сердце разорвалось пополам. А возможно, на миллион миллионов частиц. Как можно быть рядом с человеком, который еще не живет со мной, а уже злоупотребил моим доверием?

Я встала. Адам тоже. Уля и Кшись нас не окликнули. Тося уже спала. Борис взглянул на меня и забился под стол в кухне.

И тогда я сказала Адаму, что мне очень жаль, но у нас ничего не получится. Я, к сожалению, не могу и не желаю даже пробовать жить с человеком, который меня обманул. Ведь он знал, что это самое худшее, что он мне мог сделать, потому что достаточно много знает о моей жизни. Все другое я могла бы ему простить, но обман — никогда. Нет и нет! Что если в своем собственном доме я не имею права… что я не ожидала, что если мы начинаем со лжи, то…

У меня в горле рос и набухал комок. Мне казалось, еще мгновение — и я задохнусь. Еще одно слово, и умру. Адам подошел ко мне и произнес:

— Я сейчас тебе все объясню…

Но меня прорвало. Хватит объяснений. Я всего лишь человек и хочу, чтобы со мной обращались как с человеком. Я в нем обманулась, как ни в ком другом в своей жизни, и не хочу его больше видеть!

И тогда он вместо того, чтобы мне все объяснить, впервые повысил голос:

— Да, я знаю, ты мечтаешь об этом чертовом рыцаре на белом коне! А я вовсе не тот рыцарь! Твоей мечты не в состоянии осуществить никто. Даже я. Ты мне даже слова не дала сказать, когда я хотел тебе все объяснить, тебя ничего не волнует, кроме собственной персоны. Может быть, когда ты немного придешь в себя, мы поговорим. А собственно говоря, это ты меня обманула, когда уверяла, что проверяла свою электронную почту! Поэтому, когда будешь готова к нормальному разговору, как между взрослыми людьми, позвони!

Я-то думала, что он не решится уехать. Не двинулась с места. Да, шила в мешке не утаишь! Будет теперь мне тыкать в глаза моей мечтой и откровениями — из моих же писем к Голубому, да и то отправленных, как известно, ему по ошибке! И еще обвинил меня в обмане! Из-за такой мелочи! Никогда больше никаких мужчин!

Он все-таки уехал!

Я сидела как пришибленная. Уля вошла со стороны террасы. Борис по-прежнему прятался под столом.

— Какая муха тебя укусила? — поинтересовалась Уля. Я пошла в кухню, достала шампанское, которое мы купили с Адамом на завтра. И открыла. Принесла два хрустальных бокала, купленные у русских возле вокзала.

— Давай выпьем, — предложила я, наливая шампанское, — я начинаю жизнь сначала.

И разревелась.

 

Я ЗНАЛА С САМОГО НАЧАЛА

Так закончилась моя большая любовь. Зрелая. Та, которой не страшны никакие повороты, потому что она предусмотрительна.

Тося, оказывается, не предполагала, что у нее мать — идиотка. Я расплакалась. Уля сказала, что пора бы перестать вести себя как ребенок, — я расплакалась. Моя мама позвонила и спросила, как дела, — я расплакалась. Она была потрясена. Позвонил мой отец и спросил, почему мать потрясена, но я не могла ему ответить, потому что плакала. Он был в шоке.

Адам ничего не сказал, потому что не позвонил.

Я лежала возле Бориса и плакала. Как он мог оказаться такой свиньей? И даже не позвонить? Он меня вовсе не любил. Я знала с самого начала.

Вошла Тося, посмотрела на меня. Сказала сурово:

— Ты не развеселишь пса, поигрывая его хвостом.

Не поняла.

Я видела сегодня его машину возле дома Ули. Потом Уля сказала мне, что хотела бы со мной поговорить, но я ответила, что если об Адаме, то не может быть и речи. И расплакалась.

У меня бессонница. Есть тоже не хочется. Я всегда худею, когда меня кто-нибудь предает. Еще никто никогда мне не причинял такой боли, как Адам. Черт с ним, если читал мои файлы, но мог бы по крайней мере покаяться. А теперь стало ясно — он искал лишь предлог, чтобы уйти. Испугался, что будет связан. За день до переезда. Как по статистике!

Ненавижу мужиков.

Я ворочалась до двух часов ночи. В два встала, сделала себе бутерброд. Невкусно. Покормила Бориса. Не могла читать. Включила компьютер, поиграла в такую игру, где надо отбивать мячики. Отличная игра, как раз для моего душевного состояния. В три часа на всякий случай вышла в сеть. “Получено семь сообщений. Непрочитанных сообщений: семь”.

Господи, что я наделала?

Сообщение первое — Голубой:

Мне действительно необходимо с Вами встретиться. Очень Вас прошу, ответьте.

Сообщение второе — Голубой:

Пани Юдита, я не хотел бы злоупотреблять Вашим терпением, но для нас обоих будет лучше, если мы все-таки встретимся.

Ох, Голубой, с тобой мир выглядел бы иначе. Ты со своей паранойей на тему жены по крайней мере был честен. Сообщение третье — Голубой:

Я познакомился с необыкновенной женщиной. Могу ли я с Вами этим поделиться? Если нет, ответьте, пожалуйста.

Сообщение четвертое — Голубой:

Я познакомился с необыкновенной женщиной. Ее зовут Юдита.

О, так же, как и меня…

Что мне делать, чтобы ее не потерять?

Сообщение пятое — Голубой:

Юдка, не понимаю, почему ты не хочешь со мной поговорить, не хочу, чтобы между нами были недомолвки. Может быть, так будет проще. Это я написал те письма об измене.

Идиот. Я и так знаю, что не я писала, а ты, Голубой. Параноик!

Я проводил социологические исследования, каково, например, отношение людей к измене. Я отослал письма в тридцать две редакции. От имени обманутого мужа и обманутой жены. Результат превзошел все мои ожидания. Ты ответила от имени редакции на письмо мужчины и женщины совершенно по-разному. Кстати, это очень интересно, как, в зависимости от пола, мы реагируем на различные поступки.

Твои письма мне понравились. Ужасно захотелось с тобой познакомиться. Если бы я стал корреспондентом в твоей газете, у меня, к сожалению, не было бы такой возможности. Я пытался выйти на тебя, наконец мне удалось получить кое-какую работу по договору в твоей редакции — меня рекомендовал приятель-психолог, который у вас дает консультации читателям.

Я приложил массу усилий. Понимаешь теперь, как важно мне было тебя найти? Не возьму только в толк, почему каждый раз, когда я хочу рассказать тебе об этом, ты обрываешь меня. Я надеюсь, что мы с тобой подружимся. На самом деле я вовсе не такой ужасный. Даже моя бывшая жена могла бы это подтвердить. Ты, по-видимому, чувствуешь себя неловко из-за этого отправленного мне по ошибке письма. Но это было супер! Я почувствовал себя женщиной. Наверное, тогда я в тебя и влюбился. Но не как женщина.

Сообщение шестое — Голубой:

Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя. Возвращаюсь завтра.

Сообщение седьмое — Голубой:

Понимаю, пока ты не хочешь об этом говорить. А когда я перевезу к тебе свой компьютер, смогу ли я посылать тебе иногда что-нибудь очень приятное? Например, планировать, чем мы будем заниматься с тобой сегодня вечером? Это так возбуждает! Привет Тосе, Борису, Сейчасу, Потому, Найденышу… не знаю, может, ты разыскала еще парочку зверюшек со вчерашнего дня, поэтому, одним словом, всем вам.

У меня голова пошла кругом. Я не поняла, ничего не поняла, ничегошеньки. Я налила себе коньяку. Потом налила еще анисовой, привезенной с Кипра. Что все это значит?

Ну и идиотка же я! Все пропало. Теперь он узнал, какая я непроходимая дура. И врунья. Он прав. Он всегда был прав. Коня мне захотелось белого, и ничего, кроме этого, я была не в состоянии видеть! Не могу ему писать. Не могу звонить. Все без толку. Это конец. Он не простит мне моей дурости. А еще я обидела его. И выгнала. И сказала, что не люблю его. О, мамочки родные, а это Голубой! О, Адам Голубенький, я приготовлю тебе рождественскую курочку и подарю тебе миллион колокольчиков, и все… но только не позвоню.

Ведь невозможно же звонить в четыре утра! В четыре утра я могу, например, еще выпить. Восхитительно. Очень и даже очень! И если еще чуть-чуть добавить, то можно даже отправить письмецо. По электронной почте. В пять утра мне удалось разобрать то, что написано сверху: “Ответное сообщение”. Э-э-э, да чего там… Еще рюмашку, и полный порядок, как ни в чем не бывало пошлю, но только одно короткое предложение, которое скомпрометирует меня раз и навсегда, он никогда не вернется, потому что Адам не из тех, кто связывается с глупыми обманщицами, имеющими лишний вес, проблемы с сантехниками и с шерстью на собачьей груди, на груди у собаки, само собой разумеется. Это должна быть очень умная и хорошая фраза:

Не растворяйся в дожде, Голубой Адамчик…

В пять тридцать на экране мне удалось разглядеть надпись: “Когда отправишь сообщение, оно будет помещено в папку “Ящик отправителя” и будет выслано после команды: “Вышли и получи”. Я нажала ОК. И сделала еще глоточек прямо из бутылки. Теперь надпись на моем экране двоилась: “В ящике отправителя неотправленное сообщение, выслать его сейчас?”

О, этого я не знала. Мне не следовало бы ничего отправлять. Я все уничтожила. Всегда все уничтожаю. И правильно, что Эксикушел к Иоле. Которая, кстати, абсолютно нетолстая. Он правильно сделал, неглупый парень. Он был совсем не глуп. Я могу еще немножко выпить. Аромат аниса и Кипра. Обожаю Кипр. Обожаю Голубого. Я его всегда буду любить, до смерти, и он, только когда я умру, узнает, как сильно я его любила и как была глупа.

Я нажала ОК. Соединение установилось с первого раза. Вот ловкачка… Потому что пять утра. Еще глоточек — и можно заснуть навсегда. Потому что завтра воскресенье. Накануне воскресенья от выпивки вообще не бывает вреда…

О Господи, почему кто-то так громко звонит? Мамочка родненькая, никогда больше в рот не возьму анисовой водки. Кто там звонит по утрам? Это не телефон! Я спустила с кровати ноги. Комната слегка покачивалась вправо-влево. Это был домофон. На рассвете? В воскресенье? Я взглянула на часы. Час дня. Пошла в кухню. Почему Тося не открыла и не сказала, что я умерла?

А-а-а, у Тоси в одиннадцать соревнования по волейболу. Значит, она ушла.

Я была пьяна в доску. Мертвецки пьяна. А у калитки я разглядела белого коня. Я упилась до белой горячки. Спряталась за тумбочку. Выглянула еще раз. Верхом на коне сидел Адам. Под уздцы коня держала девушка в шапочке, с хлыстиком в руке.

Это была галлюцинация! Нет белых коней. Есть белые мыши. Никогда в жизни больше не прикоснусь к алкоголю. Я потихоньку продвигалась в прихожую. Звонок. У меня слуховые глюки. Потому что зрительные галлюцинации не могут еще и звонить в домофон. Я вернулась в кухню.

Они стояли там втроем. Белый конь, девушка в шапочке, державшая его за уздечку коня, и Адам. Три призрака.

Я нажала кнопку. Они вошли. Все трое. Я открыла дверь.

Адам сполз с седла. Наверное, впервые в жизни сидел на коне. Борис кинулся к двери, поджав хвост, и запутался у меня под ногами, когда я в панике пыталась спастись. Я упала на траву. В ночной рубашке. В час дня. На глазах у незнакомой женщины. Собственно говоря, это земля, пахнущая анисом, как-то навалилась на меня.

Адам поднял меня и поцеловал. О Боже, не надо целовать меня, даже когда я восемьдесят раз почищу зубы. Девушка в шапочке рассмеялась. А она красивая!

— Вот он, твой белый конь. Девушка была так любезна, что согласилась одолжить его нам ненадолго. Клянусь, это в последний раз, большое вам спасибо.

Она все смеялась, по-видимому, думая, что имеет дело с ненормальными.

Я крепко вцепилась в Адама. Пусть не пытается любезничать с девушкой, нет-нет, я так рада, мне так хочется пить, Господи, какая же я дура.

Коня увели, Борис заливался лаем, никогда в жизни он еще так громко не лаял, мне было просто необходимо выпить какого-нибудь соку. Адам обнял меня за талию, хорошо, что я немножко похудела, и сказал:

— Приятная девушка, правда? У него смеялись глаза.

Что в ней приятного? Может быть, она даже болела оспой, или нет, пускай лучше у нее будут прыщи, а еще лучше пусть она вообще не будет такой красивой, и я семикратно ее благословила, пожелала ей семь величайших благ…

…Рождество. Мама и папа поехали к моему братцу, видимо, любят его больше меня. Уехали, потому что считают, что не надо мной заниматься, и думают, что если я взялась за ум, то они возьмутся за братца. Нет справедливости в жизни.

Ужин подошел к концу. Это наш первый совместный праздник. Пришли Уля и Кшисик с дочерьми. С гитарой. — Будем сидеть возле наряженной елки с традиционным творожным тортом и петь рождественские колядки. Дома тепло, камин натоплен, торт на столе. Настоящий — из натурального масла, деревенских яиц, сахара и жирного творога. Очень вредный для здоровья.

Кшись бренчал на гитаре. Адам открывал вино.

Уля пришла за мной в кухню и сказала:

— А ты зарекалась, что никогда больше никаких мужчин, что они все одинаковые!

Неужели я была настолько глупа?

Ведь он не такой, как все.

Ссылки

[1] Не твое собачье дело (англ.)

[2] Горящая (англ.)

[3] Последний шанс (англ.)

[4] Войдите (англ.)

[5] В одной кровати (искаж. англ.)

[6] Превосходно, не так ли? (искаж. англ.)

[7] Мы подумаем на эту тему (англ.).

[8] Без лифчика (англ.)

[9] Ирландская республиканская армия, экстремистская организация.

[10] “Летайте с нами” (англ.)

[11] Сколько стоит? (англ.)

[12] Десять фунтов (англ.)

[13] Прекрасна! (англ.)

[14] Халил Джибран. Пророк.

[15] Поэтический вымысел (лат.)

[16] Собственное “я” (лат.)

Содержание