2024 год

Окончательный дележ трофеев отложили до более спокойного момента. Думаю, наступит он уже после выхода нашей плавучей «керосинки» на большую воду, где с берега если и достанут – то только артиллерией, и любых абордажников издалека видно, ну, если они, конечно, не коллеги Кирюхи Мазура. С другой стороны – я и не против совсем. Спешить мне некуда, Константин и вся остальная команда показали себя парнями честными, без гнили. Такие по мелочи крысить не станут. Так чего ж спешить?

Сначала вообще думал, что с «разделом имущества» придется ждать аж до самого Ярославля. В конце концов – крупных базаров и ярмарок до Ярика, один черт, не будет. А там и долю свою получу, и расторгуюсь сразу. Правда, Валера с заговорщицким видом шепнул, что скоро нарисуется вариант куда выгоднее. Мол, имеются тут неподалеку покупатели и к качеству товара не столь привередливые, (впрочем, откровенного хлама, вроде сломанной мною не так давно самодельной «поджиги» или уж совсем ушатанных стволов среди трофеев не было), и цену дающие несколько выше, чем на Ярославской ярмарке. Хм, заинтриговал.

А вот закупаться буду точно в Ярославле. В первую очередь, даже если больше ни на что другое денег не хватит – шлем и радиометр брать нужно. «Однозначно!», как говаривал когда-то один либерально-демократический политик. Без них мне последнее время что-то совсем неуютно. Без первого – в бою: не один раз я сегодня дернулся, когда в опасной близости от головы всякое пролетало… Не пули, нет, автоматную пулю шлем все равно не удержит… Но человек – животина хрупкая, ему и не пули, а просто мелкого чугунного или стального осколка гранаты, а то и просто выбитой близким взрывом заклепки или даже крупного куска металлической окалины вполне хватит. Тюкнет в висок, и все – приплыли. Заказывайте заупокойную. Без второго – после. И это я в очередной раз осознал, глядя, как неторопливо и тщательно Гольденцвайг исследует доставшееся нам «в наследство» с «озябших» налетчиков имущество. И как по его указанию что-то (не увидал, что именно – далековато все же от моей огневой точки до палубы, да и солнце – в глаза) безжалостно было выброшено за борт. С «фонящим» хабаром шутки плохи. С ним только если уж совсем отморозки дело иметь будут. И даже самые отмороженные не поволокут «трещащий» товар на торжище. За такие фокусы вешают без долгих разговоров сейчас везде, кроме разве что совсем глухих дыр в Пустошах. Но там чуть не у каждого первого пусть и слабая, но стадия лучевой, а у некоторых – и не слабая вовсе. Им на такие «мелочи» уже чхать с самой высокой колокольни. В тех краях если счетчик Гейгера рядом с тарелкой жратвы или кружкой воды в истерике не заходится – уже хорошо.

Ближе к обеду следующего дня, когда «керосинка» наша уже бодро резала волну Горьковского водохранилища на весьма приличном расстоянии от берега, Гольденцвайг объявил общий сбор команды на палубе перед надстройкой. Ага, дележ добычи. Забавно осознавать, что в некоторых вопросах мы, еще совсем недавно мнившие себя такими развитыми и цивилизованными, совершенно не стесняясь пользуемся опытом отсталых предков. Вот прямо сейчас способ дележа «непосильным трудом нажитого» явно позаимствован у каких-нибудь пиратов Карибского моря или других «романтиков с большой дороги» прошлых веков.

Схема простая: треть добычи – сходу в «общак», так сказать, «на развитие производства», две доли Гольденцвайгу – капитан как-никак, руководство. По полторы Семёнычу и мне. Он – моторист, без него наша «лайба» вообще никуда не поплывет, ну а я… Я ж «технический специалист» и этот… «оператор»… угу, машинного доения… Хотя об этом я, вроде, рассказывал уже – как пулеметчику «крупняка» мне полуторная доля трофеев изначально положена. Собственно, с прицелом на эту самую «полторашку» Валера ко мне в стажеры и напросился. Впрочем, не имею желания его ни в чем обвинять – полтора по-любому больше и лучше, чем один. И нет ничего плохого в человеческом желании честно заработать побольше. Остальным – по одной. «Общаковую» часть трофеев убрали в кладовую – позднее продадут, а деньги – в судовую кассу. Оставшееся честно поделили на одиннадцать примерно равных по стоимости кучек, пронумеровали их и потом тянули жребий из шустро принесенного Юркой с камбуза котелка. Нам с пожилым мотористом, как не сложно догадаться, три из них досталось. Одну на двоих попозже раскидаем «на лопопам». Плюс в качестве небольшого довеска мне, потому как «общак» – только на команду, а я – так, временно привлеченный «варяг», Константин еще патронов отсыпал щедрой рукой сверх нормы. Команда решение кэпа поддержала дружно и, как мне показалось, совершенно искренне. Хорошие они все же парни.

Обещанный Валерой выгодный вариант тоже себя долго ждать не заставил. Ближе к вечеру, я едва успел полученное по жребию оружие почистить и патроны осмотреть и рассортировать. Те, что слишком сильно потертые или с начавшейся коррозией – в сторонку, на продажу. Покупатели даже на такие всегда найдутся, пусть и цену дадут несколько ниже. Но сам я их в бою использовать буду только в совсем уж безвыходной ситуации. Потому что, как пошутил во время совместной рождественской пирушки в Ханкале подмосковный омоновец, тот, который то ли Боря, то ли Миша: «Может выйти чреватым боком». Зачем на ровном месте себе проблемы создавать? Магазины перебрал еще и даже один свой заменил на более новый из числа трофейных.

Сначала наша плавучая «керосинка» замедлила ход, потом стала с середины русла прижиматься к правому по ходу движения берегу. Вдали уже виднелся довольно широкий залив с крупным островом посередине – похоже, устье какого-то притока Волги. На берегу – развалины то ли крупного села, то ли мелкого городка.

– Семёныч, это где мы? – придержал я за рукав моториста, направлявшегося в свое пропахшее горячим машинным маслом и соляркой «логово».

– Устье Меры это, Саня, – ответил тот. – Оно же Мерский залив. Через «с», а не «з», не перепутай гляди. А то местные и обидеться могут.

Довольный удачным каламбуром, старик коротко хохотнул.

– Ага, понял, спасибо, – кивнул я. – А в «глобальном смысле» это все где?

– До Ярославля – две с половиной сотни еще идти. Ближайший крупный город – Кинешма. Был…

– Что, там вообще теперь не живет никто?

– Ну, не совсем. Какой-никакой народец при здании порта и вокруг него гуртуется. Только мало их. Дурное место. После катастрофы в Кинешме какое-то поветрие моровое был. Слухи все на бригаду РХБЗ, что в городе стояла, валили. Чушь, конечно… Армейская РХБЗ – это дегазация и дезактивация, ну, ладно – огнеметы еще… Никакой боевой химии, а уж тем более бактериологии у них отродясь не водилось и водиться не могло. Не их профиль. Но вот уже сколько лет прошло, а желающих рискнуть и там поселиться – по-прежнему немного. Только те, кто во время мора выжил. Ну, мы туда тоже особо не заходим. Разве что когда грузы какие-нибудь по фрахту передаем.

– А сюда, стало быть, заходите?

– Сюда? – Семёныч через плечо оглянулся на прибрежные руины. – Сюда заходим. Тут община одна обитает… Хорошие люди, но малость того… Своеобразные. В религию ударившиеся. В свою собственную…

– Сектанты, что ли?

Надо же, кого только не встретишь на Пустошах! Впрочем – ничего удивительного: после того как цивилизация рухнула, подобно карточному домику, у многих «чердаки потекли» капитально. В том числе – и на религиозной почве.

– Можно и так сказать, – соглашается Семёныч. – Но они нормальные, без лишних закидонов. Разве что чужаков не шибко привечают. Но спокойно, без фанатизма. Просто так, без повода, ни в кого не палят. С командой нашей у них отношения давние и вполне дружеские. После того как мы им кое-что из медикаментов привезли в нужный момент, можно сказать – почти своими стали. По крайней мере, в спину не шипят и не плюются, ведут себя доброжелательно. Впрочем, на ночевку до сих пор остаться не предлагают, а мы через них сколько уже лет проходим регулярно.

Так вот он, значит, обещанный Валерой вариант. Что ж, вполне логично. Замкнутая община, во внешний мир не рвутся, чужих к себе тоже не пускают. А потребности-то все равно есть, как не быть. И в медикаментах, и в оружии, и в боеприпасах. Да и в горючем, возможно. Все на своем огороде не вырастишь, в лесу не заохотишь и даже в руинах не откопаешь. В таких местах ценник всегда выше, чем на обычном базаре – ввиду полного отсутствия конкурентов. Как говорится: «Не нравится цена – пойди, по базару поищи». И это при том, что как раз базара вокруг как-то не наблюдается… Или добираться до него, прямо как в этом случае, долго и опасно. А тут – Константин на своей «ласточке», практически весь в белом. К тому же, думаю, цену он уж совсем не ломит, хоть и про себя вряд ли забывает. Вот и выходит, что всем выгодно: одним – не нужно рисковать и куда-то за тридевять земель переться с непредсказуемым результатом, другим – небольшой гешефт.

Руководство местное меня, признаюсь честно, немного удивило. Я, откровенно говоря, ожидая встречи с предводителем крупной секты, представлял что-то этакое… Ну, даже не знаю… Словом, рисовала мне фантазия сразу несколько вариантов. Либо нечто напоминающее уличного проповедника Карла из «Джонни Мнемоника», которого в кино молодой Дольф Лундгрен играл… Этакое огромное, фанатичное и совершенно безумное чудовище, похожее при этом на Христа на стероидах. Или, наоборот, циничного и беспринципного, но дико харизматичного и обаятельного проходимца. Такого, как глава секты «визуалистов» в сериале «Менталист» в исполнении Малькольма Макдауэлла. В крайнем случае – что-то совершенно не от мира сего, совсем на своей волне, вроде кришнаитов, которых я несколько раз в Москве на Арбате видел.

Правда, в кришнаитов верилось меньше всего. Рассказывал мне, кажется, все тот же Артем Фишер, как в конце еще первой зимы после катастрофы набрел он на лагерь кришнаитов где-то в районе Галича… Вернее, на то, что от них осталось. Вымерли они, как мамонты. Хотя, по словам Тёмы, скорее всего – вымерзли. Словом, как он тогда выразился: побираться на улицах в оранжевых тряпках, бить в бубны и орать «Харе Кришна!», делая вид, что тебе абсолютно плевать на государство, можно только при наличии этого самого государства. Ну, в смысле, когда есть кому починить канализацию, включить отопление, завезти продукты в супермаркеты и жуликов на улицах ловить, пока ты, в оранжевую простыню завернувшись, всякой ерундой страдаешь. А вот как государства не стало, так сразу и выяснилось, что умения громко и заунывно вопить «Харе Рама!» для выживания – явно маловато. В ту первую зиму, помнится, и куда более рукастых и смышленых погибло очень много. Чего уж про таких мало приспособленных к жизни говорить… Словом, вариант с кришнаитами мне казался наименее вероятным из всех возможных.

Но, повторюсь, реальность удивила куда больше собственных фантазий. Пришедший на маленькую, явно еще во времена Союза построенную, пристань возле небольшой безымянной деревушки мужик был… обыкновенным. Я даже не знаю, как его описать-то лучше… Пожалуй – на председателя колхоза из советских фильмов годов этак, семидесятых, похож. Невысокий, пожилой и крепенький, этакий седой гриб-боровик в ношеном, но чистом и аккуратном костюме, брюки заправлены в кирзовые армейские сапоги. Под пиджаком – рубаха с расстегнутым воротом. На голове – небольшая кепка, вроде той, что у Лужкова была. Короткая, аккуратная бородка-шкиперка, седая, как и волосы, из-под кепки выбивающиеся. В общем – патриархальный такой деревенский типаж. Я подобных дедков по детству своему в деревне у бабушки во время летних каникул застать успел. Уж на кого-кого, а на сектанта – точно не похож. Совсем. Однако, судя по уважительному обращению со стороны Гольденцвайга, Штольца и прочей команды – это как раз местный «гуру» и был.

Зато вот с охраной его – все просто и понятно. Двое серьезного вида парняг, лет на пятнадцать примерно моложе меня, где-то под тридцатник обоим. Бороды, конечно, визуально возраста добавляют, но не сильно. Высокие, крепкие, взгляды у обоих цепкие, несмотря на внешне расслабленные позы. С автоматами, висящими на груди стволами вниз, обращаться явно умеют.

Я на такие дела и сам мастер: стоит себе человек, «волына» у него дулом в землю смотрит, левая рука – поверх ствольной коробки автомата, правая – на рукояти лежит небрежно. Того и гляди – глаза прикроет и задремлет. Вот только левая ладонь – аккурат поверх «флажка» предохранителя. Одно движение большого пальца слева направо, и он уже снят. Рывок левой руки вверх – и патрон уже в патроннике (и это при условии, что он изначально там не был, все нарушения техники безопасности сейчас никому не интересны). В то же самое время ствол – пошел вверх, и огонь открывать можно практически сразу. Это только в кино злодеям зачем-то в лоб стреляют… Я уже, вроде, рассказывал, как со мной, тогда еще курсантом зеленым, инструктор по огневой в училище жизненным опытом делился: «Не стреляй человеку в голову, она маленькая и твердая. Стреляй человеку в брюхо, оно большое и мягкое». Если уж совсем серьезно, то пуля в голень или колено любого, даже самого злобного и матерого, гарантированно на землю уложит. И не нужно терять драгоценные мгновения на подъем оружия на уровень глаз…

Так вот, парочка «гардов», ненавязчиво маячивших за спиной сектанта-«колхозника», явно в курсе всех этих тонкостей. Вряд ли, конечно, они до катастрофы уже были серьезными специалистами… Сколько им тогда было? Года по двадцать два, двадцать три. Это либо – «летеха», едва военное училище закончивший, либо – вообще «срочник», в правильных войсках отслуживший. Впрочем – при наличии хорошей базы научиться в первые годы после встряхнувшего планету «упитанного полярного лиса» было не так уж сложно: стреляли тогда много. Сложнее было выжить. Эти – выжили. И, судя по ухваткам, многому научились.

Меня они, кстати, выпасли мгновенно, едва я по сходням вниз пошел. Не удивительно: команду Костиной «лайбы» они уже давно в лицо знают. А вот моя физиономия им не знакома. Расслабленность их тут же как ветром сдуло: один из телохранителей как бы невзначай встал между мной и здешним «гуру», перекрывая мне возможную линию огня, второй – наоборот, сместился чуть в сторону, чтобы ему, случись что, в меня стрелять ничто (и никто) не мешало. Молодцы, уважаю!

Телодвижения их не остались незамеченными ни Гольденцвайгом, ни главсектантом.

– Это свои, – поспешил отрекомендовать меня Константин. – Александр, он в команде у нас недавно. Но специалист ценный. За лояльность его я ручаюсь.

Ну, вот это ты, Костя, положим, зря. Ручаться за одного малознакомого человека перед другим, таким же малознакомым. Хотя ему меня тоже не на улице представили. А Павлову он явно доверяет. Да и я никаких фортелей выкидывать не собираюсь. К чему оно мне?

Пожилой «гуру» на Костину фразу только коротко головой качнул, давая понять, что принял к сведению. Своим телохранителям небрежно рукой махнул, мол, нормально все. Те слегка расслабились, но из поля зрения меня все же не выпускали. И снова правильно: доверяй – но проверяй.

Пока Гольденцвайг и «гуру», поднявшись в ходовую рубку, что-то обсуждали, к причалу потянулся местный народ. Первыми, понятно, ребятня примчалась. Секта – не секта, а пацанве нигде на месте не усидеть, когда в поселке посторонние появляются. Я такое уже не один раз видел. Потом местные мужики подходить начали. По их виду – не бедствуют сектанты. Одежда на всех чистая, ухоженная. Может, и не новая да и «индпошива», своими руками сшитого – хватает, но откровенной рванины и лохмотьев не видно ни на ком.

Наша команда с Валерой и Юркой во главе, все, кроме отсутствующего по понятным причинам капитана и стоящего в карауле вахтенного, расстелив прямо на серых от времени досках причала несколько старых, засаленных и многократно штопанных брезентовых армейских плащ-палаток, устраивают прямо у борта импровизированный базар. В качестве товара, понятное дело, трофеи недавнего боестолкновения с речными пиратами. И то верно: к чему далеко возить, если прямо тут расторговаться можно? Причем, по уверениям Валеры, очень даже выгодно.

Сходил в каюту за «нажитым непосильным трудом» добром и я. Разложил свои трофеи с краю, не мешая торговать остальным. Но, учитывая невеликий ассортимент, покупатели и на мои пару «весел» – АК-74 и три пистолета Макарова нашлись почти мгновенно. Двое. Солидные дядьки в годах, судя по схожим лицам – братья. Подошли, повертели в руках, с моего разрешения провели неполную разборку, долго разглядывали на просвет каналы стволов и детали УСМ. Перебрали патроны, что я высыпал из холщового мешочка с затяжками. Несколько осмотрели особенно внимательно, примерно с десяток, покачав отрицательно головами, отложили в сторонку. Ну да, не дураки явно. Рисковые, конечно, – я бы добрую треть тех, что они все же купить решили, даже и в магазин снаряжать не стал… Но у них тут, похоже, критерии качества слегка другие. Не до жиру, как говорится. Приценились. Услышав названную мною сумму, Валера только глаза выпучил. «Ой, дурак!» – прямо-таки читалось в его взгляде. Ну, да, скорее всего, мог и повыше цену задрать. Но не торговец я по натуре. В любом случае получил процентов на двадцать больше, чем если бы все то же самое на ярмарке в Никольске продал. Так чего с людей три шкуры драть? И так не в накладе остался. В общем, расстались мы с покупателями вполне довольные друг другом. Они, мой широкий жест явно оценив, еще и пару трофейных разгрузочных жилетов купили, несмотря на то, что я их даже от засохшей крови отстирать не успел.

– Бабы в реке прополощут, – махнув рукой, пробасил тот, что постарше. – Мы тут не брезгливые.

Видимо, не только братья-покупатели на произошедшее внимание обратили. Потому как примерно через час ко мне, загорающему возле пулемета, подошел один из давешних хватких пареньков-телохранителей.

– Арсений Витальевич с вами поговорить хочет.

Нас не представили, но в голосе было такое уважение к названному, что сомнений и не возникло – «гуру» пообщаться хочет. Что ж, уважим человека. Жизнь у «хэдхантеров» сложная, никогда не знаешь, какое знакомство буквально завтра пригодиться может. Потому и не ссоримся мы ни с кем, без самой крайней нужды. А тут еще и места для всех нас новые. Не слышал я, что бы кто-то из наших на Кинешму ходил. Значит, будем налаживать дружеские контакты с прицелом на будущее. И не только для себя. Мало ли, занесет нелегкая кого-нибудь из охотников за головами в здешние края, а тут о нас знают уже. И знают с хорошей стороны. Поэтому и еды продадут, и в спину не выстрелят. А это, уж поверьте, в наше волчье время – очень немало.

– Что ж, не будем заставлять ждать, – привстал я с креслица и, громко свистнув, замахал рукою Валере. Мол, принимай пост, стажер. Каким бы дружественным тут народ ни был, у пулемета лучше кому-то подежурить. Доверие – это одно, а вот расслабон неуместный – совершенно другое.

Когда мы спускались по брошенным с борта на причал сходням, пара здоровенных битюгов с коротко остриженными хвостами и гривами, таких, вроде, першеронами называют, подкатила к борту прицеп с цистерной. Прицеп интересный: в прошлой жизни явно был грузовиком, может – «Газ», а может – и «Зил» «сто тридцатый». Не настолько хорошо я в грузовиках разбираюсь, чтобы по раме и задним колесам марку определять. Была б кабина… Но вот как раз кабины – и нету. Вместо нее оглобли, упряжь и пара богатырских лошадок. Да уж, что им какая-то бочка на колесах? Такие в Первую мировую гаубицы таскали. По фронтовому бездорожью. А тут какие-то несчастные четыре «куба» топлива… Не смешно даже. Значит, не только трофейными пушками и патронами Константин с местными банчит. Скорее – наоборот, оружие и боеприпасы – это так, приятный бонус, «вишенка на торте».

Здешний главсектант, видимо, все свои дела с Гольденцвайгом порешал уже и теперь сидит неподалеку от причала, на удобной даже на вид деревянной лавочке со спинкой, в тени пары яблоневых деревьев. Тени пока еще жиденькой, те совсем недавно лист дали, но все равно лучше, чем на солнцепеке. И не просто так сидит, а наблюдает, как Юрка споро и привычно раскатывает «кишку» топливного шланга от помпы к одной из горловин цистерны. Стоило нам подойти, «гуру» привстал, проявляя уважение, и первым протянул мне руку, а потом приглашающе похлопал ладонью по лавке, присаживайся, мол.

И начался ставшим за многие годы уже привычным процесс представления на новом месте. Ага, «ария варяжского гостя» в моем исполнении…

Похожий на колхозника «гуру» слушал вроде бы внимательно, но у меня почему-то сложилось стойкое впечатление, что он не столько меня слушает, сколько изучает. Не разглядывает и не обнюхивает даже, словно один пес другого, а именно комплексное изучение проводит, будто оценивает. Лицо задумчивое, выражение доброжелательное, но в глазах – будто лед намерз. Непростой взгляд у человека, видно, и человек ему под стать.

На кратком упоминании событий в Чухломе взор старика вдруг немного «оттаял».

– Как же, как же, наслышан…

Надо же, наша «веселая история» и сюда докатилась. Интересно, насколько сильно ее в процессе «доставки» переврали?

Словно почувствовав мой настрой, Арсений Витальевич пояснил.

– Среди наших братьев и сестер – немало людей, выживших благодаря вам. И обретших здесь бога.

Вот те раз! А Валера на пару с Семёнычем утверждают, будто здешние чужаков не привечают. Вон, казалось бы, старых знакомых – Гольденцвайга с командой – ни разу даже на переночевать не оставили. Несмотря на вполне взаимовыгодный бизнес.

И снова мои мысли не остались не замеченными стариком, который лишь вопросительно изогнул бровь.

– О них подумал? – главсектант взглядом указал на баржу. – Они хорошие люди, но к богу им дороги не найти. Истинно верующим сможет стать лишь тот, кто все потерял. А у Константина и его товарищей – и без того все хорошо. Им нас не понять, как не поймет рыба птицу. Но не все, кто приходит к нам, – такие. Тех, кто прошел через посылаемые жизнью испытания, но остался чист сердцем, тех, кому действительно некуда больше идти, – мы принимаем. Вот ты, Александр, вполне мог бы стать одним из нас. Я вижу в тебе немалый потенциал.

Я лишь плечами пожал. Ну, да, конечно, вот сейчас мне начнут рассказывать про то, какой я особенный и как много мне может дать здешняя церковь, как бы она ни называлась. Старая песня, знакомая еще с начала девяностых, когда в Москве не протолкнуться было от вербовщиков «Аум Синрикё», церкви Муна и прочих Белых Братств.

В голове почему-то всплыл эпизод фильма «Конан-варвар», когда вот такие же благостные «дети цветов» предлагали воину бросить меч и вернуться к земле. И реакция – исполненный ехидства каркающий смешок и: «В земле мы все належимся после смерти»… Но обижать «гуру», разумеется, не стоит.

– Уж простите, Арсений Витальевич, но как-то не чувствую я в себе тяги к созидательному труду на благо какого бы то ни было бога. При всем моем уважении.

Старик на меня явно не обиделся, скорее наоборот, мой ответ его изрядно повеселил.

– Александр, – ответил он мне, доброжелательно улыбаясь. – Вам никто ничего подобного и не предлагает. Не думаю, что бог оценит попытку мотыжить грядки клинком булатной стали. И урожаю такое на пользу не пойдет, и клинок загубить недолго. И зачем это нужно?

Так, меня, что же, в здешнюю охрану зазывают? Или вовсе в какую-нибудь местечковую армию? А что, община тут явно немаленькая, «штыков» двадцать, а то и тридцать прокормить смогут. А взвод профессиональной пехоты по нашим временам… У иных вологодских «князей» их «дружины» немногим больше.

– Господь способен не только дать утешение все потерявшим в нашем сошедшем с ума мире. Он также может дать силу и мужество тем, кто встанет на защиту обездоленных. Поистине сверхчеловеческую силу, не сравнимую с другими… Не буду врать – не всем, лишь самым достойным. Но ты вполне можешь оказаться из их числа. Ты чист сердцем, в тебе нет алчности и злобы. Ты уже сделал защиту других своим ремеслом… так попробуй превратить презренное ремесло в высокое искусство. Если в этом твое призвание – будет совсем нетрудно, поверь, я знаю, о чем говорю.

Точно, в «дружину» тянет, как бы она у него ни называлась. Да еще и обещает черт знает чего. Интересно, он для своих «берсерков» со сверхчеловеческими силами по старинке мухоморы варит или химией какой ширяет, исходя из последних достижений довоенной еще науки?

– Не хочу обидеть вас отказом, – я попытался придать своему голосу максимальную искренность, – но защищать других для меня – профессия. Приносящая деньги. Что-то не вижу я в этом никакой особой чистоты помыслов.

– Ты же взрослый человек, Александр, – снова улыбнулся мне «гуру», – и отлично должен понимать, в чем разница между «зарабатывать, чтобы жить» и «жить, чтобы зарабатывать»… Ну, да ладно, неволить не буду. Просто помни, если решишься – возвращайся. У нас тут крепкая община добрых людей. И к своим защитникам мы относимся вовсе не как к наемникам и уж тем более не как к княжеской «крыше».

Ага, понятно. «Народ и армия едины» и все такое. Нет, что-то не готов я пока в ряды просветленных вставать. И сверхчеловеческие силы – оно, конечно, здорово, но вот еще знать бы, какой ценой. Так что – как-нибудь в другой раз. И, полагаю, не в этой жизни.

Открытым текстом я этого, понятное дело, говорить не стал, отказ обставил максимально вежливо и уважительно, а потом – распрощался и неторопливо, но целеустремленно «сделал ноги» назад, на баржу.

Когда речной танкер тихо, без ставшего уже привычным за время недолгого путешествия короткого гудка отвалил от причала, к пулеметному гнезду подошел Семёныч.

– О чем беседовали, если не секрет, Сань?

Энергичный кивок в сторону неспешно уплывающего берега сомнений не оставлял, механик явно имел в виду мой разговор с «гуру».

– Нет, какие там секреты? – отмахнулся я. – К себе звал. Говорит – большой во мне потенциал…

– Надо же, – удивлению судового «механа» не было предела. – Нам за все время знакомства даже переночевать не предложил ни разу, мы тут, неподалеку от Кинешмы, на ночевку у островка одного встаем. А тут – прямо звал?

– Ага, – с легкомысленным видом кивнул я. – Еще и обещал разного, чуть ли не Бэтменом сделать… Собственно, потому и не рискнул. Недоверие у меня вызывают люди, что золотые горы сулят «безвозмезддо, то есть дадом».

Гнусавый голос Мудрой Совы из мультика у меня вышел настолько похожим, что Степаныч громко и совершенно несолидно хихикнул.

– А про нас он не говорил ничего?

– А то, – снова киваю я. – Говорил. Мол, продались вы с потрохами Золотому Тельцу и этому, как его… Маммоне. Потому и не дано вам истинного бога узреть.

Увидев, как насупился механик, я понял, что с шуточками немного переборщил.

– Так и сказал?

– Нет, конечно, – поспешил я исправить ситуацию. – Это меня что-то на идиотский юмор потянуло. Сказал что-то вроде: мол, у вас и так все в жизни неплохо складывается. А они, если кого к себе и принимают, то только уж совсем в отчаянном положении людей. Тех, кто все потерял, кому уже просто идти некуда. Но при этом еще что-то и про чистое сердце намекал. Думаю, какого-нибудь бандита они на порог не пустят, даже если он на этом самом пороге с голоду подыхать будет. Ну, по крайней мере, так я его понял.

– Угу, – щурится на клонящееся к горизонту солнце Семёныч, – а оружие, все, что есть, скупают, чтоб у тех, на пороге, никаких глупых мыслей не возникало… Впрочем, места тут глухие, неспокойные. До Пустошей – рукой подать. Тут кроме шуток «тяжко жить без пулемета».

И мы ненадолго замолчали, думая каждый о своем.

– А в Кинешме вы, значит, не останавливаетесь принципиально? – через некоторое время нарушаю я слегка затянувшееся молчание.

– Можно и так сказать. Нет, если попутный фрахт выпадает – грузы завозим… Но на ночевку не встаем, тут ты прав.

– Что так? Ты ж вроде сам говорил, что мор прошел давно и люди там живут, не мрут…

– Может, и не мрут, – явно смутившись, соглашается мой собеседник. – Но знаешь… Как-то оно… Словом – не буди лихо.

Подкалывать старика по поводу суеверий я не стал. Они дело такое – одно другому рознь. Какие-то, вроде черной кошки или бабы с пустым ведром, разумеется – чушь полная и заведомая. Но ведь и другие есть… Вроде «трое от одной спички не прикуривают». Тут изначально причины были весьма серьезные. Кто знает, как тут дело обстоит? Какая именно «болячка» тут народ после ядерной войны косила? Какие у нее были причины. У той же сибирской язвы «период полураспада» – очень длинный. Заразиться, говорят, и многие десятилетия спустя можно. К чему лишний раз рисковать?

Ночевать, как Степаныч и говорил, встали у небольшого островка километров на тридцать выше руин Кинешмы по течению. До Ярославля осталось совсем немного, меньше двух сотен километров, но бдели ночью всерьез. Очень часто на длинных перегонах грабители подлавливают торговые караваны буквально на последних привалах, когда охрана, чувствующая близость дома или конечной точки маршрута, решает, что можно и расслабиться немного. Тут-то их и берут тепленькими. Однако что я, что прочие нанятые Гольденцвайгом охранники – не из таких. Нас без хрена не сожрать. Потому смотрим в ночную тьму внимательно, в оба глаза, слушаем внимательно – в оба уха. Но, видимо, весь «лимит» неприятностей на это путешествие наш коллектив уже выбрал. Ночь прошла совершенно спокойно, разве что крупная рыба у борта шумно плескалась. А с рассветом речной танкер вновь «развел пары» и двинулся вверх по течению Волги в сторону Ярославля. И уже после обеда я увидел его своими глазами…