У нас в деревне зарядил дождь. С небо лило, наверное, дня два, а когда льет, по нашей дороге не проехать. Я уныло сидела перед компьютером, потому что плохая погода всегда нагоняет на меня тоску, и вместо того, чтобы писать, лениво водила курсором по экрану. На улице лужи, сплошная грязь. А раз грязь, то никто не заглянет и ничего не произойдет.

Поэтому я прозевала первый звонок. Когда раздался второй, вскочила, не веря собственным ушам. В самой грязи, у ворот, стояли женщина и мужчина, довольно молодые и совершенно незнакомые. Я вышла, прикрывшись курткой. Пока добрела до ворот, насквозь промокла. А чужаки выглядели так, что не приведи Господь!

Выяснилось, что возле самых путей их маленький “фиат” застрял в луже, которую местные объезжают во время дождя. Выбоина имеет то свойство, что выехать из нее уже невозможно — разумеется, в ливень. Я угодила в нее, когда впервые приехала на свои угодья. Девушка и парень были перепуганные, мокрые до нитки и выглядели вполне симпатично. У парочки не было сотового, чем они также снискали мое расположение. Молодые люди хотели только, чтобы я позвонила в “Техпомощь”.

Я взглянула на девушку: сверху до колен ее фигура потемнела от дождя, от колен донизу — грязево-глинистая. Ее спутник был только мокрый. Значит, она пыталась толкать машину! Не выношу мужиков, которые заставляют своих женщин вытаскивать из грязи машины. Я сама когда-то по просьбе Эксика толкала. Но женщины, возле которых такие мужчины, вызывают глубокое сочувствие, а потому я пригласила пришельцев выпить чаю, пока не подоспеет помощь.

Мы познакомились. Они вошли. Я поставила воду, они куда-то позвонили. Я принесла чаю.

— Не клади столько сахара, — сказал мужчина своей спутнице.

Девушка отдернула руку от сахарницы и залилась румянцем — давно я не видела, чтобы кто-нибудь краснел. Даже если вначале я и питала какую-то симпатию к молодому человеку, теперь от нее не осталось и следа.

— Сахар вреден, ведь вы тоже так считаете?

Да, я тоже так считаю и кладу полторы чайной ложки. Мне стало жаль эту красивую девушку, которая хотела немножко подсластить себе жизнь.

— Вы понимаете, — продолжал противник сладкого, — женщины более склонны к полноте, поэтому Ане надо пить чай без сахара, а то поправится. Я уже столько раз ей говорил, а она опять за свое. Впрочем, и с машиной — я предупреждал, что мы застрянем. Но она настаивала, чтобы ехать к тетке. Вот мы и засели, — констатировал он удовлетворенно. — Ведь я был прав.

Я взглянула на мокрые ноги Ани, ботинки молодые люди оставили в прихожей.

— В такую дыру “Техпомощь” уж точно раньше чем через час не доберется, — разглагольствовал, войдя в раж, молодой человек. — Вы так любезны, что пригласили нас выпить чаю. А соседей нет? Я ее предупреждал, что в такую погоду лучше не выходить из дома. Когда мы с Аней поехали в Закопане — я люблю немного побродить в горах, — уже в поезде я знал, что вылазка будет неудачной, у человека порой появляется такое предчувствие. И в первый же день Аня подвернула ногу, а ведь я ей говорил, чтобы поторапливалась, иначе что-нибудь неприятное случится, если не вернемся до сумерек, ну и вот, пожалуйста! — Триумф в его голосе звучал угрожающе. — Вся поездка пошла насмарку. Разве не так, дорогая?

Дорогая кивнула и потупилась.

— Так-то оно и получается, что жизнь человеку подножки ставит! Все не так просто! И сейчас тоже наверняка будем ждать неведомо сколько этой помощи и сдерут с нас столько, что своих не узнаешь. Надувают на каждом шагу, ведь правда?

Я бы не сказала, что меня обманывают на каждом шагу (Ирек канул в Лету), но бедная Аня бросила на меня такой взгляд, что пришлось кивнуть.

— И еще этот дождь. Льет и льет. Зарядил, похоже, на целую неделю, — радостно заметил мужчина. — Надеюсь, все обойдется только насморком. В прошлом году я переболел таким бронхитом, думал, что никогда из него не выберусь, — пустился он в воспоминания.

Пани Аня чихнула.

— Вам с нами одна морока, нам еще ждать и ждать, я уж эти дела знаю. Даже “скорую” приходится ждать, и пока она приедет, человек умирает.

В течение последующих пятнадцати минут я узнала, что конец света, предусмотренный на июль, вероятно, был рассчитан неправильно и наступит вот-вот. Дождь затянется на ближайшие несколько недель, лето промчится быстро, а зима будет тяжелой и высосет из нас все соки. Улыбка не сходила с лица зануды. Он весь светился компетентностью, осведомленностью, знанием жизни, людей и законов природы. Пани Аня сидела рядом с ним, помятая, с испуганными глазами, поддакивающая и безучастная.

Мой гость вспомнил все случаи, когда кто-то чего-то не выполнил, не приехал вовремя, опоздал. В этот момент у ворот загудел клаксон. Я бросилась открывать. Машина техпомощи пыхтела на дороге.

— Они уже приехали, — сообщила я с облегчением.

— Так быстро? — На лице незнакомца впервые появилось разочарование.

Пани Аня улыбнулась, а ее спутник замолчал. Они ушли.

Я выглянула в окно. На западе тучи отошли, освободив место солнцу.

С востока на небо медленно выплывала вылинявшая радуга. Капли подрагивали на траве, мокрая земля отражала последние лучи солнца. Поднималась и плавно покачивалась золотистая дымка.

По дороге проехала сначала “Техпомощь”, за ней маленький “фиат”. Он разбрызгивал воду, брызги с шумом опадали. Водителю наверняка не повезет: кого-нибудь обдаст грязью или его остановит полиция за превышение скорости. Или кто-нибудь проколет шину, потому что жизнь — поганая штука.

И я вдруг поняла, что именно поганая жизнь и составляет счастье этого типа. Он усердно просчитывает все неожиданности, которые могут случиться. И не дай Бог, если обойдется без предусмотренных проблем. Никакого удовлетворения, ни радости, ни сильных ощущений. Одно разочарование — как с той “Техпомощью”, которая приехала слишком быстро. Я утешилась тем, что, возможно, он заплатит за услугу так много, что не почувствует себя обманутым. Пусть, в конце концов, получит от жизни то, чего ждет.

А затем я села к компьютеру и подумала — всегда что-то может произойти.

Я ответила на двенадцать грустных писем двенадцати попавшим в затруднительное положение людям, в том числе тринадцатилетней девочке, которая хотела бы одолжить немного денег у нашей редакции, чтобы улететь в Америку, потому что получила двойку по математике и не знала, как об этом сообщить дома.

Видимо, пора мне сходить в Тосину школу. Интересно, какие отметки у нее.

Еще я подумала, что люди обычно получают то, что хотят. И мне уже не было жаль пани Аню. Пусть пьет несладкий чай, если боится растолстеть! И что я никогда уже не буду жаловаться, что мне плохо. Какое счастье, что рядом со мной нет мужчины.

Голубого я оставила напоследок. На десерт.

Дорогая пани Юдита!

Сдаюсь, Вы меня убедили, Ваша рождественская курица вне всякой конкуренции. Очень мило. Боюсь, что мне далеко до Ваших друзей в изобретательности, но я бы охотно стал одним из них, однако, как я узнал из Вашего письма, Вы любите какого-то другого мужчину, который приехал к Вам издалека. А может быть, это всего лишь “licentiapoetica”…

О Дева Мария, что это значит? Какая курица?

Я проверила по компьютеру — ах ты Господи! — соединились два файла, я не закрыла свой, так перенервничала из-за Тоси, и вся моя писанина оказалась в одном письме. Мамочки! Письмо о белом коне соединилось с моими воспоминаниями, и все это было отправлено Голубому! А девушке, которой так не везет с подарками, отослано описание чешуйниц!

Жизнь потеряла смысл. Я полностью скомпрометировала себя и как профессионал, и как женщина, и как мать. Ну сколько по статистике женщин совершает подобные ошибки? Сколько, скажите?

Мне было нечего терять. Я еще раз напечатала письмо той женщине, которая мечтала о белом коне, в конце принесла свои извинения. И поехала в редакцию.

Шеф просиял, завидев меня. И ни слова о клиторе и сексе. Предложил мне писать фельетоны — мягкие, милые, полные человеческого тепла. В стиле моих писем. А работу с письмами он был готов перепоручить другому. Потому что “вы, пани Юдита, можете писать для более широкого круга читателей, а о чешуйницах так, при случае”.

И улыбнулся! А затем добавил:

— И брошенным мужчинам тоже при случае.

У меня подкосились ноги. Ведь это значит, что он контролировал всю переписку! Что же, главному делать больше нечего? И радеть о содержании журнала “при случае”, зато заниматься письмами? Меня проверять? Он решил меня выгнать? Тогда почему предложил постоянную рубрику?

— Если у вас появятся какие-нибудь идеи на тему взяток и взяточников, о том, что люди огромное значение придают деньгам, хотя бывают подарки, сделанные от чистого сердца, мы весьма охотно это опубликуем — для начала.

У меня запылали щеки. Я опустила голову. Он читал!

— Кроме того, я бы хотел, чтобы вы съездили и подготовили репортаж. Переговорите с заведующей отделом. Она вас введет в курс дела.

Ура!

* * *

Я ответила на последнее письмо Голубого. Деваться было некуда. Я же не маленькая девочка, которая боится ответственности. Я не могу позволить себе безрассудных детских выходок, ведь я взрослая, опытная женщина. И должна помнить об этом. Необходимо уметь отвечать за последствия собственной небрежности и беспечности.

Уважаемый читатель!

По ошибке Вам был выслан текст, который был предназначен другому. Очень прошу, извините меня, пожалуйста, больше это никогда не повторится, тем более что в мои обязанности теперь не входит отвечать на письма, поступающие в редакцию.

Я весьма признательна за то, что Вы предлагаете мне дружбу.

Не могу пожаловаться на отсутствие друзей, речь не идет, понятно, о моих не очень удачных отношениях с противоположным полом, правда, иного свойства.

С уважением, от имени редакции…

Очередной мужчина, перед которым я скомпрометировала себя.