Файл ТМ

Грошев Николай Геннадьевич

Роман пишется от лица полковника Департамента Галактической разведки, следующего в гиперпространстве к неизвестной читателю точке. Пропуская свой рассказ через программы «Творческого модуля», он говорит о своём прошлом, начиная рассказ с 2038 года. Полковник бессмертен, богат и служит в Департаменте из-за возможности найти в службе новые впечатления и острые ощущения. Летает по галактике в компании Крэдока — рыжего, крылатого, способного выдыхать огонь зверька.

 

Файл ТМ1

 

1 глава

Меня зовут Сергей Шилов — это моё настоящее имя, именно его я получил при рождении. Сегодня я ношу другое…, собственно, я сменил немало имён. Изрядно меня помотало по галактическим дорожкам и их многочисленным закоулкам. Порой и работёнка подворачивалась такая, где имя можно использовать только один раз — засветишь его вновь, и найдут, отомстят или спросят о вещах, которые давно уничтожены, либо сданы Гадам…, в смысле бойцам ГДК — галактический десант «Кондор». Гады — их в народе так прозвали…, что-то вроде полиции специального назначения или секретной службы. Только не секретные они теперь совсем, сегодня Гадов знают по всему Млечному пути, а кое-где ещё и помнят…, вот, где помнят им по одиночке лучше не мелькать. ГД «Кондор», не шибко изменился за сотни лет своего существования, они по-прежнему работают абсолютно с любыми миссиями, на какие пошлёт их Департамент обороны. Работают жёстко, безжалостно, но эффективно. Впрочем, я не стану рассказывать вам о том, что творится сейчас со мной, с моим друзья, вообще в Звёздной: о ней, вероятно, итак немало дойдёт до потомков. Я расскажу о том прошлом, которое давно и благополучно забыто Федерацией. Лишь частично оставшись на страницах исторических учебников. Только в них, в учебниках этих, обо мне, моих друзьях, о нашей роли в истории, почти ничего нет. Да и с самой историей не всё в порядке. Страницы прошлого пишет политика и чем дальше в глубину веков, тем сильнее она отличается от действительности. Не удивительно, ведь по всей галактике давным-давно не осталось никого, кто жил в те далёкие дни. Некому обоснованно возразить тому, что написано в учебниках. Кроме нас и некоторых наших друзей.

Мы были свидетелями прошлого, мы жили тогда.

Сегодня я известен, уважаем, безобразно богат и бессмертен. В том плане, что не могу постареть. Убить меня можно, вполне. У некоторых даже почти получалось. Так что, я, пожалуй, ещё и везучий.

Жаль, что делаю эти записи, веду дневник своего прошлого, давно канувшего в лету, только я. Один. Все мои друзья рассеяны по вселенной, у каждого свои дела, свои занятия…, очень жаль. А ведь когда-то мы были неразлучны. Везде и всегда держались друг друга, а сейчас…, даже нашей корпорацией, силой задуманной как общий рычаг для наших опять же общих решений, сегодня в основном, управляют фантомы. Мир стал слишком большим и поглотил нас.

Мы поддерживаем связь. Раз в год собираемся на какой-нибудь удалённой планетке, вспоминаем общее прошлое, веселимся и эти встречи — словно прыжок во времени. Мне часто кажется, там, на этих встречах, что вот, сейчас я повернусь, а вместо бескрайнего поля зелёно-чёрной травы и двух солнц, увижу луга, лесопосадки и наш старый дом на окраине города. Мне кажется, что я вот-вот проснусь и расскажу своим друзьям о своём странном сне, где мы мотаемся по галактике, по растеряв друг друга…, и Андрей покрутит пальцем у виска, а Артур предложит за это дело выпить. Ему, в общем-то, всё равно — он с одинаковым восторгом может предложить выпить за День Рождения и за падение листочка с бутона цветка, который растёт в Гонолулу…

С каждым годом наши встречи всё короче. У всех свои дела. Свои жизни. В прошлом у нас была одна дорога, но сегодня, когда мир стал таким большим, и наше существование нет нужды скрывать, пути разошлись. Увы, они продолжают расходиться всё дальше. В последнюю нашу встречу, на Аеренг (её выбрали по тем же критерием что и предыдущие места — уединённость и почти полное отсутствие колонистов) прибыли лишь пятеро из нас. Вот так…

Я не стану рассказывать вам о том времени, в котором живу сейчас. Я расскажу о прошлом, начав с того момента, когда начался наш путь к богатству, славе и бессмертию.

К сожалению, то, что я сейчас говорю, будет записано не точно. Увы, я лишён творческой жилки бумагомарак — я не умею красиво писать. Но я хочу, что бы моя история, была записана красиво и даже изящно, что бы читая её, вы были со мной в моих воспоминаниях. Что бы вы видели мою историю столь же ярко, как помню её я. Поэтому я не пишу сейчас своей рукой и не записываю видео файл, а говорю. Мои слова записывает бортовой компьютер, посредством нейронной капсулы. Эта игрушка не только вбирает слова, она реагирует на ментальные волны и использует захваченные данные, что бы разнообразить словесную картинку, сделать её более полной. Иногда ей удаётся уловить и описать детали, которые, казалось бы, ты сам давно забыл. Полученный текст борт дополнительно прогонит через свой собственный ИИ и десяток ультра современных программ. Моя кривая речь будет записана и должным образом обработана. Пред вами будет не история — летопись, я бы даже сказал увлекательный роман, читая который, вы по-настоящему поймёте, оцените нашу историю…, если, конечно, эта железка справится с задачей.

Я, честно говоря, немного в сомнении, впервые прибегаю к такому способу записывать что-либо. Потом, когда закончу, и буду готовить тексты к сбросу в пространственный разрыв, образованный выходом из гиперпрыжка, пролистаю, гляну. А сейчас, я начну с самого начала. Простите, если утомлю вас, но я думаю должен рассказать побольше о себе. Честолюбие не чуждо мне и будет очень приятно сознавать, что через несколько сотен тысяч лет, потомки всей этой расы прочтут о некоем Серёге Шилове. Непросто имя на листке бумаги, а то каким я был. Мой характер, прошлое — моя личность останется ярким образом на этих страницах, а не просто набор звуков, сложившихся в имя. Да…, я хоть и бессмертен, но прожить столько…, я не знаю. Это очень много. Мы много оставили после себя и не мало оставим ещё, но мне хочется, что бы хотя бы там, в вашем невообразимо далёком от нас, будущем, вы знали, кто именно всё это оставил вселенной и вам. Не уверен, что я ещё буду существовать в столь отдалённом будущем. Увы, бессмертие, тяжкий груз. После 300-го своего дня рождения я, наконец, понял, почему некоторые книги и люди предостерегают нас от бессмертия. Мы не скалы, мы устаём так долго жить. Уверен, однажды, я погибну, просто позволив своим врагам, покончить со мной. Я люблю жизнь, очень люблю, но порой я чувствую приход какой-то внутренней, душевной усталости и краски жизни меркнут, становятся тусклыми, я перестаю понимать, зачем живу так долго.

Я не дурак, я всё понимаю. Однажды это чувство придёт уже навсегда, и я ничем не смогу его прогнать. Тогда я умру. Уверен, это случится не скоро. Я проживу минимум тысячу лет, может поменьше, прежде чем жизнь станет невыносимой обузой. Но, я всё же надеюсь, что смогу гнать от себя это чувство, сколь угодно долго, ведь в потенциале, я могу жить вечно. Очень может быть, что этот роман, моя история, примерно на 50 процентов рождённая бортовыми системами, угодит во время, в котором я всё ещё буду жить — вполне возможно, хотя и маловероятно. Сегодня, не разменяв ещё и тысячи лет, я уже чувствую тяжесть прожитых лет. Ещё несколько тысячелетий…

Вряд ли я смогу. Я советовался со многими учёными. Большинство утверждает, что ты, читающий мою историю — живёшь за много тысячелетий вперёд от моего времени. Они считают, что пространственный разрыв гиперпрыжка ведёт в очень отдалённое будущее. Более того, все с кем я советовался, едины в том, что контейнер с текстом не затеряется в космосе обречённый вечно скитаться в его ледяной пустоте. Они утверждают, что контейнер, пройдя через разрыв в пространстве, будет выплюнут подпространством, только в такой точке обычного пространства, где присутствует источник мощного гравитационного поля. Даже рассчитали соотношение масс — по их мнению (научно оно обоснованно, причём они пытались и мне обосновать, но из всей речи на этот счёт я понял только про соотношение масс, остальное какая-то тарабарщина). Так вот, по их мнению, контейнер весом в 7 килограмм 235 грамм, с вероятность 99 процентов, выбросит на орбиту или даже на поверхность планеты с земной гравитацией. Не знаю, правы ли они, но все как один, твердили, что теории абсолютно верны. Некоторые из светлых умов научных, были едины во всём, что касалось выброса контейнера из гиперпространства в обычное, но вот касательно того, каким конкретно будет это пространство, несколько из них высказали иное мнение. На мой взгляд, бредовое, но кто его знает…, они всё-таки учёные.

Так что, вполне возможно, если это кто-то вообще читает, и ящик с текстом не разнесло на атомы при свёртывании пространства или не размазало по поверхности звезды, возможно, ты, читающий это, дитя другого измерения…

Я, правда, не очень верю в них. В измерения и вообще. В эльфов вот не верю, гоблинов, другие измерения, обещания «Дайтона» будто их звездопланы, абсолютно безопасны, тоже теперь не верю. 110 процентов безопасности полёта! Ага! Счас, нате вам лапши кило, уши уже есть, а вилку найдёте сами! Безопасны они блин…, только эти их слоганы и безопасны: я едва успел катапультироваться, когда всю эту их хренотуру разорвало в атомную пыль. И ведь не перегружал двигатели, не использовал форсаж, даже гипер двигатель не трогал, а он скотина взял и рванул!

Простите. Отвлёкся. В эльфов и тому подобное я не верю, но, только если сам не привёл их в наш мир. Странно, правда? Я расскажу, наберись терпения мой друг или подруга…, если ты не гуманоид или гермафродит, то извини за такие формулировки — я не знаю, к кому в руки это попадёт…, да и куда конкретно попадёт я, в общем-то, тоже без понятия.

Так с чего начнётся мой рассказ? С чего всё это безобразие началось?

А началось всё собственно с меня. Если быть точнее и чуточку честнее, то с моего уже давно покойного друга. Так что, извини брат, в смысле друг…, в общем, ты извини, кто бы ты там ни был, но я начну с самого начала. Ничего не поделаешь: я хочу, что бы меня помнили и знали, уважали…, то есть, я не могу допустить, что бы обо мне не осталось никаких упоминаний в истории…, твою мать блин…, не так надо бы…, не могу позволить что бы…, что бы…

Хрен знает что чтобы. Видимо, тщеславен я и честолюбив безобразно…, проклятье, текст запорол…, выключай писалку. Слышишь? Вырубай, запишем заново. Что, какие ещё кристаллы? Ты зачем на тамбуритовые пишешь идиот железный!? Какого вообще хрена??? Я сказал, вырубай запись! Я те щас все консоли расх……………………………………………………………………….

Тамбуритовый кристалл — низкокачественная кристаллическая структура искусственного происхождения, использующаяся для создания кристаллических носителей информации. Преимущественно применяется в гражданском секторе. Кристалл обладает большим объёмом памяти, но его перезапись невозможна, возможно, лишь добавление новых данных. Справка базы данных бортовой компьютерной системы.

Включено? Ага, хорошо…, надо не забыть подправить это всё, когда закончу…, только вот в упор без капли понятия, как подправить. Все кристаллы были подобраны строго по весу. Недоглядел — тамбуриты, оказывается взял. С них не стереть ничего, придётся на них же писать правленую копию моей истории…, грёбаный железный балбес, не мог он, что ли сразу вывести данные о структуре этих кристаллов? Теперь ещё и с новыми кристаллами возиться…, а они есть вообще? Что-то не припоминаю…, ладно, это всё потом. Сначала запишу свою историю. Выход из гипера через пару недель, так что я успею многое поведать, прежде чем придёт время паковать контейнер и сбрасывать его с корабля.

Начну я эту удивительную историю с себя любимого.

Как я уже говорил, зовут меня Сергей Шилов, родился и вырос я в маленьком шахтёрском городке на севере России. Тогда это была суверенная страна, как Катион или Граид — планеты Драконьей Спины. Сколько уже лет прошло с последних военных столкновений, а люди этой системы до сих пор ведут себя так, будто являются отдельной расой и всячески открещиваются от Звёздной Федерации. Вот, примерно так же было тогда и со странами: каждая считала себя отдельной расой, наплевав на то, что все эти «расы», суть одно — люди. Россия, в те годы носившая в своём названии приставку Федерация, полностью занимала административные районы Руст, Ур и Алта. Тогда, в дни моей юности все эти огромные области планеты, являлись отдельной страной, со своим собственным президентом и правительством.

Жизнь в стране, в год моего рождения 2038 шла спокойная и неторопливая: цены ползли неуклонно вверх, зарплаты плелись туда же со скоростью дистрофика погибающего с длительной голодухи. Так что зарплаты цен догнать, не могли, вообще никак. Чиновники, особо не прячась, тащили все деньги казённые, до коих могли дотянуться. Организованная преступность контролировала практически все области большого бизнеса страны. Более мелкие области сего держали под контролем полицейские, чиновничья братия, да небольшие преступные группировки, коим не нашлось места в «высшей лиге» преступного мира. Полиция, власть, мафия — в те времена всё это так переплелось, что зачастую было непонятно, кто где и кому платить, если ты, например, начал торговать бытовой техникой или, вот, наркотиками.

Вот в это прелестное время меня и произвели на свет в городском роддоме, а спустя всего полчаса в этом бренном мире нарисовался мой брат Андрей. Близнецы мы. Внешне, в основном. Как-то так получилось, что характеры у нас не очень похожи. Хотя по началу мы как раз соответствовали стереотипному восприятию близнецов. Общие интересы, стремления, даже порой фразы друг за друга заканчивали. Вот, например, сказал он мне как-то: Серёга я тебе сейчас…! И я сразу же закончил фразу за него: в морду дам? Вот. Поначалу очень похожи были.

Росли мы с братом детьми крепкими, рослыми. Сравнительно неплохо учились в школе, с 8-ми лет увлекались самбо (не по своей воле, спасибо папе), позже каратэ (это уже по своему почину — самбо штука хорошая, но, почему-то, не зацепил нас этот вид спорта, каратэ, напротив, до сих пор уважаю). Андрей ещё и секцию айкидо посещал некоторое время. По мне зря. Никогда его не понимал, вот капкидо — совсем другое дело, а ай, там вай — это не то.

Окончив школу, мы не окончили свою учёбу. Благо у родителей хватало финансовых возможностей на меня. Андрей как-то умудрился поступить на бюджет, то есть за его обучение платило государство…, да, тогда всё устроено было совсем иначе. Это сейчас, любой школьник планет статуса Альфа, включая автономии в составе Звёздной, обязан пройти тест Артсайда, получить сертификат с набором наиболее подходящих под его личность профессий, выбрать одну и отучиться за счёт Федерации. Так что, если в ваших учебниках всё ещё есть что-то о 21-ом веке — поверьте, глава 23 полнейшая туфта. И любая другая, где написано, что государственные институты уже в те времена отчаянно боролись за благополучие общества. Волчье было время.

Мы отучились, получив по диплому бухгалтера. Честно говоря, я до сих пор не понимаю, зачем я учился, да ещё на бухгалтера…, ладно сейчас ничего не помню, много лет с тех пор прошло, но ведь и после армии, кроме двух слов «кредит» и «дебет» в моей голове ничего не задержалось! Зачем учился, спрашивается? Экзамен сдал, и голова благополучно выкинула прочь все вызубренные, не понятные и, оценённые умом как бесполезные, знания. Увы, по сути своей я чрезвычайно далёк от бухгалтерской, работы тяжкой. В общем, учёбу свою я закончил с большим трудом. Выпускные экзамены сдал лишь благодаря пупсику…, в смысле, Анастасии Петровне. Хорошая женщина. Если бы не пупсик, в смысле, Настенька, то есть, Анастасия Петровна, с меня бы за экзамены содрали три шкуры. Учёба мне давалась трудно, куда легче давались девушки.

Андрей умудрился сдать сам — по крайней мере, он так утверждает. Знаю точно, что он не платил, но как он сдал, без понятия. Может и у него где-то «пупсик» был.

Едва дипломы нам всучили, как пришли повестки и укатили мы с братом на два года в ряды славной армии Русской. Да…, два года было бы чудесно. Увы, наши увлечения рукопашным боем и хорошие физические данные сыграли с нами злую шутку. Впрочем…, это я зря так говорю. Мы взяли там, куда больше чем отдали.

Помню ночь, перед тем как мы отправились. Было застолье, девушки, знакомые, родственники. Помню, как долго сожалели родители о том, что закон о переводе армии на контрактную основу так и не был принят. Срочная служба не только не была отменена, но даже и не сократилась в сроке. Что там за заморочки были, я не очень хорошо помню. То, о чём сожалели родственники, происходило до моего рождения.

Ну, нас с братом хоть в армию, а не в ВМФ отправили. На море тогда служили 4-ре года. Так что мы поначалу даже радовались. По здоровью-то мы как раз подходили в Морфлот. И спецназ. Поначалу участь эта нас миновала и, поверьте, тут было чему радоваться. Закон 2016 года «О сроках прохождения службы в военных отрядах специального назначения» гарантировал, что служба в спецназе будет куда дольше 2-ух лет. В некоторых отрядах реальные сроки службы вообще считались секретной информацией. В «Кондоре» например. Пардон, немного забежал вперёд. В «Кондор», кого попало, не брали. Только элиту. Для этого спец подразделения, даже здоровья Супермена не хватило бы. Собственно, туда срочников редко приглашали. Раз в пять лет и то не всегда — будет набор срочников или нет, зависело оттого, у скольких кондоров, по истечении контракта, возникнет желание распрощаться с армией и сколько удастся набрать в отряд людей из действующих элитных частей. Обычно срочников требовалось всего несколько, только что бы добить комплект. Но так уж получилось, что тот год был уникальным, «Кондору» пришлось набирать срочников в большом количестве. Отчего я точно не скажу, но могу предположить. Стечение обстоятельств — какая-то крупная операция, где было много погибших и в тоже время, окончание контрактного срока у трёх-четырёх десятков солдат, из которых большая часть решила покончить со службой. Вероятно, как раз сие и случилось, и мы попали. Именно так, просто реально попали. За время службы в рядах элиты, не раз и не два мы с братом, оставались живы, лишь благодаря случайностям, которые иначе как чудом не назовёшь.

Думаю, вам знакома ситуация, когда в давно сработавшийся коллектив приходит новичок, который и работу не знает и с людьми путём не знаком? Такому новичку всегда трудно и делает он самую нудную работу, за которую никто не хочет браться. Феномен «новичка», вроде как. Вот в армии примерно такая же ситуация, только там могут и нос сломать и до смерти забить. Тогда сие называлось «дедовщина». Ну, а человек, отслуживший полтора года, соответственно был «Дедом». В армии феномен «новичка» как-то так получилось, сильно мутировал. Там смешались «понятия» — неписанные законы мест лишения свободы и сей феномен. Получилось нечто. Причём жуткое такое, страшное Нечто. Я как-то читал в газете, статистику. Выходило, что ежегодно из-за дедовщины 1000 с лихом срочников возвращаются домой инвалидами и примерно столько же грузом 200…, хм, вот это любопытно. Я как-то раньше не замечал, не задумывался об этом. Сейчас только вот обратил внимание…, старею видать.

Столько лет прошло, а космолёт с трупами солдат, как и в те далёкие дни любой транспорт с покойниками, называют груз 200. Интересно…, но в основном для философов и, я думаю, лингвистов. Да, армия в 21-ом веке теряла в мирное время, порой больше солдат, чем в локальных конфликтах. Тут, кстати, можете смело верить вашим учебникам — срочная служба, в конце концов, умерла, и локальные конфликты действительно очень быстро начали решать исключительно силами таких подразделений как «Кондор». Так что история Гадов, можно сказать, уходит своими корнями в глубь веков.

Нас определили в мотострелковую роту в Таджикистане. В горных районах. Даже не задумывайтесь, чего забыла мотострелковая рота в горах — может, штаб что-то напутал, а может дело в том, что из стрелкового у роты были только автоматы, а из мото, только раритетный хаммер командира роты. Но суть не в том. В первый же вечер службы, в нашей казарме появились господа Дедушки и громогласно объявили, что будут делать из нас «настоящих солдат». Дедушек было 5 лиц, в казарме тихо-мирно спали два брата Шиловых. Так что парням не повезло: силы были явно не равны, у них не было ни единого шанса.

Нас построили в линию и начали пробивать в грудь «бляхой». Это такое армейское развлечение, для дембелей уставших от ежедневной рутины нелёгкой их службы — пряжкой ремня с размаху били в грудь, и человек падал, хрипя от боли. Кто покрепче, быстро приходил в себя и снова вставал в строй, ожидая нового удара, а кто крепостью не отличался, мог и со сломанным ребром упасть. Мы с Андреем слышали об этой милой солдатской игре в «бляху», но вживую не видели. Так что некоторое время послушно стояли в строю таких же новобранцев. Когда очередь дошла до меня, ремень старослужащего солдатика мистическим образом вырвался из его рук, и бляха с хрустом врезалась ему же в лоб. В течение одной минуты мы положили на пол всех пятерых. В общем-то, почти без проблем, они не ожидали такой отдачи, и уделать их, оказалось не слишком трудно. Только один из них смог меня удивить и дать повод Андрею обоснованно выдавать мне поучительные речи ещё пару дней. Я ударил и попал в захват, после чего мир перевернулся вверх тормашками, а моя мясистая тушка врезалась спиной в металлическую кровать. Было больно, кстати. Сориентировался я быстро, но к этому времени Андрей уже вырубил всех, кто ещё был на ногах. Как он мне тут же пояснил, меня швырнули приёмом айкидо. И на эту тему он ещё пару дней мне на мозг капал. Пока я рычать не начал…, положив «дедушек» мы скрутили их простынями, немного попинали и вытащили на улицу. Там и бросили. А когда вернулись в барак, нас встретили восторженным рёвом. Даже те, кто в строю не стояли, так как служили около года, нас поздравили. Мы тогда даже подумали, что служба станет для нас лёгким и приятным времяпрепровождением. Ну, не всё так просто оказалось. Уже через полчаса в барак вломились три офицера — самые здоровые в роте, и десяток дедов пополам с дембелями. Нас пришли воспитывать. Как это тогда называлось в нашей части — методом хард хэндолегинга, последнее слово в армейской медицине, применительно к духам. Армейская молва, гарантировала сто процентное выздоровление духа от борзоватости, после всего одного курса.

Зачем-то они выбили дверь барака, стали опрокидывать койки и бить всех подряд, даже «черпакам» досталось. Мы смогли уложить двоих, сильно попортили лицевую часть одному, и ещё двоим нарисовали под очи ясны, с бешенства, да перепоя, шибко-шибко красные, по шикарному фингалу. На большее нас не хватило. Эти были куда круче, предыдущих. И драться умели виртуозно. Особенно офицеры. Всей казармой мы бы их, наверное, уложили, но такова армия — народ по углам прятался, дрались только братья Шиловы. Дрались отчаянно и, наверное, впервые так серьёзно. Победить не смогли. Не было у нас шансов против такого количества хороших бойцов. Нас быстро стреножили и отпинали до кровавых пузырей. После чего устроили полнейший разгром в казарме. Кому-то даже череп пробили, и парень уехал домой. А куда он ещё мёртвый-то? Только домой. Трупы в армии не служат.

Из казармы нас вытащили за ноги, хорошо помню как моя голова, считала все неровности и ступеньки. Бросили в местный карцер. Ну, официальное название у того помещение было естественно более приятным для слуха, на деле же — карцер. Два на два, голые, почему-то, всегда мокрые стены, железная дверь — всё как положено. Тусклая лампочка тоже имелась. Там мы провели остаток ночи, а утром, нас, замёрзших, голодных и избитых до потери пульса, вознамерились вернуть к несению строевой службы. Увы, наши тела пострадали гораздо сильнее, чем предполагалось вначале. Лейтенант лично пришёл на нас посмотреть. Оценил состояние, сиреневые разводы синяков расползшихся по лицам, красно-чёрным от запёкшейся крови и важно глянув на мордоворота сержанта, округлил глаза, после чего выразительно покрутил указательным пальцем у своего виска. Сержант пожал могучими плечами и рассеянно развёл руками. Отчего я рухнул с тихим, но, довольно таки жалобным стоном — в тот момент, сержант меня под руку держал, что бы я не упал. Он меня тут же поднял на ноги, к сожалению, в сознание, я от этого пришёл только частично. Глаза открылись, а вот ноги я чувствовать перестал.

Следующие две недели мы провели в местном лазарете.

Вопреки романам о жизни доблестных солдат, находящих в армейском лазарете любовь или безумный секс (в зависимости от характера романов), симпатичных медсестёр там как-то не случилось. Из женщин вообще, только тётя Клава была. Уборщица бальзаковского возраста. Из персонала имелись ещё доктор, вечно страдающий с похмелья и фельдшер, который умудрился пришить свой собственный палец, когда штопал порез какому-то срочнику. И десяток медбратьев возрастом от 20 до сморщенной в урюк лицевой части. Но кормили там неплохо. Компот всегда был вкусным. Детское пюре нам с Андреем очень понравилось, сладкое такое…, понравилось, несмотря даже на то, что док утверждал, что сие есть толчёная картошка…

Мы не особенно печалились своим положением. Всё произошедшее грамотно, в красках показало нам, какой будет эта служба, чего нам ждать. Так что мы старались не падать духом и набираться сил, понимая, что худшее ещё впереди. Ни я, ни Андрей не имели привычки сдаваться. Не умели мы и отступать. Не знаю, что бы там случилось, как бы всё закончилось — даже не хочу строить догадок. Только всё обернулось не так, как мы ожидали.

В часть мы уже не вернулись.

Однажды утром в палату пришёл доктор и два квадратных джентльмена в военной форме. Джентльмены были густо украшены планками орденов (очень странными, на всех имелся крошечный рельеф — летящая птичка непонятной принадлежности), наградными ленточками и имели морды очень кирпичные, да глаза стальные. Лица в шрамах. И погоны, каких нам видеть, не приходилось даже в кино.

— Поздравляем. — Сказал тогда один из них. Лежали мы на соседних койках — переглянулись. Признаюсь испуганно. Просто таким тоном и голосом не поздравляют, а о приговоре сообщают. Пожизненном. Впрочем, примерно так оно и было. Кондор — это навсегда. — Лекс, введи их в курс дела. Доктор, всех пациентов из палаты нужно убрать.

— Но… — Заикнулся было наш док, по обыкновению небритый и слегка косой.

Квадратный парень раз на него глянул, и док тут же метнулся к дверям. Высунулся в коридор и громким рёвом потребовал явиться медбратьев и даже Клаву. В течение нескольких минут палату очистили от людей. Первый солдат непонятной принадлежности вышел за дверь и, надо полагать заблокировал её собственным телом. Второй, Лекс, встал у подножья коек и зачитал нам речь. К тому времени как он закончил мы оба были бледнее своих бинтов, но присутствия духа старались не терять. И всё же, когда эти двое покинули палату, Андрей тихо прохрипел:

— Пи…ц нам Серёга…

Я тогда только кивнуть сумел — слов не было, а глотка ссохлась и слиплась.

С того дня нас официально зачислили в учебную группу отряда специального назначения «Кондор». Вот так. Лекс и его друг, являлись офицерами подразделения и, несмотря на звания капитанов, являлись в отряде чем-то вроде сержантов в обычной армии. Кстати, в «Кондоре» рядовых вообще не было. Прошедшие учебную группу автоматом получали звания сержантов. В случае ведения широкомасштабных боевых действий, каждый боец «Кондора» должен был уметь собрать войска в эффективное боевое подразделение, прямо посреди военной компании. Звание сему помогало. Если бы в бою отряд разнесли на части, каждый выживший кондор должен был стать на поле боя проблемой для противника — не теряющие присутствия духа, не признающие поражения, бьющиеся до конца и способные организовать наступление там, где все позиции разбиты и брошены. Так что рядовых среди бойцов «Кондора» быть не могло. Чем объяснялась эта система званий отряда, мы узнали, конечно, много позже. Тогда-то мы даже не совсем представляли, во что влипли. Просто понимали, что влипли и всё, как-то интуитивно чуяли проблемы. Спецназ, тем более из засекреченных — я лично предпочёл бы в те времена вернуться в нашу казарму, к нашим звероподобным офицерам.

Лекс поздравил нас с зачислением и заверил, что документы на перевод в отряд мы подписали и подали две недели назад. Вот так-то. Я потом, уже не мыслив себя без кондоровской формы, от скуки и, может, в порыве ностальгии поднял свои документы — подпись действительно имелась. Я на мгновение даже засомневался: может, из памяти просто вылетело, как заявление подписывал?

Так вот и очутились мы в учёбной группе. Два наших года срочной службы отныне должны были пройти в спецотряде. Личные дела наши изъяли и засекретили — это мы тогда так думали. На деле их просто уничтожили. В те времена даже ФСБ не смогло бы найти упоминаний обо мне или брате. Мы просто исчезли, стали гораздо незаметнее, на фоне человеческой массы огромной страны. Заинтересованное лицо не смогло бы выяснить, даже откуда нас призвали. Единственный ясный и достоверный след, который остался от нас в реальной жизни — наш родной город, где жили родители, наши девушки и друзья. Связать нас с ними нельзя было никак. Только если приехать и поинтересоваться лично у них: знаком такой-то и такой-то? Они даже письма перехватывали ещё до регистрации их в компьютерах почтовых служб! Нас буквально стёрли из реальности.

Одно я долго не мог понять — зачем такая секретность военному подразделению? По словам офицеров, по информации, которой владело общество относительно таких подразделений в целом, использовались они только в локальных конфликтах за рубежом и в республиках. Зачем столько секретности, в общем-то, маленькому военному отряду, было непонятно. Потом конечно дошло, в чём дело, через два года службы. Мы всё тогда поняли, и момент понимания ещё долго отравлял нам жизнь.

Нас было 17 человек. Все с лошадиным здоровьем, все отличившиеся подвигами наподобие нашего с Андреем. То есть, каждый из 15-ти наших товарищей по несчастью владел рукопашным боем на очень высоком уровне. Собственно это обстоятельство и являлось одним из основных критериев для подбора новых людей в отряде. Здоровье категории «А» и обширные познания в рукопашном бое — два основных параметра, по которым отбирались новобранцы. Салаги «Кондора» могли быть только такими. Почему? Просто учебный курс (который, я уверен, придумал человек с явным садистским прошлым и не менее извращённым будущим), обычный призывник пройти не смог бы. Да и такие как мы не все могли.

Готовили нас жёстко — так что даже воздух учебной базы казался целиком из металла. Особенно к вечеру. Мне и сейчас порой в кошмарах снятся элементы той подготовки. Кроссы, марш-броски…, особенно марш-броски. Это было даже хуже чем вооружённые поединки с Лексом и Славиком — сержантами, в смысле, капитанами нашими. Лекс с ножом и кто-то из нас с голыми руками. Задача — отобрать нож. Так за два года нож никто отобрать и не смог…, а вот зубы кое-кто потерял. Лекс особо не буйствовал, а вот Славик, тот ещё гад. Бил без всякой скидки на неравенство сил. А бил Славик, как сваркой резал — быстро, ярко и наглухо.

Марш-бросок у нас был 45 километров — почти как у краповых беретов. Это тоже спец подразделение, только не засекреченное со всех сторон и выполняющие «чистые» операции. Краповые только воевали, а мы…

45 км в полной выкладке, с автоматом, гранатами и патронами. 5 километров бегом, 5 минут отдых. 10 километров, 5 минут отдыха и десятиминутный спарринг с полковником Арсеньевым. Полковник бегал вместе с нами, и я никогда не видел, что бы у него сбилось дыхание, а ведь у мужика вся голова с проседью была…, да, кремень мужик. Правда, он бегал без выкладки. И каждые 15 км избивал нас всех в течение 10 минут. Кстати, не могу вспомнить, что бы его хоть раз кто-то из нас смог ударить. Вот он раскидывал всех как котят. Здоровый был, габаритами, чем-то слона напоминал. Индийского. Того, что поменьше.

Бегать с разбитой мордой и отбитым, от пяток до макушки, телом — никому такой участи не пожелаю. Уверен, если Ад есть, грешники из тех, что попроще, постоянно такой кросс бегают.

Кроме физической составляющей нашего обучения была и другая. Вот эта другая сильно напрягала всех. Мы учились водить военную технику, от джипов до вертолётов — это понятно. Солдат такого отряда должен уметь воспользоваться любой машиной, что бы выполнить поставленную задачу или отступить, если например, отряд понёс потери. Но нас учили водить и гражданский транспорт. Даже древний трамвай, которые, на тот день, использовались только в трёх регионах мира. Зачем? Этот вопрос, как и многие другие, оставался без ответа до конца нашей срочной службы. Мы учились стрелять. Не только из автоматов и пулемётов. Снайперские винтовки вопросов не вызывали. А вот зачем нас учили владеть луком? Лекс нам как-то популярно объяснил, дескать, вот случилось так, что потеряли вы весь отряд, оружие и вынуждены сбежать в джунгли. Что делать? Искать дерево «игука», из ветвей которого можно состряпать неплохой лук, даже без ножа…, до сих пор не знаю что это за дерево такое. Практических занятий с таинственной игукой у нас не было, зато делать лук из ивняка и кое-каких подручных материалов нас научили. Очень муторное занятие. Ива годится для того, что бы в зубах веточкой поковырять, но лук из её веток…, так-то ничего, стреляет, просто пока сделаешь, брррр. Проще копьём вооружиться, чем сделать такой лук.

Всем пришлось пройти полный курс выживания. Мерзкая вещь. На гражданке я кое-что читал по этому предмету. Кое-что слышал. В кино вот видел. Но то, что преподавали учителя «Кондора»…, страх и ужас. Если не сгущать краски, а если честно то полный пи…ц, в общем, такой курс выживания, для обывателя, прямой билет в дурдом. Лес, горы, вечная мерзлота, пустыня — любой район, где выжить без цивилизации очень трудно, в любом из них мы должны были не только выжить, но и сохранить боеспособность, уметь выжидать на подножном корму хоть полгода, а когда придёт время выполнить задачу и вернуться к своим в живом виде. Это притом, что в момент высадки при тебе остаются только штаны, майка и два ботинка. Конечно, на операцию никогда не станут высаживать в таком виде. Так что тут давалась «вводная». То есть, господин Лекс собирал нас и говорил:

— Вводная такая: вертолёт не добрался до зоны высадки. Вас сбили ракетой. Вертолёт упал. Прежде чем вы смогли забрать оружие, машина взорвалась.

— А ножи?

— Ножи. — Задумчиво говорил товарищ Лекс, забирая наше последнее оружие. — Ножи оказались бракованные. Лезвия заржавели и сломались.

Вот так. И как выжить человеку в снегах, оставшись даже без ножа? Я вот думал что это невозможно. Ну, в какой-то степени я был прав. Для 99 % людей это действительно невозможно. В «Кондор» отбирали только тех, кто относился к этому единственному проценту людей со стальным здоровьем. Кто бы мог подумать, что человек способен в штанах и футболке несколько часов находиться на морозе и при этом не помереть? Оказывается это не так уж и сложно. При тренировке (даже не буду рассказывать — до сих пор дрожь берёт, как вспомню) и конском здоровье. В лесу, кстати, выжить куда проще. Даже в пустыне проще, а районы вечной, да и вообще мерзлоты — полная вешалка. Даже с нужными навыками и хорошей физической формой, даже если ты кондор, прошедший обучение, далеко не факт, что удастся выжить.

Вот такой была у нас «учебка». Длиною в два года. Прошли её всего семеро. Остальные в разное время сходили с дистанции, и уезжали домой, как демобилизованные с новенькими документами, утверждавшими, что служили они где-нибудь на границе, в богами забытом гарнизоне. Мы им даже завидовали. Как оказалось не зря.

Вместо двух лет, семеро счастливчиков, получивших право носить сержантскую форму отряда специального назначения «Кондор», служили полных семь.

В день, когда наша дружная компания, разодетая в новенькую форму, наслаждалась осознанием факта, что этот ад закончился, к нам пожаловал полковник. Едва он вошёл в нашу казарму (от обычной военной казармы она сильно отличалась — у нас даже неуставной телевизор имелся и нарисованная масляной краской птица во весь потолок, птица естественно кондор), почуяли мы проблемы. И не ошиблись. Полковник пришёл не поздравлять. Он сообщил, что нами гордится. Сказал что-то по поводу нашей выдержки, силе духа и обрадовал семью бумажками с морем печатей и большими буквами в верхней их части. Когда мы с ними ознакомились и узрели собственные подписи на этих бланках, казарма взорвалась таким яростным рёвом, что внутрь вбежали не только Лекс, но и Славик и Кабан и даже Димон (действующие бойцы «Кондора», ребята, в общем-то, неплохие, но мы для них всё ещё были зелёными салагами и чужаками). Вид хмурых лиц этих четверых сильно нас остудил, но всё же возмущённых вопросов полковнику избежать не удалось. Он ответил просто, без всякой издевки или радости. Скорее даже печально. Извинился вот…, в общем, из бумаг следовало, что мы обязуемся служить в отряде ещё пять лет, если пройдём обучение и будем зачислены в запас. В случае отказа от службы, мы обязались выплатить государству, стоимость обучения. А циферка там стояла не слабая. Естественно никто из нас этих бумаг прежде в глаза не видел, но, тем не менее, выбора у нас не было. Подлинность такой бумаги не вызовет сомнений у суда. А даже если и вызовет — так или иначе, платить заставят. Пять лет хорошо оплачиваемой службы или всю жизнь половину заработанного отдавать государству — такой вот нехитрый выбор. Никто не сомневался. Минут 10 тишина у нас стояла. А потом, сменив кнут на пряник, полковник рассказал о нашем будущем. И мне, честно говоря, понравилось. Кроме хорошей платы, государство предлагало нам пряники и повкуснее.

— Закончив службу, вы получите премию в размере (цифра звучала в рублях и тогда она соответствовала целому состоянию, маленькому, но таки состоянию), орден Чести (я про такой не слышал раньше, но даже сейчас храню его не только как память, он, для меня своего рода, Олимпийский кубок солдата) и выбор. Сможете остаться в рядах или покинуть нас, уйдя в запас. В случае войны, вы будете призваны для несения службы, в остальном, будите свободны в своих действиях.

А потом полковник озвучил нашу зарплату. Мы окончили срочную службу и подписали контракт (его полковник тоже принёс и передал после своей речи). По контракту с «Кондором» полагалась такая зарплата, что гнев нас быстро покинул. А когда полковник сообщил, что нам, как окончившим учебную часть, положен месячный отпуск и единовременная денежная премия, возмущаться почти перестали. Вот так, закончив службу, мы с братом нашли работу с таким окладом, какой никогда не смогли бы найти на гражданке. Не скажу, что мы были всем довольны, но стоило закипеть обиде от произошедшего, как перед глазами вставала цифра, той суммы, какую мне выдадут через месяц службы. Где ещё я мог тогда достать такие деньги? Только если банки грабить начать. Так что, наша служба продолжилась. Но как же она изменилась…

То, что предстояло нам после возвращения из отпуска иначе как кровавой баней назвать сложно. Нас стало пятнадцать. Взвод. Только в «Кондоре» такие были. Обычно во взводе меньше народу. Сколько всего служит людей в подразделении мы так никогда и не узнали. Ну, может, Андрей и узнал — он высоко там поднялся, далеко пошёл брат, а я…, стоп. Я снова забегаю вперёд. Наш взвод никогда не контактировал с другими. Каждый расквартировывался отдельно от прочих. Семеро новичков, прошедших огонь и воду и восемь бывалых, закалённых чем-то куда более жестким, чем любой огонь, вояк. Что их закалило, мы вскоре поняли. Этот таинственный элемент закалки широко известен с доисторических времён. Кровь называется.

Пять долгих лет мы занимались исключительно тем, что взрывали, похищали, убивали — жили полной жизнью, блин…

В учебниках истории, в моё время, по крайней мере, есть коротенький рассказ о террористической организации. Забыл её название, что-то там было связано с исламом и национализмом. Кто их работал я не в курсе, но удалось выяснить, что за ними стоит не экстремистская организация, а правительственная структура Африки. Тогда там было очень много государств, это сейчас они административная единица Айфри, а тогда там одних президентов хватило бы на полную боевую роту космической пехоты. И этих конкретных террористов плотно поддерживало правительство одного из таких маленьких государств. Другой взвод из наших убрал с десяток террористов, а спустя неделю, в Москве взорвали вокзал. Они, даже прислали запись с краткой речью. По сути, взяли на себя ответственность и пообещали взорвать вообще все вокзалы и аэропорты, потому как кровь их погибших друзей ещё не до конца отмщена. Как будто этого мало — ООН (учебник истории в помощь, не буду рассказывать про них, во время службы они мне надоели до чертей своим вечным незримым присутствием) почти в полном составе не слабо наехало на Россию. Мы, оказывается, сеем беззаконие своими секретными операциями, убивая невинных граждан. Мировое сообщество, вместо помощи в борьбе с конкретно этой террористической организаций, вдруг начало заворачивать краны. Не знаю, в чём причина была, но, похоже, другие службы, причину отыскали, и командование решило, что действовать открыто, не рискуя испортить отношения со всем зарубежным миром, нет возможности.

Так что по этой проблеме было принято нестандартное решение. А нестандартными решениями заведовал как раз «Кондор». Две недели наш взвод жил в джунглях. Разделились на четыре группы, которые вели Лекс, Димон, Славик и Кабан. И все две недели сеяли в той стране настоящий ад, какое там беззаконие! Мою группу вёл Лекс и я едва не пристрелил его тогда, всё-таки одно из моих первых заданий…, не знаю, как с этим Андрей справился — он был в группе Кабана, но во взгляде у него тогда точно что-то изменилось.

Ночью мы взорвали маленький заводик, даже не знаю, что там производилось, но работал он круглосуточно. Проникли в деревенскую школу и установили мины с часовым механизмом. Они рванули во время занятий. Тогда-то я чуть было, и не прострелил башку Лексу. Не успел, звериное у него было чутьё…, он меня спеленал как ягнёнка и мы долго говорили…, не знаю, как сказать, но я решил уступить что ли…, убеждал что временно, что однажды и полковнику башку откручу, да только как-то вот так получилось что…, а, к чёрту! Я убивал всех, что бы тоже самое не происходило в моей стране. И что бы не говорил Лекс тогда, как бы я себя не пытался убедить в другом, а на деле я просто лил кровь, во имя цели, не слишком мне понятной. Мне проще было лить эту кровь, чем взбунтоваться и понять. Вот и всё. «Кондор» не ошибается, выбирая себе людей. Только хищники. Им достаточно просто попробовать кровь, что бы стать самими собой.

Расстреляли машину красного креста. В джунглях наткнулись на небольшую деревеньку и уничтожили всех. Не мало мы там натворили, а в тылу регулярно выходили сообщения о том, что террористическая организация освобождения от тирании и тому подобное, берёт на себя ответственность за очередной наш кровавый выход.

Не проще ли просто уничтожить всех, кто замешан в этом? Примерно так я тогда Лекса спросил. Он и ответил. Да может, лучше бы он промолчал. Терроризм вещь жуткая. Его не сотрёшь, не изведёшь. Он как крыса — что ты с ними не делай, а крысы всё равно появятся и выживут даже там, где другое существо быстро погибнет. Террор можно вылечить только террором. Страх, может победить лишь ещё больший страх. Ужас, единственное лекарство от страха…, бред? Не знаю, не знаю…, действовать напрямую мы не могли, только заставить террористов этих свернуть свою деятельность. Мы поступили в их духе, как безжалостные и свирепые звери — мы опустошили территорию врага, принесли его же методы и оружие, в его же дом и там использовали на полную катушку. Дикость, сотни невинных жертв…, только вот больше нам не приходилось ездить в командировку на чёрный континент, и невинные жертвы впредь появлялись лишь на территории врага, а не в моей родной стране.

Было у нас не мало таких заданий, что кровь в жилах стыла. Бывали вполне обычные для штурмовых отрядов рядовых подразделений армии. «Кондор» много чего делал. В локальных войнах доводилось побывать. Конечно, в моём личном деле ни о чём подобном не сообщалось. Насколько я знаю там вообще всего несколько фраз и те засекречены.

Из тех 15-ти солдат, с которыми мы начинали службу, домой вернулись только 9-ть (несколько солдат служивших вторые, третьи и даже один отслуживший пять сроков, ушли в запас вместе с нами). В том числе и я с братом. Мы пережили это время.

Как сейчас помню весь наш путь от базы взвода до нашего дома.

7 августа 2063 года мы, в полной боевой форме (нас несколько раз останавливали полицейские и поддатые солдаты — форма редкая, хотя и похожа на армейскую, но вопросы она вызывала), завалились в дом, где провели юность и детство. Встреча была полна и слёз и радости. А спустя день мы двинулись по гостям. К родне, к дальней родне, к друзьям и так далее. Как-то само собой получилось, что спустя неделю собралось в нашу честь грандиозное застолье. Точно не помню, но вроде бы не последнюю роль тут сыграли и наши премиальные, выданные по случаю увольнения в запас. Одно помню точно — денег у меня к утру не осталось ни копья. Всё что брал с собой (точнее, что не догадался оставить дома), куда-то делось. Толи пропил, толи потерял, а может, кому подарил — не помню. Но отдохнул я шикарно. А вот Андрей, увы, умудрился обзавестись проблемами. В дым бухой отправился в магазин, покинув наше маленькое застолье. Зачем попёрся? Он и сам не мог потом вспомнить. На обратном пути, повстречал местную молодёжь. Щеглы, которые уже подросли и просто не могли нас знать. Мы всю шпану на районе знали, и ни один из них не попытался бы тронуть Шилова. Ведь и шпана нас знала, и знала не по блатному куражу, какой являлся тогда нормой и мерилом уважения, а по его отсутствию. Мы оба солидно стёрли казанки, доказывая сверстникам, кто мы такие и чем дышим. Мерил уважения тогда среди шпаны было всего два — сила и то, как далеко ты мог зайти. Был в моём отрочестве один интересный человек, народу известный как Лось. Он не обладал нашими навыками боя, не был физически сильным или шибко умным — самый обычный подросток. За тем исключением, что он мог пойти очень далеко. У него не было тормозов. Его избили на улице, а он пришёл как-то утром домой к одному из обидчиков. Вскрыл замок, зашёл в дом и увидел парня этого. Бедняга что-то жарил. Лось зашёл со спины и зажарил парень собственное лицо. Примерно так же он разобрался с остальными. Лося уважали не за личную силу, а за то, как далеко он мог зайти. А может просто боялись, что однажды он далеко зайдет, придя к ним домой. Его кстати, посадили в тюрьму. Причём за какую-то мелочь. С нами история другая — нас просто бессмысленно было бить, мы в ответ били шибко больно. Да вот беда — те, кто знал нас на нашем же районе, давно обзавелись семьями, кто-то уехал, кто-то перестал появляться на улицах и остепенился. Так что молодежь, увидев незнакомую форму, не отнеслась к ней серьёзно. Наоборот. Не знаю, конечно, может, не в том дело было (Андрей никогда не рассказывает о той ночи), но они вполне могли решить, что какой-то «лох» прикидывается военным. Форма «Кондора» не слишком примелькалась на гражданке, а по телевизору нас не показывали — спецотряд всё-таки.

В общем, история кончилась печально. Андрей не контролировал себя и дрался на автопилоте. А нас учили не бить, нас учили убивать. Каратэ, айкидо, самбо — всё это детские шалости, бой для обороны в излишне агрессивном мире. Они не годятся для солдата, чья цель пройти вперёд, круша всё на своём пути, выполнить задачу и вернуться живым. Андрей бил быстро, сильно — наглухо. Только потому, что он был пьян в стельку, из семи молодых идиотов один смог выжить и даже пришёл в себя в отделении реанимации всего через трое суток.

В тот же день в наш дом прибыл ОМОН. Местный. А мы всё ещё отмечали.

Оттаскивать его от бедолаг никто не посмел. Ребята вообще старались затихнуть, будто их тут нет, но из окон потихоньку смотрели. Хорошо меня какая-то девочка разбудила, а то схоронил бы город ещё и весь свой ОМОН. В мятой форме (тогда уже и я с трудом опознавал в ней не то что «Кондора», но и вообще армейскую принадлежность), я выскочил на улицу и отобрал у разбушевавшегося Андрея последнего оставшегося в строю ОМОНовца. Бедняга тут же припустил, так что только пятки засверкали. Буквально засверкали и конкретно пятки, Андрей снял с него ботинки и уже примеривался начать дробить ему пальцы ног, по одному. Очень эффективная вещь — любой, даже закалённый и толстокожий как носорог, расколется за пять секунд. Андрей хотел узнать, кто их прислал и на кого они работают…, им бы раньше приехать, до того как он похмелился, а так…, в общем, вот так.

В этот раз он никого не убил. Просто вырубил и обезоружил — брал в плен, для допроса, надо полагать. Я успокоил брата, заверив, что лично допрошу одного из несчастных. Я и допросил. Привёл в чувство и расспросил. Боец был так напуган, что, по-моему, вообще решил, что имел дело вовсе не с человеком, а с призраком каким или там демоном. Хех…, попал бы он полковнику на пути, посмотрел бы я на него…

Узнав все, что надо я пробудил от сна ещё троих. Остальным требовалась медицинская помощь, а когда очнутся, вероятно, и психиатр. По крайней мере, тем, что очнулись он точно требовался — такого бреда я от них наслушался, что и самому Андрей жутью мистической стал казаться…, н-да. Я предложил им тихо свалить. И обратиться в ближайший военкомат с официальным запросом. Для убедительности взял один из их автоматов. С него сбили обойму, да так что новую вставить было уже невозможно и, по мне это всё Андрюшено глупое позёрство, проще было просто выбить оружие, чем тратить время и силы на такой затратный по силам и концентрации финт, впрочем, Андрей был не в себе. Я положил изъятое оружие перед этими тремя бойцами, и ударил по нему три раза ребром ладони, сверху вниз, с полным включением в удар корпуса, плечевого пояса. Три чёткие вмятины. Ребятки позеленели, а я заверил их, что силами местных структур, повязать Андрея не выйдет, только трупов станет немеряно.

Больше полиция нас не беспокоила — пока не связалась с тем, с кем надо было связаться сразу.

Наследующий день я долго разговаривал с Андреем, о том, что случилось. Предложил свалить из города, спрятаться. Он отказался. Брат решил ждать, когда за ним приедут. Сам идти и сдаваться Андрей отказался на отрез, но заверил, что сопротивления не окажет, даже если за ним пришлют одного участкового. Мы не вернулись домой, решив, что родителям, лучше остаться за кадром всей этой ситуации. Остались на квартире, у наших новых подруг. Мы действительно их раньше не знали. Две девчонки, красивые…, вроде. Много лет прошло, я уже не слишком-то их помню. Но одна точно была крашеная, а у второй отличные ноги. Там мы и зависали. Девчонки были в восторге — такие крутые парни, при деньгах, военные, обходительные, да ещё и Ментов раскидали как слепых котят. К ним почти перестали приходить в гости различные представители шпаны — толи из уважения к нам и девушкам, толи потому что последнюю пьяную компанию гостей мы, не сговариваясь, спустили с лестницы, швыряясь приблатнёнными телами як кеглями. Девчонки были благодарны — их квартира и они сами вдруг стали табу для всего района. Не знаю как их судьба сложилась дальше, вскоре мы покинули их скромное жилище.

Через два дня в дверь постучались. На пороге стоял Лекс, в парадной форме. А за его квадратной тушей слабо просматривались тщедушные фигурки оперативников местной полиции.

— Ну? — Сказал Лекс. Я этот момент очень хорошо запомнил. Речь в духе Лекса. Он не любил много говорить, а когда говорил, всегда это было по делу и звучало веско. В этом его «ну», для нас была целая речь. Причём, не шибко приятная. Андрей тогда опустил голову, покраснел и развёл руками. А Лекс кивнул и сказал. — Лады.

Вот и весь разговор. Андрей ушёл с операми, а Лекс задержался. Мы покурили у двери. Молча, конечно. С Лексом такое можно было считать за длинную содержательную беседу.

— Мы позаботимся о нём.

Сказал он и, пожав друг другу руки, мы попрощались.

Он не обманул. О брате «Кондор» позаботился. Андрей вернулся на службу. Вот так. Выбора у него не было: зона или служба. Он просто пропал. Я долго его не видел после этого…, больше никаких отпусков ему не полагалось, брат отдавал свой долг кровью. Только вот с самим собой он, так и не расплатился…

Странно. Мы столько людей угробили и виновных и тех, кого просто необходимо было убить и даже детская кровь на наших руках есть — всё как с гуся вода. Во имя Высокой цели ведь, за свою страну…, а вот те шесть подростков до сих пор ему порой снятся. Не смог он забыть того, что натворил. Шесть смертей, шесть оборванных дорожек, которые ещё не известно чем бы закончились и они до сих пор не дают ему покоя. Странно. Я не могу этого понять. Может, я просто смирился, а Андрей так и не смог свыкнуться со своей работой? Да…, не зря у нашей формы, на плече нашивка — кондор, с широких крыльев которого, капает кровь.

Отец умер через полгода после тех событий. Сердце подвело. Он редко выпивал, собственно я почти не помню, что бы видел его пьяным, а в тот раз он почему-то напился. Сильно. И сердце просто отключилось. Вот так.

Покончив с похоронами, на свои боевые (Димон называл такие деньги премиальным за цветомузыку, под ней он подразумевал вспышки взрывов и выстрелов) обустроил родительский дом, дабы скрасить старость матери и потерю мужа. Конечно, это мало что скрасило, но хотя бы какой-то луч света. Мама горевала слишком уж сильно. Я боялся за неё и пытался как-то ей помочь справиться с этим.

Денег оставалось немного. Потратился я довольно сильно. Но финансово меня это не слишком тронуло. Премия за цветомузыку почти кончилась, но моя зарплата за пять лет, конечно, нет. На службе особо не потратишься. За одну увольнительную в месяц, слить всё до копейки получалось только у Баха и то непонятно как. Так что уже в первый год службы, деньги я большей частью переправлял в банк. Скопилось там прилично и всю сумму, я вывел на другой счёт. Стали капать хорошие проценты. Признаю, прежде чем сделать это я связался кое с кем из сослуживцев. Посоветоваться. Увы, солдафон в делах финансовых всё тот же солдафон. Помог мне в этом сам полковник. Как-то до него дошла информация о моих поисках, и полковник однажды созвонился со мной. Хорошо поговорили.

— Встаааааать салага!!!!!

Это он мне в трубку проорал, позвонив в четыре часа ночи. Вместо сдрасти. Я из кровати выпрыгнул так, что чуть потолок головой не проломил. Никогда не замечал в полковнике чувства юмора, не заметил и в эту ночь. Но поговорили неплохо. Он дал пару ценных советов, так что финансовый вопрос был решён надолго.

Я мог больше никогда не работать. Удачное вложение плюс пенсия. Да, я был офицером запаса, но запасникам «Кондора», полагалась небольшая сумма на «поддержание боевой составляющей», официальная кстати формулировка. Никогда не мог понять, что она значит. Может, просто смысл до меня не доходил, а может, оно из той же серии, что и: это вам не тут, где там, это вам здесь! Армейская мудрость.

Я мог делать что хочу. Так и поступил. А однажды утром проснулся и понял, что не просыхаю уже третий месяц. В то утро это осознание пришло сразу после воспоминания о вечернем хамстве. Я нагрубил матери, возвращаясь домой. Помню её слёзы, а вот отчего они были, я так и не вспомнил, а она не рассказала. Что-то во мне менялось и это что-то мне очень не понравилось. Я решил радикально изменить свою жизнь. Солдат не должен сидеть без дела. Да и вообще человек. Если человек не занят делом, он превращается в скотину. От полковника мудрость.

Я стал искать работу. Взял документы, все какие были. Даже справку о прививках, которые мне поставили в школьные годы. Нафига только, сам не понимаю. Но кто их знает, вдруг надо?

Обошёл все предприятия города, какие только знал и те о каких слышал.

Тут я столкнулся с проблемой. На приличную работу меня не брали, потому что кроме как стрелять и пробивать бошки людям, я больше ничего толком не умел. Не помогло даже знание электроники. На что-то попроще — водителем например, не брали едва стоило заикнуться, откуда у меня шрам над ухом через пол башки. И почему-то все поголовно пытали меня за этот шрам. А стоило сказать, что он от получен от луча лазера, и мне указывали на дверь. Иногда прежде смеялись. Потом смотрели документы и, глубокомысленно заявив — «хм!!!», указывали на дверь. Вот так. Прошлое в «Кондоре» на гражданке было настоящей чёрной меткой. Одни не слышали о нём ничего и считали информацию поддельной, либо слишком странной. Другие кое-что слышали и не считали, что такой человек им нужен. Впрочем, их можно понять.

— Где вы служили?

— Эта информация секретна.

— К-хм…, ваша рана…, от лазера…, где вы её получили?

— Не могу рассказать. Информация секретна.

— Где вы научились разбираться в микросхемах?

— В армии.

— Правда? — Широкая улыбка и весёлый огонёк в глазах. — Кто же вас научил?

— Не могу рассказать, давал подписку о не разглашении.

И всё в том же духе. Я действительно не мог рассказать больше, чем было в моих документах. Может, если бы рискнул и сказал как есть, ничего страшного не произошло бы, а может, за мной приехал бы так же Лекс и сказал бы: «Ну?». И опять я в форме, да при погонах. Лучше уж было не играть с судьбой. А людям я не нравился. Такая скрытность вообще мало кому нравится. И особенно когда эта скрытность даже в документах присутствует.

Особенно достал этот лазерный ожог…, порой вообще за идиота принимали. За сумасшедшего. Это сейчас, лазерный ожог никого не удивит, а лишь укажет на то, что бывал человек в переделках, по молодости. Вот бластерный или шрам дезентигрирующего луча — тут да, смотреть станут косо, такое просто так не получишь. А шрамы от гражданского и полицейского оружия, кого они удивят? Тогда же всё было иначе. Лазер ещё был большой редкостью…, собственно и ожог я получил благодаря тому, что за распространением лазерного оружия следили очень пристально. Партию излучателей кто-то припёр на границу. Их тряхнули. Вышли на заказчиков и так далее. Не знаю деталей, нас подключали на последнем этапе. Нашли место, откуда пришло оружие и спустили нас с цепи. Ну а мы вырезали и сожгли всё живое и неживое.

В то время иметь лучевое оружие не могли даже отряды вроде «Кондора», только узкий круг очень навороченных элитарных отрядов. Да…, славное времечко было. В этом плане. Сопливые юнцы с игольчатыми лазерными пистолетами задрали уже…, особенно на «цивилизованных» планетах. Свинята малолетние, повыдергать бы им ноги…, когда у шпаны были только станнеры, шоковые дубинки, да электрические плети, жить было проще. Теперь у них появились новые игрушки и крутизна из них прямо таки прёт…, а, да…, работу мне не дали. Можно было пойти туда, где никто не спросит даже имени, но эта работа была уж слишком неприятной для офицера. Да и вообще для солдата. В общем, я оказался в тупике. Куда не против пойти — не пускают, куда без проблем — сам не пойду.

Дилемма.

Месяц я искал, следующий месяц сидел дома, обрастал жирком с маминой стряпни и подумывал над тем, не завести ли лучше вместо работы девушку? А что бы как-то заполнить оставшееся свободное время, завести ещё одну. Две девушки сразу — это почти работа. Будет чем заняться. Мысль мне чем-то понравилась. Тем более что действующей девушки у меня на тот момент не было (мы поругались, правда, я об этом узнал, когда она со мной порвала, но, по её словам, поругались мы очень сильно и я был груб — потому что я свинья, вот так).

Примерно в тот же миг как я уже решил, что заведу сразу три девушки (дневная, вечерняя и на выходные) и раздумывал над кандидатурами (вообще-то, с первыми двумя я определился почти сразу, а третью решил сюрпризом сделать и познакомиться в другом районе на улице), по телевизору пошла реклама. И что вы думаете? На экране улыбающаяся рожа Коня! Едва не навернувшись с кресла, я пригляделся и сделал звук по громче. Конь, оказывается, рекламировал свою собственную торговую фирму. Конь! Он хорошо считал только патроны и только от пулемёта, потому что они были крупные и больше трёх сразу, в ладонь не влезало, а тут процветающая торговая фирма! Было с чего открыть рот и выкатить глаза — что я и сделал.

Конь, Витя Коняев, служил в нашем взводе и лично мне был обязан своей шкурой. Шрам на моём черепе, остался как вечное напоминание о дне, когда Конь мог стать трупом. Так что, только кончилась реклама, я уже понял, что нашёл себе хорошую работу.

К вечеру следующего дня мы встретились, благо фирма Коня обосновалась в нашем родном городе. В нашем, потому что мы с Конём земляками были. Ещё в армии это помогло нам сблизиться и стать друзьями, хотя до того мы никогда друг друга и не видели. Но там, когда болтаешься по всему миру, купаясь в крови, как-то легче что ли…, нам с братом наличие в отряде земляка Коня помогало лучше, чем взводный психолог. Был и такой у нас элемент, мы его вспоминать никогда не любили — за один разговор всю душу наизнанку вывернет, и сам не поймёшь, а он уже досконально знает, что с тобой не так и что за скелеты спрятаны в твоём шкафу. Он и не особо-то помогал, скорее оставлял чувство, что тебя конкретно поимели, а ты понять не можешь кто, где и как. Зёма на чужбине вылечит одним своим присутствием куда больше проблем, чем самый искусный психолог.

Встреча с Конём поначалу была приличной, быстро стала пьяной, потом дебоширной и под конец в ней появились длинноногие гражданки в мини-юбках. Так что о приличиях все быстро позабыли. Итогом встречи стало моё устройство на работу. Самое смешное — бухгалтером-экономистом. О профессии я чётко знал одно: у меня есть диплом, в котором есть такие слова как «бухгалтер» и «экономист», остальное помнил смутно. Я отлично помнил, как строчка пулемётных пуль разрезает человека пополам, словно бумажную фигурку, но словно из другой вселенной виделись тонкости кредитного рынка. Не знаю как прочие служивые, но мне не мешала эта память. Самим своим присутствием. А вот то, что она прочно закрыла всё то, что я зубрил для получения диплома, мешало и даже очень. В сущности, мне пришлось учиться заново. Уже на рабочем месте. Так что почти год, зарплату я получал только за факт знакомства с «господином директором»…, до сих пор смех душит, когда вспоминаю Коня в роли господина, да ещё директора. Пулемёт ему шёл куда больше чем дипломат бизнесмена.

Я проработал на фирме полных пять лет. За эти годы детище Коня, торговый дом «Артес» превратился в мощного, экономически очень хищного и ненасытного монстра. Конь изрядно заплыл жиром, на дела потихоньку стал класть с прибором и всё больше власти на фирме передавал мне. Довольно быстро моя карьера привела меня к месту аж заместителя генерального директора. К этому моему статусу работники фирмы привыкали ещё дольше, чем к моему странному обращению с директором. Даже на пятом году службы, то есть работы, слова брошенные секретарше:

— Лиз, соедини с Конём, поболтать надо.

Вызывали у неё замешательство и нахмуривание практически всего лицевого отсека.

В то время я немного принаглел и позволил себе слегка подрезать доходы компании. Проще говоря, стал подворовывать. Вспоминая это сейчас, я не могу сказать, почему это делал. Толи мне зарплаты казалось мало, толи ещё что, не знаю. Но братана своего, Коня, я, увы, слегка обманывал. Впрочем, я брал немного, и на доходах компании это отразилось слабо. Без серьёзной полномасштабной проверки, никто и не понял бы, что кто-то в компании запустил руку в доходную часть. Может, кстати, потому я и позволил себе такое безобразие. Безнаказанность — великий соблазн…

Когда мне стукнуло 30-ть лет, я покинул «Артэс». Почему? К сожалению, этого в памяти тоже не задержалось. Помню только усталость. Эта работа превратилась в рутину. Однажды она такой стала для Коня, и он начал сдавать. Стал толстым, неповоротливым, каким-то печальным просто по жизни. Наверное, я побоялся прийти к такому же финалу. А может, солдат достиг цели, и пришло время возвращаться на базу. Не знаю. Просто так получилось. Вот такие дела.

Конь закатил прощальную вечеринку. Длилась она несколько дней, присутствовал весь руководящий состав и, в конце торжества, от меня ушла жена. Это мне рассказал Конь лично, в один из моментов, когда алкогольные пары отпустили, и я таки сумел вспомнить, что всего год назад женился. Честно, я не помню сейчас не только её имени, но даже и как она выглядела. Зачем я женился тогда? Без понятия. Наверное, собирался завести семью. В общем, торжество продолжалось, и документы о разводе пришли туда же. Как она так быстро управилась, понятия не имею, но управилась, а значит, была сильной женщиной, достойной подругой для кондора…, за это мы, кстати, с Конём долго пили. Тостами. Он вроде собирался даже её найти потом и жениться на ней, потому что такая боевая женщина не должна достаться какому-то гражданскому чистоплюю. Вот так. Не знаю, что там у него получилось или нет, но торжество у нас закончилось. И финишем стала карета скорой помощи. Причём пришлось вызывать и вторую, покрупнее. Конь потолстел так, что у первой машины едва не отвалился задний мост. Кузов, само собой, он занял полностью. Откачали. Я позже наведался ещё в наш офис, сделал несколько дел в Москве (в то время наш главный офис располагался уже в столице). А потом решил отдохнуть, подумать о своём будущем. Да только не успел. Из родного города пришло письмо. Не помню, кто писал, да и не важно это было — умерла мать. Возвращался я словно в тумане.

Почти ничего не запомнилось. С момента как получил это письмо и до того, как могилу закрыло землёй, всё было как в тумане.

Там, на похоронах, мы с братом встретились снова. Много лет прошло…, брат сильно изменился тогда. Эмоции он будто бы потерял в армии, был холоден как камень. Ничего не рассказывал. Только напившись до потери пульса, молча плакал. В волосах появилась седина, на лице морщины и шрам от ножевой раны через всю щёку. Подполковником стал брат…

Вскоре он снова уехал. Куда — секретная информация. Даже мне не рассказал.

Я занялся тем, что спускал деньги и просто жил, в общем, бездельничал. Богат, опасен, ещё красив и молод — мечта любого человека…, а на душе у меня стояла такая чернота, что хоть вешайся.

И вот в это время — 2067 год от Рождества одного очень хорошего человека, я повстречал профессора Климова. Тот день кардинально изменил мою жизнь, хоть я этого тогда ещё и не знал. И даже предположить не мог, насколько сильно изменится моя жизнь…

 

2 глава

В тот солнечный летний денёк я решил погулять по городскому парку, где не бывал с 2055-ого года. Когда-то я искренне любил это место и вот сейчас меня захлестнул порыв ностальгии. Наш городской парк всегда был необычайно красивым местом…, наверное, любой горожанин любого города точно так же сказал бы про зелёную зону своего города, но мне, почему-то, всегда казалось, что именно в моём родном городе, самый лучший самый красивый парк. В трудные минуты молодости я частенько приходил сюда. Подышать свежим воздухом, посмотреть на счастливые парочки, улыбающихся людей, послушать шум листвы…, и в детстве я делал точно так же. Было ли мне тоскливо или одиноко — здесь этот негатив всегда пропадал. Будто сами деревья вытягивали тоску из души, как тянут они воду из земли. Кто-то в городской администрации очень грамотно умел планировать расположение таких вот зелёных зон. Он или она, скорее всего, ушёл на пенсию ещё до моего рождения, ведь, насколько я знаю, парк обустроили ещё в «дикие времена» (вообще, 90-е прошлого века, время становления «демократической России», а в народе вот более прижилось словосочетание, намекающее на внутреннюю суть тех дней). Творение этого неизвестного чиновника до сих пор радовало людей, а кому-то и помогало справиться с душевными травмами. Чудесное место и человек его построивший был настоящим мастером своего дела. Всё-таки благоустройство городских улиц вещь тоже не простая. Просто посадить деревья любой дурак может, а так что бы пришёл потому человек, глянул на это всё и не захотел бы отсюда уходить, потому что душа поёт, сердце трепетно сжимается — тут далеко не каждый справится, тут мастер нужен.

Парк не был особо большим, но стоило войти в него, и ты терял ощущение пространства. Словно в настоящей зелёной стране оказался. Казалось, сколько не иди, а впереди так и будут тесниться деревья, и так же они будут тихо шуршать листвой своих пышных, даже величественных крон. Узкие асфальтированные дорожки, пронизывающие всю территорию парка, только усиливали это впечатление. Кое-где здесь имелись ажурные скамеечки — их, наверное, специально для влюблённых ставили. По крайней мере, влюблённые парочки их очень уважали. Я хорошо их запомнил. Всегда блистающие свежей краской, летом увитые цветущими лозами толи винограда, толи ещё какого-то растения (вьюн от винограда я отличаю, но редко и иногда путаю с плющом). А ещё в нашем парке имелось маленькое чудо. Посредине парка, там, куда выводили все дорожки, размещался маленький овальный пруд. Летом и часть осени, там всегда плавали самые настоящие лебеди. Белые как снег, гордые, величавые птицы. Когда был поменьше, я очень любил смотреть на этот пруд, на плавающих по его зеркальной поверхности, удивительных белых птиц. Всё-таки не зря лебедь, в далеком прошлом, был символом моего народа. Русского народа. Очень красивая птица. Даже загадочная. Глядя на них, всегда так хорошо думалось…, ну, пока не стал старше. Там я, увы, поддавшись порокам общества, к лебедям приходил всё чаще с пивом, так что думалось уже не так хорошо как в детстве…, когда-то давно, этот парк был тихой гаванью, обителью покоя посреди повседневной суеты и городского шума. Так было раньше.

За 14 лет моего отсутствия, парк изменился. И далеко не в лучшую сторону. Похоже, городские власти совсем перестали приглядывать за тихой гаванью нашего городка. Ныне в дневное и вечернее время парк заполняли подвыпившие компании, бомжы, алкаши и бродячие псы. Рано утром парк пустовал. В это время он напоминал кладбище надежд, причём любых. На дорожках валялись битые, иногда целые бутылки, пивные банки, окурки, обрывки газет и другой подобный мусор. Когда-то к парку было приписано сразу два дворника…, наверное, у города кончились деньги. Или совесть.

За деревьями больше никто не ухаживал, и маленький лес рос, как ему на душу ляжет. Аккуратные лесопосадки обратились дремучей чащобой. Аллеи, прикрытые пышными кронами, сквозь узкие просветы в которых, падали тоненькие золотистые лучики солнечного света, сейчас походили на тоннели лабиринтов древних греческих легенд о минотавре. Сквозь пышный свод листвы, свет больше не проникал. Живой тоннель из листьев, слабо трепещущих в темноте…, как же тут, наверное, бывало жутко по ночам. Впрочем, тут действительно по ночам было чрезвычайно жутко и вообще, мелькать не стоило. Кроме внешнего вида в парке многое изменилось. СМИ не умолкали о том, что творится здесь по ночам. Полиция, наверное, ненавидела парк — вечный источник всё новых и новых безнадёжных дел. Убийства, грабежи, изнасилования, всё это теперь наполняло место, где я отдыхал душой в детстве, юношестве. Конечно, наш тихий парк и раньше становился объектом пристального внимания полиции — место тихое, для преступника любого толка, такое место практически приглашение зайти на огонёк. Но раньше такие события в парке были громадной редкостью, нонсенсом и мгновенно становились поводами для разнообразных слухов и сплетен. А теперь…, за последние 3 года, в парке оставили кровавый след сразу два маньяка. Молодёжные разборки с поножовщиной стали обыденностью. Да что там щеглы, бешенные от своей гормональной нестабильности (у подростков такое бывает — гормоны брызжут, кровь кипит), парк стал неофициальном местом стрелок серьёзных криминальных авторитетов города. А их разборки порой кончались и стрельбой. Ложь или нет, но пока я был в городе, дошла до меня сплетня, что очередная такая разборка кончилась тремя трупами разрезанными надвое лучом лазера. Официально ничего такого не было, просто постреляли бандиты друг в друга из привычного огнестрела, да и город наш — провинция поселкового типа, но кто его знает…, я ведь не понаслышке знал, что ручное лазерное оружие уже существует и даже кое-где активно применяется. Как долго власти разных стран и объединений на вроде ООН смогут скрывать факт существования таких видов оружия? Мой мир менялся, но тогда я этого не слишком-то и замечал. Да, собственно и плевать мне было.

Несмотря на то, что я знал о печальной судьбе главной зелёной зоны города, я всё же решил посетить парк. Душа жаждала вновь услышать шум листвы, лицезреть величественных лебедей, спокойно и важно, плавающих в пруду. А маньяки, молодёжь полоумная и одуревшие от своей безнаказанности бандиты — плевать мне было на них. В их же интересах, было не отсвечивать в моём присутствии. Офицер «Кондора», доживший до окончания контракта, да ещё и уволенный в запас с повышением в звании и пачкой наград…, эх…, вот не кстати вспомнилось…

Ну да бог с ним, думаю, стоит упомянуть. Было дело, после одной операции, когда погиб Шарик (он сам требовал звать его Шар, но народ у нас был в отряде весёлый, так что Шарик часто на нас злился), полковник ушёл в нашу увольнительную, с нами. Всем отрядом тогда поминали братана своего. За успех операции ни один из нас тогда не выпил. Какой к чёрту успех, если один из нас с задания не вернулся? Командование поблагодарило, наградило, задачу «Кондор» выполнил, только для нас это было чистым поражением. Вот и поминали мы Шарика…, полкан, тогда укушался не слабее прочих. Был у нас с ним пьяный разговор и запомнился мне он очень хорошо, хоть и был я не трезвее полковника. Не хочу рассказывать вам всё. Многое не слишком мне приятно, да и то, что вспомнилось, тоже приятным не назовёшь, просто…, мне кажется важным именно это, последние слова полковника, перед тем как он вырубился.

Не скажу дословно — не так хороша моя память. Но суть была проста — кондоры, не должны покидать службу. Полковник считал, что мы опасны для общества и наша судьба воевать всегда, пока не ляжем на поле боя. Он тогда сгрёб меня за шкирку и зарычал прямо в ухо:

— Старыми! Мы должны оставаться там, в бою, но старыми! Не молодыми Серый. Старыми!

Вот так. Полковник считал, что нельзя нас выпускать. Почему? Андрей доказал на ярком примере, насколько могут быть опасны боевые офицеры «Кондора». Я иногда думаю про это. И, к сожалению, с каждым годом всё больше соглашаюсь с полковником. Мы ведь не умеем иначе. Годы тренировок, службы — стоит чуть ослабить контроль, и начинаешь действовать на автопилоте. Так, как учили. И тогда на пути кондора лучше не становиться. Нас учили не мордобою, а быстрому уничтожению противника, продвижению вперёд и такому же быстрому отступлению, что бы после выйти к месту эвакуации…, стоит забыть о том, что ты уже не там, что перед тобой не враг, а просто гражданский придурок и появляются трупы, с морем проблем…

Слишком долго я прожил, что-то философские мыслишки донимать начинают…

— Крэдок твою мать! Не мешай, я потом гляну. — Произнёс печальный молодой солдат.

— Серёжа, муууррр, можешь глянуть потоммммм. Но мне бы хотелось мррр, знать какой именно частью своего тела, ты будешь смотреть потом, когда это искривление развалит корабль на кучу атомной пыли? — Произнёс некто, мягко ступавший по верхней панели единственной бортовой нейро активной капсулы.

— Мля… — Сказал, солдат, бывший главным и единственным пилотом корабля, стукнув кулаком по левой сенсорной панели. — Крэдок, умеешь ты настроение поднять. Не зря ты рыжий. Лан, секундочку, только вырублю эту хренотуру.

— Серёжа, тебе рррасказать где у неё кнопочка отключения?

— Иди нафиг.

Рыжая мордочка, недовольно сморщенная, показалась над краем входного отверстия капсулы и оскалив зу………………………………откл;%;:?бюч幫ние№;:?%%:ы*?(«№,…………………….

Так, остановился я на парке…, а, да, я решил навестить это место. Выпив коньяку (не ради пьянства, просто, что бы вспомнить, как это пить дешёвый коньяк дома у себя на кухне), в радужном расположении духа я отправился навещать старый городской парк. Оставив машину на стоянке в паре кварталов от парка, довольно таки весело насвистывая, я двинулся к цели своего маленького путешествия. Уже издалека завидев парк, я начал терять хорошее настроение с каждым своим шагом. Когда-то вблизи парка было официально запрещено строить здания выше двух этажей. Первое что меня неприятно поразило это наличие сразу трёх высоченных громадин по периметру парка. Причём одна плотно загораживала, чуть ли не половину всего зелёного массива. Не ровен час — снесут парк, и построят на его месте ещё один такой же памятник архитектурной импотенции.

Когда добрался до него, то первым делом двинулся по одной из главных аллей. Их тут было четыре и от множества извилистых асфальтированных дорожек они отличались только шириной и были прямыми як стрелы. Они вели прямиком к пруду в центре. Так я, не спеша, по аллее этой и шёл. Свистом подавился меньше чем через минуту. Было тихо, ветер слабо шевелил листву деревьев, лениво гнал по дорожке кипы смятых бумажек — помню в первый момент, мне показалось, что я иду по Андае. Была такая деревенька, городского типа, в Сомали. Жители её бросили, а нескольких черноликих местных воинов, что там окопались, мы уже положили. Деревню зачистили и вот пока ждали, чего решит командир, просто болтались там, осматривали улицы, дома. Двое торчали на крышах, контролируя периметр, а остальные бездельничали, вот и бродили по опустевшей местности. В штабе никак не могли решить, толи выводить нас, толи организовать засаду, толи двинуть отряд в джунгли. В конце концов, послали в джунгли, но речь не о том. Пока мы ждали и шатались по окрестностям, меня не покидало чувство, что всё вокруг мертво и кроме нашего отряда, живых нет в радиусе минимум полусотни километров. Даже показалось, что ещё немного, и мы тоже сгинем в этой деревне, немного похожей на город. Просто в воздухе растворимся, и останется этот брошенный людьми посёлок, пустым призраком. Жуткое было чувство. Вот и в парке я ощутил тоже самое.

Правда не долго меня преследовала меланхолия сия. Спустя минуту, я застыл посреди аллеи и со вкусом выругался. Прямо по середине асфальтированной дорожки мирно покоилась приличных размеров куча испражнений. Судя по количеству отходов чьей-то жизнедеятельности, принадлежали они человеку. И, вероятно, крупному — нагадил этот некто почти как лошадь.

Так что хорошее настроение галантно сделало ручкой и уступило место злости. Мусор, разбросанный буквально повсюду, начал реально бесить. Дальше я двигался строго прямым курсом, ссутулившись (приходилось поглядывать под ноги, дабы не подорваться на фекальной мине, вроде той, что я успешно миновал). Шёл я тихонько бурча под нос проклятья неприличного содержания и от души подпинывая весь мусор какой попадал в область досягаемости моего ботинка. Я прошёл не так уж и много, когда наткнулся на очередной неприятный сюрприз. Ажурные скамеечки, которые так уважали влюблённые парочки больше не стояли по бокам аллеи — они лежали. По всей дорожке мелкими фрагментами. Только обломки ножек стояли на прежнем месте. Кое-где даже обломки наличествовали не все. Так что от несчастных скамеек этих, жителям остались лишь приятные воспоминания да некоторые фрагменты самих скамеек. Их тут валялось значительно меньше, чем должно было бы быть по идее, но загадку пропажи останков уличной мебели решил один взгляд брошенный окрест себя. В глубине дремучих зарослей, кто-то протоптал дорожку и маленькую полянку, а на ней оставил кострище и обгоревшие головёшки деревяшек. Взгляд, брошенный в сторону рукотворной просеки, выявил и другие чудесные изменения, коснувшиеся местной зелёной зоны. Деревья, точнее их кора, претерпели своего рода искусственные мутации. Кора берёзок, дубов и других лесных великанов внешне изменилась. От самой земли, на два метра вверх, ближайшие к дорожке деревья были густо испещрены вырезанными в коре надписями. Можно даже сказать историческими, ибо написали их не просто так. Каждая надпись содержала информацию о делах минувших, днях прошедших. Конкретно о том, что тут случалось с людьми. А некоторые надписи даже описывали душевное состояние их авторов в момент вырезания надписей и так же касались некоторых философских материй. Вот так. Культурный нынче пошёл народ со дна общественной жизни. Проклятье…

Вот как можно было изгадить такое прекрасное место? Убил бы, знай я тогда, какой чинуша решил что парк содержать дороговато для бюджета. Наверняка, деньги, раньше тратившиеся на содержание парка, пустили на что-то полезное — не спорю, всё может быть. А вот высотки в районах ранее для них заповедных? Тут вряд ли денежки были перечислены в сиротские приюты. Просто так в моей родной стране, даже вполне законные сооружения возводить без мзды в пользу соответствующему муниципальному чиновнику было невозможно, что уж говорить о зелёных зонах. Финансирование урезали, парк приходит в упадок, но его не сносят. Потихоньку режут на куски прилегающую территорию и отдают эти куски под застройку. Кончатся они — останки парка сровняют с землёй, а пока, некогда прекраснейшее место города, потихоньку вязнет в человеческих отбросах.

Эх…, что Россия, в мире из более чем двухсот стран, что Федерация, в мире сотен планет и миллионов звёзд — везде одно и тоже…, несколько столетий ничему нас не научили. Лория, небольшая планета земной группы в системе Альфа-9, тоже ведь зелёным раем когда-то была. И что? Всего два десятилетия потребовалось, что бы Лория преобразилась. Даже открытый бунт поселенцев не сумел изменить ситуации. Кого перебели в столкновениях с внутренними войсками Федерации, а кого просто переселили на другие планеты. Никого из бунтовщиков естественно не арестовали, им даже денег на обустройство дали, только что бы они заткнулись, и не пришлось с ними поступать, как с остальными. Звёздная, даже увязнув в грязи, старается вести себя цивилизованно, сохранить лицо. И вот Лорианцы, пережившие конфликт, кончившийся их полным поражением, сейчас живут, в общем-то, припеваючи…, хм. А вот в России 21-ого века их бы всех пересадили, а то и похоронили. Может, всё-таки чему-то и научились люди — пора бы уже, с деревьев-то слезли чёртову тучу лет назад, а всё как макаки…

Что-то я снова отвлёкся.

Деревья на нож попробовали очень разные представители рода человечьего. В этом я убедился самолично, прочитав большую часть надписей на ближайшем толстенном тополе. Довольно сильный контраст получился. На них и раньше писали — влюблённые изредка оставляли о себе такую память. Вырежут сердечко, стрелу и имена. Или просто инициалы в сердечке. Все эти старые художества почти стёрлись, были едва заметны на шершавой коре. И контраста не создавали. Он получался из свежих надписей с сердечками, пронзёнными стрелами Амура и соседствующих им надписей совсем иного порядка. Вот, к примеру, в самом низу, некие Настя и Антон, два имени в центре сердечка. Правда криво вырезанного — скорее всего, вырезал Антон, и, вероятно, в тот момент прекрасный был сильно не трезв. А рядышком некто изобразил более любопытную фразу: «Тута Лёха Кажан тусил и петуху Техе табло расхреначил». Примерно таких надписей хватало. Были и попроще, из трёх букв, из пяти вот, часто попадались. Ну, а венчала сей летописный стяг рукотворный эпитафия некоему Стасу. Дословно если: «Стас, мы отомстили за тебя, твои убийцы, повешены на этом дереве, покойся с миром братан». Вот так.

Даже если этот парк приведут в порядок, даже если сотрут все надписи — память-то о них останется. А кому захочется гулять иль подругу тискать на лавочке, под деревом на котором кого-то повесили? Парк был обречён. В тот момент я это осознал чётко. И странно — будто всё моё прошлое, детство, юность, дни, когда прибегал сюда забыть о проблемах, послушать ветер и листву, будто их кто-то стёр одним махом. Обидно было. Очень. Такое место загубили, черти…

Я тогда даже вверх, на ветки посмотрел, под деревом тем. У меня глаза в блюдца превратились. На ветках до сих пор раскачиваясь от слабо ветра, висели два обрывка старой пеньковой верёвки. Надпись-то не просто так сделали. На том дереве и, правда, когда-то висели два трупа с посиневшими лицами и прокушенными языками. Да, увы, смерть от удушья, вещь долгая и трупы потерпевших выглядят всегда кошмарно. Другое дело если повешенного скинут с высоты, тогда у него просто ломается шея и в петле он висит ладненький, будто живой. Ни тебе выпученных глаз, ни синего языка на плече — настоящий киношный удавленник. Да…, меня передёрнуло тогда так, что едва не упал. Вечерело всё-таки, а как представил трупы эти в петлях и даже тихий шелест листвы стал казаться скрипом кладбищенской калитки.

Вот в тот момент я и понял — посещение зелёной зоны пора сворачивать. Прошлое похоронили под грудой мусора и других человеческих отбросов. Так что, я решил повернуть назад. Решить-то решил, но, сам не знаю почему, не сделал этого. Я пошёл дальше, к пруду, в центре парка. О чём пожалел довольно быстро. Едва добравшись до места, я, не пытаясь сдержаться в полный голос обложил самым смачным матом, какой только знал и власти наши и местных, испоганивших то, что брошено без присмотра и город и до кучи сам парк.

Некогда прозрачный как самое чистое стекло, пруд, обратился помойной ямой, заполненной тягучей, чернильно-чёрной водой. Вместо лебедей в нём теперь плавали обрывки газет, пластиковые бутылки и другой хлам разного вида и цвета. К тому же от маленького озерца теперь тянуло какой-то сладковатой тухлятиной. Вот так. Место, где я оставлял грусть, тоску и обиды юности, место, где я всегда находил утешение и покой, где впервые поцеловал девушку (целовал и раньше, но тогда было свидание, а это совсем другое дело), превратили в выгребную яму. Даже хуже — в свалку. Настоящую, дипломированную, помойную яму. Вот так.

Кстати, касательно девушек. Как-то из головы вылетело. У меня до службы была любовь, практически всей жизни. Незадолго до отправки в места служебные, моя ласточка призналась мне, что у неё очень сложный характер и страшная аллергия на воздержание. А посему, ждать меня из армии она никак не может. Пришлось мне тогда уезжать с разбитым сердцем. Ну, я был уверен, что так оно и есть. Помнится, интересовался у друзей, как себя обычно чувствуют люди в такой ситуации. С моими ощущениями, это отчего-то не сильно совпадало, но я всё равно был уверен, что получил тяжёлую душевную травму. Андрею вот повезло меньше, ему такую травму с почтампа принесли. На трёх листах. Мелким почерком. Так что он травму получил с отягчающими — очень жестоко с ним девушка поступила. Нет бы, написать: прости, у меня другой. Ясно и понятно. А она на три листа, да с двух сторон! Садистка.

Подойти к пруду поближе я не рискнул. Присел на корточки у дорожки, за кустиком, достал сигарету, прикурил. Как-то не заметил даже как выкурил её. Нахлынули воспоминания. Я вновь видел этот пруд, чистым, полным красивых белых птиц. Грустно это всё было.

Сколько так просидел даже не знаю. Пока ноги не затекли, витал где-то там, в воспоминаниях, а потом поднялся, повернулся и двинул прочь. К чёрту такие пейзажи.

Пока шёл обратным курсом, метаморфозы пережитые парком продолжались уже на уровне моего подсознания. Тихий шелест листвы, теперь казался мне самым настоящим тонким, почти женским плачем. Казалось это парк, оплакивает свою судьбу…, даже волосы слегка пошевелились с плотным намерением встать дыбом. Вечерело и тенистые аллеи, вдруг представились мне распахнутыми настежь ловушками — зайдёшь, и всё, поминай, как звали. Некоторые тени отбрасываемые деревьями, начали шевелиться. Естественно от ветра и, конечно же, они всегда такими и были, но сие мало утешало. На редкость жуткое место…, вот как оно таким могло блин стать???

Постепенно я настроился на хорошую пьянку в одно лицо в ближайшем кабаке. Ещё раздумывал над тем, не стоит ли отвести душу и разбить кому-нибудь череп. Но эту мысль (увы, чрезвычайно притягательную на тот момент), я постарался выбросить из головы. Это гражданин шахтёр или товарищ полицейский, могут позволить себе такие маленькие радости как разбить кому-нибудь лицо, да пару зубов выбить. А запаснику «Кондора», сие невинное развлечение строго противопоказано, чуть ослабишь бдительность, и твой противник осыплется як озимый, да мёртвый совсем. Такие проблемы мне ни к чему. Мать недавно схоронил, денег до конца дней, прошлое чистое, зачем превращаться в беглого преступника? Да и вообще в преступника, откупиться ведь всегда можно, а вот пятно на совести и репутации останется. Так что, я решил строго напиться и больше ничего.

Но, как оказалось, на тот день судьба подкинула мне хорошего друга, весёлого собутыльника и весьма отчаянного человека.

Я миновал две трети пути, до выхода из зелёной зоны, когда до моих ушей донеслись любопытные звуки. Вой, хохот, ругательства и глухой топот десятка ног. Становилось всё веселее, ну а что? В таком местечке, каким стал парк, теперь всегда весело.

Юркнув за ствол ближайшего дерева, я с интересом стал ждать развития событий. Как-то сами собой исчезли негативные ощущения, связанные с парком, ноне обращённым в страшную, постапокалиптическую чащобу. Включились инстинкты, наработанные в армии. Разум подавил ненужное, отнеся туда фантазию, а до кучи и мыслительный процесс. Лес стал просто лесом, а я затаился в ожидании противника. Ситуацию, я осознал через пару секунд, после того как укрылся в листве и меня это, даже позабавило. Всё-таки кондоры не пригодны для мирной жизни. Вот как на моём месте поступил бы нормальный двуногий? Сбежал бы по добру поздорову или тоже затаился бы, но не так как я. Нормальный гражданин за деревьями именно спрятался бы, а я тут просто ждал. Может, забавную жизненную сцену из досуга малолетних бандитов, которая повеселит меня немного, а может, жертву, которой я сломаю нос, сим объяснив, что портить вечер взрослому дяде, который к тому же отставной военный, с пошатнувшимся здоровьем, очень не хорошо. Вариант два, мне был как-то больше по душе. И польза обществу и мне не скучно.

Неизвестные шумели громко. С хрустом ломались ветки, шумела листва — кто-то ломился сквозь заросли. Я не ошибся, очень скоро на дорогу, прямо из зарослей выскочил высокий худой старик. Коротко остриженные седые волосы, лицо слегка вытянутое, глаза хитрые, весёлые — даже сейчас, когда на скуле красуется шикарный кровоподтёк. Мне старик чем-то сразу понравился. Наверное, этим взглядом. Зачем-то пригладив волосы ладонью, он огляделся и резво припустил по дорожке, курсом к выходу. Видно было, что он устал и вот-вот выдохнется. Так что неудивительно что, пробежав совсем немного, он запутался в собственных ногах и рухнул носом вперёд, с хорошим хрустом приложившись лбом об асфальт. Там он и остался лежать, похоже, потеряв сознание. Практически тут же на дороге появились его преследователи. Пятеро крепких, молодых парней. Не малолетки, озверевшие от гормонального передоза, а вполне состоявшиеся молодые люди. Таких бы в армию, в пехоту или десант. Все они были одеты в кожаные шмотки, украшенные различными металлическими цепочками, звериными фигурками и другой белибердой, барахло тогда весьма модное, среди молодёжи. Судя по лицам, особо интеллектом они перегружены не были, обыкновенный молодняк. Самое-то, для десанта. Не шибко умные, не шибко глупые, при должном подходе и воспитании могли бы стать доблестными воинами Руси-матушки, однако, не стали. Толи военкомат проморгал, толи откупились. А нерастраченную энергию головушек буйных девать-то некуда, вот они и свернули на кривую дорожку…

Завидев свою упавшую жертву, несчастного старика, щенки радостно заржали и, прекратив бег, теперь не спеша, подходили к нему. Детки явно наслаждались ситуацией, сыпали плоскими насмешками, о чём-то переговаривались, только слов я уже не особо понимал. Работали инстинкты. Речи юнцов слились с шумом окружающего мира, тихий свист ветра, шелест листвы, далёкий шум городских улиц, их голоса — всё слилось в одну ноту. Я прильнул к дереву, дыхание сбилось и тут же выровнялось, став размеренным и редким. Глаза сканировали местность, разум просчитывал наиболее эффективные варианты быстрого удара по противнику. Руки сами извлекли нож из кармана, и схема уничтожения данной группы нарисовалась перед глазами в считанные мгновения. Быстрый удар по целям и тут же растворился в лесу, будто и не было тут никого…, мне немалых сил стоило подавить рефлекторные действия собственного тела. Увы, за семь лет, «Кондор» таки сумел превратить меня в отличного солдата специального назначения.

А может, дело было не только в этом. За прошедшие годы со мной такое происходило уже не в первый раз. Чаще всего под воздействием алкоголя. Я всегда успевал справиться с собой, а те немногие случаи, когда сознанию не удалось вовремя подавить рефлексы, окончились без жертв и увечий, в какой-то степени благодаря удаче. Вот, когда я корпоративную вечеринку на фирме Коня разогнал — тут им явно повезло. Я ведь гостей от нашей охраны защищать начал…, почему-то решил, что нас окружили террористы и вот-вот случится беда. Ну, и начал обезвреживать нашу охрану, гостей выводить через безопасный выход (на пожарную лестницу повыкидывал), оклемался, долго извинялся перед каждым в отдельности. К Васе вот, в больницу ездил — это охранник наш был, он потом уволился почему-то.

В общем, приступы подобного рода порой случались. И я не слишком понимал почему. К примеру, Конь — с ним такое тоже происходило, но лишь первые пару лет после окончания службы…, наверное, я просто скучал по своей прежней работе…, не знаю. Вот Конь, как-то признался мне, не смог он смириться с тем, что мы творили на службе. Чувством вины мучался. Не только за те операции, где и мне и даже Лексу не по себе становилось. Конь часто видел сон, где как в калейдоскопе, сменяя друг друга, появлялись окровавленные лица всех, кого он убил за пять лет боевой службы. Он сам рассказал про него. И про другие свои кошмары. Ни жене, ни детям, ни друзьям с гражданки он такого рассказать не мог, а выговориться хотелось. Коню тогда вроде бы полегчало, хоть я и не смог в должной мере ему посочувствовать.

Дело в том, что я никогда не видел «кровавых мальчиков». Только однажды мне приснился убитый мной человек — он был самым первым лично моим трупом. Тогда я переживал почти неделю, а потом, даже будучи всей душой, против какого-либо задания, я никогда не видел снов в кровавом соусе. Меня не мучила совесть. Убивали мои руки, но истинные виновники сидели в штабе — на их совести ненужная кровь, я лишь инструмент. Может, поэтому никаких угрызений совести я не испытывал, я просто делал свою работу. И скучал по ней. Словно волк, впервые попробовавший кровь, я уже не мог жить без её сладковатого привкуса на губах…, вот так. Наверное, так. Я не знаю. Мучило меня всегда лишь одно — я хотел вернуться к старой работе, но не желал возвращаться в строй. Этакий внутренний конфликт души. Не люблю я, когда мною командуют.

Детки окружили старика, начавшего приходить в себя. Вряд ли он понимал слова своих обидчиков, сыпавших оскорблениями и насмешками. Старик тряс головой, а мутный взгляд явно «плыл». Лоб мужику рассекло хорошо, так что ударом головёнку ему могло стряхнуть весьма сильно. Я не показывался, борясь с собой, наблюдая и размышляя, стоит ли влезать в это дело или нет. И я совсем не пожалел, что ждал так долго. Как оказалось, в старике порох ещё остался. Наверное, именно тогда я преисполнился симпатией к нему, что и сыграло не малую роль в моём будущем.

Ребятки перешли от слов к рукоприкладству. Вряд ли они собирались бить старика по-взрослому — щенки просто развлекались, обнаружив подходящую жертву. Безобидный старик им вполне подходил. Легонько подпинывая старика по разным частям тела (почки, руки, ноги, живот — цель в таких случаях всегда простая как морковка, вызвать боль и стоны жертвы, желательно с мольбами отпустить, оставить в покое), каждый удар, сопровождая громким счастливым смехом. Люди разные, одни улыбаются, видя небо, раскрашенное самой природой в причудливые необыкновенно красивые цвета, а есть и другие. Им для улыбки нужен серый асфальт, можно паркет или даже ламинат, раскрашенный алыми разводами крови, густо приправленный стонами боли, мольбами о пощаде. Разные люди просто бывают вот и всё.

Старик сидел, почти не реагируя, видимо, ещё не очнулся. С минуту его колошматили можно сказать шутливо, а потом приложили уже жёстче. В солнечное сплетение попал острый носок ботинка, и старик вскрикнул, схватившись за живот. Его опрокинули на спину, ударом ноги. Разбили губы. Само по себе не опасно и особых умений не требует, но боль от такой «травмы» вполне приличная, особенно для старика. Только вот детки напоролись не на ту жертву, какую искали. Так вот и получаются спонтанные зверские убийства. Ищут безответную куклу, блюдущую букву закона (не Федерации, в те времена закон был другой, если бы, в России моей юности, Гражданин поступил с напавшим на него грабителем согласно законам Федерации, Гражданина посадили бы за решётку, за превышение пределов необходимой самообороны) и слабую в коленках. Находят, на глаз определяя, что из себя представляет человек, а он вдруг оказывается не овцой, а крепким вздорным бычком и пытается дать отпор. Как итог — людей перекрывает бешенством и лёгкое развлечение с издевательствами и не сильным членовредительством мгновенно оборачивается чудовищным по своей жестокости убийством.

Старик упал, тут же приподнялся и, что было сил, лягнул ближайшего обидчика. Попал каблуком в мягкое место, что размещается у всех двуногих точно промеж ног.

Несчастный бедолага в кожаном барахлишке, за место ухватился двумя руками сразу, глаза выпучил и с тихим-тихим стоном свалился рядом со своей жертвой. Миг вся компания была неподвижна. А потом старика начали бить. Жёстко, не контролируя сил, ногами и не глядя, куда бьют. Старик свернулся клубком и постарался закрыться не только руками, но и коленками тоже. Если бы я не вмешался, шансы, что старик выживет, были очень малы. А вот шанс, что через пару дней тут найдут окровавленный изломанный труп, был почти сто процентный. Надо было спасать мужика. Не ударь он, своего обидчика, я может, и не влез бы в это дело. Щенки нарисовали бы старику пару фингалов — максимум, да и свалили бы. А теперь ситуация изменилась, теперь, если их не остановить минимум изуродуют.

Я выскользнул на дорожку, почти как призрак. Ну, бесшумно точно. Стал посередине и широко улыбаясь, громко произнёс:

— Добрый вечер!

Избиение не прекратилось, но кто-то из них бросил мне неприличную просьбу, пойти на неприличный орган, который в анатомическом атласе называется несколько иначе, чем в языке, коим воспользовались молодые люди. На меня они даже не посмотрели. Меня это как-то задело. Такое некультурное пренебрежение к моей персоне, было почти как пощёчина.

— Я не понял! Вы что сявки, угла попутали? К ноге черти тухлые!

Вот тут с парнями случился столбняк. Натурально застыли. Вероятно, они даже не сразу поверили, что слышали именно такие слова. Почти синхронно, все четверо медленно выпрямились и так же медленно повернулись в мою сторону. Причём сначала повернули головы, а вслед за ними начали разворачиваться тела парней. Пятый тут не в счёт — он, если и слышал мою наглую речь, отреагировать адекватно, был не в состоянии, так и лежал на земле, тиская отбитое место, да тихо постанывая. Не слабо старик ему врезал — вот так и получаются импотенты из абсолютно здоровых молодых людей. Да, вот так, один трагический несчастный случай и всё — девочкам больше не друг…, судьба, всё ж таки злодейка.

Четверо молодых хулиганов теперь предо мной стояли анфас, и я сумел убедиться, что в десант их всё-таки вряд ли бы пустили. Первое впечатление оказалось обманчиво. Мускулистые, крепкие, не удивился бы, если бы у них было здоровье класса «А», но вот со здоровьем умственным, дела обстояли гораздо хуже.

Физиономии полны удивления и гнева. Глаза пустые, стеклянные. Признаться, я тогда впервые в жизни сумел увидеть собственное отражение в человеческих глазах. Не знаю, правильно ли я оценил их умственный потенциал, но казались они абсолютными дебилами. Такое иногда случается с людьми, увлекающимися курением травки, проколкой вен шприцами, наполненными разной химически незаконной дрянью и с людьми активно нюхающими симпатичный белый порошечек, тоже не стиральный. Вполне возможно, что они принадлежали к такой категории людей и в тот момент просто были под кайфом, но точно не скажу.

Ребятки меня увидели. Рассмотрели. Неуверенно огляделись по сторонам. Похоже, они не могли поверить, что я один. Меня это позабавило — видать, они были очень уверены в себе.

С некоторой опаской они покосились на стены зарослей. Задумчиво наморщили лбы. Переглянулись и отошли от старика. Тут у них мотивация иссякла, ребятки пребывали в замешательстве. Тогда я не знал причин такого поведения и счёл их просто безобидными идиотами. Конечно, безобидными для людей подобных мне. В те дни только начиналось явление, спустя двадцать лет создавшее немало проблем обществу. Стычки молодёжных групп (официальное название, Артур по их поводу выражался проще — малолетние бараны, единственная литературно приличная характеристика, выданная им по сему поводу), очень похожие на войны банд, начала двадцатого века в США. В России у этого явления были другие первопричины и следствия пострашнее. В годы моего знакомства с профессором, молодёжь изредка устраивала своего рода рейды друг против друга. Антифа и фашисты и им подобные. Ничего особенного, простые драки. Спустя двадцать лет, это явление превратилось в войны на выживание. Так что мои четверо хулиганов тогда ждали засады. Кто они были сами, к какому движению или группе принадлежали и кто на них мог охотиться — понятия не имею, я не особо разбираюсь в подобных молодёжных организациях, а тогда и знал о их существовании совсем не много. В моём юношестве такие явления были редкостью, особенно в моём родном захолустье.

Парней я подбодрил.

— Я один дебилы. — Сказал я им. С полминуты они недоверчиво смотрели в моё открытое лицо. Потом разом заржали. Громко, весело и радостно: новая жертва сама пришла.

Вразвалочку все четверо двинулись ко мне. Я по-прежнему улыбался им и сейчас даже развёл руки в стороны в приглашающем жесте. В этот момент ноги сами становились в наиболее устойчивую позицию, автоматически, без участия сознания. Так происходит со всеми, кто долго и упорно занимается каким-либо единоборством. Тело будто само помнит, что и как ему делать, и в случае чего, не советуясь с мозгом, действует самостоятельно.

Ребят в кожаннометаллическом одеянии почему-то совсем не смутило моё поведение. Они, так же посмеиваясь, шли строго вперёд, словно мясные бычки на бойню. Наверное, в их мире численный перевес был единственным мерилом победы. Впрочем, так оно и было всегда. Много ли среди уличной шпаны действительно сильных бойцов? Не слишком. А таких, что всерьёз увлекались боем и посвящали этому свою жизнь ни одного. Просто таким нечего делать среди улиц и шпаны. А кто победит, если столкнутся две группы людей необученных бою? Те, кого больше по количеству. Вот и шли бедолаги на убой в полном неведении. Тем более что я и не выглядел таким уж страшным противником. Мускулистый, стройный, хорошо одет и даже немного полноват (работа на руководящих постах исключительно полезна для кошелька, но обладает одним неприятным побочным эффектом — жиром обрастать начинаешь в самых неожиданных местах). Я им не казался серьёзной проблемой.

Подошли они в упор, попытались окружить, и последовало всего четыре молниеносных удара. Причём последним, я был крайне недоволен. Парня вырубил, но удар получился, слабее, медленнее и пришёлся немного левее того места, куда должен был попасть.

— Старею… — Произнёс я, в окружении четырёх слабо трепыхавшихся тел. На всякий случай я их осмотрел. Никаких увечий не обнаружил и облегчённо вздохнул.

В процессе осмотра несчастных, я с некоторым потрясением для себя обнаружил кое-какие особенности поведения сих ребят. Ни на одном лице не отобразилось страха, лишь вопрос — как это вышло??? Ну, примерно такой. Недоумение смогло пробиться даже сквозь пустоту их глаз, а это явно было очень не просто сделать. Один вот, сев, недоверчиво огляделся — искал тех, кто мне помог их так быстро вырубить, не мог бродяга поверить, что я один их положил. Ладно бы только это, но они все как один пытались встать на ноги, видимо, что бы продолжить разборки со мной. Ни гнева, ни страха, просто пытаются продолжить уже проигранный бой. Пришлось выдать им десерт. Тут я сработал поаккуратнее. Вырубить человека, не убив при этом, не так-то просто, особенно если кровь играет и тебе всё ещё приходится бороться с годами отработанными рефлексами, которые так и норовят провести удар ребром ладони по шеи в полную силу, в результате чего позвонки даже не ломает, а раскалывает почти столь же ровно как лазерным лучом. Ослабить удар, провести с намеренными ошибками очень трудно, если ты изучал его и годами применял только как инструмент для убийства. Ну а как ещё? Кондор не вафельки выпекает, этот отряд проворачивает военные операции.

Удивили меня те парни. И сильно. Очень уж они отличались от молодёжи моего поколения. Я тогда помнится, даже подумал — главное, что бы таких было не слишком много. Армия не резиновая, а куда ещё их девать, без ущерба обществу? Если человек родился со вкусом к крови, его уже ничто не исправит. Федерация приспособилась, а вот Россия моего времени, была не способна к такому, да и весь мир…, я так подробно остановился на этом, в общем-то, незначительном моменте, потому что в нашей команде, однажды появился подобный человек. Таргот — от этих четверых он отличался лишь количеством мышц и умением драться. Первого у него было заметно больше, второго намного меньше. С мозгами у парня тоже туговато…

Про Таргота речь пойдёт позже, а сейчас вернёмся к старику. Постараюсь больше не забегать вперёд.

Закончив с местной шпаной, я вернулся к бесчувственному старику. Быстрый поверхностный осмотр особых повреждений не выявил. Ушибы, синяки, рассечения кожи — беднягу хорошо помяли, но не смертельно. Однако в чувство приходить он не пожелал. Видать по голове его хорошо приложили и тормошение плеча, что бы он оклемался, оказалось не достаточно, а нашатырный спирт я с собой не ношу. Привести в чувство не получилось, но и бросить избитого старика я так же не мог. Решил отвезти его в больницу.

В общем, взвалил беднягу на плечо и понёс к машине. Весил он не слишком много, сил в моём тренированном теле было с избытком, так что до машины дошёл за несколько минут. Бежать с парнем на плече не рискнул — внешних повреждений конечно не видно, но это не значит, что нет внутренних. Если ему что-то в потрохах отшибло, тряска бега могла и убить. Впрочем, я сильно сомневался, что этот человек получил серьёзные травмы. Кроме ушибов и синяков, поверхностный осмотр выявил жилистую фигуру и крепкие мышцы — когда-то он явно занимался каким-то «лёгким» видом спортом (без штанг, стероидов и излишнего фанатизма в виде шестичасового самоистязания в спортивном зале). А, судя по общему состоянию мышц, спорт этот старик не забросил полностью, за своим телом по-прежнему следил, насколько позволял возраст. И это обстоятельство тоже добавило аргументов к зарождавшейся у меня симпатии к боевому старичку.

А в городской парк, так любимый мной, я больше никогда не заглядывал и даже не интересовался его судьбой. Наверняка, теперь там высятся многоэтажные здания. Может, никто уже и не помнит о том, что когда-то там плавали настоящие лебеди…, эх…, такая красота была, а её так…, с грязью смешали сволочи…

Ладно, хватит. Сентиментален я немного. Вряд ли вы верите в это, скорее уж тот, кто прочтёт сие, будет уверен — Серёжа понты гоняет, хочет показать себя этаким Солдатом Чистой Совести. А мне плевать — считайте, как хотите. эСЧэСоэвцев и я всегда считал позёрами, а оно вот как получилось…, кхм. СЧС. Вряд ли они остались в вашей исторической литературе, но в своё время они были силой. Подробно не буду рассказывать. Если когда-нибудь продолжу свою «исповедь» и новый контейнер с моими откровениями будет выброшен в пространственный разрыв, сможете узнать о них и о проблемах которые они создали Федерации и нам тоже. Скажу только самое яркое, что помню о них. Листовки, разбрасываемые на планетах сектора 8, один из таких ярких эпизодов. Там всегда, над текстом с трёхмерными криссталлосхемами (вещь, кстати, до сих пор используется практически на всех периферийных планетах, хоть и устарела на 4 сотни лет), была картинка, нарисованная просто краской. Ни каких штучек, просто картинка. Солдат со скорбной миной на гранитной морде и слезами, текущими по обеим щекам. И жёсткий контраст — вокруг него взрывы, летят осколки, лазерный луч пропарывает кого-то надвое у него за спиной, а в руках солдата ионник с силовым лезвием, с энергетических контуров которого ещё не успела сбежать наземь ярко алая кровь…, дух захватывала картинка, даааа…

Интересные ребята были. В чём-то мы их даже поддерживали и уважали. Увы, в комплексе их желания и стремления, грозили последствиями, которые ребятки не могли объективно просчитать. А Вася просчитал. Перепроверил раз двадцать, но итог не поменялся. Даже у него волосы дыбом встали от этих результатов…, «едва схемы не закоротило» — как он сам выразился.

К-хм…, я всё время сбиваюсь. Слишком уж много воспоминаний теснится в моей голове. Слишком много видел, слишком долго прожил…, прошу прощения, вернусь к последовательному рассказу…, а?

— Мррр… — Произнёс некто, аккуратно складывая крылья за спиной и сворачиваясь клубком на животе солдата.

— Что мррр? Крэдок, тебе заняться нечем?

— Погладь. Я засну, а ты успокоишься. Это поможет тебе сосредоточиться.

— Ага…, - проворчал солдат, обречённо вздохнув, — тебе просто нужно, что бы тебя погладили и плевать тебе на мою затею.

— Конечно, плевать. Это глупо. Ты пишешь историю своей жизни, что бы потом распылить её на атомы в пространственном разрыве. Мррр

— Лучше мурлычь друг, а то я решу, что ты прав и найду себе другое хобби и будешь сам себя гладить.

Рыжий друг Сергея Шилова широко зевнул и, закрыв мордочку хвостом, прикрыл глаза, он тихо мурлыкал и дремал…

Старика я отвёз в больницу. Сдал в приёмный покой и собирался, было уйти, но меня остановили расспросами о моём новом друге. Я терпеливо рассказал всё что знал. Но уйти всё равно не дали. Потребовали дождаться сотрудников полиции и каких-то непонятных разъяснений доктора. Насчёт полиции я всё понял — будут оформлять факт нанесения тяжких телесных. А вот чего от меня надо доктору, я некоторое время догадаться не мог.

Док появился быстро, ждать его пришлось совсем немного. Поздоровался, очки поправил и пояснил мне, что они делают всё возможное. Поинтересовался, как хорошо я знаю пациента. На мой ужатый рассказ о знакомстве со старичком, он скривил морду так, что мне самому кисло стало.

— Понятно. В общем, молодой человек, ситуация такова. Пациент без документов, страховка если есть — хорошо, если нет — плохо. Но пока это не важно. Состояние не критическое, но требуется срочное лечение препаратами, которых в больнице нет. Мы окажем первую помощь, но это всё, больше ничего мы сделать не сможем.

Я стоял, опираясь на подоконник сего заведения, а он, завершив речь, мялся рядом и посылал мне выразительные взгляды. Хмыкнув, я вытащил бумажник и передал «доктору» купюру. Несчастный нищий врач, от нищеты ужасной, даже забывший припрятать в кармане часы с позолотой, купюру взял и уныло вздохнул. На третьей бумажке вздыхать перестал, радостно улыбнулся и убежал обратно к пациентам.

— Вот скотина. — Буркнул ему в след и стал ждать приезда полицейских. Те не спешили. В отличие от доктора, им тут денег срубить было не реально, так что и спешить никто не собирался.

Да, такой вот была Россия, была вся Земля господа. Сейчас такой гадюшник если и встретишь, то только на Спине Дракона — это общее народное название планет в системе звезды Тау-9, более известной как звезда Дракона. Уже лет сто Спина Дракона с честью несёт знамя величайшего геморроя Звёздной Федерации. И как ни пытались, там порядок навести, ощутимого результата по-прежнему нет. Вот и Земля в дни моей юности была одной из таких планет.

Менты прибыли в числе двух усталых лиц, непонятной принадлежности. В штатском, с пистолетами под мышками и удостоверения показывать сочли выше своего достоинства.

— Ты свидетель? — Буркнул мне один. Я кивнул. — Рассказывай.

Я рассказал. Полицейские слушали позёвывая. Потом поинтересовались, смогу ли я кого опознать из нападавших. Я ответил, что точно не скажу — они ведь в моём рассказе в панике убежали едва меня приметили (в то время, попытка самообороны, в 9 из 10 случаев могла привести к хорошему сроку за решёткой). Полицейские переглянулись, друг другу кивнули.

— Как старик очухается, передай: хочет заяву писать, улица Ленина 17. Не захочет — отлично, нам лишний гемор ни к чему. — Я согласно кивнул правоохранителям и они ушли.

Я закурил, присев на подоконнике и беззаботно болтая ногами.

— Здесь нельзя курить. — Произнесла проходившая мимо девушка в белом халате.

— Мне можно, — ответил я ей, дебильно улыбаясь, — я дурак. И справка есть — показать?

По коридору она двинула так быстро, что едва не оставила халат на полу. Видать, улыбка ей понравилась. Докурив, я покинул больницу и отправился по своим делам, на выходе пообещав себе, что в ближайшее время зайду навестить незнакомца. Кто знает, может, у него и родственников нет, так и проваляется в палате совсем один, до самой выписки. Мне это было знакомо — после ранения, когда весь отряд на очередном задании, валяешься в спец госпитале и хоть бы одна знакомая морда появилась на пороге! Да хоть какая-нибудь морда, без чепчика белого. С сумкой полной апельсинов…, мне отчего-то, всегда как попадал в госпиталь, очень хотелось апельсинов. Даже во сне снились. Особенно, если отряд был на задании, и никто навещать не приходил. Так там одиноко всегда было…, а иногда и жутко. Если не один попадаешь в палату и все «лёгкие» вполне себе время проводишь, порой даже весело. А вот если «тяжёлый», хоть вешайся. Больничка маленькая у нас была, для каждого отряда своя. Мы ни когда не видели других кондоров на поле боя, во время учёбы и точно так же не было контакта с ними в других местах. Оттого, наверное, и было так жутко. В основном мы все раздельно лежали, палат было четыре, а раненных с заданий редко приходило больше одного двух. Всего несколько раз на моей памяти, больничку заполняло битком. Тогда Лёня Сапёр со мной пространство делил. Мучился он жутко и однажды ночью просто перестал дышать. А я не спал в тот момент — не мог просто…, жаль парня, хороший был солдат и отличный друг…

Дел у меня в городе было предостаточно. Можно было снова их отложить и потратить ещё недельку на мероприятия подобные моему походу в умирающую зелёную зону города, но я решил, что, скорее всего, большая часть таких походов закончится столь же печально. Много времени прошло, город изменился, да и я уже не был тем сопливым юнцом, который мог найти покой возле озера с лебедями. Тогда, наверное, я не испытал бы ничего кроме тоски, оказавшись возле пруда каким помнил его в своей юности. Время то ушло. Я больше не грустил от расставания с очередной «единственной» любовью, я каждый день вспоминал боевое прошлое и тяжесть автомата в руках. Мир моих ценностей изменился до неузнаваемости. Город тоже. Так что я начал решать свои дела.

Родительский дом был одной из таких проблем. Что с ним делать я решительно не знал. Жить там я не мог — правда, не мог. Что-то изнутри буквально гнало меня оттуда. Продать его? И этого я сделать не мог, не поговорив прежде с Андреем, а связаться с ним — можно, но придётся задействовать экстренный канал, а использовать его таким макаром, значит напрашиваться на серьёзные неприятности с собственным отрядом. Надо было решить проблему раньше, на похоронах, но тогда ни один из нас не задумывался о такой мелочи как дом. Так что проблема повисла прочно. Лучше дела обстояли с моим финансовым багажом. Изрядная сумма на банковских счетах, это конечно, хорошо, но у денег есть одно неприятное свойство — они быстро кончаются. Следовало с ними что-то делать. Прибыльная работа в фирме Коня в прошлом, тырить со счетов фирмы я тоже уже не мог, значит, однажды настанет (пусть через десяток лет, но таки настанет) день, когда мои финансы начнут напевать романсы. Первое что пришло в голову — открытие собственного дела, на вроде фирмы Коня. Опыт в этом деле у меня теперь имелся, можно было попробовать, но возникли кое-какие сомнения, так что идею, я отложил в долгий ящик и решил посоветоваться с бывшим работодателем. Конь к моей проблеме отнёсся с пониманием и всплеском активности. Не знаю, какие связи он задействовал и пользовался ли ими для себя (скорее всего, пользовался, да по любой пользовался), но вскоре более половины своих средств я вложил в акции компании, название которой сейчас даже не могу вспомнить. Витя не обманул — очень скоро компания эта потолстела, и её акции метнулись вверх. Как такое можно было просчитать заранее — без понятия, а Витя на такой вопрос не ответил бы. Впрочем, я и не спрашивал, просто будь на его месте я, то не сказал бы. Вообще, я до сих пор очень благодарен ему, парень всегда помогал мне. Стоило только попросить…, а ведь бродяга даже понятия не имел, насколько денежных знаков я опустил его фирму. Как-то сейчас не по себе. Тогда я не чувствовал угрызений совести, а вот сейчас, спустя столько лет — совесть проснулась. Глупо…, Конь давно на том свете, да и думаю, не сильно бы он обиделся, вскройся мои махинации со счетами «Артеса».

Через неделю после первой встречи со стариком, я отправился навещать его. Наверное, из жалости. Не знаю. Просто я чувствовал, что должен навестить старика, а почему не знаю. Купил ему всякой снеди, преимущественно такой, какой мне самому хотелось во время вынужденной изоляции средь белых стен и воздуха пропитанного запахом различных лекарств. Апельсины тоже не забыл. Баул получился серьёзный. Даже руки немного устали, когда нарисовался в дверях приёмного покоя больницы. Там я столкнулся с проблемой — имени-то я не знал. Пришлось отлавливать человека в белом халате и рассказывать историю своего недавнего визита. К палате меня проводили, предупредив, что больной идёт на поправку, но волноваться ему всё равно нельзя. Потом ещё раз напомнили, что пускают меня к нему, исключительно потому что за время нахождения в больничных пенатах к пациенту так никто и не пришёл. Ради душевного здоровья несчастного, бедный нищий, вечно голодный молодой врач, не только не запретил мне посетить бедолагу, но и…, в общем, пришлось сунуть надоедливому эскулапу купюру не шибко крупную, что бы, наконец, заткнулся и отстал уже от меня.

В палате я немного разволновался: старик лежал неподвижно, с закрытыми глазами, вытянув ноги и сложив руки на груди — ни дать ни взять, трупак. Вокруг него высились капельницы, какие-то изредка пикающие приборы, мебель вот тоже была в палате — тумбочка. И стул. На него я и сел, на самый краешек. Очень там было не уютно в тот момент. Старик, казалось, при смерти, атмосфера удручающая и вот-вот случится что-то нехорошее, а я со своими апельсинами припёрся…, бледный недвижный профиль старика такие мысли только подстёгивал.

Я минут пятнадцать сидел на том стульчике, рядом с постелью больного и не знал, как поступить. Смотрел на его старческое лицо, размышлял. Хорошее лицо, чёткие линии, высокий лоб, узкие губы, морщин не так уж и много, он был скорее сильно пожилым, чем старым. Немного напоминал римские профили на древних рельефах. Этакий Цезарь, только лицо заточено не под шлем военачальника. У тех, кто военному делу посвящал жизнь, лица другие и на них нередки специфические шрамы. На физиономии моего нового друга оставила свои печати в основном напряжённая работа интеллекта. Но не только. Пока я сидел в палате, изучая больного и окружающие его аппараты, времени, что бы детально изучить его портрет было предостаточно.

Сеточки морщин вокруг глаз, слегка приподнятые уголки губ, морщинки вокруг них — он часто улыбался и явно отличался жизнерадостным характером. Такое редко встретишь у людей моей профессии, и никогда на их лицах не будет только этих знаков. Будут и другие — шрамы, которые так сильно прожгли душу, что выступили даже на коже…

В какой-то момент лицезреть спящего больного мне надоело. Что он живой я уже установил — грудь равномерно вздымалась и опускалась, будить его я как-то не решался. В конце концов, я подумал так: шепну что-нибудь тихонько, что бы не перепугался, проснётся — пообщаемся. Нет, просто оставлю сумки и уйду.

Я наклонился практически к самому уху старика и вот тут впервые познакомился с его оригинальным характером.

Влад, вдруг широко открыл глаза, сильно выпучив их, резко вывернул голову и звонко сказал:

— Гав!!!

Инстинктивно отскочив назад, я врезался в стул и потерял равновесие. В результате кулем рухнул на пол. От удивления даже сгруппироваться путем не успел, просто рухнул всей своей тушей об пол. Кое-как подавив стон, сел и тупо вытаращился на больного, сейчас корчившегося от душившего его хохота. Смеялся он минут пять не меньше. Я всё это время сидел на полу с открытым ртом, физически и морально деморализованный. Такого поведения от пожилого приличного человека ожидать сложно. Его неадекватность застала меня врасплох, да к тому же обстановка палаты и верещания эскулапа о тяжёлом состоянии больного — всё это как-то не вязалось с тем, что я видел перед собой. Разум впал в прочный ступор.

Отсмеявшись старик наклонился и легко поднял к себе обе мои совсем не лёгкие сумки. С интересом сунул нос в обе, вынул из одной банан и с удовольствием принялся его уплетать.

— Шпасиба. — Сказал он, указывая на стул обгрызенным бананом. — Ты присашивайся.

Подняв стул в положение, прописанное ему изготовителем, я сел. Рот закрыл, а вот с глазами ничего поделать не мог, что заставляло старика похохатывать в процессе жестокой расправы над бананом. Я честно не мог поверить тому, что вижу.

— Ты хто? — Спросил Влад, дожёвывая остатки заморского фрукта. Получив ответ и сбивчивый рассказ об обстоятельствах нашего с ним знакомства, он вытер правую руку о простынь и протянул мне. — Владислав Климов. Профессор и не гаснущее светило научной мысли. Единственный в своём роде, уникальный разум тысячелетия.

Я тогда только кивнул. Старик с юмором оказался, с чудаковатым, но юмором…, а ведь не шутка. Как ни крути, а профессор, в общем-то, даже преуменьшил в значении собственную характеристику. Я лично уверен — таких учёных у человечества не будет больше никогда. Как человек — такие просто редкость.

Представившись, он выкинул кожуру в окно, ничуть не озаботившись тем, что оно на тот момент было закрыто, и взялся за отлично прожаренные куриные ножки (понимаю, нельзя такие продукты тащить больным, но лично я находясь в таких пенатах, помирал, так хотелось жареного мяса, а птица вроде тоже мясо, но легко усваиваемое организмом, так что я решил, ничего страшного и принёс). Пока он поглощал этот гостинец, моя память зашевелилась и выдала кое-что по фамилии Климов. Информации было немного, но рот у меня обратно открылся. Я уже слышал это имя — действительно известная личность. Дока во всех существующих областях физики, включая квантовую. Создатель нескольких революционных теорий. С большой научной сцены он исчез много лет назад, но прошлых его заслуг на научной ниве с лихом хватило бы на целое стадо учёных. Больше ничего вспомнить о нём я не смог, но и этого хватило. Учёного такого типа обычно легко опознать — замкнут, опрятен, дистрофичен, горд, хорошо воспитан. Климов не соответствовал этим параметрам. Вообще никак не соответствовал. Но что там…, я тогда ещё мало знал о нём. Влад оказался настолько уникален, что подобных ему людей, не учёных — просто людей, я не встречал за все прожитые века.

Вот он бы точно сказал мне, что произойдёт с контейнером, при закрытии пространственного разрыва, вызванного выходом из гиперпрыжка. Увы…, умер Влад, давным-давно умер.

— Чего рот открыл? — Сказал учёный, доев курицу. — Тебя как говоришь звать?

— Сергей.

— Ага, ясно. Значит так Серёжка, беги к врачу, бери выписку и в темпе когти рвём. Будем отмечать моё выздоровление! Ну? Чего расселся? Давай живее юноша! Если врачу в лапы попался пациент — пиши пропало! Будет лечить, пока у тебя не закончатся все деньги.

Я кивнул, согласно. Тут профессор был совершенно прав. Врач Федерации, не оказавший помощь пациенту или пытающийся взять с него денег за свои услуги, рискует попасть под статью «Саботаж работы общих служб Федерации». И дела по этой статье в долгий ящик не идут, а расправа всегда быстрая. Далеко не всегда справедливая — по большому счёту, обвинённый по этой статье имеет шанс остаться в живых только на стадии установления обоснованности предъявленного обвинения. Если обвинение признано обоснованным, шансы выжить резко падают почти до нуля. Ведь альтернатива невиновности, по «Саботажу» только одна — рудники. Что почти всегда означает смерть…

В прошлом Земли, ничего такого, конечно не было. Врач мог «доить» вас ничуть не опасаясь за себя. И хорошо, если у вас есть деньги или ваша болезнь не опасна. Немногим так везло.

Ещё путём не придя в себя, я потопал искать какого-нибудь врача, что бы добиться выписки Влада. Я ожидал долгой беседы, потому как платить за ускорение процесса не собирался. Предполагал даже, что придётся профессору выходить отсюда с большим скандалом, сразу после подписания бумаг, в которых он бы отказывался от лечения, претензий к больнице и тому подобное. Но, как оказалось, больница не горела желанием задерживать у себя господина Климова. Врач, едва услышал фамилию пациента, сморщился всем своим лицом — едва на пол не плюнул и помог найти кабинет главврача. Бумаг подписывать никто не потребовал, лекций не читали, о плате за медицинские услуги никто не заикнулся. С чем связана сия странность, доктора отвечать не стали, только морщили лица. Они желали избавиться от нищего пациента, за которого платил только один человек — даже не родственник, причём платил неохотно, но, похоже, просто не знали, как это сделать. Почему его просто не выкинули из больницы, с помощью той же полиции — я некоторое время не понимал и списал всё на неожиданное проявление человечности некоторых врачей. Конечно, аргумент весьма слабый. Эскулап того времени зачастую бывал бесхребетной сволочью и, если бы не строгий, иногда даже жестокий, закон Федерации, её эскулапы были бы немногим лучше.

Причина крылась не в воспалении совести граждан в белых халатах, воспалился их страх — куда более крепкое чувство, нежели сострадание, сочувствие и тому подобный фетиш. А вот у меня в то время видать что-то уснуло — я ведь даже не подумал копнуть поглубже, узнал о профессоре лишь самые общие сведения. Впрочем…, может, так оно и было правильно. Ведь пойми я тогда, что за личность стала моим другом, может, всё повернулось бы по-другому, и не было бы на Земле нашей бессмертной команды. А чем сулила история нашему виду, я прекрасно знаю. Без нас земляне оказались бы в полном дерьме, а может и нет. Может, сами решили бы свои проблемы и уж точно не обзавелись бы теми, что создали им мы. Не знаю, существуют ли ещё вампиры в вашем времени господин, читающий эти строки, но точно знаю, кто повинен в их появлении на планете Земля. Собственно благодаря нам, много чего появилось на планете, чего на ней быть не должно было, и далеко не всё из этого оказалось полезно человечеству.

Что бы понять, в чём дело, мне пришлось поинтересоваться о пациенте у одной из медсестёр. Пожилая женщина в белом халате на чрезмерно пухлое тело, была по разговорчивее коллег по цеху. Дело в том, что Климов успел достать всю больницу. Из пациента с мировым именем, предположительно финансово подкованного весьма солидно, пациента, который своими существующими и только что придуманными болячками оплатит всем местным эскулапам билет в светлое будущее, он очень быстро превратился в настоящий геморрой. Денег у него не оказалось — едва доктор Петров осторожно намекнул на денюжку, господин профессор тут же начал не приличнейшим и громогласным матом, качать права, посылать всю больницу лесом и требовать подобающего лечения, ибо все медицинские документы у него в порядке. Попытались приструнить угрозами и светило науки, послал всех скопом на три буквы, а потом потребовал направить сообщения о творящемся тут беззаконии. Причём назвал имена людей, которым надо всё это отправить. Что за люди такие и какие конкретно Влад называл фамилии медсестра не запомнила, но врачи довольно быстро приуныли и о деньгах больше не заикались. Даже новых болячек придумывать не стали и скрепя сердцем, потратили на скандалиста лекарственные препараты, которые обычно сбывали налево, пациентов же отправляя по аптекам покупать всё это за свои кровные. Вряд ли они перепугались шибко, просто поступили разумно — кто знает какие связи у этого жмота? Связи в то время порой решали вопросы, которые иначе не решались никак. Может, старый профессор просто сотрясал воздух, а может, и нет. Проверять на собственной шкуре наличие или отсутствие связей профессора с людьми, чьи фамилии она назвал, никто не захотел. Лечение Влада отняло не так уж много средств, зачем рисковать всем, что имеешь, из-за пары копеек? И я бы на месте врачей той больницы предпочёл бы не дразнить судьбу.

Увы, пойдя на уступки, врачебный консилиум местной больницы обзавёлся на редкость сложным пациентом. Климов наплевательски относился к больничному режиму, скандалил с врачами, приставал ко всем подряд медсёстрам младше 40-ка лет, отмочил пару шуток (их содержание осталось неизвестным, медсестра лишь заметила, что «этот старый козёл перешёл все допустимые рамки приличий!»). А, совсем недавно, господин учёный муж, плюнув на режим, отправился в прибольничный магазин. Когда он возвращался, с двумя бутылками пива и пачкой сушёной рыбы, местный охранник попытался всё это у него отобрать. «Больной» намерения охранника, принял близко к сердцу и вступил с ним в драку. Бедняге он поставил фингал, укусил за плечо и разбил бутылку пива ему об голову. Когда же профессора скрутил напарник потерявшего сознание охранника, он на всю больницу начал орать, что на него напали и в ближайшее же время, больницу ожидает череда исковых заявлений. В общем, от профессора избавиться были бы только рады. И если бы не вероятность его связей с теми неизвестными мне людьми, думаю, его пнули бы оттуда задолго до моего прихода…, похоже, было там что-то ещё, помимо возможности контактов с высокими фигурами, что-то, о чём медсестра просто не знала. А я не стал выяснять. Возникшее чувство недосказанности всех причин принудивших горделивый, свински ориентированный врачебный состав, к терпимости и честности, я отбросил, оставив без внимания. Следовало бы проверить профессора до исподнего, прежде чем заводить с ним приятельские отношения. Но я этого не сделал. И, наверное, правильно, что не сделал…

Короче, хватит философии.

Влад оказался весьма оригинальной личностью с некоторой долей загадочности. Сейчас, столько увидев, столько пережив, повидав сотни учёных из десятка поколений, я понимаю, что лишь такой необузданный, во многих смыслах чудной человек, наделённый гениальным разумом, был способен сотворить аппарат, подаривший нам бессмертие, вампирам новый дом, а землянам гиперпрыжки и двигатели сверхсветовой тяги, в синхронизирующих контурах хроностаза.

Спустя час мы покинули больницу. А ещё через час сидели за одним столиком, потягивая фирменный виски бара «Белая горячка» и любовались зажигательным танцем абсолютно голой блондинки. Потом брюнетки. Там так принято было — девушки с одним и тем же цветом волос подряд не выступали. Не знаю, помогало ли сие владельцам бара, но зал у них никогда не пустовал. Хороший был бар. Только вот профессор…, только встал с больничной койки, в свои 60 с лихом лет и первое место, в которое он захотел пойти — стриптиз бар «Белая горячка»…, хороший мужик он был, хоть и конкретно странный.

Мы сдружились с Владом. Несмотря на очень солидную разницу в возрасте, воспитании и даже в уровне интеллекта. Он был странным человеком и хорошим другом. Почти год мы общались. Часто выпивали вместе, причём не раз и не два, старый профессор перепивал меня, молодого здорового как конь солдата. Климов был стар, но спиртное жрал как авиалайнер горючее и пьянел с трудом. Как он сам говорил — последствия одного неудачного эксперимента поставленного на себе в юности и природная устойчивость к алкоголю. На вопрос, что за эксперимент такой, он чаще всего отвечал, что никогда не был в Нигерийских пустынях. Причём тут Нигерия? Без понятия, но профессор утверждал, что это очень важное место, потому что в Англии не растут гималайские финики. В общем, любая попытка узнать о его прошлом напрямую, натыкалась на такие вот ответы. Он не делал тайн из своего настоящего, не редко, за пьяным столом, он рассказывал о том, как видит своё будущее, но прошлое всегда было табу. Почему, я понял позже. И хорошо, что позже. Не знаю точно, но, думаю, за профессором всегда и везде вели наблюдение. Не гласное конечно, но постоянное. Может, я ошибаюсь и пасли его только в последние месяцы, но если нет — стоило ему рассказать о себе и меня убрали бы на следующий день. А так, я был хотя бы готов.

За этот год я хорошо узнал Влада, как человека. Может, вам и неинтересно знать, каким он был, но я всё равно расскажу — мой старый друг заслужил, что бы его помнили и знали.

Профессор любил выпивку, красивых (непременно молодых) женщин и рассказывать неприличные анекдоты. Их он знал на удивление много. Влад обожал карты и умел не только играть в них, он являлся весьма неплохим шулером — технически. Воспользоваться этим талантом в должной мере ему всегда мешал вспыльчивый характер. Была у него ещё одна интересная особенность, полезная в какой-то мере, но и слегка пугающая. Влад умел виртуозно лгать. Порой он рассказывал мне какую-нибудь занимательную историю, рассказывал так, что замирало сердце, а, закончив, делал глубокий вздох и говорил:

— Даааа…, красиво получилось. А на самом деле Серёж, всё было так…

Я до сих пор думаю обо всём этом. Влад обладал множеством удивительных талантов, но всегда шёл лишь одним путём, наиболее трудным и опасным. Почему? Его работы на научной ниве не принесли ему успеха, известности, несметного богатства, по большому счёту они принесли ему только личное удовлетворение от сделанных открытий и массу проблем. Но до конца жизни он не сходил с этого пути. А ведь Влад мог достичь многого. Великолепный лжец — он легко сделал бы себе карьеру в политике. Отчаянный альфонс — девушки не только нравились ему, сам он тоже нравился женщинам, настолько, что с лёгкостью мог увести любую даже у меня, молодого, симпатичного и, в общем-то, успешного молодого человека. Ему ничего не стоило жениться на богатой матроне, да и прикарманить всё её имущество. Весьма гибкая мораль, вполне позволяла ему так поступить. Профессор умел драться и мог ввязаться в любую драку, просто, что бы подраться. Если перевес сил был не на его стороне, Влад мог без тени зазрения повернуть на 180 и сбежать. Он не считал такое поведение позорным или трусливым, скорее разумным.

Он мог делать огромные деньги, работая над скучными, но прибыльными проектами для торговых компаний. Но Влад никогда не разменивался на мелочи и работал только над невозможным. Над такими вещами, за которые убивают пачками, без раздумий и быстро.

Помню тот день, когда мы впервые с ним попали в неприятности, из-за его пристрастия к шулерским выходкам. Он был осторожен до поры до времени. В меру проигрывал, чуть больше выигрывал, а я сидел за тем же столом и делал вид, что с ним не знаком. Зачем мы сели тогда играть, да ещё прикидываясь незнакомыми друг с другом? Да ещё с такими серьёзными людьми…, наверное, стоило бы сказать что-нибудь на вроде — мы не ожидали таких последствий или — не знали, с кем играем, но в действительности мы просто были изрядно пьяны. Идея «дёрнуть тигра за хвост», принадлежала Владу, а я не слишком-то и противился. Адреналина мне по-прежнему не хватало в моей до омерзения мирной жизни. Всё бы и обошлось в тот день, но горячность Климова не позволила ему выйти из положения с блеском. Увы, он, что называется «спалился». Даже не знаю, как этот чёртов Барон (очень авторитетный человек в кругах не шибко законных, обожавший многие пороки, но подлинно наслаждавшийся только одним — азартные игры) сумел почувствовать подвох, но почувствовал. Уличить не смог, просто как-то понял, что Влад жульничает. Нам бы взять и тихо уйти, но престарелый корифей науки, начал возмущаться, а когда человек Барона попытался выдворить его прочь из игрового зала, Влад залепил ему в глаз. От таких телодвижений из пиджака Влада выпала одна единственная карта. Этого было вполне достаточно. Удивительный денёк нам тогда выпал — адреналина я наелся так, что на месяц хватило. Тот день мне запомнился во многом лучше других. Из-за поведения профессора, событий произошедших тогда и после, когда Барон пытался отомстить за наше почти триумфальное бегство из его игрового клуба, сквозь два десятка солидно накачанных охранников. Профессор показал себя самым настоящим сорвиголовой. Думаю, он мог бы стать одним из удачливейших пиратских капитанов, если бы родился на четыре сотни лет раньше.

Едва Барон понял, что его, в течение нескольких часов, дурачил старый чудак, он позеленел, а потом…………………….46№%;?*645365?;?:….ошибка записи…..данные повреждены…………

Восстановление данных……….сбой……….восстановление данных…………сбой……….

Данные не подлежат восстановлению.

Запись будет возобновлена через 5 секунд….4….3….2….1…

…и этот случай тоже навсегда останется в моей памяти. История, приключившаяся с нами в баре «Красотка Клава», была последним моим ярким воспоминанием о Владе. Мы и не предполагали, что эти приключения — наши последние общие приключения. Вскоре после этих событий профессор Климов ушёл из жизни. Я бы не назвал его уход трагическим, скорее он просто дошёл до своего физического предела и отправился дальше, туда, где однажды будет каждый, из тех, кто живёт.

Он умер так же как жил — уникально.

Мы начали одну из своих ежемесячных, как их называл Влад, «Грандиозных пьянок», около полуночи. Как я уже говорил, мы договорились о таких регулярных встречах, в ту ночь, в полицейском участке, по сути, в шутку — делать в обезьяннике особо нечего было, а хмель выветрился быстро. Вот мы и говорили с ним, о чём попало, и как-то между делом договорились об этих встречах. Ежемесячными они только назывались, оговоренного графика мы не придерживались. Бывало, эти вечеринки случались и по 5 раз в месяц, в зависимости от нашего свободного времени. А этого добра лично у меня было с хороший вагон. Суть и смысл «Грандиозной» — от обычной пьянки она отличалась размахом. В ту ночь мы нисколько не изменили своим привычкам, и намеревались куролесить минимум до утра. К сожалению, судьба решила иначе.

По барам в этот раз мы мотались всего пару часов, затеяли всего одну драку, кончившуюся почти мгновенно, за отсутствием новых противников на замену двум впавшим в беспамятство. И часам к трём ночи мы перешли к заключительной фазе веселья. В ту ночь, на роль последней фазы, единогласно была выбрана безобразная оргия в обществе семи очаровательных жриц любви, в самом лучшем публичном доме города (честно говоря, в городе он и был всего один, естественно подпольный, незаконный и так далее, то есть, о нём знали абсолютно все). В самый разгар дел неприличных я обратил внимание на то, что девушка, только что прыгавшая над моим пьяным телом, отчего-то уже не прыгает, а мирно сопит под боком. Из чего я сделал вывод, что в процессе её активного прыганья вырубился. С этим ясно, но отчего я проснулся? Понял не сразу. Секунд двадцать я слышал тихие вскрики и кряхтение. До сознания они дошли на двадцать первой. Повернув голову на источник звука, я обнаружил своего товарища, лежащего между двух шикарнейших ножек. Обладательница ножек как раз и вскрикивала. Бедняжка пыталась выбраться из-под профессора, но её миниатюрная фигурка была прочно пришпилена к кровати его телом. Девушка была напугана так, что даже нормально кричать не могла…

Когда приехала скорая помощь, Влад уже начал остывать. Вот так умер Владислав Климов, величайший учёный третьего тысячелетия человеческой истории. Даже в последнюю секунду своей жизни, он наслаждался ею настолько, насколько позволяли его физические и финансовые возможности. Не худшая из смертей, особенно для профессора тех времён. Многие из них кончали куда хуже…, их до смерти чаще доводили полуголодная жизнь, никакие жилищные условия, запойный алкоголизм и вообще…

А Влада к инфаркту привели алкоголь, сигареты, наркотики и женщины.

Я бы хотел умереть так, как он — наслаждаясь жизнью. Увы, не из того я теста скроен. Мне ли себя обманывать? Я прекрасно знаю, что однажды меня убьёт луч бластера или ищейки Скайна или кто-то из моих многочисленных врагов. Я ведь никогда не брошу такую свою жизнь, буду мотаться по галактике, пока бластер не поставит точку в моих бесконечных путешествиях…

Я оплатил похороны Влада. Ни родственников, ни близких у него не было, только один хороший друг — я. Так что я полностью взял на себя расходы. Сегодня его останки покоятся там же, на Земле. На старом кладбище. Когда-то его хотели снести. Потом превратить в один большой экспонат музея древней истории. К тому времени кладбище заметно сократилось в размерах. Северную часть, давно сровняли с землёй, а на её месте построили стоянку флайеров. Но часть кладбища с могилой Климова, по-прежнему стоит на прежнем месте. Столько денег ушло на то что бы сохранить место его упокоения, что с уверенностью можно говорить — у Влада были самые дорогие похороны в истории человечества. Ему бы понравилось это. Уверен, что понравилось бы.

Неделю я пил в полном одиночестве в своём родном доме. Не выходил наружу, закупив всё необходимое заранее. К тоске о друге, добавилась тоска об ушедших родных. Об Андрее, которого я не надеялся увидеть снова…, никогда не пытайтесь заливать тоску в местах, где сами стены напоминают вам о вашем прошлом. Был момент, когда я едва не повесился. Если хочешь забыться в дурмане, наркотическом, алкогольном, виртуальном или любом другом (синаптический сон Салорцев, для забытья не советую в любом месте — там ещё и свихнёшься к чёртовой матери, не для приматов сия забава), заливай тоску в незнакомом месте, которое никак не связано с твоим прошлым. Так призраки уходят быстрее.

К концу «пьяной» недели, я решил, что пора сворачиваться. Просто однажды я, вдруг обнаружил, что уже дня два оживлённо дискутирую на самые разные темы с двумя маленькими, но забавными чертенятами в аккуратных красных сапожках с белыми помпончиками.

Пустые бутылки я выкинул прочь, остатки спиртного вылил в раковину, наелся горстью таблеток довольно широкого спектра воздействия и попытался выгнать чертенят из дома. Всё прошло прекрасно. Только чертенята к утру вернулись в дом и долго смотрели на меня с укором во взглядах. Особенно тот, что поменьше — он на люстре всё время сидел и смотрел так, что мне становилось стыдно, за то, что я их прогнал…, в общем, здоровье сильно пошатнулось.

На третий день мне полегчало настолько, что чертенята исчезли, а я мог передвигаться по дому, не держась за стены. Вечером того дня я сидел перед телевизором, хлебал укрепляющий тоник и смотрел передачу новостей. Когда новости кончились сообщением о необыкновенно чудесном случае раскрытия доблестной полицией, очередной преступной группировки из трёх злостных наркоманов, замышлявших в своей квартирке чуть ли не государственный переворот, мне отчего-то взбрело в голову пойти погулять. Я и пошёл. Тоник допил и двинулся. На улице, на автопилоте проверил почтовый ящик — он был полон. Без особого интереса я просмотрел почту прямо на месте. Неинтересные бумажки покидал обратно в ящик. В руках оставалось четыре конверта. И когда я просмотрел графу «от кого» в одном из этих писем, то едва не сел прямо наземь, возле ящика. Письмо было от Климова!

Я просмотрел оставшиеся — ещё два из них, так же пришли от Влада…

Пожалуй, именно с этого момента и началась именно Наша история.

 

3 глава

Так, у почтового ящика, в полуобморочном состоянии, я и вскрыл все три письма от своего покойного друга. Быстро просмотрев их содержимое, убедившись, что они действительно от Климова, я поспешил в дом. Прежде чем просмотреть эту странную почту более подробно, я налил себе чаю, крепкого. Лучше такого чая мозги прочищает только чифир.

Шок пропал, вкусовые ощущения тоже, к голове прилила кровь, мысли прояснились. Шальная идея, что, возможно, Влад жив и смерть инсценировал, исчезла, как и десяток не менее бредовых. Прежде чем я устроился за столом в одной из комнат дома и выложил содержимое конверта на его поверхность, разум дал простые и чёткие ответы на мои вопросы. Влад по-прежнему был мёртв, никаких чудес необыкновенных в случившемся так же не было. Просто эти письма были отправлены задолго до его смерти. Скорее всего, мой довольно таки старый друг, живущий на полную катушку, отлично понимал, что это не идёт ему на пользу и предполагал, что рано или поздно, такая жизнь его доконает. Но зачем он отправил эти письма? Ответ я мог найти только в них. И я его нашёл, да такой, что и не поверил сразу. В этом ответе, кстати, крылся и ещё один — почему профессор вёл такую странную жизнь, в последние свои годы.

Первое письмо содержало полный текст завещания моего друга. В тексте указывались адреса и телефоны юридической фирмы, в которой лежал оригинал. Из текста этой бумаги следовало, что я являюсь единственным владельцем всего имущества Влада. Его было не так уж и много: дом, машина, средства с банковского счёта (не помню, сколько точно там было, но цифра весьма незначительная — профессор не был богат), а так же какая-то личная физико-химическая лаборатория. Во втором письме лежали копии документов на указанное имущество. Третье было написано самим Климовым, подписано им же и датировано тремя месяцами назад.

Это письмо я не мог прочитать довольно долго. Бродил по дому, дозаправляясь чаем, курил…, но письмо прочитать отчего-то не мог. В какой-то момент, от души ругнувшись слегка неприличным словом, я заварил новую порцию чая и залпом выпил, на этот раз почти чистый чифир. Признаюсь, мне стало гораздо хуже, чем вчера, в момент проявления последствий ожесточённых и многодневных алкогольных атак на мой желудок. Кажется, я даже на пару минут потерял сознание. Почему не знаю, может от нервов, а может ослабленный пьянкой организм не сумел пережить контрольный выстрел в желудок снарядом типа «чифир, особо жёсткий». К вечеру отпустило, и я смог прочесть письмо друга. Мутить перестало, но чувства как-то атрофировались, так что читал я почти без эмоций, хотя и ощущал лёгкую щемящую тоску.

Я не смогу вспомнить точного текста того письма, но по большей части я помню всё что там было написано. Вот что там было:

«Здорово Сергей! Как ты уже догадался, пишет тебе твой хороший друг Влад. Это тот, который недавно умер, если ты позабыл кто я такой.

Надеюсь, завещание ты прочёл — это важно Серёжа. Очень важно. Так что прочти.

Прочёл? (читая эту строчку, я не произвольно кивнул). Тогда поговорим о деле.

Как ты прекрасно знаешь, в первую очередь я учёный. Кроме прочих моих многочисленных достоинств, меня всегда отличали два очень редких свойства — гениальность и гибкость разума. Когда-то я был одним из ведущих специалистов в своей области. И не только! Я сделал массу уникальных открытий, некоторые из моих работ до сих пор ложатся в основу новейших разработок. Но, почему-то, ко времени нашего с тобой знакомства, я уже довольно долго не занимался по части своего призвания. Собственно, со дня нашей встречи я ни разу не посетил лабораторию. Почему так? Почему я забросил науку, то, чему посвятил свою жизнь? Почему, будучи столь значительным учёным, на момент своей смерти, я беден как церковная крыса?

Ты порой спрашивал об этом, о моём прошлом и я всегда уходил от ответа. Теперь я мёртв — иначе ты бы не получил этого письма, и я отвечу на все твои вопросы. На те, что ты задавал, и те, что ты не стал озвучивать. Думаю, тебе будет интересно.

Всю свою жизнь я работал над самыми сумасшедшими и сложными проектами. И как ты должен понимать, чаще всего, эти проекты спонсировали вовсе не фармакологические компании. На большей части моих работ стоит гриф «секретно». К сожалению, моя секретная карьера кончилась провалом на самое дно, с оглушительным треском. Как-то они сумели вычислить мою другую разработку. Да, почти тридцать лет я водил их за нос. Я работал на них и создавал то, что им было нужно, но оборудования сгорало больше, чем должно было, материалов тратилось больше, времени на проекты тоже всегда требовалось немного больше необходимого. Всё потому, что все эти годы, я работал над тем, что может перевернуть весь мир! Мне не удалось закончить, к тому моменту, когда они прекратили работать со мной. Пришлось самому изыскивать средства на продолжение работы. Тут я не стану много болтать — я сотворил такие кошмарные вещи, для людей, способных за них заплатить, что до сих пор совесть не даёт покоя…, «серое забвение» слышал о таком наркотике? Новейшая, значительно опередившая своё время, и исключительно губительная дурь. Всего две дозы и ты навсегда станешь рабом «забвения». Проживёшь долго, но уже ничто тебя не спасёт — всегда нужно будет ещё и ещё…, моя работа. Но эти деньги позволили мне закончить проект.

И он не должен попасть в руки тех, на кого я работал всю свою жизнь. Ни к первым, ни ко вторым.

С детских лет, меня терзал один вопрос — может ли мир за экраном, вымышленная реальность, быть отдельным миром? Совершенно иная реальность, созданная лишь разумом, может ли она быть реальна? Можно ли войти туда и, самое важное и волнительное, можно ли что-нибудь оттуда, забрать сюда?

Идея абсурдная, бредовая…, но лишь на первый взгляд.

Не буду мучить тебя формулами, теориями и научными обоснованиями, позволившими воплотить мечту всей моей жизни, тем более что даже на грани самых смелых теорий квантовой физики, они покажутся абсолютным бредом, любому современному учёному. Собственно, я сам не до конца понимаю принципы смещений, при пересечении порога между мирами. Но кое-что ты должен знать и понимать. Сам переход, создание бреши, не отличаются особой энергозатратностью, но когда материя оттуда, приходит в наш мир, энергии требуется очень много. И ещё — исчезновение света в этот момент, абсолютно естественно, не пугайся. Объяснять тебе, почему фотоны мгновенно исчезают при переходе материи оттуда сюда, и почему во всей документации своей работы я называю фотон не иначе как кварк, не буду, ты не поймёшь.

Запомни крепко Серёжа — элементы питания должны быть полны, если ты намерен что-то вынести оттуда.

Важно так же знать кое-что ещё. Я установил эту зависимость опытным путём, но не смог измерить её достаточно полно. Точных пропорций у меня нет, но света в помещении, в момент выхода должно быть много. Чем больше материи ты выносишь, тем больше должно быть света в точке пересечения грани. Это не так важно, как полнота элементов питания — ничего страшного не случится, даже если ты выйдешь в абсолютно тёмную комнату, но в этом случае ты просто вернёшься и всё. Я провёл опыт — вынес в помещение, освещаемое лишь лампами приборов, анализатор радиоактивных излучений. Но он распался в моих руках, едва закрылся проход — я вынес лишь тонкую и хрупкую копию предмета из того мира. Энергии было вдоволь, но свободной материи не хватило для материализации предмета. До сих пор не могу объяснить, почему кварки собираются в атомы без других сопутствующих условий. По идеи для эффекта, требуются температура в несколько миллионов градусов по Цельсию и гравитационное давление минимум в 200 G, что бы кварки образовали элементарные частицы. Несколько теорий на этот счёт я создал и их ты найдёшь в документации, но не ручаюсь, что хотя бы одна из них верна. Почему материя приходит такой, какой была за гранью, с теми же свойствами и эффектами, я сумел объяснить, описать и обосновать. Документация там же, где и прочая, но вряд ли ты поймёшь что-то кроме предлогов, которых там не так уж и много.

Помни — при выходе оттуда, нужен свет.

Я создал машину. Мне потребовалось более тридцати лет, что бы заставить её работать и больше десяти, что бы отладить и автоматизировать процесс. Я полностью испытал все её элементы два года назад. Но воспользоваться машиной на полную катушку, так же как я жил свои последние дни, мне не хватило пороху. Что ж, я передаю эту честь тебе.

Машина в лаборатории, в подвале моего дома. Как пройти туда, догадаешься сам — я верю в твои интеллектуальные способности. Но на всякий случай дам подсказку — жёлтая стена.

Используй машину с умом и пользой.

Прощай друг.

Да, совсем забыл. Серёжа, будь осторожен. Я не уверен, ничего такого не замечал, но на их месте, я бы за собой следил. Ненавязчиво, спустя рукава, быть может, но слежку установил бы. Мой проект, в котором я использовал аппаратуру и оборудование своих нанимателей — они пытались выяснить, что это такое. И они уверены, что сумели это сделать. Они получили сразу два завершённых проекта, за один даже заплатили. Но на их месте, я бы не поверил себе до конца и на всякий случай установил негласное наблюдение. Если они догадаются, что я отдал не всё, у тебя могут быть проблемы, поэтому будь осторожен мой друг, будь очень осторожен.

Владислав Климов, гениальнейший человек Земли»

И подпись, размашистая на пол пальца в высоту — вполне в его стиле.

Письмо я перечитал трижды. Честно говоря, мне показалось, что старик под конец просто свихнулся. Некоторое время я решил не отсвечивать и вести себя тихо. Была даже мысль выбросить документы, письма, бросить всё и уехать из города, но я быстро забыл о ней. Мой друг был гением, а все гении немного не в себе. Просто некоторые немного больше прочих.

С неделю я жил, почти забыв о профессоре, точнее, о его посмертном бреде. Как друга, я не мог его забыть. Вспоминал…, но хандре старался не поддаваться.

В конце недели, случилась маленькая неприятность на фондовом рынке и письма Влада сами собой выветрились из головы. Пришлось изрядно попотеть, спасая свои финансы. В какой-то момент ситуация даже вышла из-под контроля и я вполне мог вылететь в трубу, потеряв все свои безналичные средства. Пронесло. С полной уверенностью могу сказать, что чудом. Обычно такие инциденты на финансовых рынках кончаются банкротствами, а мои акции, вдруг взлетели до потолка. Брокеры, работавшие на меня, даже говорили, что я родился в рубашке. Я с ними был полностью согласен, но рисковать так снова, надеясь только на чудо, я больше не желал. С рынка я ушёл, слив все наличные акции и выведя задействованные фонды из оборота. Правда, не все. Некоторые фондовые вложения вывести быстро я не мог из-за условий их предоставления. Но в течение двух лет все они должны были перейти в стабильные банковские счета (стабильные, в случае если экономику не шарахнет новый финансовый кризис, вещь невозможная в Федерации, но не редкая тогда). В общем, я был богат, молод, ничем не обременён. Кроме мыслей о том, что делать с деньгами. Дело в том, что они кончаются быстро, процентные ставки в банках маловасты, а куда их вложить, что бы мои деньги начали приносить прибыль, я просто не знал.

Наверное, стоило зарыться в книги, Интернет, связаться со всеми знакомыми финансистами и бизнесменами (спасибо Коню и его фирме за эти полезные связи), в поисках новых возможностей.

Наверное, стоило. Только вот я поступил иначе.

Первым моим значительным делом после успешного спасения моих финансов от краха, была покупка нового автомобиля. Вряд ли вы меня поймёте, даже житель Федерации не понял бы такого поступка. Но причины потратить огромную сумму, на железного друга, у меня были веские. Я купил автомобиль на реактивной тяге. Причём в тот день, когда я его приобрёл, во всей области, насчитывалось всего 5 таких машин. И принадлежали они далеко не бывшим спецназовцам, а очень солидным людям, так что…

— Пижон. Я всегда знал, что ты просто дешёвый фигляр. — Тихим, мурлыкающим голосом произнёс кто-то невидимый солдату, записывающему историю своей жизни.

Солдат недовольно скривил губы и проворчал.

— Отвали Крэдок. Я записываю свою историю. Вот дойду до места, где ты едва не превратился в барбекю, тогда и встревай. А сейчас отвали.

— Я буду в рубке. Мррр, кто-то же должен следить за полётом, пока его высочество вспоминает, как просадило кучу денег на новенькую побрякушку…

— Иди-иди уже.

— Надо было бусы купить. Стеклянные. Тебе как раз по уму и способностям.

Некоторое время в грузовом отсеке разведывательного корабля «Ястреб-45», стояла тишина. Солдат, поудобнее устроился на ложе записывающей капсулы и глубоко вздохнув, продолжил свой рассказ.

Сейчас машины на реактивных двигателях кажутся смешной пародией на флайер. Скажи подростку Федерации, что когда-то было престижно ездить на такой машине, и он с ног свалится от смеха. И с их точки зрения это действительно кажется смешным. Флайер бесшумен, быстр, обладает автопилотом, может летать без посадок, пока не кончится энергия в элементах питания, а некоторые модели способны перемещаться и по суборбитам. Тачка на реактивной тяге, рядом с ним просто кусок архаичного железа…, за то её двигатели рычали так, что дрожь пробирала, а незабываемое чувство полёта на ревущем, плюющемся огнём реактивном монстре, не сможет создать ни один самый современный флайер. Слишком они безопасны, ни капли азарта в управлении флайером: даже если очень захотеть, на нём невозможно разбиться.

Почти трое суток я мало, о чём думал, кроме своей новой машины. Мне не хватало адреналина с того самого дня как закончилось последнее задание «Кондора» с моим участием и езда на реактивном авто с лихвой восполняла его недостаток. А чего стоило видеть лица прохожих, когда мой оглушительно ревущий монстр, проносился по улице! Незабываемое ощущение. Лучше было, только когда я поднимал машину в воздух на светофоре. Челюсти падали у всей округи.

К концу третьего дня моих поездок-полётов, настроение несколько подпортило появление второго авто на реактивной тяге. На улицах нас стало двое. Уникальность исчезла, и я предчувствовал, что вскоре исчезнет и моя тяга к этой удивительной машине. Уже через год, народ привык к авто с реактивными двигателями, к полётам железных коней над городом, к огненным языкам пламени дюз, а за взлёт на светофоре стали отбирать права, но пока этого не случилось, я получал истинное удовольствие от своей новой машины. Тогда на неё даже не требовалось водительских прав класса В(РМ), достаточно было обычных В. Парочка идиотов, устроила катастрофы не справившись с управлением в режиме полёта и за «ракетомобили» взялись законотворцы всяческие и местные и московские.

В день моего отдыха от тачки, вызванного появлением на улицах второй такой же тачки (я до сих пор считаю, что это просто свинство — всего три дня такая машина была только у меня одного, мало, однако), мой телефон исторг требовательный писк. На прямое попадание в его корпус пустой пивной бутылкой он отреагировал более громким и, кажется, рассерженным писком — пришлось ответить. На той стороне городской линии связи, приятный мужской голос сообщил, что я слишком долго тяну резину и мне давным-давно пора наведаться в их юридическую контору, что бы уладить некоторые формальности, касательно наследства.

Я пообещал заехать на днях.

Минут десять просидел на диване, пялясь в выключенный экран телевизора. Я размышлял. И пришёл к выводу, что ничего страшного не случится, если я вступлю в права, а затем избавлюсь от имущества старика — продам, например. Ведь Влад был просто параноиком. Никакие секретные службы его не пасли, никакие криминальные структуры не станут допытываться, чего он там шаманил в своей лаборатории по вечерам. Кому оно надо? Старик просто выжил из ума…, а я гляну, на всякий случай пошарю в доме, прослежу, что бы дом не сгорел к чертям, пока я его не продам. Ну и поживу там пару дней — присмотрю за домом. Делов то…

Но что-то глубоко внутри, начинало тревожно ворочаться. Странные предчувствия непонятного смысла и характера я старался прогнать подальше, но особых успехов не добился. Вопреки выводам разума я был настороже и в какой-то момент, ощутил, что тело моё начинает двигаться по-другому. Ничего не мог с собой поделать, моя обожженная лазером шкура, слишком хорошо усвоила уроки по спасению себя самой. Навыки включались автоматически, с великолепным презрением относясь к безнадёжным попыткам разума сдержать их.

Уже через полчаса я покинул дом, прыгнул за руль своей грозно ревущей машины и помчался по указанному адресу. И с некоторым беспокойством я сознавал, что сейчас за рулём не молодой удачливый бизнесмен Сергей Шилов, а жестокий, опасный и упёртый как баран, солдат Серый.

Будь Лекс в тот день со мной, он бы от гордости лопнул — надрессировал отличного солдата етит его налево…

Я отправился в юридическую контору. Всю дорогу боролся с самим собой. К сожалению, безуспешно. Разум сканировал местность, на автопилоте отмечая любые странности в поведении окружающего мира. Дошло до того, что я даже на светофор стал смотреть с солидной долей подозрительности. И кто параноик? Хех…, в тот день я, наверное, был готовым пособием по одержимости манией преследования.

Юристы не задержали меня долго — в основном их интересовало, могу ли я оплатить их услуги, касательно последних незаконченных формальностей с моим вступлением в пользование имуществом завещателя. Ещё больше их интересовали мои отношения с законом и то, насколько сильно я нуждаюсь в юридической помощи. Всего за пару минут я, вдруг, узнал, что в нашем занюханном городишке, обитает свет юстиции, лучшие адвокаты по эту сторону земного шара! Причём их услуги, стоят совсем немного. Правда, их «немного», явно никак не было связано с финансовой действительностью моей родной страны. Из их конторы я вышел усталым, ошарашенным и, даже поймал себя на мысли, что, возможно, стоило бы нанять адвоката…, я пока не понимал нахрена мне это, но теперь чувствовал, что надо. Вообще, я и сейчас считаю, что те ребята просто не за ту работу взялись. Имея такой дар убеждения, надо идти в политику, лгать виртуозно с чистым, правдивым взором, умея убеждать людей в реальности любого бреда — такой талант пропадает попусту, если не используется с ораторских трибун «народных избранников».

Крючкотворы обещали закончить все формальности к вечеру следующего дня, но осмотреть своё новое имущество я уже мог спокойно, без риска уехать в полицию за незаконное проникновение. Так что, не теряя времени даром, я отправился в жилище профессора, заброшенное считай на месяц.

Спустя полчаса моя красавица, моя новенькая «ТерраФантазм» (одна из первых моделей авто на реактивной тяге), заложив крутой вираж, по углу соседней десятиэтажки, лихо хлопнулась на тротуар, подле дома профессора…, мне отчего-то до сих пор не хватает этих вот сумасшедших воздушных кульбитов в городских условиях. Через год за такие выкрутасы, стали отбирать права, а перемещения по воздуху, в черте города, строго ограничили. А жаль. Может, так было лучше, но всё равно обидно — свободный полёт в городе, это нечто.

Влад обитал в интересном районе. Наверняка, даже в вашем хрен его знает каком году, существует такая вещь как разделение городских районов по уровню криминала. Плохие, хорошие, элитные и так далее. Где население победнее да попроще, преступность выше, где более распространён обеспеченный гражданин, преступлений меньше — так, по крайней мере, было в прошлом, так осталось и в промышленных городах Федерации. Так вот Влад, жил на стыке настоящих криминальных трущоб и района поприличнее. Удивительно для учёного с мировым именем? Ничуть, если пообщаешься с этим учёным хотя бы час. Более чем уверен, он специально поселился в таком небезопасном месте. Только я не понимал, почему было выбрано именно это — живописностью оно не шибко отличалось. Точнее отличалось не в ту сторону, в которую надо. Обшарпанные дома, на тротуарах и потрескавшемся асфальте очень много мусора разного рода, включая человеческий. При посадке мне пришлось вильнуть подальше вправо, потому что по тротуару как раз проходил лохматый юноша, в спортивном костюме на голу грудь. Рёв дюз над головой и наличие там же, прямо над его лохматым черепом, трёх тонн металла, парня не только не смутило, но даже не затронуло его внимания — он как шёл себе прямо, глядя строго вниз, так дальше и топал. Плевать ему было, что вот-вот на него рухнет такая громкая и тяжёлая штуковина. Причём плевать ему было совсем не спроста, парень шёл под сильным впечатлением от только что посетившего его Кайфа. А так как Кайф пока не собирался его покидать, продолжая бурное знакомство с его внутренним миром, то и на всё вокруг ему было с высокой башни, потому как, внутри было очень хорошо, а вокруг холодно и пахло…, кстати, пахло на этой улице тоже вовсе не фиалками. Такое чувство, что Влад выбрал для жилища самую худшую часть этого района. Конечно, не факт что намеренно, но вполне вероятно.

Покинув салон, я первым делом осмотрелся. И тут же пожалел, что приехал сюда на такой машине. Не успел я включить сигнализацию, тем блокируя замки на дверях машины и наглухо заворачивая внешние лепестковые заслонки дюз, как вынужден был, познакомиться с местной разновидностью гражданина обыкновенного.

— Здорово.

Откуда конкретно они нарисовались, я не разглядел, но их внешность меня позабавила и удивила. Оба одеты как попало, в потасканные одёжки, часть из которых составляли кожаные тряпки (аляповатые предвестники будущих костюмов, практически целиком кожаных). У обоих оригинальные причёски схваченные гелем — короткий щетино-подобный гребень и закрученные в сосульки, локоны длиной в два пальца. Это позабавило, лица — удивили. Оба были немногим моложе меня…, их бы в «Альяр» служить штурмовиками первой колонны — таких не жалко было бы. Как-то довелось нам столкнуться с альярами, при проведении масштабной военной операции в азиатских джунглях. Ребята хорошие, но абсолютно свихнутые. Штурмовики первой колонны — так у них назывались атакующие тройки, лейтенант, два сержанта. Смертники натуральные, начисто лишённые чувства самосохранения, но в бою непредсказуемые, бешенные и никогда не отступающие. Служи в «Альяре» психически здоровые люди, не считающие, что предсмертные крики врагов, лучшая музыка для мужского уха, отряд весь лёг бы в первой же боевой операции. Нормальные люди редко могут творить то, что альярам доставляло удовольствие…

— Здравствуйте. — Вежливо ответил я этим двум и отвернулся, изучая взглядом дом Влада.

— Хорошая тачка.

— Угу. — Не оборачиваясь, ответил я.

— Хули угу? — Раздраженно рыкнули за моей спиной. — Чё сюда припёрся барбос?

Я повернулся, мне улыбнулись. И как-то мне сразу на душе стало легко и хорошо — будто снова рядом Лекс, Кабан, Дрон…, будто…, и-и-иэххх.

В капсуле повисла напряженная тишина. Угрюмый солдат тоскливо смотрел в одну точку. Уныло шмыгнув носом, он встряхнул головой и глубоко вздохнул.

В общем, я почувствовал себя странно. Наверное, так могла бы себя ощущать гоночная машина, стоявшая в гараже много лет, а сейчас вдруг ощутившая, как кто-то садится за руль и поворачивает ключ в замке зажигания. Двигатель оживает, после многих лет забвения, панель управления озаряется тусклым, с каждой секундой становящимся всё более ярким светом, рычит труба выхлопа, колёса дрожат, предчувствуя новые километры пути…

Вот и я как эта машина, вдруг ощутил начало новой эры — двери моего гаража, только что кто-то открыл и полный опасности, пропитанный адреналином мир, вновь был открыт предо мной.

— Засохните ушлёпки! — Радостно произнёс я, чувствуя, что мои новые чувства спровоцированы вовсе не этими клоунами. Я ступил на тропу, с которой уже нельзя свернуть и был этому рад. Только сознание никак не могло обнаружить те вешки, которые уже видело подсознание и, которые ознаменовали начало моего нового пути.

— Них…я! — Воскликнул один и картинно всплеснул руками. Кисти двинулись плавно и неуловимо быстро, вроде бы не прекращая своего движения вверх. А когда пошли вниз, в них уже покоилась электрошоковая дубинка. Парень обладал несомненным талантом: я видел, что за пазухой его жилетки, что-то есть, но не ожидал, что это будет дубинка и что её вообще можно извлечь так красиво и ловко.

— Реальный барбос. — Кивнув для солидности утверждения, сказал второй. — Пи…ть будем?

— Если лавами поделится — легонько попинаем. Если всё отдаст — отпустим. — Заявил первый абориген. — Ну, чё лохня, лавы сам отдашь или пиз…ей коробку распечатать?

Как истинный солдат, я оценил ситуацию мгновенно. И должен был холодно, чётко, как автомат, поразить цель, выполняя поставленную самой жизнью задачу — защиту себя любимого. К сожалению, вышло всё немного иначе. Непрофессионально зарычав на местную фауну двуногую, быстрым коротким ударом я сломал челюсть одному и, сбив подсечкой второго, добил ударом ноги в область сморкальника. Причём последний удар нанёс как в юности — тупо ударил подошвой в лицо. Полезный боевой эффект такого удара стремится к нулю, зато лицо в кровавую лепёшку. Несчастные с истошными завываниями устремились прочь. Я даже не обезоружил первого из них, вступая в рукопашную…, наверное, воспоминания об альярах так на меня повлияли. Такие действия были как раз в их духе — много шума, крови, пыли, а за спиной остаются искорёженный металл и реки крови. Ну, хоть такой бой совершенно не профессионален и с боевым мастерством спецназа точек соприкосновения не имеет, зато моральное удовлетворение я получил. Можно было приступать к осмотру моей новой недвижимости и анализу происходящих перемен — что-то ведь повлияло на меня. Мой разум засёк что-то, отметил и возрадовался. Что бы радость продолжалась и дальше, не окончившись вечной тишиной, дубовой крышкой гробовою и двумя метрами земли сверху, срочно требовалось и сознанию понять, что происходит.

Домик профессора не был особенно большим, зато имел два этажа, мощные решётки на всех окнах, металлическую дверь с ДНК замком и стены, обшитые стальными листами. Чем стены обшиты, в проекте, думаю, предполагалось сохранить в тайне. Жёлтенькие панели, покрытые шершавой коркой, имитирующей декоративную штукатурку, раньше ничем себя не выдавали. Раньше, это я так думаю, было первые пару дней после установки. Местный обитатель изрядно потрудился над ними. Покрытие кое-где сорвали на треть, жёлтая краска, под яркими граффити в три слоя, угадывалась с трудом, а вот стальной блеск там, где, некто неизвестный, не удовлетворившись обшивкой, пытался пробить и сами панели, был заметен издалека.

Подойдя к двери, я ещё раз с сомнением оглянулся на машину. Вроде моей красавице ничто не угрожало. Впрочем, я не собирался находиться в доме профессора слишком долго. За пару часов мою реактивную крошку вряд ли успеют растащить по кусочкам.

ДНК замок меня несколько смутил. Я не предполагал что у Влада такая серьёзная дверь. Мелькнула мысль вернуться к крючкотворам, проконсультироваться. На всякий случай я всё же положил руку на сканирующую панель. Тёмное стекло осветилось слабым синеватым светом и дверь бесшумно отворилась, в доме зажёгся свет. Честно говоря, я удивился. Выходит Влад, внёс мои данные в замок своего дома. Не уж то предполагал, что скоро умрёт? Может быть…

Следующие полчаса я с интересом и смущением (меня не отпускало чувство, будто я тайком подглядываю, через щелку в дверке, в чужую жизнь), осматривал дом своего друга. В чём-то он походил на мой собственный, и любое из временно занимаемых мной, съёмных жилищ. Холостяцкая берлога, самая обыкновенная. Если говорить о первом этаже. Туалет, ванная, кухня, зал, библиотека. Макулатурный уголок отличался от моего собственного преимущественно габаритами и наличием огромного количества книг содержащих малопонятные слова типа «симбиотическая модуляция» и разные закорючки, которые образованные люди называют формулами — моя же библиотека состояла ровно из семи книг и двух порножурналов.

Всё остальное в этом доме будто взяли со страниц журнала, иллюстрирующего недостатки холостяцкой жизни. Гора немытой посуды, несмотря на наличие посудомоечной, полностью автоматической, машины. Разбросанные в самых неожиданных местах предметы одежды, чаще всего носки. Холодильник полный продуктами лишь на треть, зато способный похвастаться великолепным выбором пива и солидным запасом водки. Еда, как и у меня, на девять десятых состояла из полуфабрикатов, готовка которых не требовала много времени или особых кулинарных талантов. Обыкновенный уголок холостого, довольного своей жизнью человека.

А вот второй этаж оказался полон сюрпризов. Самая большая комната была отведена под современный виртуальный симулятор. Причём имеющий сенсорный режим полного погружения. То есть, в этом симуляторе, всякая связь с реальностью обрывалась, ты не просто видел виртуальную симуляцию, но и чувствовал её так, будто сам находишься там. Набор программ симулятора заставил меня испытать целую гамму противоречивых чувств — по одному на каждую. «Бойня на Марсе», «Секс-вампир Алиса — поимей чудовище!», «Ощути себя свиньёй! Симуляция жизни братьев наших меньших», «Я есть Бог! Ощути себя Богом целого народа» — и это далеко не все увлекательные игрушки почтенного светила науки. Впрочем, Влад по жизни был большим оригиналом, вряд ли стоило ожидать увидеть в его симуляторе «Прогулки с динозаврами».

Одно из помещений представляло собой спортзал, заполненный неплохим набором тренажёров. Имелась комната с солярием и джакузи. Причём таких джакузи я ещё не встречал: пять на пять метров — это было сильно…, нашёл я там и ещё пару любопытных комнат, говорящих о наличии у профессора совсем уж странных вывертов личности. Но о них упоминать не стану, те комнаты отличались от прочих изрядным слоем пыли, их явно давно не посещали, а может и вообще только один два раза использовали по назначению. Так что про эти комнаты я промолчу.

Осмотрев дом, я занялся поисками входа в подвал. На это занятие ушёл час, но никакого входа я не нашёл. Даже намёка на наличие подвала не обнаружил. В какой-то момент я решил, что профессор отпустил свою последнюю посмертную шутку. А что? От Влада можно было ожидать чего угодно. Предсказуемостью он никогда не отличался. Вполне могло быть так, что лаборатория находится где-нибудь за городом, а о её точном местонахождении мне должен сообщить юрист, но лишь после того, как будут улажены все формальности. Или даже позже. А я тем временем буду в пене и мыле, бегать по его дому, ища несуществующий подвал…, с другой стороны армейское прошлое уже полностью поглотило моё сознание и не найдя подвала я ощутил двойственное чувство. С одной стороны Разум — он утверждал, что я имею дело с очередной неадекватной выходкой Влада. С другой, факты, изложенные в письме, смутные предчувствия и что-то ускользающее от моего понимания, но ощущаемое на уровне инстинктов. Сложилось стойкое полусознательное убеждение — подвал тут есть, он надёжно скрыт, а как только я спущусь в него, спровоцирую события, в которых военное прошлое будет единственным, отчего станет зависеть продолжительность моей дальнейшей жизни.

Это слегка пугало, но наполняло кровь такой порцией адреналина, что голос Разума быстро слабея, наконец, охрип, а потом и вовсе пропал.

Я покинул дом и обошёл его кругом, не забыв посмотреть на свою красавицу — вроде ещё не разобрали. Осмотр почти ничего не дал. Только в одном месте, мне удалось обнаружить решётку. Десять на пять сантиметров, ниже уровня асфальта и прикрытая пушистыми побегами вьюна, проросшего сквозь асфальт. Последнее не удивительно — тут таких чудес по всей улице хватало. Асфальт этой части города ремонтировали редко, трещин становилось всё больше, глубина их росла, а флору отличает то, что ей не так уж и много надо. Как-то я даже передачу смотрел, там один башковитый мужик, рассказывал о том, как быстро могут пропасть следы деятельности человека. Стоит бросить город, любой, даже мегаполис и всего за триста лет, природа поглотит его, укрыв густым лесом. С воздуха его обнаружить будет уже нельзя. На других планетах, я потом такое частенько видел. Что бы найти руины, обязательно надо спуститься на поверхность или работать с орбитальным сканером, который крайне редко ставят на военные корабли, да и то, только на крупные, класса «крейсер» или «линкор»…

Решётка источала слабый, но стойкий, ровный поток воздуха. Выход вентиляции, что понятно, если подвал закрыт и скрыт от посторонних глаз достаточно надёжно. Значит, подвал таки был.

Ещё час я потратил на поиски, но безрезультатно. Это начинало бесить. Я убил ещё полчаса на простукивание стен и осмотр всего дома на третий заход. Ничего. Позволив себе маленькую цветастую и весьма матерную речь, я покинул дом, пообещав вернуться с плазменным резаком и реально расчленить дом, но добраться до треклятого подвала. А начну с того, что вырежу в полу, в зале, прям по центру ковра, здоровенную дыру, которую и назначу новой дверью в подвал.

Увечить дом мне не пришлось. Но очень захотелось изувечить кое-кого из местных обитателей. Покончив с третьим осмотром дома, я снова вышел на улицу проверить тачку и обнаружил, что моя реактивная красавица стоит на прежнем месте. Точнее её некогда блестящий, шикарный корпус. Сейчас его украшали разноцветные пятна краски используемой для граффити и проплешины, от соприкосновения с концентрированной кислотой. Да, какой-то гоблин не пощадил даже останки моей новенькой машины и облил её кислотой, что б ему пусто было.

Как-то умудрились снять даже реактивный привод, не подорвав всю систему. Я осмотрел машину, матерясь так громко, что улица опустела, и обнаружил, что сняли с неё вообще всё, передо мной стоял пустой корпус. На лобовом стекле обнаружил записку: «Спасибо, лохня». Не знаю, как я выглядел в тот момент со стороны, но мир перекосило и перекрасило в алые оттенки. Попадись мне кто-нибудь тогда на улице — думаю, просто убил бы, причём всё равно кого.

Успокоиться удалось только в доме Влада, после небольшого разгрома учинённого его мини бару. Алкоголь охладил ярость, успокоил нервы и перевёл восприятие на философские рельсы. Зачем попусту беситься? Вернусь потом на этот район, найду местную шпану, возьму «языка», допрошу, как положено, выйду на останки своей красавицы и расхреначу мудакам бошки!

Поначалу я так и собирался поступить, потом разум потеснил кровожадную мою солдатскую натуру и предположил, что, вероятно, обнаружив неприятеля, лучше заставить его возместить ущёрб. С процентами и воспитательными переломами конечностей.

Когда алкоголь проник в разум настолько, что я начал видеть мир в более мягких тонах, вспомнилась строчка из письма, говорившая о жёлтой стене. Может, Влад устроил там потайную дверь? А что, вполне может быть. Только я что-то не видел здесь жёлтых стен…, стал искать и нашёл. Довольно быстро, на первом этаже. Только вот покрасили её так давно, что опознать в ней жёлтую стену не представлялось возможным ни на первый взгляд, ни на все последующие. Только отодвинув от неё тумбочку, я обнаружил, что когда-то давно эта светло-коричневая стена, действительно была жёлтой.

Обнаружив сие, я принялся стену ощупывать. Очень медленно, каждый сантиметр ощупал. Фигвам, стена как была монолитной так ею и осталась. Спина затекла, терпение кончилось, в душе бушевали ярость и обида, а моя тачка, пустым безжизненным корпусом, взывала к отмщению. Возникла мысль бросить всё, да отправиться домой. В конце концов, вся эта ахинея с чудо прибором, могла быть просто шуткой. Розыгрыши Влад любил не меньше чем красивых девиц. Вдруг, это всего лишь его последний, посмертный, а значит и по-настоящему грандиозный розыгрыш? Хм…, я быстро отмёл эту мысль как не состоятельную. Подшутить надо мной так, он мог (иногда и подшучивал), но на последний в жизни розыгрыш — как-то слабовато. Если бы Влад замыслил отпустить подобную шутку, он не ограничивался бы только мной. В ситуации не хватало масштабности сравнимой с его смертью. А свою жизнь Влад оценивал очень высоко. Как он сам однажды выразился:

— Единственный человек планеты, чья жизнь истинно бесценна, сидит перед тобой Серёжа.

Вот такой он был скромняжка.

Я решил продолжить поиски, после небольшой передышки. Я даже дал себе слово, что буду жить тут пока не найду входа в подвал. А если не найду его за пару дней, вернусь к первой своей идеи и просто вырежу в полу дыру. Если надо прошью пол буром.

Свою передышку я начал с двухсот грамм виски. Пил не спеша, так что и пьянел не быстро. В какой-то момент крыша начала съезжать с креплений, в мозг начали просачиваться сумасшедшие мыслишки. В жестокой схватке, средь паров спирта, под строгим оком Зелёного Змия, победила мысль, толкавшая меня на близкий контакт с виртуальным симулятором профессора. Приняв ещё сто грамм вискаря, я взял прямой курс на комнату, оборудованную по последнему слову виртуальных маньячеств. К сожалению, под воздействием паров алкоголя я не вспомнил, что последний симулятор, к которому я подключался, стоял в московском игровом клубе «Кибертрон», в секции развлечений от 12 до 25 лет. Причём было это пять лет назад, а система в клубе уже тогда являлась устаревшей и предназначенной для массового потребления, то есть, упрощенная до предела.

На пульте, представлявшем собой компьютер, окружённый десятком непонятных приборов, я активировал программу соответствующую моему настроению: «Высадка звёздного десанта на Песхее»…, мне тогда стоило бы покопаться в памяти, прежде чем активировать эту программу. Но я был слишком пьян для этого. Смутное ощущение тревоги подавил безжалостно и, нажав кнопку ввода, я облачился в костюм виртуала. Тогда этот костюмчик был на удивление неудобен. Куртка, штаны, перчатки, даже на ноги и голову приходилось надевать эластичную ткань, нашпигованную микрочипами и сенсорами. Но первые модели были ещё хуже — головная часть сенсорного дерева вообще включалась в хребет с помощью нано иголок. Приятного мало. Костюм я одел, уселся в кресло, расположил руки и ноги в магнитных захватах и нажал зелёную кнопку на подлокотнике. Программа была запущена, я отправился на Песхее…

Первые три часа я самозабвенно убивал инопланетян в составе десанта, выброшенного на побережье с орбитальной платформы. Эвакуация там не предусматривалась — победа или смерть. В фильме, который стал основой для этой программы симулятора, десант, кстати, погиб.

Когда наш отряд взял прибрежные укрепления (я даже сумел забыть, что мои солдаты всего лишь набор кодов и символов языка программирования), выяснилось, что майор убит, а из офицеров остался только капитан. Я, оказывается, вошёл в эту игру в звании капитана…, вооот. Раздав приказы, я почувствовал что трезвею. Причём от страха. Дело в том, что в подобных программах, игра всегда начиналась с нижних планок, если только пользователь не менял настроек. И я их точно не менял, выходило так, что я запустил программу со старыми установками. Теми, что ставил профессор, и в игре я находился уже несколько часов! Инопланетный агрессор атаковал только что отбитые укрепления, мои солдаты требовали приказов, вокруг пылал огненный ад, а я лихорадочно пытался обнаружить внутреннюю панель управления симуляцией.

Я её так и не нашёл. Толи её попросту не было в программном коде, толи я не знал, как вызывается панель в программах этой модели симулятора. Солдаты гибли, враг пробивал оборону и солдат во мне не смог спокойно на это смотреть, даже сознавая, что сие есть просто симуляция. Я подавил страх и тому подобные эмоции и принялся за оборону вверенного участка…, я сутки болтался по побережью несуществующего мира, на войне, которой никогда не было. Причём все мои ощущения были абсолютно реальны. В какой-то момент возникла даже мысль, что прошлая жизнь — иллюзия, а это усыпанное камнями и трупами побережье — реальность. Когда меня ранили, и я явственно ощутил знакомую боль от лазерного ожога, сия догадка только укрепилась.

К счастью я ошибался. Просто Влад использовал новейший симулятор, в полном соответствии со своим странным характером, на полную катушку.

Капрал Кира доложила, что мы прочно закрепились в укреп районе противника. Причём мы единственные. Остальных либо отбросили к самой кромке воды, либо уничтожили. Остатки десанта всё ещё подтягивались к нашим позициям поодиночке и группками и спустя час, передо мной стоял полковник, который не только не снял с меня командование отрядом, но и сам, со всеми своими людьми перешёл под моё начало. Единственный участок атаки, достигший поставленной задачи, находился под моим управлением и виртуальный полкан это оценил…

В жизни конечно так не бывает. Любопытно, почему в программу такое внесли? Полкан, даже положивший всех своих, никогда не передал бы командование майору. Даже в «Кондоре» такое невозможно, естественно, только внутри нашего подразделения. В бою, собрав и организовав разрозненные силы наступления, например, майор «Кондора», при обнаружении среди выживших, армейского капитана, не просто должен, а был обязан сдать ему командование и вернуться к выполнению своей основной задачи. Но такая ситуация, какую впихнул туда неведомый мне программист, была нереальна в армии. Да и в любом военном подразделении…, хотя вот в «Альяре» ситуация немного отличалась. Но, у них, собственно и особой субординации не было — они там поголовно с гусями. Бывал случай, когда боевым штурмом «Альяра» руководил сержант, потому что всех его офицеров так конкретно повело по фазе, что вразумительно руководить операцией мог только этот сержант. Остальные с катушек съехали и без намордника, их даже на базу возвращать не рекомендовалось. Тогда шедший им на помощь отряд мотострелковой части поспешно завернули в сторону с приказом ни под каким видом не входить на территорию боевой операции «Альяра». Командование всерьёз опасалось, что альярцы, покончив с врагом, могут зацепить и своих. Говорят, однажды такое уже случалось: «Альяр» разбил врага и атаковал роту морской пехоты, шедшей им на помощь…, может, это просто слухи.

Под моим начало оказалось более тысячи стволов. Хех, я так увлёкся, что совсем забыл, кто я на самом деле и где нахожусь. Моя растущая армия была грамотно организована лично мной и брошена на закрепление успеха атаки. И мы таки добились успеха с минимальными потерями — программа явно не рассчитывалась на игру с солдатом «Кондора». Нас обучали не только убивать голыми руками и устраивать диверсии. При участии отряда в масштабной военной операции, в случае гибели армейских командиров, кондоры обязаны были принять командование разрозненными группами войск, организовать их и направить обратно в бой. При этом непосредственные задачи кондоров никто не отменял. Честно говоря, применять эти навыки мне пришлось впервые. И хорошо, что в виртуале, а не в реальности — левый фланг, выполняя задачу, потерял 50 % личного состава, из-за недооценки мощи оборонительных укреплений противника.

И я реально переживал из-за этой своей ошибки. Ну…, игру я всё равно победил.

Очередь разнесла инопланетянину башку, щупальца разлетелись на десяток метров вокруг, труп несчастного ссыпался обратно в дот, мои люди уже пересекли линию прицельного удара плазменных пушек, и судьба основного укреп района врага была решена. Я опустил ствол и сел на жёлто-розовую траву, с долей гордости изучая взглядом, поле боя — оно осталось за нами. Мы победили. Десантники добивали раненных врагов, зачищая последние доты и окопы. Я победил.

Прямо из воздуха появилось табло. Три имени и бегущие цифры.

Новый игрок — 6958754457, наивысшее количество очков!!!

А потом мир вокруг закрутился в спираль и под бравую музыку, всё померкло.

Я открыл глаза. Минут двадцать сидел, тупо пялясь на терминал виртуального симулятора. И первая моя мысль была о том, что я всё ещё пьян. Как это возможно, если я более суток пробыл в виртуальной реальности? Взгляд на часы вопросов прибавил. Меня не было только полтора часа. Освободившись от захватов кресла, я добрался до компьютера и обнаружил в настройках интересную опцию: сжатие субъективного времени.

— Чертовщина…

Вот так я тогда определил новейшую систему виртуальности.

Вообще, штука конечно отличнейшая. Позволяет экономить массу времени. Приходит человек с работы домой, садится в кресло симулятора и за два часа, что остались у него перед сном (а как иначе — утром снова на работу топать), весьма увлекательно проживает целые сутки. Причём как хочет — всё зависит только от желания и наличия нужных программ.

Тогда редкая эта штука была — модуль сжатия субъективного времени. Редкая, дорогая, не совсем безвредная и немного примитивная. Сейчас эти модули могут ужать время в соотношении час к трём суткам, а тогда такое даже в фантастической литературе не встречалось. Сутки, максимум. Да и то…, едва избавившись от костюма, я чуть не рухнул от навалившейся слабости. Желудок скрутило так, что уши заболели. Я жутко хотел пить и есть. Мой организм сжёг уйму энергии в этом симуляторе. К сожалению, тогда не умели бороться с ускорением метаболизма при работе модулей сжатия субъективного времени.

К жёлтой стене я вернулся нескоро. Поел плотно, поспал немного и, клятвенно пообещав себе больше не прикасаться к игрушкам Влада, вернулся к не решённой загадке профессора. Стену я вновь ощупал. На два раза. Потом простучал. Выпил полбутылки и подумал, что, возможно, вход закрыт замком, который настроен на голосовое управление или кодовую фразу.

Больше часа я разговаривал с жёлтой стенкой. Она продолжала хранить гордое молчание.

В конце концов, я сдался: хрен с ней, лучше полы разберу. Но стена эта так меня достала, что напоследок я от души зарядил ей пинка. И о чудо! Даже, несмотря на то, что нога теперь болела, я сам сильно хромал, а от моего матерного рёва едва не треснули стёкла — я испытал истинное ликование! Стена пропала. Передо мной открылась кабина лифта. Небольшая, всего с двумя кнопками, но таки уже не глухая стена. Путь к величайшей из работ Климова, был открыт.

Вскоре я увидел то, над чем Влад работал почти всю свою жизнь.

 

4 глава

Солдат лежал внутри капсулы, прикрыв глаза, улыбаясь одними уголками губ. Казалось, он погрузился в приятные воспоминания. Ничто не тревожило его сейчас, ничто не терзало его душу…, он молчал довольно долго, но вот, встрепенувшись, глубоко вздохнул и продолжил свой рассказ.

Честно говоря, я не ожидал от профессора такого фокуса. Стоило бы — Влад всегда мыслил нестандартно, но я всё равно не ожидал. Потайной лифт, вместо лестницы. Его подвал, в сущности, являлся подземельем, в которое пешком по лестнице не спустишься. Я мог сутками резать и громить пол в его доме, вырвать фундамент и пригнать экскаватор, но так и не смог бы обнаружить подвала. В тот момент я только предположил это, но, после, спустившись на этом лифте вниз, убедился в верности своих предположений — лаборатория находилась глубоко под землёй. Но это ладно, оно как бы понятно, от посторонних глаз такие вещи обычно прячут. А вот потайная дверь, открываемая сильным пинком…, я вошёл внутрь и сбоку, там, где у всех приличных лифтов находится щиток с кнопками, увидел маленький, слабо мерцавший экран. На нём зелёным светом сияла надпись: голос опознан, голосовой пароль «Бл…ь!», принят, система деблокирована.

Кнопку спуска я нажал, пребывая в прострации. Система безопасности аля модерн блин…

Лифт спускался плавно, с тихим шелестом и не менее минуты. Меня слегка подталкивало некоей незримой силой вверх, не достаточно, что бы остаться стоять на ногах, расслабив мышцы, но ощутимо для тела — скорость спуска была довольно высокой. Пол разбирать действительно не имело смысла. Очень скоро лифт дёрнулся и замер, створки плавно разошлись в стороны и моим глазам, предстала картина подвала, в котором профессор работал последние годы, создавая нечто неизвестное. Впрочем, уже известное, для меня. Просто поверить в существование такой машины я тогда не мог. Да и кто бы поверил? Кино кином, а мир-то вот он: из камня, крови и дерьма, — как любил выражаться Лекс.

— Мааать твою… — Широко открыв глаза, произнёс я, когда в подвале одна за другой начали зажигаться потолочные лампы.

Возглас этот вызвало не содержимое подвала, а его размеры. Точно определить его пределы на первый взгляд, было трудно, но были они не малыми. Всё видимое пространство загромождали приборы и другие непонятные предметы — может тоже приборы, а может какие-то расходные материалы. Некоторые агрегаты выглядели даже устрашающе. Они занимали практически весь подвал и кое-где нагромождались друг на друга, подпирая совсем не низкий потолок. О том, как сюда это всё доставили, я в тот момент не задумался, но позже нашёл более широкий вход в подвал. Две стальные створки по полтора метра шириной и два высотой, заваренные изнутри. Надо полагать, тот вход более не существовал в природе.

Между нагромождением различного, вероятно, полезного барахла имелся прямой как стрела, не шибко широкий коридор. По нему я и двинул вглубь подвала. По пути озирался и сумел опознать некоторые агрегаты. В основном они стояли в разобранном виде, у некоторых не хватало деталей, другие выпотрошили так, что остались только корпуса и торчащие в разные стороны пучки обрезанных проводов. Собранные в том подвале аппараты, отличались разнообразием и спецификой, в сторону дороговизны, редкости, а иной раз и повышенной секретности. Установка МП-9, коротковолновый излучатель, предназначенный для подавления систем «Камуфляж» (камуфляж преломлял свет и делал технику невидимой для глаз, в купе с парой других игрушек, это позволяло подвести самолёт или танк довольно близко к позициям противника незамеченным). МП-9 нарушал работу этих приборов и вообще-то считался секретным, хотя и сильно устаревшим. Разнообразные генераторы, часть которых так же считалась секретной. Попался мне на глаза прототип генератора ионного силового поля. Насколько я знал, проект провалился, силовые поля назначили выдумкой фантастов, а оборудование уничтожили. Мы как раз и уничтожали, вместе с лабораторией и работавшими там людьми…, кстати, Андрей тогда, естественно, в частной беседе, предположил, что проект совсем не провалился, потому и проводилась такая масштабная зачистка, что бы информация не уплыла. Может, он был прав…, откуда у профессора в подвальчике такие игрушки? Он говорил откуда. Но как ему позволили их оставить? Вот это вопрос века. За многими из этих приборов тянулся кровавый след, а у Влада они в подвале пыль собирают…, кое-какие вещи не были мне знакомы ни одним боком, но их назначение было столь очевидно, что не оставляло и тени сомнений. Закольцованный транспортер, с подвижной лентой, по обе стороны которой пучками торчали тоненькие, но далеко не хрупкие манипуляторы от двухпальцевых до пятипалых, с дополнительными манипуляторами с встроенными микро приборами, на вроде паяльника и маломощного лазерного излучателя. Такие игрушки занимались сборкой микро чипов, кристаллических накопителей и другой микро хрени. К прибору полагался съёмный терминал, через который загружались программы сборки — я эти терминалы до сих пор терпеть не могу. Он падла маленький и спрятать можно в обычной сумке…, мы тогда накрыли место хранения транспортера, но наш «клиент», человек укравший прибор, сбежал, прихватив этот треклятый терминал. Мы неделю работали на гражданке, бегали в пене и мыле разыскивая этого гадёныша…

Похоже, у Влада были очень хорошие завязки в местах, где он работал или множество знакомых в верхах, лично ему чем-то обязанные. До сих пор не понимаю, почему ему оставили такие приборы, даже когда закончилась его работа по правительственным проектам. Из десяти приборов в подвале, как минимум один представлял государственную тайну.

А может, он по-прежнему работал на государство, сам того не понимая? Делал для них что-то, что они намеревались забрать позже, когда он закончит. А самого гения тихо без пыли убрали бы…, мысль мне очень не понравилась. Если я прав — то жив до сих пор, лишь потому, что они понятия не имеют, закончена работа или нет, и не знают, где хранятся её результаты.

Каким бы длинным не был коридор, в конце концов, он кончился. Я оказался на краю широкого овала образованного грудой оборудования. Внутри сего овала пол был очищен не только от приборов, но даже и от пыли. Его поверхность уродовали лишь кабели, тянущиеся куда-то в глубину подвала. А посредине сего овала располагалось изобретение Климова, работа всей его жизни.

Воображения сей труд, не поражал ни одним местом. Наоборот, вызывал стойкое чувство разочарования. Любопытство, конечно же, не позволило бы мне просто повернуться и уйти в любом случае, но ничего сногсшибательного, тем более, того, о чём писал Влад, я уже не ожидал.

Посреди очищенного от хлама места, покоились семь глухих чёрных кубов разного размера. Ни кнопок, ни панелей, просто металлические кубы. Любопытно? Отнюдь. Уныло.

Но я всё ещё был пьян, и меня тянуло на приключения.

Почёсывая затылок, я стал ходить вокруг кубов и разглядывать их с задумчивым видом. Имитация напряжённой работы мысли, таковой не вызвала. Я видел лишь семь кубов. Стал рассматривать самый большой. Нарезав вокруг него уже третий круг, я заметил кое-что новое. Примерно посередине, там имелось десять кнопок, того же цвета что и поверхность куба. Обойдя куб ещё раз, я запнулся о силовой кабель и обнаружил, что он не пересекает овал, исчезая в глубине подвала, как прочие, а начинается из нижней части куба и теряется среди шести остальных. Судя по толщине кабеля, напряжение он выдерживал не меньшее чем высоковольтные линии электропередач. Вот это уже было интересно. Где источник питания? Или источник как раз этот здоровенный кубик? Не шибко думая о последствиях, я вернулся к кнопкам и нажал первую.

Несколько секунд ничего необычного не происходило. Я даже подумал, что, возможно, аппарат сломан. Но ещё не успела эта мысль, как следует пройтись по моему разуму, как куб ожил. Идеально гладкая поверхность треснула посередине, ровненькой светлой линией и с тихим шелестом, верхняя часть корпуса куба втянулась в нижнюю. Куда делась верхняя крышка, я рассмотреть не успел. За то в деталях разглядел, что скрывалось за металлическим корпусом — обыкновенная, даже слегка устаревшая, телевизионная система. Впрочем, при ближайшем осмотре, обнаружились некоторые странности в конфигурр аццциииекг иамит иии» № №:%4665……сбой системы……………………………………………………………………………….

Б лок обработки запис и, творческим модулем, отключён.

З апущен режим отла дки модуля, запись возобновлена.

Хрен его знает, за каким Владу понадобилась такая странная штукенция. Тогда я не понимал. Стал смотреть на этот куб, а он был совсем странный. Ящик толстый, ни каких кристаллов в экране, вообще, похоже дичайшая древность. Реликт. Но это ладно, по барабану. Но у него блин и блок воспроизведения был очень странный. Там сидиром был. Блок для чтения древней магнитной ленты, а рядом кристаллоскан. Этот допотопный ящик мог считывать инфу, и с древнего дерьма и с новейших плюшек тех лет. Первый вопрос, какой я себя спросил — на кой хрен Владу сдался навороченный телевизор? Телевизор — это такая штука раньше была, навроде визуального Вирт-модуля. Непонятно какого под этим ящиком ещё с метр закрытого металлом пространства. Чего он туда засунуть мог? Телек с системой воспроизведения, даже с такой дикой, не нуждается в таком количестве доп механического хлама. В общем, я не врубился, что и почему с этим кубом. Так что, плюнув на это всё, стал смотреть остальные кубы. Вот после их осмотра мне реально поплохело — пришлось даже присесть и передохнуть немного.

Отладка закончена.

Творческий модуль продолжает работу.

Я осмотрел три ближайших куба, меньшего размера относительно всех остальных. На них имелись по две едва заметные кнопочки, и каждый куб соединялся силовыми кабелями с остальными. Все кабели и разъёмы, к коим их подключали, были отмечены цветными полосками в пол сантиметра длиной и миллиметра три толщиной. Судя по всему, они составляли некую систему подключений, которую не следовало нарушать.

Вдохновлённый первым удачным опытом, я повторил его на одном из этих кубов. Подошёл к нему и нажал на первую кнопку. Тут же над ней вспыхнуло зелёное окошечко, с какой-то шкалой. Раньше я его не замечал. Приблизив своё симпатичное, чрезвычайно мужественное лицо к этому окошку, я потрогал его поверхность пальцем — пластик. И, похоже, не менее твердый, чем металлический корпус куба. Я постарался получше рассмотреть шкалу, было в ней что-то знакомое. В воздухе сухо щёлкнуло и в мой лоб врезалось нечто очень твердое.

Очнувшись, я с трудом собрал свои растерявшиеся мысли. Мир слегка покачивался, но недолго. Скоро я пришёл в себя полностью и поднялся с пола, осторожно ощупывая лоб — там намечалась шишка. Поднявшись, я от души пнул куб, подло попытавшийся проломить мне башку. Куб не шелохнулся, а нога, уже отбитая о стену на первом этаже начала ныть по новой. Какое-то время я испепелял куб злобным взглядом, опираясь рукой на другой такой же — на ногу наступить не получалось, болела она. Никогда не стоит пинать, что-то просто так, в порыве отрицательных эмоций. Всегда удар получается кривым и об тот бетонный плитка, что легко ломал сосредоточившись, в пылу эмоциональном, так же легко сломаешь нафиг ногу.

Я стоял и смотрел, на выдвинувшийся из чрева куба, узкий, полый ящик и мерцавшую под ним шкалу с тремя делениями.

— Неужели Влад сделал… — Прошептал я, когда всё увиденное стало складываться по кусочкам мозаики в общую картинку. Разобранное оборудование, захламившее подвал, с коего поснимали такие детали, одна схема коих, начерченная на клочке бумаги, уже могла сделать вас главным участником процесса по обвинению в измене родине. Кубы, соединённые кабелями, предназначенными для передачи больших объёмов энергии. Этот ящичек со шкалой…

Не вписывалась сюда только телевизионная система. Но она, похоже, являлась как раз основной частью его работы, а эти три куба были её элементами питания…

Как-то посреди очередного сабантуйчика Влад начал откровенничать, и жутко коверкая слова, заикнулся о «выла созана фуева туча всуких…, саких…, разных вощем проектов…, а кое шо ис них я им так и не отдал гы-гы…, Владушка хииитрый…, хрррр…хррр…хррр». Он вырубился, выложив это. Я не очень-то понял, да и забыл давно этот его монолог, а вот тут припомнил. Каждый из этих трёх кубов являлся комплексом АР-64, атомный расщепитель. Цифра обозначала количество химических элементов, которые он мог перерабатывать в энергию. Секретным АР-64 не был уже лет десять, наоборот, активно использовался и в будущем обещал стать достойной заменой АЭС, ТЭЦ и им подобных. АР расщеплял атомы и собирал высвободившуюся энергию в элементы, созданные на основе алмазной кристаллической решётки. На тот день эти комплексы уступали по эффективности АЭС, но не слишком сильно. А в будущем обещали даже превзойти их. Основное же их преимущество заключалось в двух важных качествах — отсутствие постоянных радиоактивных излучений, отходов и возможность расщеплять не только 64 элемента, но и их соединения. То есть, АР мог перерабатывать в энергию фактически любую дрянь, исторгнутую цивилизацией. При этом расщеплённая материя, вместе с энергией, краткое время излучала во всех возможных спектрах, АРы снабжались дополнительными системами, которые преобразовывали даже эти излучения в энергию. Как именно я не знаю, что бы понять тонкости таких процессов надо быть как минимум доктором каких-нибудь полезных наук типа физики. Но факт что излучения, ахиллесова пята любой АЭС, АР сжирал як губка воду и плодил он их, только и только в момент переработки материи. Все излучения, кроме одного, которое в те времена понять и изучить не могли, только обозвали: «фоновое микроволновое излучение Геллинджера». Считалось что оно безвредно. Его и обнаружили только когда какой-то умник вбросил в АР кучу разной дряни не проверив её химический состав. Там оказались элементы не пригодные к расщеплению, вот они-то и излучали этого Геллинджера, после близкого знакомства с чревом АРа. Их не расщепило, и они излучали слабо, но постоянно — так и вычислили это новое излучение. А потом сумели выяснить, что новый вид излучений, выбрасывается всегда при работе АРа, просто, когда его заправляют элементами, перерабатывающимися полностью, сила излучения была столь мала, что засечь её было практически невозможно. Помню, как меня доставали эти сообщения. Я искал финансовые сводки и пытался упрочить положение в фирме Коня, а этот долбанный Геллинджер занимал все полосы…

Я стоял разбитый параличом всего меня, включая мозг, минут десять. Увидеть такое в подвале учёного в отставке не смог бы ожидать никто. А если кто-то узнает, что именно мне завещал старик…, только за эти три куба меня по кусочкам распилят. Найдут даже на дне Марианской впадины и распилят. А куски соберут лопаткой и бросят обратно на дно.

Дело в том, что самые современные образцы АР-64, на тот день, весили более 700 тонн, и занимали собой приличных размеров здание, в несколько этажей. Комплексы профессора вряд ли были тяжелее 300 килограмм. А то и ещё легче.

Осознав, что именно вижу перед собой, я немного подумал и решил, что всё-таки ошибаюсь. Вероятно, это что-то другое, а вовсе не расщепитель. Что бы проверить свои предположения и страхи, я решил испытать агрегат. Возможно, в этот выдвижной ящик устанавливался энергетический элемент, которого я пока не увидел и куб вовсе не был суперсовременным генератором. Я поискал глазами подходящую вещь. Минуты через две обнаружил таковую — обрезок резиновой трубки со свинцовой изоляцией. Бросил в ящик и нажал на вторую кнопку. Он мягко уехал внутрь аппарата и там, что-то тихо загудело. Спустя полминуты, стрелка на шкале быстро поползла вперёд. Вскоре стрелка коснулась предела шкалы. Едва это случилось, на шкале вспыхнула красная надпись: «2-ой блок питания заряжен на 100 %, аппарат готов к работе».

Надпись полностью подтвердила мою сумасшедшую догадку — Влад скрыл от нанимателей и всего мира, настоящее чудо. Его модель расщепителя опередила своё время на столетия!

Любой, кто грамотно распорядится такой игрушкой, станет сказочно богат и чрезвычайно влиятелен…, ну, если успеет и его раньше не убьют.

Обдумав сие, я открыл приёмник расщепителя, что бы очистить его от остатков свинцовой изоляции излучавшей, но слабо — я тут ничем не рисковал. Вот из промышленного АРа извлекать не переработанную материю, я бы не рискнул, там меньше 500 килограмм не закидывали, и остатки порой излучали не только «безопасного» Гелинджера, но и свободные нейтроны, и радиацию в лошадиных дозах и много ещё неприятной хрени.

Свинец являлся одним из тех элементов, что не поддавались технологии расщепления АР-64. Они эти элементы только деформировали, но расщепить не могли, из-за большого веса атома, если я правильно запомнил. Только вот, когда я открыл приёмник, он был девственно пуст.

Тут мне пришлось присесть, что бы успокоить сердце и стереть пот, выступивший на лбу. Я точно помнил: свинец не расщепляется. Однако в аппарате Климова он был переработан в полминуты. АР-65, как минимум. Вот что создал Влад. Компактный, мощный расщепитель, способный перерабатывать один бог знает сколько различных элементов материи.

Марианская впадина? Меня и на Сириусе достанут.

Честно скажу — так страшно, как в тот момент, мне ни разу в жизни не было. Даже в заварушке на Филиппинских островах, когда наш отряд брал лабораторию по клонированию, оказавшуюся настоящей боевой крепостью, охранявшуюся отлично вооружённой армией наёмников. Тогда я думал, что все там ляжем и шансы выжить копеечные. В подвале Климова, минут пять я был абсолютно уверен — мне конец. Даже пукнуть не успею, завалят, как только выйду на улицу.

Посмертный подарочек Влада, стабильно обещал стать и моим билетом на тот свет.

Паникёрским настроениям я поддавался не слишком долго. С потом, видимо, вышел и страх, который сию потливость и породил. Уже через несколько минут в голову просочились мысли совсем иного рода. А что если у меня получится вывезти оборудование, спрятать, выждать немного, пока перестанут искать (искать будут, я не сомневался ни секунды) и потихоньку начать пробивать возможности внедрения этой технологии, естественно запатентовав все права на неё. Со временем я смогу купаться в золоте, как старый мультяшный герой Скрудж!

Главное, суметь выжить и спрятаться. Если получится, я стану настолько обеспечен, что моё сегодняшнее богатство покажется мне крайней формой нищенского существования! А власть — какие горизонты власти открываются передо мной!

Не знаю, думал ли Влад, что его единственный друг, поддастся таким мыслям и в первое время будет грезить лишь о шкурных интересах, но, должен был предполагать. Ведь он знал меня не хуже, чем я его. Может, он просчитывал намного ходов вперёд, с растягом в десятилетия? Вполне возможно, гениальность и нестандартность мышления Влада всегда и везде проявлялись очень ярко. Может, он предполагал, что поначалу всё так и будет. Может, даже знал, как всё будет потом. И потому передал мне своё наследие, работу своей жизни…, эх…, почему он сам не воспользовался аппаратом? Ведь он мог бы рассказывать эту историю вместе со мной. Сейчас, спустя столетия…, а он выбрал естественный конец. Ушёл, оставив миру настоящее чудо.

Я бы так не смог…, а может, как раз поэтому, он оставил аппарат мне? До сих пор не могу найти верного ответа. Наверное, никогда и не найду.

Страх будущего испарился, разум заполнили красочные картинки, которые могли бы наполнить стыдом другого человека. Я воочию видел себя в золотом дворце, сидящим на троне всего мира и раздающим приказы лидерам человечества. Образно, ассоциативно, я точно угадал свою возможную роль в будущем этого мира. Главное дожить, до дня, когда в моих руках будет такая власть, что с ней никто не сможет спорить. А что ещё нужно человеку? Только ещё больше власти! Окрылённый мечтами, наверное, близкими грёзам таких интересных людей как Сталин, Гитлер, Наполеон, Александр, Тамерлан и им подобным, я занялся осмотром других кубов. Ну а что? Они почти смогли. В их время мерилом силы был меч и количество воинов. В моё, этим мечом стали технологии и энергия. Кто владеет дешёвым источником энергии — владеет миром.

Пятый чёрный куб, так же имел всего две кнопки (найти их удалось не сразу, они были меньше и располагались в углу), но размерами значительно уступал, элементам питания, аналогам АР-64. Он явно был предназначен для чего-то другого. Для чего? Я мог узнать, лишь нажав кнопку, как и с первыми четырьмя кубами. Что я и сделал.

Передняя часть куба отвалилась и упала мне на ногу — было больно, но от нанесения ответного удара я воздержался. Внутри обнаружились десятки шкал, ряды утопленных в металл лампочек и два десятка небольших металлических плиток, с единственной чёрной кнопкой посередине каждой плитки. Некоторое время я изучал взглядом непонятную вещь. Особых успехов не добился. Вероятно, панель, позволяющая отслеживать работу аппарата визуально, да какие-нибудь сопутствующие приборы. Не узнав ничего конкретного, я перешёл к шестому кубу.

Он был самым маленьким из всех, и его назначение выяснилось практически сразу. На боку куба имелся микроскопический экран и всего одна кнопка. После её нажатия, на шкале вспыхнула надпись: «ремонтник готов к работе». Куб зашумел, дрогнул, нижняя часть начала изменяться, и я снова нажал на кнопку. Робот дезактивировался, снова став просто кубом. Отличная новость — Влад позаботился о том, что бы его аппарат ремонтировался автономно, с помощью машины, а они, как известно, куда лучше людей справляются с такой задачей. Оставалось надеяться, что робот достаточно совершенен. Впрочем, если Владу удалось создать такую модель АРа, что ему создание робота для ремонта собственного же изобретения? Семечки.

С последним сегментом машины, у меня возникли некоторые проблемы.

После нажатия кнопки, куб ожил.

Инстинктивно отпрыгнув от куба, переживающего непонятные метаморфозы, я замер на краю овала образованного грудами оборудования. Куб быстро трансформировался во что-то. Мне не удалось сразу понять, с чем имею дело из-за уникальности процесса трансформы, сам же аппарат, был мне прекрасно знаком и осознал я это уже через минуту. Процесс трансформации внешне очень походил на взбесившийся кубик-рубик — игра головоломка, довольно древняя, Федерацией благополучно забытая. Вроде её придумали китайцы…

Вскоре передо мной стоял двухметровый гибрид прочнейшего металла и авангардистского взгляда на человеческую фигуру — на вид довольно страшная штука. А если в курсе, с чем имеешь дело, можно и обгадиться. В буквальном смысле. Без всяких шуток. Недаром их не просто засекретили, но ещё и запретили особым распоряжением ООН, которое тоже засекретили. О существовании этих машин, тогда знали немногие.

На месте куба стоял человекоподобный робот. Две руки, две ноги, ступни расширены, вместо пальцев крючковатые упоры, увеличивающие устойчивость и обеспечивающие подвижность на скользких поверхностях. Вместо лица застывшая маска, лишь в общих чертах имитирующая физиономию человека. Глаза мерцают красным светом — плохо. Такие в ночном бою, чистая смерть. Инфракрасное зрение. Обычно у них в то время был только один режим зрения, насколько мне известно, конечно, я в своей жизни не так уж много таких машин видел. Но хоть я и не являлся специалистом в этой области, одного беглого взгляда хватило, что бы отметить ещё несколько удручающих деталей. Корпус робота поблёскивал слабым белым светом, будто бы кто-то посыпал его снежной крупой. Усиленная броня — на моих глазах такую пробивал штурмовой танк и ему потребовалось выстрелить дважды, прежде чем робот свалился с оплавленной дырой в корпусе. И второе — конкретно этот железный человек, был вооружён. В одной из своих четырёхпалых лап он держал нечто напоминающее полуавтоматический пистолет. Его дуло в тот миг смотрело мне точно в лоб.

Честно говоря, перепугался я не слабо. Ожидать, увидеть тут боевого робота с аналоговой системой интеллекта (как стандарт, им ставили именно аналог человеческого, считалось, что это позволяло им более эффективно выполнять задачи), я не мог, даже при наличии буйной фантазии, которой у меня всё равно не было. Собрать такую игрушку в кустарных условиях нереально, что бы учёному оставили робота после прекращения его работы — нонсенс и фантастика…, только вот робот стоял там и целился в мой лоб, из неизвестного мне типа оружия.

Помнится, я даже уныло всхлипнул тогда. Бежать не имело смысла. Я уже встречал этих металлических парней и прекрасно понимал, что моя песенка спета. Боевые человекоподобные роботы не страдали дрожащими руками, плохим зрением и тому подобным, они засекали цель, просчитывали вероятности отклонения и давали залп — на поражение, упреждение и добивание цели. Человеку, даже кондору, нереально с ними тягаться, без тяжёлого вооружения. А на таком расстоянии, практически в упор, даже спустить курок не успеешь, у них реакция куда лучше человечьей.

Я хорошо помню, как увидел таких вот металлических мальчиков. Не знаю деталей, да нам никогда их и не сообщали, но в одном из глухих захолустий Афганистана, засекли не просто партию таких роботов, а уже налаженное их производство. «Кондор» получил чёткий приказ — уничтожить всё живое и не живое. Мы должны были всё там сравнять с землёй. Тогда, наверное, впервые за всю мою службу, нас высаживали всем отрядом, в составе целого полка армейского десанта. Нам даже технику скинули и тяжёлое оружие. До сих пор душа в пятки уходит, когда вспоминаю момент начала кровавой свистопляски.

Мы подобрались к цели, окружили. Нас нельзя было обнаружить без специального оборудования и вроде бы оставалось только дать команду к бою, да атаковать расположенные на поверхности здания (с воздуха они не были видны скрытые камуфляжем, но, думаю, обнаружили это место как раз из-за них), перебить внешнее охранение и спуститься в пещеры, к сердцу всего этого безобразия. Заложить взрывчатку и подорвать всё это, дело десяти минут. А потом одно мгновение и вся гора рухнет внутрь себя, похоронив опасное начинание неизвестных мне лиц…, так тогда планировалось. Только вот кто-то не сумел установить, что внешнее охранение цели составляли в основном боевые роботы. Собственно, людей там мы немного увидели.

Мы залегли и ждали сигнала. И вот выходит на гребень скалы такое чудище, бесшумно, хоть и из металла от макушки до пят. Красные глаза смотрят на меня в упор, несмотря на то, что понимаю умом — не может он меня видеть, чувствую — всё, приехали, не знаю как, но засёк сука…, и вдруг, рука этой твари поднимается и его пушка плюётся огнём. Кеху снесло полголовы, а я едва не лишился своей. Таких тварей наверху было пять штук. Всего пять.

Из армейского десанта грузом 300 уехали только шестеро, невредимым остался один их сержант. Наших полегло сразу четверо — столько за раз мы теряли крайне редко. Задачу мы выполнили, но боевые роботы с аналоговым интеллектом мне на всю жизнь запомнились. Они воевали слишком хорошо, значительно превосходя людей в скорости, точности, силе и крепости тел. Небольшой отряд таких, мог без труда размолотить в крошку израильскую армию 2060-ого года — самую мощную из всех армий мира на то время.

Тот бой в горах Афганистана, против неживых противников, познакомил меня с их возможностями, так что иллюзий я не питал, оказавшись под прицелом. Если эта железка смогла подобраться так близко — всё, сушите вёсла, можно вешаться. Вот так.

Я не закрыл глаз, прощаясь с жизнью. Смотрел в каменную морду робота, надеясь, что выгляжу в свой смертный час смело и взгляд не жалок, а полон твёрдости, внутренней силы.

— Всегда знал, что меня убьёт именно такой как ты. — Сказал я роботу, намекая, что меня если и мог кто-то убить, то только такой вот непобедимый противник. Почему-то именно такая фраза добавила мне спокойствия…, и если честно, я с той кровавой мясорубке в горах, считал, что, если судьба снова сведёт меня с таким противником, на этот раз победит он.

Вот собственно и настал момент, как мне показалось. Конечно, я мог бы включить голову и сообразить, что Влад не оставил бы мне такой опасный сюрприз, не обеспечив мою безопасность. Но когда тебе ко лбу приставляют дуло с раструбом в человеческий глаз размером, разумные мысли отчего-то разбегаются. Может со страху по углам бессознательного прячутся, а может, не могут пробиться сквозь сознание, утонувшее в ужасе. Как бы там ни было, разум редко работает верно, когда смерть от тебя на расстоянии вытянутой руки.

В общем, моё состояние, думаю понятно. Так что, я едва не рухнул с инфарктом, когда робот опустил ствол и заговорил.

— Вы опознаны. — Голос, кстати, оказался удивительно похожим на голос Влада. Вот, если бы Влад умел говорить без всяких эмоций, монотонно — как есть голос Алана. Это робот. Его так назвал Климов. Робот продолжил свою речь…, теперь мой робот…, странное у меня чувство в те дни возникало, когда я вспоминал, что этот монстр, теперь моя собственность. — Боевая система с аналоговым интеллектом, поколение А-4. Модель-прототип «Алан». Внешнее вооружение: плазменный излучатель. Встроенное вооружение: импульсный лазер, пулемёт Деншем, боезапас 500 единиц, парализатор, тип «станнер».

Я сглотнул. Довольно громко. Этот Алан был вооружён почище любого танка. Лазера и плазмы хватило бы за глаза для любой войны не то, что подвал сторожить. Куда ему ещё денша-то? Оружие не новое, но грозное. Не знаю деталей конструкции, но от всех прочих пулемётов деншем отличали два важных качества — очень высокая скорость полёта пули и малый размер патронов. В сущности деншем являлся крупным автоматом с возможностями ручного пулемёта.

— Предыдущая программа отменена. Готов к выполнению новых задач. Загрузка: статус.

И замолчал. Чего ему от меня надо, дошло не сразу. Минут пять понадобилось, что бы понять.

— Телохранитель.

— Загружено. Загрузка: цель.

— Я ёпт…, в смысле, Сергей Шилов.

Глаза Алана полыхнули синим, и брызнули широким, рассеянным лучом голубоватого света.

— Не шевелитесь, идёт сканирование.

Вот так он просканировал мою тушу от пяток до макушки и отдельно просветил своим «глазным» сканером, лицо и ладони.

— Загружено.

Робот отступил и замер возле груды оборудования. Его непонятный пистолет, им самим названный плазменным излучателем, был закреплён на бедре, вероятно на магнитных креплениях. По крайней мере, ничто видимое не удерживало пушку возле его металлического бедра.

Какое-то время я неуверенно переминался с ноги на ногу, оставаясь на том же месте, где только что прощался с жизнью. Смотрел на наследство профессора и думал. О будущем, о том, что уже увидел, о переживаниях своих…, я, оказывается, боялся смерти…

Вот так я познакомился с изобретением Климова, с тем, что изменило не только мою жизнь, но и будущее всего человеческого мира.

Робота я осмотрел более внимательно, едва отпустило очарование момента, и призрак собственной могилы бесследно исчез из мыслей о грядущем. Как выяснилось при ближайшем рассмотрении, я был прав, моё первое впечатление о характере корпуса робота подтвердилось. Усиленный корпус. Обычное оружие его не возьмёт. Глаза машины сейчас сияли синим — у него имелось несколько режимов видения. Конкретно этот назывался рельефным, а цвет окуляров машины характеризовался некоторой особенностью именно этого режима видения. Он сейчас излучал и принимал свет только одной длины волны. И этот свет имел синие цвета.

У этой конкретной модели, на первый взгляд не было изъянов, уязвимых мест, он казался идеальной боевой машиной, значительно превосходящей всё, что мы уничтожили в горах Афганистана. Но только казался. Алан представлял собой трансформер, и его трансформа направлялась не на максимальную эффективность, а на маскировку и компактность. Такая специфика породила уникальные проблемы конкретно этой модели. Некоторые сочленения, меняющие положение при трансформе, не полностью закрывались бронированным корпусом в боевом состоянии. Будь тогда, в горах, такие роботы как Алан, ни один кондор не погиб бы в бою. Один точный залп из тяжёлой винтовки по боковой части корпуса, и он потеряет подвижность, а дальше дело техники: взять в прицел уязвимую точку, выстрелить. Потеря подвижности для такого робота в серьёзном боевом столкновении чистая смерть. Прототип Алан весьма уязвим, если знаешь куда бить. В столкновении с подготовленным отрядом солдат, он не выстоял бы долго, но здесь, в условиях гражданской жизни и отсутствия тяжёлого оружия, даже такой уязвимый робот становился практически непреодолимой силой.

— Всё-таки ты не боевая машина, скорее гражданская…

Сказал я застывшему без движения роботу и нажал кнопку, сейчас очутившуюся у него на затылке, под выступом брони. Пока Алан запаковывался обратно, я вернулся к самому первому кубу, с телевизионной системой. Пора было выяснить, для чего предназначена эта странная система из пяти кубов, соединённых сетью силовых кабелей. История из письма, не впечатляла — очередная шутка профессора в его любимом репертуаре абсолютного абсурда.

Прежде всего, я осмотрел экран. Обнаружились любопытные детали. Монитор, сам экран, плоский, идеально гладкий — судя по всему на жидких кристаллах. Но его толщина говорила об обратном. Складывалось впечатление, что перед тобой древний телевизор с ненадёжным и давным-давно устаревшим кинескопом. Видимых зазоров между этим «телевизором» и нижней частью куба я не увидел, куб и этот ящик являлись единым целым. По крайней мере, не разобрав куб, невозможно было отделить экран от всего остального. Система дисководов, кристаллоскана и других средств, для чтения различных носителей информации, располагалась точно под экраном и так же казалась неотделимой частью куба. Любопытство во мне боролось с осторожностью, но иного способа проверить назначение аппарата я не увидел — я нажал вторую кнопку.

В нижней части куба, что-то щёлкнуло, тихо загудело, куб начал едва заметно вибрировать. Ожила система чтения, что-то в ней переместилось, да так быстро, что я не успел понять, что именно и на передней панели сидирома зажёгся зелёный огонёк. Мгновение и сидиром зашелестел, вращая непонятно откуда появившийся там диск. Толи его Влад там оставил, толи система загружала носители автоматически, без участия людей. Ожил экран.

Моему взору предстала цветущая поляна, залитая лучами золотистого света. Камера снимавшая это, не двигалась, замерев в одной позиции и можно было достаточно чётко разглядеть пейзаж. Явно нереальный. Зелёная поляна, купавшаяся в лучах светила, поросла не только травой, но и десятками удивительных цветов. Почему-то, зелёных, точнее их цвет варьировался от тёмно-зелёного, до светло-салатового, настолько светлого, что они казались почти белыми, лишь слегка подкрашены зелёными тенями. Кроме цветов на поляне имелись и «птички». Маленькие ящерки, с блестящими крыльями стрекоз, порхали с цветка на цветок. Ящерки походили на миниатюрные китайские фигурки изображавшие драконов. Только с крылышками.

Минуты три я их разглядывал, пытаясь понять к чему бы это всё? Работа всей жизни Влада, та, что не должна попасть в руки правительства или бандитов просто телевизионная система способная воспроизводить запись с потрясающей чёткостью изображения? Бред. Что-то тут было не так, и я хотел выяснить, в чём загадка.

Я нажал третью кнопку.

Я только успел отойти на шаг назад, что бы получше видеть экран, как изобретение Влада включилось, явив моим очам усталым, да спьяну красным, то, для чего создавалось. Экран пошёл волной. Жидкокристаллические так обычно не делают. Да собственно вообще никакие экраны так не делают. От удивления я широко открыл глаза и склонился ближе к экранизации фильма о дракончиках упорно косящих под пчёл. Видимость сузилась до размеров экрана и потому, когда началось, я не на шутку перепугался. Мне показалось, что весь мир повело. А затем всё это зыбкое, колыхающееся море предметов которые, вообще-то, колыхаться не умели совсем, ибо заводом изготовителем такое не предусматривалось, бросилось вперёд, прямо на меня. Моей реакции мог бы позавидовать любой ниндзя, так что я успел отскочить, от непонятного нечто. Ноги коснулись пола, и я стал медленно отступать назад. Экран удлинился. Да, именно так: удлинился и этот процесс не прекращался. Более того, он расширился ещё и в объёме. И покинул положенное ему место, быстро надвигаясь на меня. Я бы и дальше отступал и может быть, вообще бы свалил из подвала, но творившееся передо мной чудо страшное, полностью поглотило моё внимание и парализовало мысль. Я не смотрел куда ступаю, в итоге запнулся о кабель и рухнул навзничь, совсем не слабо приложившись затылком о бетонный пол.

 

5 глава

Когда сознание вернулось, я обнаружил, что нос жутко чешется. Настолько, что даже боль в затылке кажется чем-то далёким, не существенным. Я его почесал. Чесаться стали пальцы…, но как-то странно. Открыв глаза, я посмотрел на свою ладонь. На меня, крепко ухватившись шершавыми лапками за указательный палец, в ответ посмотрел маленький крылатый ящер. Я ящерке улыбнулся — глюк-то мой, родной, отчего бы и не улыбнуться…

Не знаю, как у меня лицо в тот момент смотрелось, но улыбка думаю, была на редкость дебильной. Ящерка мигнула фасетчатыми глазами и наклонила стреловидную головку. Лапками шевельнула, и шершавые чешуйки прошлись по коже — пальцы снова принялись зудеть. Ящерка запустила в них когти и, склонив головку пониже, запустила в кончик моего носа стреловидным красным языком…, язык был влажным. Понимание происходящего наполнило мои лёгкие воздухом, необходимым для истошного вопля, который я немедленно издал. «Птичка» не очень расстроилась — видать, слух слабоват, я там не знаю, может и ещё чего…, живность живо заинтересовалась содержимым того места, из которого ей в морду летел дикий вопль, вперемешку со слюнями. Не теряя времени, «птичка» сунула голову в мой рот и зачем-то фыркая, стала нюхать язык. Воплем я подавился, рот закрыл, едва не откусив дракончику голову. Вскочил на ноги, яростно тряся рукой в попытке сбросить с неё неизвестно откуда взявшуюся ящерицу не совсем ясной биологической принадлежности. Ящерка, отчаянно цепляясь за мои пальцы начала верещать, видимо, выражая недовольство моим нервным поведением. Мне как-то по барабану оно было, я снова начал выть от ужаса — вокруг моей головы, с радостным клекотом, стали носиться друг за другом ещё две ящерки, коричнево-зелёной окраски. Кое-как стряхнув живность с пальцев, я рванул со всех ног, в первом попавшемся направлении. И снова на моём пути попался кабель. Запнувшись, я полетел щучкой, строго вперёд. Инстинктивно закрыв лицо руками, и напрягшись всем телом, я со всего маху врезался в поверхность. Тут мне совсем поплохело. Глаз я не открывал, лицо зажимал обеими руками и не шевелился. Тихо трясся и потел, пытаясь понять какого хрена бетонный пол, ноне такой неровный, мягкий и покрыт безобразно неухоженной травкой. Ещё меня очень волновали два важных обстоятельства: голову стало напекать от обильно падающего, надо полагать с небес, солнечного света. Как в подвал проникло солнце, мой разум понимать решительно отказывался. Вторым немало важным обстоятельством был сам воздух. В подвале пахло затхлостью, химическими реактивами (хоть я их и не увидел там, но запах стоял совершенно определённый — химия) и тому подобным, а тут вдруг всё задышало ароматами цветов и вольного ветра открытых лугов. Так что, я долго не мог открыть глаз. Разум говорил, что я брежу, органы чувств решительно утверждали — нифига подобного! На лицо внутренний душевный конфликт. Я тогда, лёжа носом в травке, даже решил, что как только отпустит и вокруг снова будет затхлый подвал, возьму и схожу к психиатру. Вдруг, это со мной надолго? Надо лечиться, а то ведь приедет однажды в гости Лекс со Славиком и вытрясут из меня душу. Шоб лишнего никому не наболтал из-за своего сумасшествия…

Но ничего не происходило. Подвал не возвращался, солнце припекало всё сильнее, слабый ветерок ласково ворошил мои волосы, а вокруг всё благоухало цветочными ароматами. Пришлось признать, что я не сплю, нет у меня бреда, и я не подключён к виртуальному симулятору.

Надо было что-то делать. Для начала хотя бы осмотреться.

Очень медленно я встал на ноги. Солнце коснулось своим теплом моего лица, ладоней, шеи…, слабый ветер приятно обдумал разгорячённую голову…, ещё никогда мне не было так страшно просто открыть глаза. Но вечно так продолжаться не могло, и осмотреться всё равно надо было. Что я и сделал. Ноги тут же подкосились, и я мягко осел в траву.

Подвал испарился. В каком направлении, сказать было сложно, вероятно, во все стороны сразу. Вместо подвала с горами разнообразного оборудования вокруг меня простирался неведомый мир. До самого горизонта расстилались зелёные луга, усыпанные цветами, цвет коих, так же как и на экране телевизора в подвале, варьировался во всех оттенках зелёного. Повсюду здесь порхали маленькие твари явно не божьи и даже не земные. Причудливости форм этой живности было не занимать — ящерки со стрекозьими крыльями, оказались лишь верхушкой айсберга. Паука с кожистыми крыльями видели когда-нибудь? И я не видел. Раньше. Один такой на моих глазах приземлился в цветочном бутоне и чего-то там копошиться стал. Видать, пыльцу собирал. Нектар что бы делать значить…, пчёлка медуница мать его…

Я посмотрел на небо, уже чувствуя, что оно будет совсем не тем, какое я привык видеть. Огромное жёлтое солнце. Похоже на земное, но гораздо крупнее. На него можно было смотреть без рези в глазах. Жёлтый гигант? А такие бывают? С минуту пытался вспомнить, но так и не смог. Астрономия в число моих любимых наук не входила. Я всегда считал, что эта наука не имеет смысла — звёзды слишком далеки от нас. Если бы был хоть крошечный шанс в ближайшие десятилетия отправить за пределы Солнечной системы хоть один корабль с людьми, на поиски новых миров — тогда да, астрономия обретает вес и смысл. А так, без всякой надежды воспользоваться плодами её трудов…, глупо. Лучше бы перебросили побольше средств на создание новых двигателей, способных работать в вакууме и тащить корабли со световыми скоростями к неведомым звёздам. Вот полетит такой и можно вбухать денюжки в астрономические изыскания, а до того, нет смысла воспринимать эту науку всерьёз. Я всегда так считал, и в детстве грезя о далёких звёздах, не понимал, почему миллионы тратят на создание орбитальных телескопов, вместо того, что бы попытаться создать действующие межзвёздные корабли. Да…, а вот в тот момент моё мнение резко изменило свой вектор направления. Если эта звезда излучат что-то кроме ласковых золотистых лучей, есть хороший шанс склеить ласты. А я даже не представляю что ещё кроме света, может излучать звезда.

Цвет неба на добродушный лад тоже не настраивал — голубой, да, но с розовым оттенком и почти бардовыми облаками. И что за атмосфера могла породить такую цветовую гамму?

Я впал в состояние латентной амёбы. Тупо смотрел в розовые небеса и ждал смерти от удушья. Это ещё если повезёт. От чего можно помереть в таком месте я понятия не имел. Так и сидел, любуясь небесами чужого мира. Всё это время в голове бродили разные мысли. Профессор создал портал. Межзвёздный. И меня занесло куда-нибудь к Центавру или там к Веге. Или вообще в другое измерение. А что? Я слышал, что физики предполагают, будто во вселенной существует множество измерений. Вот и сдохнет тут Серёженька, под этим идиотским небом, так и не сумев выгодно продать созданные Владом генераторы…, а счастье было так близко!

Не помню точно, но вроде я тогда даже пустил слезу и всхлипнул от навалившихся на меня душевных переживаний. Даже солдат, на мгновение, заглянув в ворота светлого будущего и тут же получивший этими воротами по лбу, может прослезиться.

Крыша у меня чуть не поехала. Секунду назад весь мир был передо мной, а потом вдруг весь он остался неизвестного где, и не понятно как туда вернуться.

Мелькнула мысль, что всё это сон или галлюцинации — ведь я не слабо приложился затылком. Ущипнул себе руку, но розовое небо не исчезло. Ущипнул ещё несколько раз, но только рука разболелась. Я по-прежнему был в незнакомом мире и по-прежнему жив.

В конце концов, я решительно поднялся на ноги. Осмотрелся. Портал, если можно так назвать то расплывчатое нечто, в которое я угодил, в пределах видимости обнаружен не был. Горестный стон огласил окрестности и я попытался принять мысль, что навсегда обречён оставаться в этом розово-зелёному дурдоме. Не очень у меня получилось. Но отрицательный негатив — так полковник всегда называл печаль, отчаяние, горе, отступил, уступив место негативу положительному. Мою физиономию перекосило от ярости, я кажется, даже зарычал тогда. Ближайшие цветочки я растоптал, выместив на них свою обиду. Кажется, я попутно затоптал паука, прикидывающегося пчёлкой Майей. А нечего порхать, где попало! Пауки вообще ползать должны…

Изувечив окружавшее меня цветущее счастье, я двинулся в первом случайно выбранном направлении. Там всё одинаковое было и куда конкретно идти, казалось не важным. Впрочем, так оно и было. Я шёл минут тридцать, но пейзаж не изменился. Даже солнце не сдвинулось ни на гран. Может тут вся планета один большой луг…, в конце концов, я сорвал травинку, воткнул её в зубы и, заложив ладони за голову, упал в траву. Я намеревался поразмышлять и решить, как быть дальше. Мне очень не хотелось доживать свои дни под розовым небом. И ещё хотелось понять, что же всё-таки произошло? Сквозь телевизор к звёздам — какой-то слишком уж странный бред.

Долго приминать травку своей ста десяти килограммовой тушей у меня не получилось.

— Господин Шилов.

Позвал кто-то и я, разомлев на солнце, не сразу понял, что действительно слышу голос. Причём не чей-то там, а голос Алана! Едва до разума дошло, я подскочил с землицы чужой, як джигит лихой, неожиданно получивший пинка под зад. В десятке метров от меня стоял Алан собственной персоной! Более того, за его спиной, прямо в воздухе висел ровный прямоугольник. Его поверхность колыхалась, словно морская гладь при бризе, а за этой рябью угадывались размытые очертания подвала, из которого я попал сюда.

Со всех ног я кинулся к проходу мимо робота. Но Алан пройти мне не удал, ухватил за руку и что-то сунул в ладонь. Инициативное действие робота застало врасплох. Я растерялся. Остановился и стал вертеть в пальцах предмет, переданный Аланом. В нём легко было опознать те металлические пластины с единственной кнопкой. Их назначения я не знал и робот выбрал именно этот момент, что бы просветить меня…, включившись кстати, самостоятельно. Об этом я подумал в тот же миг, когда робот остановил меня на пути к выходу из зелёно-розового мира.

— Это переходник. — Произнёс робот, указывая пальцем на пластину в моих руках. — Никогда не переходите грань без него. Нажатие кнопки открывает проход с этой стороны. С ним вы можете вернуться в любой момент, без него, можете затеряться навсегда.

— Какого хрена раньше молчал? — Вежливым рыком поинтересовался я, быстрым шагом поспешая к зыбкому прямоугольнику. Меня не покидало ощущение, что если не поторопиться, он исчезнет.

— В мои основные задачи входит ознакомить вас с машиной. Всё, что существует здесь, реально и в нашем мире.

— Угу. — Ответил я, по большей части пропустив его слова мимо ушей.

Как только мои ноги ступили на бетонные пол, а лёгкие наполнил затхлый воздух подвала, я издал такой громкий возглас облегчения, что сам чуть не оглох. Такие приключения выпадали на мою долю впервые. И, надо признать, мне понравилось. Такого выброса адреналин в кровь, я не испытывал давненько…, и сама ситуация — будто воплоти в фантастический фильм угодил.

Только что я побывал на другой планете!!!

Я обернулся и успел увидеть, как грань пересекает Алан. Зрелище не впечатляло — он просто вышел из покрытого рябью зелёно-розового окна. Вышел и замер истуканом, в сторонке. Проход всё ещё был открыт и я, движимый любопытством, но, держась подальше, обошёл эту нематериальную дверь сбоку. Из экрана проецировалось нечто тягучее серо-чёрное, в виде геометрически правильной трапеции, верхним полем которой был экран, а нижним, проход между двумя планетами…, вот тут я начал понимать. Хлопнув себя по лбу, я вернулся к самому проходу.

Диск, экран этот, сумасшедший мир с летающими пауками, в конце концов, слова профессора в письме — я не покидал Земли, я посетил какой-то кадр из фильма! Шок, причём стабильный. В этот раз я очнулся быстрее, толи готов был к такому выводу, толи на сегодня успела атрофироваться моя способность испытывать удивление в любой его форме.

И едва отпустило, мой разум выбросил на поверхность сознания, массу любопытных мыслишек. В частности, касательно тех возможностей, что теперь открывались передо мной. Любая вещь теперь доступна мне! Абсолютно любая. Я даже могу получить ещё одного Алана, просто отсняв его на плёнку и запустив её в этой машине!

Тут я покосился на неподвижную фигуру робота — пожалуй, одного Алана мне выше крыши.

Но какие же невообразимые горизонты открывает детище профессора Климова!

Неудивительно, что он так боялся за своё изобретение. В руках правительственных или преступных структур (что часто одно и тоже), такая вещь превратится в губительное оружие. Не сама по себе, конечно, а теми возможностями, что она может дать.

Тут возник вполне закономерный вопрос — если я принесу что-то оттуда, где гарантии, что это будет работать, так же как по ту сторону экрана? В ту секунду я как-то забыл про ящериц, всё ещё летавших где-то в подвале.

— Алан. — Голова робота повернулась, глаза загорелись синим. — Всё, что находится за экраном, можно вынести сюда в неизменном виде?

— Тесты не были завершены. Но всё, что профессор вынес оттуда, в моём присутствии, было исправно, при достаточном количестве освещения.

Свет! Вот про это я и забыл. Я решил провести первый свой тест работы Влада, не отходя от кассы, прямо тут. Выдав Алану задание, следить за мной, и в случае чего вытаскивать обратно, я ещё раз пересёк грань. При переходе я не закрывал глаз и внимательно прислушивался к собственным ощущениям. Ничего особенного не заметил. Только лёгкий холодок ещё не до конца ушедшего страха. Оглядевшись, уже без беспокойства и удивления, скорее по-хозяйски, я сорвал десяток цветов, выглядевших наиболее безобидно. Понюхал, ощупал и даже разорвал один стебель, из которого на руки тут же брызнул зеленоватый сок — вроде абсолютно реальны. Я открыл проход и вошёл в него: нажал кнопку на пластине и передо мной тут же появился прямоугольник перехода. В момент перехода, в этот раз я ощутил нечто необычное — руки перестали чувствовать цветы. Будто они на долю мгновения, покинули мои ладони, но не совсем…, такое ощущение возникало, когда два магнита пытаешься свести вместе, повернув, их друг к другу идентичными полюсами. А потом ощущение ноши в ладонях снова вернулось, я чувствовал те же стебли в руках, какие взял с собой с планеты летающих пауков. Я пересёк грань перехода, и вот тут и произошло то, о чём говорил профессор в своём письме: свет померк. В подвале на мгновение наступили натуральные сумерки. Миг и его снова заливает свет. Наверное, когда сюда влетели дракончики, произошло тоже самое, увы, я был в отключке и не мог сказать точно, что тут происходило со светом в тот миг.

Цветы подверглись тому же издевательству, что и по ту сторону экрана. Запах, цвет, сок — всё осталось прежним. По крайней мере, мои органы чувств разницы не ощутили.

Растения тест прошли, и я решил попробовать с живыми тварями. Первые дракончики, куда-то запропастились и, честно говоря, я не совсем был уверен, что видел их, может, показалось там, не знаю…, только как ловить для эксперименту «контрольных» ящерок? Эта мысль остановила меня в шаге от перехода. Надо было сачок какой-то найти что ли…, но мне не пришлось этого делать. Стайка крылатых малышей, заметила открытый переход и ринулась в него, вероятно, из любопытства. Свет вновь померк, когда переход преодолел первый летающий зверёк, что-то напоминающее золотую рыбку, только с крыльями. Свет не успел вернуться к норме, как в проход влетели ещё две «птички» и свет просто пропал.

На секунду в подвале исчезли все источники света. Наступила абсолютная темнота. Это длилось секунды три, пока я всё не прекратил, зачем-то нажав кнопку на пластине переходника. Свет мгновенно вернулся. А переход на моих глазах втягивался обратно в экран. Мгновение и он пропал вовсе — этот, своего рода, пульт, не только открывал переход там, но мог его и закрыть здесь. Мир розового неба ещё секунду занимал собой экран, а потом исчез навсегда. Экран потух, став чёрным, в нижней части аппарата что-то заскрежетало, и сидиром выплюнул на пол осколки разбитого диска. Я проводил их взглядом.

— Что случилось?

— Аппарат автоматически уничтожает носитель, после возвращения органического объекта реальности и последующего закрытия прохода. — Ответил мне Алан.

Мой взгляд всё ещё изучал лежавшее на полу. На осколки диска я уже не смотрел. Рядом с ними лежало нечто странное. Два бесформенных комка серо-зелёной органики и неподвижная тушка уже знакомого дракончика. Я присел на корточки возле них и, подобрав осколок диска, дотронулся до всех трёх, скажем так, предметов. Комки плоти другого мира, растеклись по полу ещё сильнее, а вот трупик третьего существа, рассыпался тонким слоем серой пыли…, пожалуй, праха. Судя по всему, эти трое влетели в проход, когда исчез весь свет.

Я поднялся и поискал глазами тех существ, что успели влететь сюда, до того как погас свет. Они пребывали в добром здравии и сейчас носились друг за другом под потолком. Погибли только те, что пересекли проход в темноте. И ещё…, я вспомнил тогда об одной любопытной детали: там, я чувствовал запахи луга, цветов, ощущал солнечное тепло, но здесь, даже стоя прямо перед гранью прохода, я не ощущал их. Вопрос я адресовал Алану, коего пока ещё признавал единственным авторитетом в вопросах работы Влада.

— Свет, микрочастицы, обладающие большей массой, чем кварк, но не обладающие его скоростью, не могут самостоятельно пересечь грань. Существа, влетевшие сюда в темноте, не смогли сформироваться, в отсутствии подходящего материала.

— А этот материал?

— Подходит только свет. Чем больше света, тем более массивные предметы, можно перенести сюда, без дефектов и повреждений. Радиоактивные, рентгеновские и излучения Геллинджера помогают уменьшить расход кварков. Тестами установлено, что уран-234, оптимален. Процессы поглощения излучений, как и кварков, профессор не смог обнаружить и описать.

Идея Алана, при переходе держать пару кг урана, мне не очень понравилась. Нужен свет — будет свет. От десятка прожекторов волосы не выпадают и лишние руки не растут. А с радиацией лучше не шутить. Я упаковал кубы обратно и покинул подвал — мне нужно было серьёзно подумать над событиями этого дня. Машина Влада, могла стать настоящим ящиком Пандоры.

Вот так, я познакомился с изобретением моего покойного друга.

Всё случившееся, открытия, сделанные мною в подвале: АР бог знает на расщепление скольких элементов способный; машина, позволяющая выхватить из, по сути, выдуманной реальности, что душе угодно и пронести в реальность настоящую, сохранив выдуманные свойства этого чего угодно; боевой аналоговый робот, пусть имеющий серьёзные дефекты конструкции (уязвимые просветы брони), зато вооруженный сверх разумного предела; переход, при отсутствии света убивший летающих существ. Всё, всё это, включая мои собственные размышления и умозаключения по поводу аппарата, стало для меня, наверное, сильнейшим нервным потрясением в жизни. Мне необходимо было развеяться, освободить голову от всего, что в ней сейчас происходило. Хотя бы на пару часов. И разум, и тело, охватило нечто сродни апатии. Я уже испытывал такое, в прошлом, ещё в школьные годы. В последних классах, мы с Андреем получили строжайший выговор. Собственно нас едва не вышибли из школы — спасло практически полное отсутствие нареканий, хорошие оценки и более-менее приличное поведение в целом. А случилось тогда обще школьное ЧП. Два ученика принесли в школу травку. Об этом никто не знал, пока они её не начали курить в туалете. Мы бы так там и остались, да вот, к сожалению, с травой мы были знакомы плохо, пользовались редко и скурили больше, чем следовало. Нас, что называется «накрыло». Звонок мы пропустили, а вот приоткрытую дверь учительской нет. Ещё до окончания уроков, зауч обнаружил сочащийся из-за закрытой двери, голубоватый дымок непонятной принадлежности. Вскоре возле кабинета были уже все сумевшие освободиться учителя, и кто-то даже вызвал пожарных. Дверь даже ломать хотели. Не стали, потому что учительница физкультуры — нежный цветок, стройная и милая Анна Васильевна, по запаху дыма опознала отборную марихуану. Насколько мне известно, она сим фактом была глубоко поражена — план ещё понятно, но марихуана? Вот откуда Анне Васильевной было известно, чем отличается дым этих двух полезных растений вопрос на сто баксов…

Нас выковыряли из учительской, обнаружив запасной ключ. Инцидент долго ещё отравлял нам жизнь — учителя не могли забыть нашей небольшой шалости. Неудивительно, ведь запершись в кабинете, мы как-то не подумали открыть окна. Кабинет настолько пропитался наркотическим дымом, что запах не выветривался очень долго…, смешная была история…, но суть не в том. Когда нас из кабинета вытащили, мы оба пребывали в странном состоянии — шли, куда нас подталкивали, могли отвечать на простые вопросы, но не соображали вообще. Хорошо помню то удивительное состояние — абсолютная пустота в голове. Ни единой мысли, просто плывёшь, туда, куда тебя потащит течение обстоятельств.

Вот и в этот раз, со мной приключилось тоже самое — мозг отключился. Иначе я просто не могу объяснить произошедшее.

Алан очутился в доме вместе со мной, вместо того, что бы запаковаться в куб и не привлекать ненужного мне внимания. Более того, если я не помнил, как Алан оказался наверху то, кто по-моему настоятельному требованию, вызвал проституток и заказал доставку кое-каких продуктов, преимущественно фасуемых в бутылки с яркими этикетками, да всё чаще в жидком виде, я отлично запомнил. Почему я позволил Алану воспользоваться для вызова всего этого счастья видеофоном — понятия не имею, видать, нервы подвели. Правда, мой приказ роботу выйти на улицу и встретить заказанное в дверях, а так же приглядеть за девушками, что бы с ними ничего не случилось в таком ужасном районе, пока они не войдут внутрь, объяснить нервами было уже сложнее. Спустя полчаса я уже не смог бы задуматься о сотворённом идиотстве, даже если бы и захотел — девиц прислали красивых, умелых, настоящих профи. Так я давно не расслаблялся. Настоящие Богини любви! Какие там жрицы…, уснул я не просто отдохнувшим, а выжатым до предела. Но прежде чем заснуть, срисовал номер конторы приславшей девочек в свою записную книжку. Кто знает, может ещё приспичит, а в этой конторе, дело своё знают на отлично….

Глупо. Весь тот вечер был одним большим ляпом в моей жизни. Но я впервые столкнулся с ящиком Пандоры. Не эфемерной сказкой, а самым настоящим чудом, которое легко могло обратиться таким чудовищем, что даже самая современная термоядерная бомба, покажется всего лишь детской и, в общем-то, не шибко опасной хлопушкой. Думаю, меня можно понять. А то, что нервы я успокаивал спиртным и бабами, так-то посттравматический военный синдром и специфика семилетнего трудового стажа на благо Отечества. И вообще: отечество могло бы включить такие услуги в состав пенсионного содержания военных! Каждому солдату, по бабе сильно лёгкого поведения, раз в месяц! В виде пенсионной надбавки. Уверен, немногие были бы против. К тому же, такая надбавка экономически устойчива, инфляция её ценности не убавит.

На утро мне пришлось съесть немало таблеток, выводящих шлаки из организма, что бы прийти в себя. Я отмокал в ванне, потягивая пиво, и пытался отвлечься от головной боли, воспоминаниями ночи, проведённой в обществе очаровательных девиц. Настроение, отравленное последствиями бурных возлияний, потихоньку поднималось на нормальный уровень. Как только постэффекты пьянки сошли на минимум, меня охватило ощущение смутной тревоги. Будто случилось нечто непоправимое, нечто, сулящее в скором будущем очень серьёзные проблемы. К сожалению, я не мог понять, в чём дело. Единственное до чего додумался — бывшие заказчики разной научной дряни, уже в курсе, что профессор мёртв, а всё своё имущество завещал некоему Сергею Шилову. А раз они в курсе, то обязательно проверят, что именно оставил в наследство своему другу Климов. Наверняка всё постараются сделать тихо, желательно так, что бы убитый горем наследник ничего не заметил. Найдя что-то важное или им более полезное, чем наследнику, сие так же без шума и пыли тихо умыкнут. В случае крайней необходимости, наследнику что-нибудь сломают и сообщат, что он на самом деле упал с лестницы, их не видел, о изъятых предметах никогда не слышал…, вполне правдоподобный сценарий. Может, какое-то время они будут выжидать, наблюдать (что «они» существуют в принципе, я не сомневался ни секунды), а потом начнут действовать исходя из полученной и уже имеющейся у них информации. Если так, время моё на исходе и нужно постараться не светиться. Пусть они думают, что ничего кроме барахла, я не получил…, только вот оборудование в подвале…, насколько надёжно Влад скрыл свои действия, получая такие любопытные вещички? И не придут ли за ними хозяева? Тогда нужно было убрать созданную им машину из дома и надёжно спрятать. Но время ещё есть, минимум один день, что бы подумать и провернуть всё гладко, без пыли.

Закончив свои размышления на этой чудесной ноте, я вылез из ванны и поспешил к бару. Таблетки, водные процедуры, оно конечно, хорошо, но капелька алкоголя совсем не повредит измученному организму. Ведь сердце не железное. Да. Нельзя его просто так нагрузить сверх всяких рамок, а потом резко лишить алкогольного допинга, вынуждая вернуться на прежние нормальные режимы работы. Вот так. Чуть-чуть пивка будет в самый раз, а то как, вдруг сердце не выдержит и остановится? Пусть здоровье, что у коника тяжеловоза, но это не повод насиловать собственный организм! Здоровье оно ведь может и кончиться, его беречь надо. Так что пивка, что бы сердечно-сосудистый аппарат не претерпел совершенно излишних, в моём почти юном возрасте, потрясений. Хе-хе…, правда, пивко вредит почкам. Так что я решил пригубить вина. Немного, максимум литр. Чисто, что бы поправить здоровье.

Но, увы, ситуация уже вышла из-под контроля. Времени у меня не осталось. В сущности, оно уже полностью вышло, просто я ещё об этом не знал.

Я спустился вниз и обнаружил боевого робота в баре. Исступлённо гавкающего на стену. Не шибко громко, но с таким искренним выражением, что я таки не удержался и от души расхохотался. Сел прямо на полу и хохотал, краем сознания понимая, что реагирую не совсем обычно для себя самого. Вероятно, сказались последствия возлияний алкогольных.

Вина я выпил, наслаждаясь натюрмортом «тявкающий аналоговый робот». Знание о том, как жёстко он бронирован, вооружён и на что со всем этим способен, только добавляло веселья. Машина смерти воплоти, увлечённо косящая под комнатную собачку…, никак моя работа. Шутка вполне в стиле Серёги Шилова, не утратившего чувство юмора даже во время службы.

Только зачем и на кой собственно хрен?

Я приказал роботу прекратить играть в собачку Франкенштейна и объясниться. Что он и сделал: замер напротив меня и воспроизвёл запись полученного приказа. Подавившись вином, я опознал свой собственный абсолютно пьяный голос. Я приказал Алану лаять на стену, а с первым его гавком на заднем фоне записи послышался немного нервный женский смех…

И вот тут плотину моей памяти прорвало. Весь вчерашний день предстал в деталях.

Бокал с вином я выронил, сам позеленел. Было и страшно и стыдно и просто не по себе. Алана видело до чёртовой матери народа. Странно, что сюда ещё не приехали полицейские, заинтересованные наличием боевой машины в личном пользовании гражданина, с засекреченным прошлым. Но это не страшно — я вполне могу отвязаться от них, заявив, что Алан, просто имитация аналогового робота, на самом деле предназначен для уборки дома и вообще является самоделкой, переделанной из роботов японской компании «Шиватанге». Роботы этой компании являлись лучшими на данном рынке, а модели для дома, вождения транспорта и некоторых других специфических дел, были ещё и исключительно дорогими. Так что последних, в природе встречалось не так уж и много. Что бы проверить мои слова потребуется время, а изъять робота, никак не показавшего себя общественно опасным, без бумаг подписанных городским судьёй, они не могли. Полиция могла создать несколько неприятных минут, но и только. Гораздо хуже тот, что Алана вообще видели. Сколько времени потребуется, что бы информация о его существовании дошла до прежних работодателей профессора, которые, как я был уверен (и как подозревал сам Влад), по-прежнему приглядывают за ним? Время вышло. Едва информация попадёт к ним, станет ясно, что профессор продолжал работать, покинув своих нанимателей. Он создал робота, боевого или просто имитацию не суть важно. Раз он сделал это то, что ещё он мог создать? На их месте, я бы начал проверять всех и всё, с чем был связан Влад последние пять-десять лет и, конечно же, обыскал бы все места, где он задерживался больше чем на день. А начал бы с его дома.

И будь я на их месте, я не стал бы оставлять лишних свидетелей.

Как-то сама собой мелькнула мысль: «Сколько часов я ещё проживу?». Мысль отрезвила. Страх стал подбираться к разуму, прокидывая по сознанию ледяные щупальца ужаса и запуская по тем же каналам вспышки серого безумия паники…, стакан водки мгновенно излечил меня от начинающегося жуткого недуга и разум начал работать в верном направлении. Первым вектором сего направления, стал простой как морковка постулат — наследил, вали в темпе! Заметать следы нет смысла и возможности, так что задача не казалась шибко сложной. Исчезнуть, прихватив с собой, всё что успею. Поспешное бегство, иного выбора у меня не было. Ну, а что сделаешь, если сам баран? Н-да уж…, до сих пор стыдно за своё идиотское поведение в те дни.

Как был в махровом халате Влада, я выдал приказ Алану, поднимать наверх аппарат Влада, забыв поинтересоваться, в курсе ли робот, как рассоединить кубы и куда паковать кабели. Впрочем, он справился. Может, Влад подозревал, что придётся бежать, и заложил в память робота, инструкции по монтажу\демонтажу аппарата, а может, сделал это, просто на всякий случай. Не знаю.

Робот исчез в подвале, а я налил ещё полстакана водки, напряжённо размышляя на тему, к кому обратиться, что бы вывезти аппарат отсюда. Просто нанять грузовик нельзя, если я не планирую пришить водителя после перевозки оборудования. В общем-то, я почти склонился к такому решению вопроса. Водителей много, а я такой один, так что…, я листал телефонный справочник, когда память выбросила на поверхность знакомое имя. Паша Вавилов, наш с Андреем одноклассник и товарищ. Когда-то мы с ним считались хорошими друзьями. После службы виделись иногда, порой выпивали вместе. Всё ещё считались хорошими друзьями, не просто так конечно, вовсе не по школьной памяти. Он остался в родном городе, отслужив где-то под Калугой в мотострелковой части. Одно время Паша работал в грузоперевозках, а в редкие выходные грезил о собственной грузовой машине и независимом статусе индивидуального предпринимателя. Семья и небольшая зарплата грёзам осуществиться не позволили бы никогда, и я помог ему. Паша приобрёл желаемый транспорт и занялся делом. Дело шло хорошо, и вскоре он вернул полученные от меня деньги, с самыми сердечными благодарностями. Паша до сих пор считал себя обязанным мне. Он не настучит, едва скинет меня и мой груз, в указанном месте. А мне не придётся марать руки лишней кровью.

К сожалению, я не всё продумал. Времени не хватило. До сих пор совесть грызёт, за Пашку…

Паша откликнулся с радостью, бросил все дела и прибыл на место меньше чем за три часа. Прибыл лично, хоть сам уже и не водил грузовики больше года. Его дело успело разрастись и обзавестись парком из десятка машин.

Когда машина остановилась возле дома, Пашка буквально выпрыгнул из кабины. Радостный такой…, мы пожали друг другу руки, обнялись. Закурили, обменялись парой новостей и я изложил суть дела.

— Да без проблем. Где твои кубы? Вдвоём-то загрузим? Ты бы сказал, я бы грузчиков прихва… — Ответил он мне и подавился фразой. В этот момент из дома как раз вышел Алан, с первым, самым большим кубом в вытянутых руках. Паша утратил дар речи на секунду, а потом, слегка помрачнев, сказал мне. — Понятно. Если что, я тебя уже пару лет вообще не видел, да? И я так понимаю, что за хрень творится, ты тоже не скажешь?

На оба вопроса я ответил кивком. Паша больше их и не задавал, делал вид, что ничего необычного не происходит. Мы даже немного разговорились…, Алан успел вытащить три куба, когда затылок пронзило ледяной иглой. Нет, ничего не случилось, просто ощущение. Их ещё иногда называют «фантомными». Со мной так уже бывало. Тогда это ощущение спасло мне шкуру, в этот раз, случилось тоже самое.

Я подсёк ноги Паше и сам упал наземь. Красный луч опалил волосы и нарисовал на металле кузова грузовика длинную борозду, мгновенно раскалившийся металл потёк вниз, а я юркнул под машину, туда же затащив поджарую фигуру Паши. Второй луч ударил буквально перед моим носом. Причём в этот раз из другой точки. Откуда точно увидеть я не успел, луч исчез. С лазером всегда сложно засечь стрелка. Луч мгновенно соединяет точку выстрела и цель этого выстрела, потом также быстро пропадает. Световой эффект луча каким-то образом путает интерпретацию мозгом полученной визуальной информации. Как именно это происходит я бы, наверное, не понял, да нам никогда и не объясняли. Вместо объяснений у нас была боевая амуниция. Полушлем с разной полезной электронной дрянью, используемый нами на уничтожении партии ручного лазерного оружия, в тот день мне бы пригодился. Кто знает, может, и Пашка остался бы жив. Увы…, мы прочно застряли под машиной. Вылезти нельзя — снимут, Алан исчез в доме. Улица в столь ранний час пуста, стрелков не видно, ствола у меня нет. Полный швах. Оставалось ждать, пока стрелки спустятся вниз или пока не приедет полиция. Оба варианта не вдохновляли.

— В какое же ты говно вляпался братан…

Очень хорошо мне эта фраза Пашки запомнилась. Очень хорошо. Я повернулся, что бы ответить и более толстый красный луч прошил его голову, пройдя насквозь через кузов машины. Где-то был третий стрелок с тяжёлым излучателем. Я такой даже не видел никогда. В действии не видел. В ящиках, из той партии, что уничтожил «Кондор», мне попадались на глаза установки размером не меньше антиснайперских винтовок и станковых пулемётов. Полковник об одной такой игрушке сказал, что из неё можно Боинг подбить с любой крыши, на которой есть место, что бы установить оружие…

Я откатился в сторону, и второй такой луч лёг очень близко от головы. Асфальт пробурило на полметра вниз, осколки разлетелись, будто от взрыва гранаты, а один срикошетил от днища и разбил мне макушку. Я «поплыл». Дальше всё помнилось как в тумане. Я полз куда-то, а сквозь гудящую пелену доносились звуки выстрелов и не только из лучевого оружия. Помню, как Алан подхватил меня за предплечье и толкнул себе за спину. Помню, как о его корпус бились лучи лазера, как один из них не рассеялся, а снёс его с ног и тяжёлый робот упал, придавив меня. В памяти остались картины улицы, испещрённой красными лучами, взрывами и глухим треском деншема. Алан сражался как самый настоящий аналоговый робот. Он менял позиции, прикрывал меня, стрелял по целям, не тратя боезапас впустую и стараясь сохранить машину Паши в целости. Он не защищал кубы, упакованные в чёрные как смоль внешние стенки, и я понял почему, когда один из лучей угодил в такой куб. Луч отразился в асфальт, не причинив кубу вреда.

Не знаю, убил ли Алан наших незваных гостей, но очнулся я живым. С разбитой башкой, в кабине грузовика. Робот сидел на водительском сидении, был неподвижен и я не заметил на его корпусе пробоин, только пару подпалин. Из боя он вышел победителем по всем статьям.

Я вылез из машины и узрел кузов машины — весь в оплавленных дырках. Как ещё не повредили ходовую? Повезло…, а вот хозяину грузовика, не повезло совсем. Алан не забрал его тела, оставил там. Может и правильно. После того, как лазер сжигает пол башки, выжить нереально, а мёртвым всё равно где лежать, у мёртвых совсем другие заботы.

Я сел на траву, привалившись спиной к колесу, и закурил. Вокруг простиралась сельская местность, на моей совести была смерть хорошего человека, а в кузове аппарат, способный радикально изменить мир — сделать его раем или превратить в поглощённый пламенем ад.

Но стоило ли менять такой мир? И как быстро мне открутят башку, если я вылезу с этим чудом, чуть выше, чем следует? И высунуться не дадут, раньше грохнут…

Мои первые мысли в тот момент. Позитив в них отсутствовал, но я понял, что единственно верные мои действия сейчас, те, что я спланировал ещё в доме Влада — валить, и в темпе.

Чем я и занялся, прилагая максимум возможных усилий.

24 декабря 2069 года я в последний раз посетил свой родной город. В последний раз в 21-ом веке. Но в тот момент, я считал, что посещаю его в последний раз буквально. Ещё долго меня не отпускала тоска по дому, который, увы, потерян навсегда. Вот так…

До города добирался на попутках. Тащить обратно грузовик набитый общественно опасными технологиями, я не видел смысла. Оставил его в пригородном лесу, в рощице молодых берёзок. Благо этого добра — лесов и лесочков, вокруг моего города хватало с избытком…, денег и хороших людей там вот вечно не хватало, а деревьев, что грязи. Присматривать за машиной оставил Алана, закамуфлированного под берёзу. Приказал ему не двигаться, без необходимости и закидал ветками. Получилось нечто вроде сильно кривого дерева. Правда, с глазами. Красными. Ну, пока впритык не подойдёшь, не заметно, что у одной из берёзок есть глаза. Убивать грибников Алану я строго запретил, но в случае угрозы обнаружения грузовика, потребовал их вязать и складировать внутри. С чем и отправился в город — нужно было уладить кое-какие дела, прежде чем уходить на дно.

Спустя несколько часов после инцидента со стрельбой из оружия, официально ещё не изобретённого, я нарисовался в юридической фирме, занимавшейся делами покойного Влада. Там я пробыл минут тридцать, большую часть из которых потратил на ожидание. Листая журнал, в приёмной, я размышлял. Было о чём — кто объявил на меня сезон открытой охоты? Возможных кандидатур три: организованная преступная группировка, на которую работал Влад в последние годы; правительственные, организованные куда лучше и, порой, даже более преступные, группировки или третья сила? Следовало вычислить охотника, а то ведь я рисковал стать не просто объектом охоты, но ещё и её жертвой. Последнее меня совсем не устраивало. Зная, кто идёт за мной, я буду знать, чего ждать и как этого избежать. Использованное нападающими лучевое оружие, казалось бы, могло дать ответ на мой вопрос. Всё-таки такое оружие получить…, мог любой, у кого было достаточно для этого денег и информации. Просто для этого нужно было ооочень много денег. Правительство, организованная преступность и гипотетическая третья сила, такие деньги имели. Собственно, правительственным службам оно и не надо. Я сильно сомневаюсь, что после наших операций по уничтожению складов с лучевым оружием, всё оно уничтожалось или пряталось по загашникам бункерного типа «заварено и опечатано на долгие года». Уверен, часть оружия, так или иначе, оседала в структурах, по пути к местам хранения, либо уничтожения. А может, и вообще существовал спец отряд на вроде «Кондора», но вооружённый по последнему слову техники…, кстати. Что если за мной идут подобные кондорам, а то и сам отряд «Кондор» в полном составе? Тогда всё очень плохо и действовать надо шустрее.

Формальности, касательно вступления мною в наследство были улажены, как и обещала фирма, не хватало лишь моих подписей. Когда с этим было покончено, я не ушёл из этой маленькой невзрачной конторки, а поинтересовался возможностью быстро оформить дарственную. Пообещали всё сделать за два дня. Я попросил озвучить сумму, за услуги фирмы. Когда я назвал им вдвое большую сумму, сроки чудесным образом сократились до шести часов. К сожалению, меня это не устраивало. Я буквально кожей чувствовал дыхание охотника, идущего по мою душу. Задержаться в городе ещё на шесть часов, значит рискнуть здоровьем. К удвоенной сумме, я добавил ещё одну дарственную, на этот раз в пользу фирмы. В офис немедленно приехал генеральный директор лично, а сроки сократились до полутора часов. Я подарил этим юристам половину всех, ещё находившихся в обороте акций. Сумма вышла очень приличная, так что, трудовой подвиг сих господ легко объясним. Собственно, всё вышло так быстро благодаря личным связям генерального. В те времена, личные связи порой стоили куда больше чем все вместе взятые права Конституции и Федеральных законов. Если у вас, там, куда попадёт моя история, всё ещё существует Звёздная Федерация, для вас наверняка будет шоком, такое положение дел, но смею вас уверить — так было не только в Средневековье, о котором, вы, скорее всего, давно забыли. Так же было и в 20-ом и в 21-ом веке. Более того, общество Звёздной Федерации, его порядки, крепко шокировали бы моих современников…, меня вот до сих пор некоторые детали жизни Федерации коробят. Никак не привыкну. Я всё же, дитя тех лет, что Федерация посчитала бы временем дикости и беспримерного варварства…, а зато у нас можно было, если осторожно, погадить прямо в городе, в зелёной зоне и при этом не получить штраф на полштуки кредитов! Вот…, правда, существовал риск получить в морду…, но это всё уже детали.

Мои наличные акции были поделены надвое. Одна часть ушла юридической конторе, позволившей максимально сократить время моего пребывания в городе, половина Андрею. Как с ним связаться, я указал, другое дело, что просто так к нему их не подпустят. Ну, это уже были не мои проблемы, ребятки получили и так гораздо больше, чем следовало. Машина и дом Влада, ушли так же Андрею.

Покончив с этим, я наведался в банки, где хранил свои деньги. Счета я обнулил. Суммы были крупные и получить их сразу мне не помогли бы деньги — я тупо не знал, кому их сунуть, что бы ускорить процесс. Помогли знакомства, коими я обзавелся, работая на Коня. И мне искренне жаль было пользоваться сейчас, эти знакомствами. Их отследят, почти наверняка. А это значило, что больше я уже не смогу обратиться к этим людям, без риска попасть в капкан того охотника, что пошёл по моему следу.

К вечеру, я покинул город, так же на попутках, всего с одним чемоданчиком в руках. Денег было достаточно, на первое время. Их хватит добраться до тихого местечка и затаиться там. А дальше…, а дальше я попробую извлечь выгоду из возможностей изобретения профессора.

 

6 глава

Ровно через три года я сидел на диване и вполне довольный жизнью, потягивал пивко из красиво раскрашенной баночки. Пиво было так себе, но баночка действительно красивая…, я вспоминал, оценивая минувшее в комплексе. Те, кто пытался покончить со мной, давно не подавали признаков своего интереса ко мне — толи мне удалось замести следы, толи меня решили отпустить. Теперь я жил вдали от густонаселённых мест, почти не покидая своего дома — ни смысла, ни особой нужды в этом уже не было. Я думал, оценивал…, пытался делать выводы.

24 декабря 2072 года. В каком-то смысле, эта дата стала очередной вехой в истории всего человечества. Пусть оно и понятия об этом не имело, но для человечества, эта дата являлась поворотной. Почему? Потому что я таки сделал выводы. Но сначала я расскажу о том, что предшествовало принятым мною решениям.

Все три года я занимался тем, что прятался и знакомился ближе с машиной, созданной Владом. В моём реальном мире, событий случилось немало и важных и попроще. Не меньше их произошло и по ту сторону экрана.

Машину Паши, выглядевшую как советский уазик второй мировой, после массированной бомбёжки оборонительных позиций, мы бросили при первой возможности. Ею стал первый попавшийся на трассе грузовик. Причём я не отобрал его силой. Зачем? Мало мне на хвосте секретных служб без тени сомнений использующих на улицах города «фантастическое» оружие? Либо красть машину, убивая водителя, либо придумать нечто иное — иначе на хвост упадут ещё и полицейские. Первым попавшимся мне грузовиком был новенький «Рысёнок», аналог распространённых тогда «газелей», но отличавшийся несколькими важными качествами. Рыся, как ласково прозвал её пролетариат, была адаптирована под отсутствующее состояние русских дорог. Крепкая подвеска, укреплённое шасси, повышена грузоподъёмность, немного уменьшен расход топлива — машинка исправно служила хозяину, обходясь без капитального ремонта годами. Так что прозвание Рыся, она получила не зря. Вот такая машина нам и попалась по пути подальше из городских предместий. Собственно, пока я с водителем общался, таких мимо проехало ещё две и одна, на первый взгляд, выглядела более новой. Пузатый, уже не молодой мужик, водивший рысю, остановился не просто так. Алан попросил. Когда на дороге виднелся только один грузовик и никого более, Алан вырулил Пашину машину боком, перегородив дорогу, и вышел на асфальт. Мужик решил, что его грабят, так что просьба у него была всего одна:

— Не убивайте!!! — Если я правильно запомнил, но в сути именно это он и сказал. Скорее даже истошно провизжал. Но никто его убивать не собирался, я решил, что обойдёмся без зряшной крови. Мне хватило Пашиной смерти — совесть она хоть и резиновая, но даже резина может лопнуть.

Я купил у мужика его тачку. Пришлось ему дальше идти пешком, пообещав молчать о встречи с нами посреди трассы, но мужик не расстроился — я заплатил достаточно, что бы он мог купить новую рысю и с полгода не работать, если жить скромно.

На слово, его обещаниям молчать о нашей встречи, я не поверил — кому-нибудь, где-нибудь, мужик всё равно расскажет. А что бы это случилось как можно позже, я обрисовал работяге, как будет выглядеть его рассказ в глазах других людей. Его остановил на трассе, вблизи захолустного городка, боевой аналоговый робот, подчиняющийся командам молодого человека с чемоданчиком полным денег и изрешечённой машиной нагруженной шестью чёрными кубами. Мужик меня выслушал с пониманием, почесал затылок пятернёй и головой кивнув, сказал так:

— Я в дурку не хочу.

Грузовик Паши, мы утопили в ближайшем озере. Его, вероятно, найдут, но не скоро, а именно это нам и нужно было — время. Неделю мы двигались по дорогам Руси-матушки, останавливаясь лишь затем, что бы перекусить и заправиться. Днём машину вёл я, ночью Алан. Так и уходили всё дальше вглубь родной земли, к вполне конкретной цели. Машину сменили через пару дней, примерно тем же способом, только в этот раз, разменной монетой, стала сама машина. Мы обзавелись другой рысей, не такой новой, слегка раздолбанной, с прогнившим салоном, но машину мы сменили, большего не требовалось. При этом обмене, Алан отсутствовал. Документы на авто тоже. Их заменила не шибко большая сумма в рублях. И тот факт, что, от владельца новой машины, я сам документов не требовал — он мог спокойно выждать недельку и заявить об угоне. К новой машине без документов ещё и страховка, парень не устоял против такого соблазна.

Спустя пару недель, постоянного движения, прерываемого лишь поисками нового транспорта, мы добрались до своей цели. Совсем крошечный город, недалеко от тайги. Названия его я вспомнить не могу, да его и не существует давно. Сами знаете как теперь на Земле с маленькими городами. Мегаполисы-то не все ещё стоят, а кому нужны крохотные городишки на краю таёжных лесов? Насколько знаю, только Салаир, да Батоган остались. Города-музеи теперь…, говорят туристы от них в восторге, особенно Каноми Триумвирата…, этих ящериц самих бы в музее показывать, а всё туда же. Что поделаешь — Галактический Туризьм, бизнес блин…

Всё собираюсь слетать, глянуть, да как-то руки не доходят.

В город я пришёл рано утром, оставив машину и Алана в паре километров, в лесочке. Внешность, слегка изменил — к отросшей за время путешествия шевелюре, усам и бородке, добавил кепку, купленную на заправке. Как есть панкующий хиппи…, зато узнать меня было сложнее. Конечно, в розыск меня никто не объявлял, но подстраховаться стоило.

Пришёл я один, практически тайком, с единственной целью — снять временное жильё, достаточно просторное, для новых опытов с машиной Влада. С этим проблем не возникло. Обнаружив остановку общественного транспорта, я занялся чтением бумажных объявлений, наклеенных на неё аж в два слоя. Нужные мне, там имелись в небольшом количестве, но большего мне и не требовалось. Я искал полигон, а не место для долгой и счастливой жизни.

Договорившись с владельцем (договор о съёме был заключён путём передачи нескольких купюр, оплативших моё проживание в домике на два месяца вперёд), я вернулся к Алану. Ночью машина прибыла в город. Алан выгрузил кубы, установил их в самой большой комнате бревенчатой хибары и уехал избавляться от машины. Вернулся он пешком, со стороны леса, по идеи, никем не замеченный. И этой же ночью, я вновь открыл переход. Теперь с вполне конкретной целью — бриллианты. Я выбрал запись из научно-популярного фильма, снимавшего хранилище стандартно обработанных алмазов, как бы изнутри. О чём конкретно фильм я уже забыл, но суть в том, что на записи отсутствовали живые существа. Вообще, в этом фрагменте, присутствовало только хранилище, забитое драгоценными камнями.

В этот раз, прежде чем посетить мир за экраном, я подготовился. Требовался свет, а так как я собирался взять как можно больше, источники света, требовались достаточно мощные. Такие нашлись в городских магазинах. К сожалению, эти навороченные лампы, значительно опередили время, в котором завис притаёжный городок. Я вынес довольно много камней, но всё же меньше чем собирался, когда лампам пришёл каюк. При очередном переходе, едва пропал свет, лампы заискрились и полыхнули, с весёлым звоном разбросав осколки стекла по всему дому. Мало того, проводка начала гореть. Едва не сгорел мой домишко, а последняя партия бриллиантов, извлечённая из заэкранного мира, более чем наполовину рассыпалась прахом, некоторые камни превратились в субстанцию непонятного содержания, чем-то напоминавшую оплавленную пластмассу.

Я полез за камнями не просто ради обогащения или испытания этой грани возможностей аппарата Климова. Моя цель была более значительной, но для её воплощения требовались большие средства, финансового смысла. Камни казались самым удачным выбором — вес и объём небольшие, стоимость приличная. Я не слишком разбирался в них, так что оценивал нужное количество на глаз. Впрочем, я не ошибся. Следующее утро я провёл в местной ювелирной лавке…, забавно, но в том захолустье таки имелась своя собственная ювелирная лавка. Правда, она явно приходила в упадок, а может, зависла в нём, как этот город, потерявшийся в прошлом веке. Я прихватил один камушек. Ювелир оценил его в очень солидную сумму. Пора было приступать ко второй фазе моего, мягко говоря, не очень хорошо продуманного, плана.

Ещё работая у Коня, мне довелось услышать от него об одной весьма любопытной конторе. Как-то, за пьяным столом накрытом на нас двоих, Витя, хитро улыбаясь, шёпотом заявил, что если у него образуются проблемы не решаемого характера, умного Витю никто и никогда не найдёт, потому что у него есть местечко, где он может прятаться с комфортом, хоть до конца жизни. И даже если найдут — им потребуется армейский полк, что бы выкурить его оттуда, а хитрый Витя, в это время перебазируется совсем в другое место, где у него есть ещё одна нора попроще. Спустя час, совершенно кривой Витя, по секрету сообщил мне, что некая охранная фирма, может мне помочь сделать такую же берлогу как у Вити. Предупредил, что берут они много, и дал визитку. После чего уснул лицой в салат. Тогда я этому не придал особого значения, но визитку сохранил, так, на всякий случай. «Magic Guard», охранно-строительное предприятие. На их визитке ниже названия было написано: наши гарантии — полная конфиденциальность, новейшие системы охраны и новейшие строительные технологии, чрезвычайно высокие цены и любое ваше желание, в рамках нашего спектра работ. Вот так. Я пытался выяснить побольше о них, ещё тогда, работая в «Артесе». Но выяснить почти ничего не удалось. Они не казались сколько-нибудь серьёзной конторой. Два офиса в Москве и Питере. Реклама отсутствует, о клиентах вообще ничего неизвестно. Судя потому, что я нарыл, у них вообще клиентов никогда не было. Налоги они платили, но, судя по отчислениям, прибыли конторы были незначительными.

Я забыл о них, решив, что нет смысла лезть во всё это и искать ответы, которые мне, в общем-то, не нужны. Я был уверен, что никогда не буду нуждаться в подобных услугах. Увы, такой день наступил, я нуждался и сильно. Селиться в деревенской избушки посреди тайги, куда электричество проводить даже не пытались никогда, мне не улыбалось. Иные же варианты грозили постоянными неприятностями с моими таинственными охотниками и, в конце концов, смертью. Очень не хотелось мне обращаться в эту непонятную фирму, но иных вариантов, для себя я не увидел.

Я позвонил на номер, указанный в визитке. В номере наличествовал интересный код — сюда можно было позвонить с видеофона, но получить картинку — никак, устройство связи на той стороне, являлось сугубо телефонным.

— Здравствуйте. — Ответил мне мужской голос. Не шибко приятный и с явным раздражением. Возникло желание тут же отключить связь.

— Здравствуйте, хм…, я бы хотел сделать заказ. Нужен дом и…, эээ…, как бы вам объяснить… — Я, честно говоря, тогда растерялся. Обычно на связи сидит человек с приятным голосом, готовый ответить на любые вопросы клиента, а тут только что на три весёлых буквы не посылают.

— У нас очень много заказов. Вряд ли мы сможем заняться ещё и вашим в ближайшие полгода. — Ответили мне. Я даже не сразу понял, о чём речь. Судя по тому, что я узнал о них, они едва сводили концы с концами, а тут, видите ли, работы у них не меряно… — Возможно, мы сможем выделить вам вип место в очереди, если вы назовёте имя человека, порекомендовавшего вам нас. Если это был постоянный клиент нашей компании, мы сможем пойти вам навстречу и ускорить постановку вашего заказа в очередь производства.

Фактически меня послали, просто вежливо. Но я назвал имя и фамилию Коня.

— Простите, как ваше имя?

— Серый. — Буркнул я в ответ. — Конь, в смысле, Коняев, поймёт о ком речь.

— Ждите нашего звонка. Если мы сможем освободить место в очереди заказов, мы с вами свяжемся в течение месяца. Доброго вам дня.

Честно говоря, в конце этой фразы я ожидал, что-нибудь типа «как ты уже зае…л»…, в общем, в тот день я решил, что придётся решать проблему своими силами, без всякой надежды на чудо. Хотя какое там чудо…, за такие бешенные деньги, какие просила Магическая Охрана, можно типовой город построить со всеми коммуникациями. Чудо за такие бабки — чудо валютной обдираловки, не более того.

В тот день, пребывая в состоянии глубокого морального кризиса, я некоторое время поглощал спиртное. Потом, когда спиртное подобралось к участку мозга, обычно отвечавшего за логику и здравый смысл, я отправился в местный видео магазин. Кристаллических носителей там конечно не было. Сетов тоже не водилось — цифровые носители информации заменившие ДВ диски. Удобная штука. На мой взгляд, даже более удобная, чем кристаллы. Пластинка в пять сантиметров длиной, напичканная разной нано дрянью, способная держать 3 видео записи по два часа длиной, в отличнейшем качестве. Увы, предельная память 150 гигабайт информации. А стоимость производства такая, что кристаллов наклепать можно с десяток. Ну, как бы там ни было, в тех краях самым современным носителем был архаичный дивиди диск шестого поколения. Их и взял. А, вернувшись в свой домишко, запустил аппарат.

Я посетил три заэкранных мира один за другим. Несколько часов бродил в лесу Светлых эльфов. Наткнулся на деревеньку остроухих и остатки хмеля выветрились почти мгновенно. Минут двадцать я смотрел издалека, прячась за камнем, на посёлок самых натуральных эльфов! Один, высокий, с положенными его народу острыми ухами, как-то засёк меня, и я поспешил сбежать. Почти два часа я пил медовуху в жилище конунга Вербунда, который утоптал на какие-то свои разборки, с другими такими же дикарями. Отвратное местечко, но медовуха — высший класс. Вот какими должны быть музеи, что бы туда народ тянулся. Да если в музеях предоставят возможность, в реконструкции настоящего дома викинга, с вонючей медвежьёй шкурой на полу, оружием, развешанным на стенах и тому подобным, посидеть, спиртного древности попить — да все музеи Федерации не смогут принять поток посетителей! Новые строить придётся.

Оттуда меня вытащил Алан, вдупель пьяного, но, соображавшего вполне — эффект медовухи, ноги отнимаются, в башке хмель, перед глазами всё качается, а соображалка работает прекрасно.

Проспавшись, я посетил руины Нью-Йорка, в мире, где люди вымерли начисто. Красиво там было, хотя и немного печально. Громадный город, виденный мною только по телевизору, представший полуразрушенным, заросшим травой кустарником, а кое-где и лесом.

Удивительное было путешествие. Я будто бы завладел машиной времени и мог переместиться в любую точку прошлого или будущего, нисколько не повлияв на них. В принципе, даже мог радикально изменить события, не задумываясь о том, как повлияет это на грядущие, потому что, мои действия там, никак не влияли на реальный мир…, с этим возникла одна серьёзная внутренняя проблема. Оказавшись за гранью, я почти всегда забывал о том, что это всё лишь запись, просто вымышленный кем-то мир — там, за гранью, всё, абсолютно всё было реально. И я мог это вытащить за грань и сделать по-настоящему реальным! Наверное, так чувствовал себя Эйнштейн, создав бомбу, способную в одну секунду смешать с грязью целый мегаполис.

Синдром Бога. И я с некоторым беспокойством, чувствовал, что там, как раз Богом, я себя там и начинаю ощущать. Только с живыми разумными обитателями тех пространств я контактировать пока опасался. Так что, пожалуй, сей синдром, не шибко-то меня и зацепил…, вот.

Кстати, в тот день я обнаружил одну странность, касающуюся долгого пребывания по ту сторону экрана. Вернувшись из эльфийского леса, я обнаружил, что отсутствовал всего пятнадцать минут. Так утверждали часы моего, реального мира. Для меня же прошло несколько часов. Вот такие интересные особенности мира грёз. Вопрос на эту тему Алану, остался без внятного пояснения. Влад, оказывается, о таком интересном свойстве перехода за грань не знал. Временное смещение — как выразился Алан, не было изучено профессором, по причине того, что он никогда не пересекал грань дольше, чем на несколько минут. Вот так. Получалось, должным образом свою машину он не испытал.

В том походе в миры грёз, выяснились ещё некоторые интересные детали. На третий день после памятной гулянки в доме викинга, я почувствовал себя нехорошо. Болела голова, распухла глотка, ломило кости — грипп, как объяснил мне местный врач. Только вот заболеть им я ни где не мог. Прописанные лекарства я принял и после всего одного приёма антибиотиков, почувствовал себя лучше. Больше лекарства не принимал, осенённый одной интересной догадкой. И я не ошибся. Мой организм легко справился с этим гриппом, без дополнительных лекарств, всего за пару дней. Такое могло случиться, только если я подхватил знакомый моему организму вирус, но более простой, чем привычный ежегодный грипп. Я вновь обратился к врачу. Да, второй раз я обратился за медицинской помощью по такому пустячному поводу: врач тоже был в шоке. Федерация обязывает заболевших обращаться к медицинским капсулам или их операторам, но в те года (если у вас на полке, лежит учебник по истории 20-25ых веков Лоурена Туанага — выбросьте, никаких «специальных» государственных медицинских комплексов с системой мониторинга вирусологической ситуации в населённых пунктах, тогда не существовало) к врачам обращались редко. В основном обращались, если нужен был выходной по болезни или уж совсем прижало и не знаешь что делать. Чаще лечились самостоятельно, по своему почину назначая себе лекарства и вообще весь курс лечения. Я пришёл к медикам, подгоняемый страхом — я заболел, пройдя грань. Кто знает, что я мог подхватить там. В этот раз я вынес слабый штамм древнего гриппа. Врач подтвердил мои догадки, высказанные как гипотетические и не относящиеся к делу. Ему я плёл, что по-прежнему чувствую слабость, усталость и так далее, мне нужен был лишь этот разговор, с мнением человека что-то понимающего в делах медицинских.

Вот так, мир викинга Вербунда, наградил меня гриппом.

А я ведь помню, как при выходе слегка померк свет. Думал, показалось, ведь я ничего не выносил оттуда. Ан нет, не показалось. Я вынес бактерии вируса. Пищи для размышлений хватило ещё на месяц вперёд. Но это вносило серьёзные ограничения в мои возможные посещения заэкранных реальностей. С таким мириться я не желал и впоследствии нашёл радикальное решение проблемы. А до того пользовался советом Алана, основанном на его предположении — аналоговый робот мог строить предположения, основываясь на имеющейся у него информации, ничего удивительного в этом нет. Алан предложил гасить все источники света, при выходе из подозрительных миров. Выходить в затемнённое помещение, где единственным источником света было окно перехода. Тут, кстати возник вопрос, на который я получил не слишком приятный ответ. Свет окна — он проходил сквозь грань самостоятельно. Алан не смог дать подходящего объяснения, только заверил, что свет окна не может использоваться «мировой тканью» для материализации заэкранных объектов и посоветовал ознакомиться с документацией. Так мне открылась одна из функции куба, с кнопками, шкалами, лампочками и другой непонятной дребеденью. В его верхней части имелась ниша, открывавшаяся кнопкой на корпусе. В ней и находилась документация: десяток тонких бумажных папок, перевязанных жгутиками и подписанных от руки, Владом. Я тогда одну пролистал и понял, что сейчас мозг вскипит. Я мало, что понял из той научной ахинеи, коей пестрели листочки. Кроме одного — в этих папках крылась тайна используемого мною аппарата. Не уверен, но думаю, имея эти документы, достаточно гибкий разумом, хороший специалист в области квантовой физики, смог бы построить такую же машину. В 2357, я абсолютно уверен, это мог бы сделать Авраам Лингферт. В 2406 эта задача была по плечу Анатолию Стоун. В две тысячи…, в общем, не важно.

Через двое суток, мой видеофон разразился пищащей трелью и на экране высветился номер «Magic Guard». Состоялась краткая, но содержательная беседа.

— Мы сможем вам помочь. — Сказали вместо сдрасте, на том конце. — Вы желаете…?

— Дом. С охраной нужен. В тихом уголке, вдали от населённых пунктов и, конечно же, кроме вас и меня, никто не должен знать, где это будет и для кого строится. Даже…

— Об этом не беспокойтесь. Информация о вашем заказе ни где не всплывёт. О том, кто именно и что заказал у нас сегодня, будут знать только четыре человека. Никаких бумаг, подписей — всё будет сделано без вашего непосредственного участия. Бумаги на дом будет выписаны на другое имя, если желаете, мы можем оформить документы, удостоверяющие личность, на это имя, используя вашу фотографию.

— Было бы неплохо. Но вряд ли возможно. Биометрические документы мне не нужны.

— Понимаю ваше беспокойство. Вы получите документы образца 2020 года. Согласно закону о биометрических удостоверениях личности, документы образца 2020 имеют ту же силу, пока вы сами не пожелаете сменить их на биометрический аналог. Вас устраивает?

— Да.

— Охрана механическая, человеческая?

— Механическая.

— Где вы находитесь в данный момент? — Я назвал адрес, и на том конце прозвучала завершающая фраза беседы. — В течение дня, к вам прибудет наш человек. С ним вы обсудите детали заказа и его стоимость. Всего доброго.

Самое интересное в итогах сего разговора заключалось в том, что притаёжный городишко от офисов фирмы стоял невообразимо далеко. Либо компания сия охранная открыла способ телепортации, либо у них имелись люди не только в Москве и Питере. Как бы там ни было, ближе к вечеру ко мне, и правда, заявился представитель компании. Молодой человек в строгом деловом костюме с кейсом в руке. Смотрелся он в этих краях, как моя трагически погибшая «тера», на колхозном поле в сезон посева. Войдя в дом, парень окинул взглядом скромную обстановку, семь чёрных кубов (Алана, на всякий случай, я тоже запаковал обратно в куб), и сразу перешёл к делу. Он задавал точные, по существу дела, вопросы и делал пометки в обыкновенном бумажном блокноте, который извлёк из кейса. Интересная деталь, ибо в блокнотик я краем глаза заглянул, его пометки — это были кружки, палочки и цифры. Ни единого слова, какая-то бессмыслица, видимо, для него ясная как день. Моего имени он не спросил, вообще, всё, что потребовал парень, кроме ответов на свои вопросы, это задаток за работу компании. Причём сумму назвал такую, что хватило бы мою несчастную «терру» собрать обратно из совершенно новых деталей. Я отдал камни, примерно на названную сумму, ни слова не сказав против…, дело в том, что парнишка этот не только задавал вопросы, касательно моих требований к заказу, он так же интересовался, не желаю ли я добавить то, улучшить это и так далее. К примеру, он предложил добавить к системе мониторинга прилегающего к дому пространства, несколько автоматических пулемётов, скрытых в стенах дома и с управлением, выведенным на один пульт. Таких вот новаторских решений вопроса охраны, я никак не ожидал.

Часа через два, человек компании ушёл, заверив, что работы по моему заказу начнутся, как только будет найден подходящий участок земли и будут решены вопросы с правом собственности на него. Мне оставалось лишь ждать и платить, когда с очередным таким вот молодым человеком приедет счёт за оказанные услуги. Я мог, если желаю того, посмотреть на процесс строительство своего будущего дома, но только при втором платеже. К этому моменту, парень обещал начало монтажа стен. На пару минут проявилась моя подозрительность, я задумался о том, что могут ведь и кинуть…, впрочем, не та контора и не тем торгует.

В тот вечер, я решил отметить, намечающийся скудный просвет в сером тумане моего будущего и, как-то незаметно, напился до потери человеческой сознательности. Помню точно: в какой-то момент я заскучал, чувство эйфории начало удаляться в неизвестном направлении и я пригласил Алана посидеть со мной. Пить он на отрез отказался, неубедительно отмазавшись тем, что он металлический, кустарной сборки и к тому же робот. Пришлось ему развлекать меня беседой. Говорил он мало, о бабах ничего, кроме курса краткой анатомии не знал, в спортивных тачках ничего не понимал, так что в основном ему пришлось слушать меня. Как уснул, не помню, как запаковал Алана обратно в куб, тоже.

А вот пробуждение было запоминающимся.

Я как раз прорвался сквозь оцепление Белого дома, в полном, но очень героическом одиночестве пробился сквозь личную охрану президента (они почему-то, были сплошь вампиры — впрочем, я давно подозревал, что в Их Белом доме, не всё чисто), победил голема, охранявшего Круглую комнату и, после краткой, но отчаянной схватки, лично пленил президента США, как вдруг, в комнате зажигается свет и четыре сильные руки рывком вытаскивают меня из-под одеяла. Прежде чем я успел среагировать, мне врезали в солнечное сплетение и рубанули по шее ребром ладони. Дыхание перехватило, но помехой это естественно стать не могло — нас учили драться в любом состоянии, а перехваченное спазмом дыхание, причём всего на пару секунд, не помеха для пары-тройки ответных ударов по жизненно важным центрам тела противника…, именно поэтому мне и добавили по шее. Боли я не ощутил, сознания не потерял и понял, что первое впечатление от этого удара являлось ошибочным. Удар пришёлся не точно, был слабее, чем нужно и как бы соскользнул по шее, растрачивая и так слабую свою силу впустую. Так что, не давая противнику возможности закончить начатое, я нанёс сильнейший удар локтем в низ живота стоявшего слева, одновременно выбрасывая одну ногу в пол, для дополнительного упора и поджимая вторую. Дикая боль — в лучшем случае, а если бы я был не спросонок и с похмелья стопроцентный разрыв кишок. Только вот локоть мой слабо трепыхнулся, обе ноги вылетели куда попало, только не туда, куда я хотел, и как-то умудрились запутаться в простыне. Увы, этот удар по шее был выполнен точно. Профессионалом, куда более квалифицированным, чем я. Никто не пытался меня вырубить, просто вывели из строя. Моё тело с пару минут будет реагировать на сигналы мозга с трудом и неверно. Очень удобно человека в таком состоянии привязывать к стулу — никогда не думал, что осознаю сей факт, будучи в такой унизительной роли.

— Осторожно, у меня нежные запястья! — Рявкнул я, когда руки чуть не срезало затянутой петлёй. Рявкнул громко, слегка даже с визгом: по нервам такой вопль режет, будь здоров. А вот мои пленители даже не вздрогнули, быстро прикручивая мои ноги к ножкам стула. Плохо, были бы они хоть чуточку более эмоциональны, у меня было бы больше шансов на выживание.

Меня прикрутили к стулу меньше чем за минуту. Это время я потратил на оценку ситуации. Осмотрелся ещё, Алана вот увидел — мой металлический друг, оказывается, стоял на страже, даже пребывая дезактивированным, в форме куба. Он стоял на том же месте, где я его оставил ночью. Наполовину трансформировавшийся и оттого похожий на горку, в беспорядке сваленных, детских кубиков. На его корпусе, сияя красным огоньком, прилипло нечто неизвестного мне типа, слегка напоминавшее паука. Эта штука каким-то образом пробила шестью тоненькими лапками корпус Алана и что-то пропустила сквозь оплавленные микро пробоины — походило на оптоволокно и немного на растительные корни. Оплавленные края говорили сами за себя — концентрированная кислота с таким порогом кислотности, что плевать ей на любую броню. Оптоволокно, а скорее нечто на основе нано технологий — элементы «активного» соединения. То есть, они просто внедрялись в проводку, в корпусе робота, в первый попавшийся кабель или провод и посылали туда разряд такой силы, что микросхемы аналогового робота, обращались бесформенной расплавленной массой. Слышали мы о таком…, об идеи такого. После близкого знакомства с мощью боевого робота на системах аналогового интеллекта. Хех, знал бы полковник, что я, о сём слышал краем уха, наверное, отстранил бы от службы на месяц минимум. А это в «Кондоре» означало одни неприятности и назначение, в поломойки-посудомойки-овощерезки и так далее, базы, на весь месячный срок…

Мне стало и страшновато и сильно не по себе. Если у этих ребят такая подготовка, такие электронные игрушки — это явно те же самые, что уже пытались меня поджарить не так давно.

— Как поживаете? — Шикарно улыбнулся я своим победителям. Три квадратных мальчика, под два метра ростом, мужественные лица, пустые глаза, пуленепробиваемые лбы — прям родные братья Геркулеса. Как-то некстати подумалось, что у всех троих, наверняка, здоровье категории «А». — Выпить не желаете?

Молчание. Встали рядком, по стойке смирно и чего-то ждут. Как быть в такой ситуации? Звание, номер бляхи и группа крови, об остальном молчать, и ждать удобного случая для бегства….

Мотивация прекрасная, только вот я не на задании, а у тех, кто охотился за мной уже всё, что им нужно есть — просто подгоняй грузовик и грузи кубы в кузов. Так почему я ещё жив?

Вопросом как меня нашли, я не задавался. При толковом командовании и подходящих ресурсах выследить меня можно было. Я сам не смог бы, но кто-то поднаторевший в этом дел вполне мог. Я не из тех, кто мнит себя венцом всего и вся. На каждого специалиста, есть специалист более квалифицированный, на каждого крутого перца, есть кто-то ещё круче. Таков наш мир. В любом идеальном плане найдётся хоть один изъян. А если изъяна нет, просто его плохо искали или не было под рукой человека, который мог увидеть этот изъян.

Минуты три я сидел привязанный к стулу. Квадратные мальчики стояли на прежнем месте, кажется, даже не моргая. Попытки разговорить их, не возымели действия, но, похоже, сумели отвлечь их внимание. Ребята не показывали виду, но явно пытались не реагировать на мои слова. Бдительность их ослабла, внимание слегка рассеялось. Иначе они заметили бы, что мои плечи подозрительно странно подрагивают. Но не заметили и, слава богу. Когда дверь открылась, и в комнату вошли трое новых персонажей моей предпогребальной сцены, я уже успел освободить запястья от пут. Связали меня по высшему разряду, как надо. Но знакомо. Из такой связки вылезти, было не просто, но возможно, если знаешь как.

— Вы арестованы. — Проговорил один из трёх вошедших. Морда кирпичом, глаза стальные, одежда гражданская, а стать как есть армейская. И шрам от силового ножа аж через всю физиономию — чистый бандит. — Вас обвиняют в сокрытии потенциально опасных технологий. Вы признаны виновным и будете переданы в руки правительства, для допроса и установления меры пресечения…

Тут я едва не выпал из кресла. Если бы не связали, таки выпал бы. Эта пиратская морда была мне хорошо знакома. Сразу не узнал, лишь потому, что не видел уже пару лет, за которые проявились новые изменения, но голос остался прежним.

— Ну-ну. Кому ты чешешь братишка? — Скалясь сразу всеми зубами, ехидно проговорил я. — Допросят, вынут душу, а с ней и всё что мне известно, а потом пришьют.

Андрей, мой родной брат, отступил на шаг назад с круглыми глазами. Бандитская его физиономия, вдруг утратила весь свой грозный вид, и он на мгновение стал просто усталым, потрёпанным жизнью солдатом.

— Здорово Лекс, Вася. — Кивнул я двум сопровождавшим Андрея. Бульдозеро подобную фигуру Лекса спутать если и можно было, то только с самосвалом. Вася Панкратов запоминался своим простоватым, чисто славянским лицом. Я узнал их спустя мгновение, после того как понял, кто такой этот человек со шрамом на лице. — Развяжите?

С некоторым торжеством, я обнаружил, что невозмутимое лицо Лекса изменилось — он приподнял обе брови сразу, приоткрыл рот и глубоко, шумно так, вздохнул. Так много эмоций сразу от Лекса, я ещё ни разу не видел.

— Ну, как хотите. — Проворчал я, изображая очень недовольное лицо. — Я сам тогда.

Стряхнул с рук верёвки и стал развязывать ноги.

— Бараны. — Рыкнул кто-то голосом Андрея. Я глянул вверх и увидел три пунцовые физиономии, моих пленителей. — На улицу, охранять периметр.

— Вот, правильно, пусть сторожат. — Кинул я им вслед. — Ишь распустились, салаги!

— А ты? — Мягко так, и как обычно кратко, сказал Лекс. Все присутствующие его поняли. Вася и Андрей сумели улыбнуться, несмотря на явную неожиданность встречи, а я густо покраснел и поспешил полностью освободиться от пут. Меня взяли как котёнка, а не кондора. Мало того, что я это допустил, ещё и держал предмет охоты на виду, посреди главной комнаты дома. Не зачёт, причём полный.

Несмотря на обстоятельства, встреча эта была радостной. Мы пожали друг другу руки, не удержались и крепко обнялись. Если Андрея я видел хотя бы на похоронах, то Васю и Лекса, не встречал уже больше пяти лет. А ведь мы долго служили вместе, не раз прикрывали друг другу спины, спасали друг друга от пули и ножа, мы, по сути, все были братьями, породнившимися пролитой кровью, как своей, так и чужой…, кажется, это слова Арсеньева. Впрочем, не важно чьи они, главное они истинны. Мы все так считали.

Мой арест, с последующим изуверским допросом и изъятием опасного оборудования, мгновенно превратился в дружескую попойку. Вася отправил «салаг» на штурм наиболее приличного местного магазина, вооружив их солидным рублёвым боезапасом. Спецоперация Министерства Обороны стремительно неслась к барьеру абсурда. Впрочем, не помню нормальных операций. Куда бы нас не выдвигали, всегда где-то, что-то шло наперекосяк, никак не сообразуясь с планом операции. Так что захват меня любимого, не стал исключением.

В ту ночь мы хорошо посидели, о многом поговорили, Лекс, подпив, стал сыпать фразами из трёх и даже четырёх слов. А под конец, так и вовсе сказал подряд целых шесть слов — дело для него не бывалое. Конечно, говорили не о бабах и машинах и не о боевом прошлом. Все разговоры вились вокруг сложной ситуации, в которую я угодил. Особый акцент, мои сослуживцы и брат, сделали на том, как мне сегодня повезло. За мной послали именно этот отряд, из тех, что имелись в распоряжении «Кондора». Прошлый опыт подсказывал, что это последний подарок судьбы и дальше всё будет стремиться к трагическим финалам и печальным развязкам.

Как выяснилось, из лазеров в меня постреливали не кондоры. Они вообще включились в гонку за моей головой всего пару дней назад. За мной начали охоту сразу три структуры. Две криминально-правительственные.

Авторитетный Папа, в миру, депутат государственной думы Алексей Вениаминович Макаров, широко известный среди правильных пацанов тем, что врагам отрезал уши и терпеть не мог заниматься кокаином.

Лай, Сергей Анатольевич Лайкин, заместитель губернатора одной области, славившийся на всю страну самой большой коллекцией средневековых пыточных инструментов. Поговаривали, что для недругов у господина Лайкина есть точная копия сих артефактов, выполненная из нержавеющей стали и жестяных болванок. Кем были третьи, оставалось тайной. Именно они поливали меня дождиком концентрированных фотонных излучений. Андрей получил приказ обезвредить меня, изъять любые технологии, включая подозрительные на вид зубные щётки и вплотную заняться этими неизвестными. Вот так.

— Серый, дела такие. — Сказал мне Андрей, когда прояснилось положение моё и всех участников этой трагедии, где счастливый финал проглядывался всё более смутно: не одни так другие всё равно достанут. — Мы должны что-то взять: либо твой труп, либо технику. Сам понимаешь, иначе нам самим крышка.

Я понимал, но видел и третий выход из ситуации. Я избавил Алана от «паучка» обездвижившего его электронные системы. Прежде чем он начал стрелять во всех и вся, я отдал приказ перейти в режим получения новых задач. Я приказал Алану зарисовать точный и подробный чертёж себя самого. Без ошибок, такой чертеж, по которому они смогут воссоздать подобного Алану робота. А так же, полный подробный чертёж АРов, созданных профессором. Тут Алан мне не смог помочь в должной мере — он просто не имел всей информации по расщепителям. Влад не посчитал нужным загружать в робота большой объём информации о своих АРах. Но кое-какие общие схемы Алан начертил. Вполне достаточно для откупа, от правительственных живоглотов. Получив эти чертежи, они успокоятся и не почувствуют себя обманутыми. Что бы эффект был полным и от меня отстали наверняка, я присовокупил к чертежам папку Влада, подписанную «Техническая документация усовершенствованных атомных расщепителей» — там всё равно одни закорючки были и другая белиберда непонятная. Мне без смысла, такой пакет, а моим преследователям пищи для размышлений и попыток создать рабочий аналог хватит надолго. Пусть получат то, что им нужно и убедятся, что профессор был гениальным создателем новейших источников дешёвой энергии и посредственных боевых аналоговых машин. Я отдавал им источник энергии, ту власть, которую он мог дать в этом мире, но сохранял для себя, куда больше. Лучше никому, даже не догадываться, что именно пытался и таки создал профессор, на самом деле.

Бумагу и ручку Алан получил спустя полчаса — за ними сходил лично Лекс. Куда он ходил и где конкретно их взял не знаю, но трое новых сотрудников «Кондора» не узнали, что именно принёс Лекс в дом и зачем уходил (они служили пару лет, не были теми, с кем мы прошли пямь лет крови и огня — никто из нас не собирался доверять им больше, чем необходимо).

Алан зарисовал на бумаге все схемы меньше чем за двадцать минут.

Мы решили представить дело так, будто бы отряду Андрея удалось захватить и меня и аппарат, но во время обыска дома, когда и были найдены чертежи, я сумел освободиться от верёвок, раскидал бойцов отряда, сорвал с робота «жучка» и, отстреливаясь, сбежал вместе с ним. Преследование ничего не дало, я, дескать, улизнул. Аппарат, в перестрелке был уничтожен боевым роботом, так что, взяв всю документацию, какую нашли, кондоры покинули город.

Для разъяснения ситуации, Андрей вызвал «салаг» в дом.

— Никто не поверит. — Заявил один из них, а второй намекнул на то, что дом слишком целый, для поля боя с ожесточённой перестрелкой, при участии аналогового робота.

— Серый, дом к утру должен стать головёшками. — Предупредил меня Андрей, прежде чем все они вышли в двери. Мы обнялись на пороге. — Свидимся брат.

— Свидимся.

Вот так. Снова мы с ним разбежались. И снова на несколько лет.

Наша откровенно рискованная ложь удалась. Даже больше: полученные Андреем чертежи принесли ему новые звёзды на погоны и повышение. Старший офицер Шилов, уже через месяц, после подписания приказа, стал постоянным командиром отряда. Последний год, он и так им был: Туман, выполнявший эту роль ранее, погиб на одном из очень «особых» заданий, настолько, что потребовалось личное участие главы отряда. Хороший был мужик, но костлявую не перехитришь, всех заберёт, когда будет на то её блажь. Так Андрей стал полковником и официальным главой одного из отрядов подразделения «Кондор». Успешная операция по захвату наследства Климова, стала тем решающим обстоятельством, которое позволило Андрею стать единственным достойным кандидатом на роль главы отряда, после смерти Тумана. Приятно сознавать, что в этом ему помог именно я. Пусть и по воле слепого случая, да собственной неосторожности — охота за мной началась как раз после триумфального выхода Алана в свет и «Кондор» просто не мог не подключиться к этой травле. Но таки благодаря мне брат поднялся чуточку выше!

Сие приятно тешит моё абсолютно бескорыстное и добротою полное сердце. Воть.

Андрей стал полковником и главой подразделения (может и орден дали, не знаю точно — не интересовался), хоть и узнал я о том значительно позже. Я вообще полагал, что Андрея могут и понизить за практически проваленную операцию, но я недооценил значение генераторов для мира в целом и чинуш нашего правительственного зверинца, ну а я переехал жить в лес.

Когда кондоры покинули мой дом, я приказал Алану сделать две вещи. С первой он справился отлично — все шесть кубов в машину погрузил аккуратно, равномерно распределив их вес по площади кузова, так что колёса даже почти не проседали. А со второй возникли некоторые непредвиденные сложности. Открыв беспорядочный огонь по домику из всех стволов, робот, согласно приказу, не шибко следил куда палит, расстреливая указанный мною сектор пространства. Дом превратил в пародию на швейцарский сыр за десяток секунд. К исходу третьего десятка секунд, беспорядочной стрельбы, домик загорелся и, видать, жар от пылающих дров как-то повлиял на сенсоры робота — слишком близко к дому он встал. Плазменный шар устремился в балочное перекрытие, которое за пару секунд до того рухнуло объятое огнём. Сенсоры Алана зафиксировали изменение обстреливаемого рельефа слишком поздно — сгусток раскалённой плазмы уже улетел. Его свободное путешествие по воздушному пространству провинциальной России завершилось красочным приземлением, на одном из балконов единственного двадцати этажного здания в городе. Алан стрелять прекратил, и мы вместе, стоя плечом к плечу, любовались едва видимым отсюда дымно-огненным шлейфом, в котором вниз попадали обломки балкона и часть стены.

— Вандал. — Похвалил я Алана.

— Временная неисправность визуальных сенсоров…

— Зато как красиво пиздыкнулся этот балкон! Правда, Алан?

— Не понимаю сути вопроса.

— И не надо. Валим дружище.

Вот так закончился этот эпизод моей биографии. А ведь могло всё выйти совсем иначе. Например, послали бы не моих бывших сослуживцев, а другой отряд, а то и вовсе другому подразделению дали бы это задание. «Альяру» например…, эти меня пришили бы, а потом стали бы выяснять, того, кого надо они пришили или это очередная «случайная жертва» процветающего в наше время исключительно подлого терроризма? Повезло. Снова на фарт надеяться не было смысла. Фортуна, та мелкая сучка, что отвечает за удачу, она ведь чрезвычайно ветрена. Сейчас она благосклонна, а спустя час её уже ломает вам помогать. Так что я ушёл в подполье. Лесное.

На машине уехали в сторону тайги. Дождались утра на съезде с шоссе и с рассветом начали искать просёлок, выглядевший как можно более заброшенным. Такой нашёлся — заросший травой, кое-где на нём даже деревья проклюнулись, собственно на первый взгляд опознать в этом кустарнике бывшую дорогу, было не так-то просто. Глянешь — обыкновенный луг. Приглядишься — странный луг, вероятно, когда-то дорогой был. По нему и поехали. Через пару километров дорога исчезла совсем, и путь перегородила лесная чаща. Тут и остановились. Алан разгрузил кузов, унёс кубы, свёрнутые кабели, в овраг, густо поросший кустарником, метрах в пяти ста от места гибели просёлка (овраг я нашёл, после получаса блужданий по округе) и этой же ночью поехал избавляться от машины, в противоположную от шоссе сторону. Там имелось несколько озёр, в одном из них он её и утопил.

На следующий день я созвонился с Магической Охраной и потребовал встречи с их представителем. Мои намерения нельзя было назвать шибко разумными, но особого выбора у меня как-то не наблюдалось. Мы встретились на 45-ом километре шоссе. Я с кейсом в руках и этот парень почти с таким же кейсом. Что интересно приехал он на старенькой модели отечественного джипа…, и парень не скрывал своего удивления. Когда я вручил ему кейс полный бриллиантов, он и вовсе выглядел поражённым до глубины души. Попросил подождать — так у них дела не делались, клиент платил поэтапно и поэтапно же принимал сделанную работу (либо не принимал, просто платил, в зависимости от пожеланий самого клиента). Ушёл в машину и минут пять с кем-то разговаривал по видеофону — он на приборную панель смотрел и с ней разговаривал. Видеофон, только я впервые видел, что бы такую игрушку ставили на такую древнюю машину. Поговорив с начальством, парень вышел на улицу и сообщил, что формальности улажены. Мне остаётся только ждать звонка с указанием точного адреса. Ещё сказал, что подобная ситуация у них впервой, так что работы по заказу будут проводиться с максимально возможной поспешностью.

— Отлично. Кстати, я надеюсь, что с вашей стороны будут выполнены все условия. А то расстроюсь. — Сказал я ему и тут же понял что зря. Парень резко выпрямился, вскинув подбородок и сузив глаза — будто я ему пощёчину залепил.

— Вы не понимаете, с кем имеете дело. Господин Шилов компания не кидает своих клиентов. Больше не позволяйте себе таких выпадов — однажды вам снова может понадобиться наша помощь. До свидания.

Протянул мне руку для рукопожатия, а потом сел в машину и уехал, не дожидаясь ответа. Вот так. Запомнился мне этот парень. И рука его, которую я пожал. Крепкая, с маникюром и серебряным перстнем на пальце. В перстне большой камень, если не ошибаюсь красный. Красивая безделушка, удачно вписывающаяся в образ этого гордого паренька.

В лесу я жил до поздней осени. В город не выходил ни за едой, ни за одеждой. Так я задумал с самого начала, но кое-что упустил. Телефон — единственное средство связи, которое я себе оставил. Абсолютно новый, ни где не засвеченный, купленный одним хорошим человеком, который жил напротив меня. Пил человек много часто и вряд ли помнил, что однажды купил и отдал какому-то молодому человеку телефон. А что бы он помнил ещё меньше, я дал ему денег, достаточно, что бы он не просыхал с пару месяцев. По этой трубе вычислить меня не могли, по идеи. Тут я, правда, ошибся — таки нашли. Но в тот момент сложилась ситуация такая, что в тайге подзарядить его не где было. И выходить в город опасно. Алан спас положение. Мой боевой робот умел заряжать электронные приборы! Причём дистанционно, правда, таким способом зарядки, аппаратура неизбежно портилась. Телефон пришлось держать в основном выключенным, что бы очередная зарядка не угробила его к ядрёне фене. По оценкам самого Алана, он мог выдержать 3–4 подзарядки, после чего «импульсная дисфункция» сожжёт его электронную начинку. О чём он говорил, я не понял, но связь стала очень ограниченной.

Жизнь в лесу, особенно в таёжном, вещь не сладкая. С едой проблем не возникло — нас учили выживать в самых гиблых условиях, а уж летом да в тайге, выжить куда проще, чем в пустыне. Только комары достали так, что к осени у меня по ночам глаза горели как у голодного вампира. Зато я впервые за шесть с лихом лет отведал медвежатины. Да…, мишка пришёл посмотреть, чего тут забыли люди и почему без его разрешения, а, посетив наш скромный бивуак, жутко расстроился. Почему не знаю, но очень расстроился. Алана бить стал и меня съесть захотел — злой как-то был мишка. Я то убежал, на дерево влез як сайгак молодой на холмик высокай, а вот Алан убегать привычен не был, по деревьям лазать не умел, так что мишке врезал в ответ. Череп бедолаги, знакомства с усиленной бронёй не выдержал и треснул. В общем, умер мишка. А что с ним делать, с мёртвым-то? Не хоронить же. Съел я его. Но я ему был очень благодарен. Мясом я в лесной своей обители, разживался не часто. В основном корни и травы. Очень не хватало там кофе, соли, других приятных вкусу и вредных организму штучек, не смог я найти некоторые травы, которые могли бы облегчить мою жизнь на природе, но в целом, лесная жизнь не стала слишком обременительной.

Одно обстоятельство не давало покоя всё это время — я всё чаще замечал, что буквально изнываю от желания пересечь грань. Ночами, глядя на звёзды, когда-то я мечтал о космических полётах, исследовании новых миров — грезил наяву. Тогда в лесу, я часто смотрел на эти звёзды, но ни разу меня не посетила мысль о далёких мирах, что вращаются вокруг этих звёзд. Мне было плевать на них. Я смотрел на звёзды, а разум извлекал из памяти все, казалось бы, забытые фильмы, исход которых или нечто бывшее в них, меня когда-то волновало. Теперь я мог войти в них и переписать события! Я мог войти и забрать то, о чём мечтал, просто взять и принести сюда, в родной мир…, какие там к лешему звёзды — у меня под носом миллионы вселенных в каждую из которых я легко могу прийти, не покидая собственного дома!

Мою жизнь на природе мог бы облегчить всего один выход за экран, но, к сожалению, при мне не имелось ни одного диска или кристалла с записью. Выходить же за ними в город, я опасался. Чем меньше я передвигаюсь, тем меньше оставляю следов.

Когда листья начали желтеть, а по утрам стало холодать, в тайгу пришли люди. Нет, они и раньше приходили — туристы всякие. Их легко было избегать. Они искали впечатлений, сомнительные приключения в дремучем и тёмном овраге, где поселился я, их волновали мало. Но в этот раз, пришли другие люди. Серьёзные, молодые, в странных костюмах, вооружённые. Они вошли в лес и двинулись длинной цепью. Не знаю даже, сколько всего их было, но цепь они растянули, насколько хватало глаз. Мне очень не понравилось их оружие, пистолеты «Заря», оружие, изготовленное на основе технологий, новых для моего мира. Похоже, это была уже четвёртая сила, вышедшая на охоту за мной. Если с лазерным оружием я сталкивался, то о таких как «Заря» только слышал. Видел, как оно действует, но только один раз на учебной записи на базе «Кондора». Жуткая вещь. Один выстрел и человека рвёт в куски. Никакая броня не спасёт от пуль этого пистолета. Каждая — мини граната. И взорвётся она там, где коснётся цели. При взрыве гранат, иногда люди выживают, но лишь потому, что взрыв происходит на некотором удалении от человека и есть микро шанс попасть в «слепую зону», туда, где осколки не были выброшены либо выбросило малую их часть. Пуля «Зари» взрывалась в непосредственном контакте с целью. Смерть, как ты ни крути. Выдержит бронежилет — морду разворотит так, что если сразу не умрёшь от осколков и болевого шока, то спустя пару минут от потери крови ласты склеишь.

Кто они и зачем им понадобился я, не вполне понятно. Ну, если подумать, зачем им сдался я, понятно, а вот кто они сами такие? Уйти от них, не обнаружив себя, возможности не было. Так что мы затаились. Цепь прошла мимо, нас не засекли. Может, и не за мной приходили эти странные ребята, не знаю…, но в лесу прятаться мне больше решительно не хотелось.

Едва цепь прошла, я рванул к шоссе, оставив Алана сторожить аппарат. И там, на опушке леса, я увидел странную картину. Спрятавшись за деревом, в подлеске, я следил за шоссе минут сорок. Всё это время, на видимом участке шоссе стояло десяток машин. Несколько грузовиков, остальные иномарки с полной тонировкой стёкол, одна машина на реактивной тяге. Людей возле них практически не было видно. Только трое стояли на обочине и смотрели на лес. Все сорок минут они стояли как истуканы и, казалось, даже не дышали. Два амбала в чёрных деловых костюмах, по бокам от седого, морщинистого старика. Этот был одет в серый костюм, элегантный, но странно смотревшийся в комплекте с этим сморщенным лицом. Седой мне сильно не понравился. От него, буквально за версту веяло ледяным холодом смерти. Страшный человек. Уверен, он мог убить просто, что бы посмотреть, под каким углом упадёт тело. Без эмоций, без удовольствия, просто, что бы проверить собственные умозаключения.

Потом случилось нечто странное. Старик в сером пиджаке поднял правую руку к лицу. На запястье у него было что-то надето, что — я не берусь судить. Если непредвзято оценивать то, что я видел — у него на руке был мини видеофон и ему кто-то позвонил. Над браслетом полыхнула неразборчивая дымка (с такого расстояния я не уверен, что и дымку-то эту видел, могло и показаться), старик посмотрел толи на часы, толи на голографическое окно микро видеофона…

Понимаю, бредово звучит. В то время видеофон размером был со среднюю кастрюлю, причём то были самые новые его модели, а тут браслет на руке…, кто знает. Влад вот смог создать АРы значительно опередившие своё время. Я знал о существовании таких видов оружия как «Заря», работающих вообще на непонятных принципах физики, вероятно, даже не квантовой, а такой, которой ещё не придумали названия. Может и то, что я видел, было именно тем, что я видел. Не знаю. Старик смотрел на свой браслет с полминуты, а потом опустил руку и что-то сказал, кажется просто в пустоту. Что-то короткое, губы шевелились всего пару секунд.

Минут через десять цепь вернулась к дороге. Один из людей её составлявших подошёл к старику и что-то ему сказал. Старик кивнул и сел в машину на реактивной тяге. Вскоре все эти люди покинули тайгу, тем летом приютившую меня. Больше я их никогда не видел. И хорошо, что не видел. «Альяр», вдруг показался мне сборищем глупых, оголтелых юнцов, в общем-то, безобидных, просто весьма шкодливых.

На страх и риск пришлось остаться в таёжном овраге ещё на несколько недель. Меня больше не беспокоили, а потом позвонили ребята из «Magic Guard». Мой домик, был готов к заселению.

Мне назвали адрес, а я попросил отвезти меня туда, на их транспорте. Они пошли мне на встречу, и вскоре на шоссе появился вместительный автомобиль, сильно напоминавший любимую пролетариатом рысю. Алан загрузил в кузов аппарат, туда же погрузился сам. Я поехал в кабине с водителем. Причём водила там был не простой. Всё-таки, эти ребята были куда серьезнее, чем я предполагал. Водитель пожилой, серьёзный, одетый просто, пальцы слегка заляпаны смазкой или машинным маслом, непонятно — обыкновенный как морковка дальнобойщик. Если не приглядываться. Ногти явно были хорошо знакомы с маникюрным салоном. Лицо, хоть и простое, но отмечено какой-то внутренней гордостью, а на пальце правой руки серебряный перстень. Простой, без камней и прикрас, но с красивыми завитушками на боковинах.

В пути мы с ним как-то разговорились. Как-то у нас началось после остановки возле заведения «Бани Ашотика — лучшие ашотики, только у Ашотика!». Семён — так звали моего водителя, весьма тактично указал мне на мой помятый костюмчик, стиранный всего трижды в роднике таёжном. Намекнул на не совсем приятный запах, исходивший от меня. От дальнобойщика ожидать такой тактичности было трудновато, о чём я ему тут же и сообщил. Семён расстроено развёл руками, но говорить по-другому, видимо просто не умел. Хороший мужик, уж слишком воспитанный, но хороший. Эта поездка стала самым приятным событием в моей жизни за тот год.

Пока я отмокал в банях неведомого Ашотика, у которого ещё и загадочные ашотики где-то прятались, Семён раздобыл новую одежду, для меня. Дешёвую, простую: я стал выглядеть как его напарник в нелёгком деле перевозки разных грузов по ухабистым дорогам матушки России. Тоже, если не приглядываться. Шибко крепкая у меня фигура, да и лазерные ожоги на головах мирных водителей встречаются не часто.

Ехали почти неделю, останавливаясь в маленьких городках на ночлег. Без приключений. Даже дорожная полиция останавливала всего два раза. Причём второй раз, инспектор просто встал перед окном и стал выразительно смотреть на Семёна, сующего ему документы. С минуту стоял. Семён тяжко вздохнул, документы убрал, сунул в окно три сотни и полицейский с ленивым зевком ушёл туда, откуда появился. Так и добрались.

Нас вновь окружала тайга.

На холме, в километре от лесной стены и метрах в пяти ста от первых деревьев, стоял мой новый, трёх этажный домик. Настоящий особняк!

У входа ждала молодая девушка, в костюме, наполовину пошитом из кожи, наполовину из шерсти. Довольно странноватая смесь, но то, во что эти модные штучки превратились через сорок лет — даже вспоминать противно. Юная дама тоже носила серебряный перстень, но с камешком — если не подделка, а я сомневаюсь, что эти люди одели бы на себя подделку, то камень являлся не слабых каратов сапфиром. Девушка чем-то очень походила на Семёна и того парня, которому я отдал свои камни. Не знаю, может они были родственниками, а может, их роднило это выражение гордости на лицах. Она передала мне кейс с набором документов. Теперь меня звали Аквилов Сергей Юрьевич, дом я, оказывается, ни у кого не заказывал, а получил в наследство, от преждевременно скончавшейся матушки Аквиловой Авдотьи Семёновной. На первый взгляд документы были в полном порядке, и я отправил Алана на разгрузку. Ключи от дома к документам прилагались.

Когда Семён и не представившаяся дама, сели в грузовик и поехали прочь, я занялся осмотром моего нового пристанища. И начал я с того, что обежал его кругом. Я осмотрел землю, фундамент — буквально всё что можно, но ни единого следа, говорившего о не давней стройки, шедшей ударными темпами, не обнаружил. Трава лежала нетронутая свежая, фундамент выглядел крепким, но замшелым и старым. Стены казалось, недавно подвергли тотальному ремонту, но сам дом будто бы стоял тут уже многие годы…, честно я задумался над этим. Что если они просто перестроили уже имевшийся домик? Впрочем, даже если бы это было так, я уже не смог бы возмутиться сим фактом.

Мне захотелось посмотреть на дом издали. Я отошёл в поля на несколько сот метров. Там остановился и стал смотреть. Я проверил — дом обшили стальными пластинами, но вот отсюда, они казались обыкновенным хлипким эконом-вариантом обшивки. Хромированная жесть сайдинга с виноловым напылением. Винол делал материал практически не разрушаемым, под воздействием стихии и был дешёвым, чем соблазнялись многие строительные конторы. Вещь сильно устаревшая, потому и дешёвая и не солидная, но любили её и клиенты. Смотрелось красиво, износ обшивки сводило к минимуму, стоило мало. А в моём новом домике ещё и наличи поставили на обшивку. Получилось красиво — по всей площади стен завитушки, имитирующие виноградные лозы. Казалось, особенно издалека, будто весь дом увит виноградом…, серебряным виноградом. Впрочем, несмотря на некоторую глупость такой раскраски, в то время считалось модно и круто, вешать на дом металлический виноград разных цветов. Тут неведомый архитектор, отчего-то выбрал серебряные тона. Не знаю, мне понравилось.

Окна сливались цветом со стеной, и казалось, их нет вовсе. Прозрачное стекло с внутренней тонировкой фотоэлементами Брайна — он реагировал на свет, и окна можно было настроить на разные режимы отражения. И вот это уже считалось вещью дорогой и даже признаком большого достатка. Мне оставалось только аплодировать архитектору сотворившему этот дом. Винол, сайдинг плюс дорогущие стёкла, на грани нано технологий — такое творили только среднего достатка коммерсанты, со своими загородными домами. Экономя на одном, они сэкономленное вкладывали в другое, пытаясь пустить побольше пыли в глаза. Построить навороченный ультра современный дом как у финансовых воротил из топ листа журнала Форбс, они не могли по средствам, но из кожи вон лезли, что бы показать, что и они ненамного беднее и обладают, куда большим чувством прекрасного. В результате получались вот такие домики как мой.

В моём со стороны всё так и выглядело. Как и со стенами, окна, тоже лишь выглядели дорогущей стеклотарой с Брайновскими плюшками. Стекла там не было в помине. Прозрачный высокопрочный пластик, более твердый, чем листовая сталь стен.

Налюбовавшись своим домиком издали, я решил вернуться и осмотреться внутри. Тут и обнаружилась очень интересная деталь. Я прошёл через луг. Остановился. Вернулся и стал смотреть вниз. Прошёл ещё немного назад. Присел на корточки и круглыми глазами уставился на почву. Точнее на луговую траву. Она цветом разная была! Вернее сказать оттенком. По одну сторону чистейший изумруд, а в сторону дома трава становилась тёмно-зелёной. Я не поленился и руками раскопал там ямку. И восхищённо матюгнулся. Дёрн был заменён на огромной площади. Пройдёт зима, весна, настанет лето и разницу уже никто не увидит, но сейчас, если приглядеться, было заметно, что трава на сотню метров вокруг дома народилась явно не в этих краях. Причём приглядываться надо было, именно тут, на границе между местной и завезенной травкой луговой. Вот такие пироги выпекали ребятки с серебреными перстнями. Дом построили с нуля, без сомнений, но замели следы так, что без спектрометра не догадаешься, что тут стояло годами, а что появилось лишь пару месяцев назад.

Я вернулся в дом и приступил к осмотру своих владений изнутри.

Мои новые друзья, страдавшие необъяснимой тягой к серебряным побрякушкам, не подвели ни по одному пункту. Всё сделали в точности, как я просил.

Первый и второй этаж, складские помещения, одинаковых размеров с дверьми, только внешне выглядевшими красивыми резными деревяшками, в доме богатого амбициозного коммерсанта, ещё не заработавшего свой первый миллиард. Третий этаж являлся жилым и имел всё необходимое для приятного времяпровождения: виртуальный симулятор, модно обставленный зал для отдыха, шикарный бар и так далее. Имелось также несколько подвальных этажей, в которые попасть можно было только через шахту лифта. Причём сам лифт располагался в одной из стен и если бы я не знал, где именно, то и сам бы его не нашёл. Вот подвал, уже никоим образом не напоминал жилище богача, страдавшего полным отсутствием вкуса и неприличным избытком наличных средств. Подвальные этажи, своим существованием нарушали сразу половину всех статей действующего уголовного кодекса.

Первый представлял собой стрельбище, напичканное самым современным оборудованием и далеко не травматическими видами оружия. Второй, при необходимости, мог стать убежим. На этаже имелось всё необходимое для жизни в полной изоляции в течение полугода и кое-что, для помещений такого типа несвойственное. Обычно в подобных убежищах, бань не строили. В общем, в случае чего я мог полгода торчать там с комфортом, ни в чём, кроме загара не нуждаясь. Только на этом этаже присутствовали дополнительные двери, позволявшие герметично закрыть выход из шахты лифта, а их конструкция была задумана столь хитро, что даже при проникновении недругов в шахту, они ни за что не догадались бы, что сия монолитная железа, на самом деле дверь. Что бы это понять, требовалось либо иметь подробный план нижних этажей здания, либо раскопать шахту на пять метров в обе стороны, как раз на уровне второго этажа.

Третий представлял собой просто очень большой и очень современный спортивный зал — всегда хотел иметь личный спортзал и двух личных тренеров с пятым размером груди, в белых гольфиках…, ну, тренеров в заказ никто, конечно, не включал, зато зал у меня таки теперь был!

Четвёртый этаж оставался пустым. Собственно его я заказывал, что называется по наитию — понятия не имею, зачем он мне понадобился, но в будущем этаж пригодился.

И, наконец, последний, пятый подземный этаж здания. Он так же был девственно пуст, за исключением дальней стены. Её полностью занимал стеллаж с различными носителями видео данных. Ни одна запись не повторялась — по крайней мере, так планировалось. Ещё сюда привезли нечто большое, угловатое с широкой линзой — самые мощные и самые надёжные источники света, какие компания сможет найти — видимо, это они и были. На этом этаже практически весь потолок был усыпан лампами. Включались они тремя секциями и при включении всех секций, потолок превращался в сияющий океан света…, представляю, как ломали голову строители, пытаясь понять, зачем этому маньяку заказчику такое освещение, да ещё и два прожектора, луч коих вполне мог бы служить прибрежным маяком.

На этом этаже я и разместил аппарат Климова.

Мой чудесный домик отличался от всех прочих домиков не только этими замечательными деталями. Его так нашпиговали разной электронной и не шибко, дрянью, что одна магнитная бомба, вызвав короткое замыкание, могла запалить весь дом сразу. Могла бы, если бы не современная изолирующая обмотка по всем важным соединениям и узлам. Только часть из всего впихнутого в домик оборудования, при судебном процессе Государство против Сергея Шилова, могла послужить сто процентным основаниям для прокурора, требовать в качестве меры пресечения газовую камеру. Хорошо, что её отменили…, с детства на разные смертельные газы жесточайшая аллергия — начинаю быстро чахнуть и неприлично материться.

По всему периметру дома, в стенах, под прикрытием тех самых «виноградных лоз», были установлены средние пушки, плюющиеся горячей плазмой. В крыше три зенитных орудия мелкого калибра. Вместо чердака имелся четвёртый этаж, где размещались семь полностью заправленных машин на реактивной тяге, каждая машинка несла на себе ничем не прикрытый скорострельный пулемёт. Газон вокруг дома усыпали фугасы в пластиковых оболочках. Фугасы не устанавливались только в восьми секторах — их занимали подземные гаражи. Ни один из гаражей не мог бы использоваться для ремонта, не было в нём собственно места, даже что бы нормально развернуться. Всю площадь такого гаража занимала микро катапульта и лёгкий танк с внедрённой системой автоматического управления. Катапульта выбрасывала танк, сообщая ему достаточно энергии, что бы он вылетел из гаража, по сути являвшегося ямой с металлической облицовкой, на пару метров в сторону. После чего танк мог начинать работать. Вот упаковать его обратно было непросто, а активировать и пустить по головы вражьи — без проблем. Конечно, заказанные мной машины, против самых простых армейских танков долго не протянут, но я и не думал, что мой дом могут начать штурмовать с такой поддержкой. В сущности, мои мини танки, должны были бы стать эффектом неожиданности, который обеспечит мне одну победу. Если меня найдут и попытаются выбить из этого дома, ждать второй атаки, смысла нет. Отвлекающий манёвр, в виде ожесточённой обороны и пока враг сражается с автоматами, встаю на лыжи.

К домику имелась пристройка, которая являлась уже самым обычным гаражом с моим собственным небольшим автопарком. Пять современных машин на реактивной тяге, самых последних моделей и одна сделанная по спец заказу — внешне новенький форд, а на деле бронированная тачка, с дополнительным двигателем и повышенным расходом топлива. Кстати, Форд — единственная компания мирового автопрома, которая до последнего сопротивлялась появлению новых машин, на новых источниках энергии. К их величайшему сожалению, да и к не меньшему сожалению нефтепромышленников, в игре присутствовал кто-то еще, и этот кто-то настойчиво проталкивал новые технологии в автомобильном строительстве.

Кроме перечисленных маленьких радостей, присутствовала одна мною не заказываемая, видимо, являвшаяся своего рода подарком фирмы. Дом можно было заблокировать дистанционно и наполнить ядовитым газом…, честно говоря, мне эта функция не шибко понравилась. Я несколько часов потратил на изучение этой системы, пытаясь найти удалённые подключения. Потом отправил делать тоже самое Алана. Кто знает, вдруг систему установили на случай, если потребуется меня тихонько убрать, в моей же неприступной крепости. Ни я, ни Алан, ничего подозрительного не обнаружили.

Управлялось всё это чудо компьютерной системой, терминал которой, имелся почти во всех помещениях дома. Кроме того, я мог управлять системой голосом, даже не подходя к терминалу. Несколько покоробила меня эта компьютерная система дома. Дело в том, что она, как и Алан, являлась аналоговой. Нет, против разума у машин я ничего против не имею, но, чёрт возьми — у этой конкретной машины в её незримых виртуальных руках были сосредоточены все ниточки управлявшие всем этим чудесным домиком. Замкнёт этого аналогового монстра и решит он, что я угроза его мирному существованию, заблочит дом и наполнит его газом…

Конечно, нет. Даже тогда, эти простейшие системы ИИ, имели серьёзные программы-блоки, для предотвращения любой опасной самодеятельности. Но, к сожалению, меня это не слишком успокаивало. Просто не люблю, видимо, когда механизм, умнее меня…

— Это не так сложно Серёжа, как тебе кажется. Тут даже не нужен сложный компьютер, хватит обычного тетриса. — Раздался мягкий, слегка шипящий голос, от переборки каюты.

— Уууу… — Простонал солдат. — Крэдок, ну что опять стряслось?

— Стряслось. — Отозвался преданный друг солдата. Некоторое время он молчал, смущённо переминаясь с лапы на лапу. А потом, опустив голову и тяжело вздохнув, Крэдок произнёс. — Ты зачем всё молоко выпил?

— Что?… а…, прости…, как-то не подумал…

— А всю рыбу кто сожрал? — С явным осуждением в голосе проговорил рыжий друг капитана корабля. Большие алые глаза смотрели с непередаваемым словами немым укором.

— Как кто? — Недоумённо откликнулся капитан. — Ты.

— А зачем ты позволил мне всё съесть ещё до входа в гиперпространство?! Мяу-мау-мяяяуии…

— И что это было? — Полностью выслушав мяукующую, длинную и раздражённую, тираду своего верного друга и единственного члена экипажа, вопросил капитан.

— Не переводится. — Буркнул Крэдок, изящно разворачиваясь на месте и вскидывая пушистый хвост трубой, вышел прочь из комнаты. Из коридора донёсся тихий шелест, и едва слышимый свист — Крэдок не пожелал идти пешком и, расправив крылья, полетел по коридору.

Минут пять стояла полная тишина. Капитан, всю свою жизнь, выполнявший задачи, которые обычно ставятся солдату, улыбнулся и продолжил свой рассказ.

— Меньше жрать надо и не будет рыба кончаться…

Неделю я не занимался ничем иным, кроме как знакомством со своим новым домом. Облазил каждый угол и уголочек. Изучил проводку, схемы, расположение всех систем, подробно изучил планы дома (правда, их я понять почти не смог, чертили их для тех, кто в чертежах разбирается). В этом мне помогал Алан. Боевой робот, самоотверженно сканировал каждый уголок дома и прилегающей к нему территории в поисках жучков и любых других скрытых сюрпризов. Всё-таки я не мог до конца поверить, что компания выполнила все условия сделки честно. Ну, а, кроме того, нельзя не учитывать того факта, что в компании этой могут быть «левые» люди. Поставит так какой рабочий неприметный жучка и сливает местоположение новой крепости сторонним лицам, не зная, кто там будет жить. А сторонние лица уже по своему разумению распоряжаются полученной информацией. Конечно, для такой цели жучков ставить не шибко то и надо — просто запомни положение на местности. Впрочем, я полагал, что все рабочие, коим «серебряные перстни» не доверяли всецело, доставлялись сюда как минимум в закрытых машинах и вряд ли могли знать, где именно работают. По крайней мере, я, на месте компании, поступал бы именно так. Чем меньше людей знает, где ведётся строительство тем лучше для дела.

Никаких сюрпризов я не обнаружил. Странно, но «серебряные» сыграли свою партию честно.

Спустя неделю, абсолютно довольный новым домом, про который с полной уверенностью можно было сказать: мой дом — моя крепость, я отправился в очередной поход в заэкранную реальность. Увы, первый, за последние несколько месяцев, серьёзный поход на ту сторону, завершился не слишком удачно для меня. Пока, мне ещё не доставало опыта в этом деле, эликсира, не хватало друзей и моей, ээээ, не совсем обычной сегодняшней физиологии.

Несколько дней мною управлял инстинкт хомяка обычного — я тащил из-за экрана всё, что радовало глаз и заставляло сердце биться чаще. И конечно, самое первое о чём я подумал, ощутив себя в безопасности в центре своей крепости, напичканной эффективными, хотя и слегка незаконными, системами обороны, это оружие. Нет, не привычные огнестрельные игрушки, не редкое в моё мире лазерное оружие, не новейшие плазменные пульсары (иногда плазменное оружие называли излучателями, но чаще просто — плазма). В первую очередь меня интересовало то, что в моём мире ещё не изобрели. Стволы, которые теоретически могли появиться лишь десятилетия спустя или не появиться вовсе.

Мой арсенал быстро наполнился оружием, которого на Земле ещё не существовало. Ручные дезинтеграторы, бластеры, ионные винтовки и много ещё чего. Даже гравитационное оружие…, тогда, кстати, выяснилась ещё одна особенность аппарата. И Алан, мерзкая жестянка, о ней, оказывается, знал.

Я пронёс сквозь грань перехода, техномагическое оружие, которое в фильме работало весьма своеобразно. Оружие не имело привычного ствола и вообще имело форму перчатки, так же и использовалось. Персонажи фильма, одевали перчатку и, сжав кулак, активировали заряд, который потом просто бросали во врага. Плазма, сплетённая с магическими энергиями какой-то Шамбалы (наверное, какой-нибудь город в Северной Африке, правда, каким боком он относится к магическим энергиям я без понятия). Сиреневый шар полумагической плазмы, окружённый микромолниями того же цвета, летел в цель и разносил её на атомы. Буквально. Расщеплял пораженную цель в атомную пыль. Мне очень понравилось такое оружие. Удобно в ближнем бою, мощное и бьёт наверняка. Я перешёл грань и вытащил две такие перчатки в свой подвал, освещённый всеми тремя секциями ламп и прожекторами. Свет практически не померк — меня сие сильно удивило. Когда я вынес всего пять бластеров, размером не больше древнего ТТ, весь этаж погрузился в сумерки, а тут…

Я поднялся на первый подземный этаж (там я и испытывал всё оружие, добытое за гранью перехода) и одел перчатки. В трепетном предвкушении я повторил действия персонажей фильма. Первая перчатка не исторгла никаких плазменных шаров — выплюнула синенький огонёк, который тут же потух, и перестала реагировать на моё присутствие. Вторая вообще расползлась по швам, едва я сжал кулак, и ссыпалась мне под ноги, горкой потрёпанных тряпиц. Супер оружие, стрелять не соизволило. Моё состояние в тот момент иначе как шоковое описать трудно — был момент, я подумал, что аппарат сломался и через пару минут я сам вот так на пол ссыплюсь горкой потрёпанного сырого мяса…, паника быстро прошла.

Я нашёл Алана и потребовал объяснений. Робот ответил чётко, спокойно, иначе видать не умел. Таинственная и непонятная «мировая ткань», суть и природу, которой профессор сам не понимал, а если быть до конца откровенным, так он и термин этот сам придумал, взяв из головы, что бы хоть как-то охарактеризовать феномен. Так вот ткань, которая мировая, материализовала вещи, согласуясь с законами обыкновенной и квантовой физики нашей Вселенной. Бластер, как энергетическое оружие, вполне мог существовать, стрелять и материализовывался в соответствии с возможными реалиями физики. Но, если вещь, приносимая сюда из-за экрана, никак в принципе не могла существовать или действовать в реальной вселенной так, как задумывалось в заэкранном мире, при переходе она материализовывалась с «ошибками». Что Алан имел в виду под ошибками, я не понял и потребовал объяснить. Лучше бы он промолчал.

Профессор заинтересовался феноменом всерьёз. Он вынес десяток вещей, которые полагал совершенно невозможной выдумкой (Алан этот момент дополнил комментарием — из них две прекрасно работали и в нашем мире, что едва не вызвало инфаркт у Влада). Так вот, большую часть вещей ждала судьба моих техномагических перчаток. Две рассыпались прахом, едва обретя материальность. Одна не материализовалась вообще никак. А с двумя приключилась беда. Добрый, травоядный, маленький и пушистый медведь, обладавший телепатическими способностями, едва оказавшись по эту сторону экрана, напал на профессора и едва его не убил. При вскрытии выяснилось, что мишка был абсолютно плотоядным зверем с неуёмным аппетитом — какой-то гормональный дисбаланс, сжигавший мишку изнутри. Вот так, шибко положительный зверёк с той стороны, нарисовавшись тут, мгновенно обратился кровожадным хищником. Второй предмет повёл себя ещё хуже — он взорвался во время материализации. Сила взрыва исчислялась в мегатоннах. Как профессор остался жив? Алан не знал и лишь подробно описал момент инцидента. Переход каким-то образом затянул в себя энергию взрыва. Тогда аппарат выгорел на четверть всей электронной начинки. Ручной ремонт аппарата занял почти месяц. Именно тогда, как пояснил Алан, Влад и занялся постройкой автоматического робота, для ремонта аппарата.

Почему Алан не сообщил мне об этом, когда я, несколько месяцев назад, пытал его насчёт вещей переносимых в реальный мир из за экрана? Алан дал потрясающий ответ на вопрос:

— Ваш вопрос был сформулирован однозначно. Вы не интересовались возможными инцидентами с отдельными, принципиально невозможными элементами.

Вот такие пирожки. С тех пор я очень подробно и ёмко формулировал вопросы, обращённые к Алану, и был предельно внимателен, к тому, что выношу оттуда…, к сожалению, не всегда. Но как-то проносило. Смертельных инцидентов не случилось ни разу. Толи нам везло, толи мы инстинктивно чувствовали, что тащить в наш мир нельзя ни под каким предлогом.

Кстати, я над этим не раз задумывался. Мог ли сам переход, этот туннель, изменить нас? Сделать нас, например гиперчувствительными к тому, что мы берём оттуда? Не знаю даже, Вася вот тоже размышлял над этим, но так и не нашёл никаких вразумительных ответов. А к профессиональным учёным, мы, по понятное дело, никогда не обращались.

По каким-то мне самому не ясным причинам, я долго опасался появляться там, за экраном, перед живыми разумными существами. Не знаю почему, может, боялся. Может, комплекс у меня такой развился или ещё что…

Почти год, я посещал лишь оружейные склады и места, где полно растений, животных, посещал и просто живописные места, которые нравились мне, но однажды, я всё же решился, войти туда, когда рядом будет находиться, живой разумный обитатель.

Эх…, в каких необыкновенных местах я побывал задолго до открытия Алайны, Примэс, планетарной системы Хольм!

Алайна — планета класса «А», наиболее популярный курорт Звёздной Федерации.

Примэс — планета класс «Г», туристический объект, знаменита пустыней Аллод и высокими горами. Пик Герольф, вершиной касается верхних слоёв стратосферы.

Планетарная система Хольм, галактические координаты содержатся в энциклопедии «Пригодные для жизни планеты Млечного пути» — 48 планет, 1 9 из них пр игодны для колонизации людьми, 7 для колонизации иными рас ами. На сегодня самая большая известная планетарная система Млечного пути. Справка бортовой системы.

Человеческая фантазия создала такие удивительные миры, что подобных некоторым из них, я так и не встретил в безграничном многообразии планет нашей галактики. Наверное, в тот год, я был по-настоящему счастлив. Впервые в жизни, мне не нужен был свист пуль над головой, что бы ощутить радость, эйфорию — впервые всё это приносил лишь живописный мир нетронутой человеком природы, окружавший меня со всех сторон…

Не отрицаю, я сильно размяк за тот год. «Пенсионерские» посиделки на скале в километре от водопада глубиной пятнадцать километров, любования пейзажем гор, вершины коих выходили в стратосферу, захватывали дух и разум, но, тем не менее, не давали всего, что было мне нужно. Ведь я так и не вышел на контакт с людьми или любыми другими разумными существами на той стороне экрана. Так что в ближайший городок я время от времени выбирался. Девушки, вино и водка, отчаянные драки с местным молодёжно-бандитским коллективом и тому подобные приключения — они требовались мне, и я получал их в городе. А, возвращаясь домой, отлежавшись, поправив здоровья, я снова спускался вниз…

Много ли людей в галактике могут похвастаться тем, что своими глазами видели восход сразу семи солнц? А я видел. Я стоял вытянувшись в полный рост и моего тела касались лучи всех семи светил…, никогда не забуду тот день. И многие из тех дней я буду помнить всегда. Я видел как над синими скалами, взошло чернильно-чёрное солнце! Я видел столкновение нашей галактики с туманностью Андромеды — видел, как бесподобное сияние тысяч сверхновых, окрасило ночное небо Земли в такие чудесные цвета, что и у Богов перехватило бы дух! Я шёл по выжженной межгалактической войной Земле. Я гулял по поверхности Марса, какой она была миллионы лет назад! Я видел такое, что не увидит больше никто и никогда. Я видел мир человеческой фантазии и касался его своими руками, дышал воздухом миров, родившихся в человеческом воображении!

Я видел сотни самых разных планет, до того, как первый межзвёздный корабль Земли, покинул пределы солнечной системы.

Но так ни разу и не решился на контакт с людьми тех миров.

Я сидел на вершине Олимпа и смотрел вниз, на горящую Землю. В этом мире, в этом фильме, Боги сошли на Землю и сразились с Титанами, призвав на свою сторону людей, и весь мир погрузился в огонь и тьму. Красивое было зрелище. Если смотреть на него с вершины Олимпа, покинутого Богами. Я как обычно, просто смотрел, любовался, собираясь вскоре уйти домой. И вдруг понял, что уже не сижу на камне. Сам не заметив, я встал и подошёл к краю пропасти, низом которой был пылающий адским огнём Тартар. Но я смотрел не в гиену огненную — я смотрел вперёд, туда, где Боги и Титаны месили друг друга, чем придётся. Я жаждал вступить в эту битву! Я чувствовал, как закипает кровь, как руки, уже не стороннего наблюдателя, руки солдата, ищут спадающий с плеча ремень автомата, которого у меня не было.

Вернувшись домой, я понял, что пора переступить последнюю черту, подаренного Владом чуда. К сожалению, я выбрал очень неудачный фильм для своего первого визита за экран, к разумным обитателям его миров.

Не помню название фильма, но что-то африканское. Там раджа какой-то был, а они обычно в Африке живут…, толи в южной толи в северной. Точно не припомню. Раджа, это что-то вроде папы у авторитетов. А этот был ещё и колдуном. В общем, очень авторитетный мужик.

Я нацепил камуфляж, лёгкий бронежилет, если не ошибаюсь, с керамическими пластинами, полузакрытый шлем и вооружился лёгким бластером. Напомнив Алану, что в случае чего, он должен меня обязательно вытащить, я включил аппарат.

Момент был выбран подходящий: в фильме, в новом для меня заэкранном мире, показывали сокровищницу, до потолков забитую разной драгоценной дрянью. Внутри ошивались с десяток стражников в чудаковатых одеждах, вооружённые кривыми мечами, название которых я запамятовал. Среди стражи мелькал низкорослый плюгавый старичок, который собственно, раджой и являлся. Когда прямо перед ним возникла дыра в пространстве, из которой шустро выскочил собственной персоной офицер запаса Сергей Шилов, толстенький старичок замер як громом поражённый. Он в тот момент как раз заприметил среди груды своих золотых запасов какую-то особенную монетку. Ну, если бы она была обычной, вряд ли он стал бы её класть в рот и кусать сразу двумя челюстями. Всё-таки монета металлическая, а зубы обычно из кальция, который значительно слабее в плане хрупкости. Так он и замер. Глаза как блюдца, в зубах крепко стиснута золотая монета. Меня ситуация вообще и в частности вид владетельной особы, позабавил. И я решил усилить эффект от своего появления буквально из ничего, средь дикарей заэкранных. Важной походкой, гордо задрав лицо и повесив на него выражение холодного презрения, я прошествовал прямиком к старику. Несчастный начал усиленно дрожать коленками и трясти подбородком. В итоге монетка выпала и смешная ситуация стала чуточку мрачнее. Теперь не клоун, а всего лишь перепуганный насмерть, чудаковатый старик, ждал дальнейшего развития событий, не в силах побороть обуявший его ужас.

Несчастный так разнервничался, что находившаяся в воздухе влага, естественно под воздействием ментальных волн ужаса, сконденсировалась на штанах раджи, в районе передней части его пояса. Ну, а как иначе? Человек обличённой властью, обделаться со страха, словно какой-то простой смертный не может никоим образом. Высокая влажность, скачок ментальных излучений и очередная странноватая причуда природы только и всего.

Я остановился в шаге от раджи и секунд десять стоял перед ним, взирая на сокровищницу с таким выражением, будто попал в чрезвычайно изгаженный общественный сортир. Решив, что достаточно нагнал страху, я тяжко вздохнул и замогильным голосом произнёс:

— Смертный, близится твой час. — Раджа упал на колени и из его глаз полились слёзы. — Ты умрёшь в корчах и муках ужасных, кариозные монстры и триппер, уже проникли в твою презренную кровь. Очень скоро, пробьют склянки твоей жизни, смертный. Бойся! Они идут за тобой! Они уже рядом!

Кто такие «они» я пояснять не стал — пусть сам себе додумает своих, родных, фольклорных демонов смерти. Да собственно, вряд ли он понял что-то из большей части того, что я нёс. Дело не в языке и сложностях понимания. В этом фильме все речи были дублированы и, как следствие, все разговоры тут говорились на чистейшем русском…, если не считать одесский акцент капитана стражи. Пока мотал фильм, ища подходящее место я не мало подивился одесситу в чалме, со смуглой рожей и бандитским выражением физиономии, располагавшейся, примерно там же где и рожа. В общем, мои слова в целом он понял. Когда смысл моих высказываний полностью проник в его разум, раджа с диким воплем выскочил прочь из сокровищницы, по пути сбив с ног и слегка потоптав стражника. Впрочем, не берусь судить точно — стражник стонал громко, тапки у раджи с острыми каблуками, может, и не слегка потоптал бедолагу.

Такая реакция насмешила меня ещё больше. А когда вся стража в полном составе рванула вслед за господином, я откровенно расхохотался. С виду они казались очень грозными и я, даже думал, что, возможно, придётся пальнуть в потолок, но всё обошлось — ребята, хоть и не знали, что обитают в нереальном мире, жить хотели всё равно.

Налюбовавшись стремительным бегством отряда охраны во главе с самим раджой, я не особо спеша принялся закидывать в переход понравившиеся мне вещи. Выбирал без спешки, оценивая на глаз и повертев вещицу в пальцах, что бы лучше её разглядеть. Для солдата, тем более моего уровня, такое поведение являлось просто преступным, но что могло навредить мне тут, в мире ножей и мечей? Бластер являлся здесь практически божественной мощью.

Потому я и расслабился. Впрочем, это не объяснение, скорее жалкая попытка оправдать собственное ротозейство.

В сокровищницу вскоре вломились. Пять личностей, одетых в очень красочные одеяния, здорово напоминавшие шмотки панкующей молодёжи моего мира. Только на этих пятерых, одёжа побогаче была. Бисер, камни, золотые нити — полный комплект. Они бы так по моему родному городу ночью прошли бы пару кварталов и утром увезла бы их труповозка, голых, тихих, очень спокойных и совсем мёртвых.

В этих ребятах уже чувствовалась сталь. Мускулистые, здоровенные, лица в шрамах. Но едва они ворвались внутрь и с боевым ором ринулись на меня, как заприметили слабо колыхавшийся прямоугольник перехода и исчезавшее в нём бесследно золото. Всех пятерых на мгновение парализовало, но, думаю, они собрались бы с духом и напали, если бы не одно маленькое но. Я выпрямился, яростно взревев:

— Вон, дети шакала! — И таки выстрелил вверх.

Пульсирующий луч бластера, увитый змеящимися синими молниями, врезался в потолок с таким специфическим звуком, что у меня заныли зубы. Перекачанные парни с мечами, мигом утратили загар и, побросав мечи, исчезли там, откуда прибежали. В дверях с ними приключилась неприятность — в проход ломанулись сразу трое. На такое испытание вход в сокровищницу не рассчитывался, так что, ребята прочно застряли, в ужасе продолжая изо всех сил бежать вперёд. Пришлось помочь им парой пинков. Причём, попадав в коридор, они возобновили бегство, на бегу благодаря меня за эти пинки и, прося Великого, Милостивого и так далее Бога, пощадить их жалкие жизни. Ну, я не против был. Пусть их — раз уж Великий я, Милосердный и что там ещё было…, приятно чувствовать себя Богом.

Выпроводив гостей, я продолжил выносить из сокровищницы всё приглянувшееся моему, самую малость, алчному, взору. И вот, в этот момент, впервые в мире фантомов (так, я как-то незаметно для себя стал называть заэкранные миры), я чуть было не лишился жизни. Стыдно признавать, но я сглупил в тот раз, как самый зелёный салага, самой обычной армии. А ведь я кадровый офицер…, Лекс, по возвращении, наверняка, сломал бы мне челюсть. И правильно поступил бы. Одно дело ошибка зелёного юнца, совсем другое, ошибка опытного боевого офицера. Первый зачастую рискует лишь собой, второй может поставить под удар и операцию, и весь отряд. Лекс наказал бы меня жестоко, что бы впредь не повадно было.

Я пришёл в незнакомое мне место, на поле боя, где можно было ожидать любого сюрприза. Но не сумел оценить обстановку верно, более того пренебрёг предчувствиями (а на душу прочно повисло беспокойство с того самого момента, как пятеро перекачанных стражников сбежали) и просто напросто отверг возможность того, во что не верил.

— Глаза. Чувства. Не думай. — Вот краткий инструктаж Лекса, перед одной из наших тренировочных высадок. В этих трёх словах было всё, чему нас учили, готовя к той тренировке на выживание…, тогда я всё делал правильно. Тогда, передо мной были вещи привычные и понятные разуму, пускай иногда казавшиеся дикими. Но магия и эти чёртовы Великие Силы, о которых любит распространяться Рой — я просто не мог этого принять.

В той сокровищнице, пришлось спешно менять свои взгляды.

Стража вернулась. Глянув на них один раз, я со смехом вернулся к прерванному занятию. Могучие местные воины, с очень мужественными мордами, рассосались по стенам и теперь активно вжимались в них спинами. Думаю, если бы не стены, они просто попадали бы без сил на пол. Коленки всех без исключения стражей выписывали широкие восьмёрки. Мечи в их руках воинственно уже не смотрелись, потому как, парни стиснули рукояти изо всех сил и прижимали лезвия плашмя к своим широким грудным клеткам, густо поросшим кучерявой шерстью.

Я продолжал опустошать сокровищницу, впрочем, не забывая поглядывать и на окно перехода и на стражей — страх порой толкает людей на куда большие безумства, нежели безудержная храбрость. Алан показал мне, как устанавливать переход в постоянно открытом виде, но в таком режиме окна имелся один нюанс — какие-то «квантовые скачки». Что это такое я не понимал, да и сейчас не очень понимаю, но из-за них, могло резко скакнуть напряжение, а от этого в свою очередь могли выгореть кабели. Влад решил проблему монтажом предохранителей и прерывателей. Если что, предохранитель горит, прерыватель сворачивает окно перехода, пока робот ремонтник не заменит сгоревшую деталь. Переход начинал меняться внешне, если в системе фиксировались «квантовые скачки». Вот я и поглядывал, что бы при первых признаках начинающегося квантового безобразия, быстренько покинуть мир фантомов. Застрять здесь мне никак не улыбалось. Опыт уже показал, что в моём мире может пройти несколько минут, тогда как тут часы и даже дни.

Стража меня не беспокоила — стояли, тряслись, но вскоре в помещении появился новый персонаж. Семенящей походкой внутрь вошёл совсем древний старик. Низкорослый, седой, надбровья так нависают на глаза, что их почти не видно, а из всей этой сморщенной пародии на человеческое лицо, торчит внушительный шнобель. Поправляя свой красивый, богато расшитый халат, старичок дошёл до первых сундуков с золотыми изделиями и остановился. Гадко ухмыляясь, он вперил в меня взгляд своих, отчего-то, ярко-красных глазёнок. Он не боялся. Ни капли страха, скорее злоба. Этот фантом, ощущал себя так, будто владеет огромнейшей властью…, следовало обратить на это внимание, но я лишь пожал плечами. Мало ли чудиков по эту строну экрана? Их чудаковатость совсем не мешала мне грабить их подчистую, всё равно, спустя пару минут, все они и весь их мир, выплюнет на пол аппарат профессора, в виде кучки расколотых фрагментов диска или кристалла.

Старик постоял с полминуты, и низко поклонившись мне, каркающим голосом сказал:

— О, Великий! Властвующий над Ночью и Стихией! Повелитель сущего, могущественный и милосердный, прошу тебя, объясни, зачем ты грабишь нас, верных твоих слуг? Тебе не понравилась принесенная нами жертва о Великий?

Я слегка умаялся кидать золотые изделия. Зевнув, присел на плечо какой-то неподъёмной статуи и закурил, безразлично взирая на старика. А с ним произошли некоторые изменения. Бедолага так выпучил глаза, что даже надбровья ушли куда-то на затылок. Цвет пергаментного лица обрёл зелёные оттенки, а рот беззвучно шлёпал, пытаясь исторгнуть какие-то звуки. Старик смотрел на лицо статуи. Я тоже глянул. Нормальная статуя — баба какая-то…, страшноватая, правда. Для удобства я опёрся локтем о её макушку.

— Богиня твоя что ли? — Спросил я у старика и стряхнул пепел на колени статуи.

Старик взвыл так, будто ему здоровый зуб без наркоза дёрнули. Стража сильнее вжалась в стены, а один, стоявший ближе всех к выходу и вовсе по-тихому сбежал.

Наверняка статуя изображала какую-то очень крутую местную богиню. Сам не знаю, почему я дальше поступил так, но факт что поступил я по-свински. Статуя эта не нужна была мне сама по себе, зачем? Тут столько лежало монет, камней, другого добра, что возиться с пудовыми истуканами не было никакого смысла. Я и не собирался. Но, увидев реакцию старика, отчего-то решил устроить ему стабильное крушение идеалов. Он жрецом, скорее всего был, так что для него мои деяния, равнялись крушению всего мира сразу. Я отошёл немного назад, к стене (стоявший там стражник не выдержал психической атаки и с отчаянным визгом пулей вылетел из сокровищницы), расстегнул кобуру и поднял бластер, направив дуло точно посередине корпуса золотой леди, со страшной лицой. С пару секунд так стоял, поглядывая на старика. Тот перестал выть, и, видимо, почувствовав угрозу для своего идола, умоляющее простёр ко мне руки, похоже, собираясь рухнуть на колени. Я улыбнулся и подмигнул ему, этому фантому, существующему лишь по эту сторону экрана. Старик всё понял. Со стоном боли он отшатнулся и закрыл лицо ладонями, а я вжал курок. Струя ревущей плазмы, сопровождаемая потоками световой и электрической энергий, вырвалась на волю, ударив точно в корпус золотого идола. Я не отпускал курок, продолжая выбрасывать заряд бластерной батареи. Когда я опустил оружие, батарея истратила треть своего заряда, а от статуи остались лишь ошмётки расплавленного золота. Повредило даже камень, видать, я сместил дуло немного вниз, когда стрелял — теперь в полу зияла небольшая оплавленная воронка.

Отличная штука бластер. Особенно штурмовой. Правда, у него недостаток есть, у штурмового, в помещении использовать можно только с целью суицида.

Повернувшись к старику, после лицезрения того, что осталось от идола, я обнаружил, что мой акт вандализма оценили как-то не так. Странновато как-то оценили. Все местные индейцы, непонятной национальности, замерли на месте, воздев к потолку руки и лица, полные благоговейного ужаса. Они так с минуту стояли. Я даже заинтересовался, чего они делают и, проявив некоторое участие к объявшему их горю (а то может и безумию), вежливо спросил.

— Эй, ушлёпки, что с вами?

Они не ответили, лишь недоумённо посмотрели на меня. Стражники перекинулись парой слов, из которых я уловил только: «Он жив!», «Великая не убила его» и всё. Тогда я не понял, что и как. Только спустя годы я стал очень внимателен к таким вещам. Богов не было в моём мире, но здесь, в мире фантомов, эти невообразимо могучие существа, не просто присутствовали, но и обладали всей приписываемой им мощью. В тот раз мне просто повезло — в этом мире фантов, Боги позиционировались как выдумка и суеверия неграмотных крестьян.

И я по-прежнему не видел в них ни угрозы, ни даже людей. Просто фантомы. Куски чьей-то фантазии. Именно этот старик и прочистил мне мозги, напомнив, что реально тут не только золото и драгоценности, фантомы тоже обладали чувствами, в их жилах текла кровь и, как и я, они могли сражаться, ненавидеть, убивать и умирать сами.

Едва до стражи дошло, что Богиня не обращает на меня внимания, они рванули прочь в полном составе. Остатки их храбрости, испарились бесследно. Но жрец не ушёл. Толи он из другого теста слеплен был, толи его ненависть, за уничтожение любимого идола, переборола даже инстинкт самосохранения. Старик яростно зашипел и вскинул руки перед собой. Пальцы с длинными ногтями начали выделывать какие-то сложные пассы, а он сам что-то быстро неразборчиво бормотал. Я пожал плечами и бросил в переход симпатичный сундучок с сапфирами. На той стороне сейчас на мгновение наступили густые сумерки. Но они должны были наступить только на той стороне. Так почему свет померк и в сокровищнице? Стало холодно и я, обнаружил, что выдыхаю пар, словно на морозе…, я прекратил воровать золотишко и стал недоумённо озираться. Сильно завоняло озоном, словно в летнюю грозовую ночь, где-нибудь в Сибири. А потом затрещала статика и я, наконец, понял что происходит. Старик стоял на прежнем месте, так же задрав руки вверх, но он слегка изменился. Глаза сияли голубоватым светом, а всё его тело оплетали электрические разряды. Наступить на оголённый высоковольтный кабель в мире, где самым современным достижением науки был требушет, жрец точно не мог. А значит что? Но я всё равно не мог серьёзно отнестись к магическому действу, разворачивающемуся у меня на глазах. Ну, какая к чёрту магия? Парапсихологические способности — я в них то верил с трудом, а тут магия…, как-то я умудрился забыть, что те техномагические перчатки успешно действовали в мире фантомов и перестали работать, только перейдя грань перехода. Даже в принципе невозможное в моём мире, тут успешно действовало. А магия — я ещё не знал, что она вовсе не выдумка погрязших в маразме фантазёров. Рой популярно объяснил нам всем, почему и как на самом деле работает то, что мы называем таинственным словом Магия, а уважающий себя Маг, зовёт Великими Силами.

До сих пор с трудом и дрожью в душе, думаю о том, на что способен человек овладевший энергиями так называемых Великих Сил. Думаю, они известны и в ваше время, сейчас учёные называют их «свободными квантовыми флуктуациями энергетической энтропии Вселенной». Рой как-то на наших глазах уничтожил линкор, используя эту энергию. Ни одна из пушек Пегаса не была даже выведена в боевой режим, всего лишь один человек, сосредоточившись, порвал в куски громадный боевой корабль, способный в одиночку разгромить целый космический флот! Жуть…, о, я опять забегаю вперёд. О Рое, о нашем корабле Пегасе, речь пойдёт позже.

Старик дёрнул руками в мою сторону, и плотный энергетический поток врезался в моё тело. Я решил, всё, крышка. От запаха озона я едва не задохнулся, волосы подпалило, судорожно подёргивались некоторые мышцы тела, но больше никаких негативных ощущений я не испытал. Думаю, в тот момент у нас обоих глаза обрели размеры столовых блюдец. Старик продолжал посылать в меня разряды мега молний, а я по-прежнему не то, что не умирал, даже с ног не падал.

Едва я осознал, что магия жреца меня не убивает и уже было подумал, что она вообще безобидна, как нос заложило мерзкой вонью горящих кожи и краски. Вонь поднималась снизу, а мой правый бок что-то жгло. Я глянул вниз и увидел кобуру бластера объятую пламенем. Оружие к тому же стало издавать истерический писк. Я сорвал пояс кобуры, удерживая его за края, подальше, от самой кобуры и в этот момент как раз отгорел один лоскут, явив миру верхнюю часть рукояти. Там, оказывается, была шкала!

И она горела алой надписью: Перегрузка! Что это значит, я ещё не знал, но заметил, что молнии теперь бьют только в кобуру, не касаясь меня. Догадка была быстрой, не факт что верной, но другой у меня не проявилось. Полупустая батарея бластера начала тянуть в себя энергию, щедро бросаемую в меня жрецом. И поглотила уже лишка. Что происходит с перегруженной батареей? Пояс в моей руке начал брыкаться и подпрыгивать без моего на то согласия. Рукоять начала светиться бардовым. В общем, я догадался, что сейчас произойдёт.

Бросив кобуру в жреца, я рванул к переходу. Малость опоздал. Батарея рванула, наверняка, прикончив старика. Не знаю, что там с ним стало. Меня швырнуло в переход с такой силой, что я даже не заметил, как его преодолел. Спину опалило, до самой керамики. Если бы не жилет, то, наверное, поджарился бы я не слабо. На той стороне я очутился, впорхнув в родной мир буквально ласточкой и, с воплем, врезался в горку сокровищ, мной же накиданную на полу. Голова у меня по плечи ушла в кучу драгоценных металлов и камней. Лоб, макушку и нос разбил, одежда дымилась, в ушах стоял звон, перед глазами всё плыло, но я остался жив. Пожалуй, чудом.

Вот так окончился мой самый первый опыт тесного контакта с жителями за экранного мира, мира фантомов. На переоценку жизненных реалий хватило с лихвой. В магию, по крайней мере, там, за экраном, пришлось поверить. И я дал себе слово, никогда не входить в миры, где есть шанс повстречаться с колдунами, магами или другой ересью, способной усилием воли превратить тебя в котлету. Возьми я в тот день вместо бластера, например, УЗИ или ионную пушку — кранты. У израильского автоматика энергетических батарей большой ёмкости немае, а ионные батареи электрической энергией не заряжаются. Вот так. Мою шкуру спасла разряженная батарейка.

Почти полгода после тех событий я не решался вновь посетить миры фантомов. Даже те из них, где вообще не было живых существ. Меня будто незримая сила отталкивала от аппарата. Пару раз даже открыл переход, но так и не смог заставить себя пересечь грань. Такой вот комплекс кратковременный образовался. Теперь всё своё свободное время, я посвящал близлежащему городу. Точнее его барам, девушкам, тем, которые лёгкого поведения и порой посещал просто все подряд мероприятия — их не так уж и много случалось в провинциальном городке на краю огромной сибирской тайги. Иногда я запирался в виртуальном симуляторе и сутками не вылезал из различных программ, без использования модуля сжатия субъективного времени. Так и жил себе развлекаясь, да пытаясь подавить непонятный мне страх пред неведомым, что ждало по ту сторону экран. Глупая ситуация, ведь шанс действительно столкнуться с чем-то неведомым, был крайне слаб. Я сам выбирал мир, в который войду, но всё равно не мог этого сделать, не мог снова отправиться туда.

В какой-то момент я решился. Нет, свой новый страх я не поборол. Мной не двигали позывы храбрости или нужды. Ничего такого. Просто я лишился своего самого любимого наркотика — адреналина. Мне нужен был бой. Настоящее сражение, где я могу быть ранен, где могу потерять жизнь. Но понятный мне бой. Такой, где над головой свистят пули, а не магические энергии. Где люди из плоти и крови и, так же как и я, пользуются оружием, и не умеют призывать на врагов грозы, молнии, огненные шары и тому подобное безобразие.

Ну и, конечно же, для любого боя, кроме самого боя, должна быть и иная цель, более приземлённая, такая, которую можно пощупать руками, продать, получив хороший куш, да на худой конец в кладовке положить и по выходным любоваться, вспоминая свою доблесть и победу. Солдат никогда не бывает бывшим. Тот, кого научили убивать, либо ломается морально, либо начинает любить свою «работу». Увы, если от природы ты склонен к лихой жизни, попробовав кровь, научившись воевать, ты уже никогда не пожелаешь иной судьбы. А если пожелаешь, пройдёшь моей дорогой — всю твою жизнь, тебя будет грызть чувство неудовлетворённости жизнью. Ты каждый день будешь тосковать, сам не понимая почему. Каждый хренов день, будет тусклым и пустым. Война не для всех, её огонь сжигает дотла, но лишь тех, кто никогда не был к ней готов. Таких как я, война закаляет, превращает в своих верных слуг. Воин — не призвание, это суть, образ жизни и мировоззрение…, или как говорил Прайт, наш пулемётчик: «солдат это приговор судьбы, пожизненный млять».

Я должен был вновь вернуться в бой. Если раньше мне удавалось отрешиться от этого, забыть кто я такой на самом деле, то теперь, когда я в любой момент мог отправиться в самую гущу сраженья, мои желания, стали сильнее меня. А то, что я не просто мог отправиться туда, а ещё и выбрать условия, место, противников, оружие — мог выбрать все до единого обстоятельства, всё это сделало зов из глубины моей кровожадной души непреодолимым. И мне сейчас нужен был мир, с нормальной привычной войной.

Такой мир найти не составляло проблем.

Я поставил себе задачу: отбить груз у солидно вооружённой войсковой колонны Третьего Рейха. Согласно учебникам истории, солдаты этого самого Рейха, в своё время, являлись лучшими из лучших — достойный соперник «Кондору». Учитывая разницу сил, я вооружился соответственно. Гранатомёт Фэш и ручной пулемёт, стрелявший пулями, аналогичными пулям пистолета «Заря» моей родной реальности. Только убойной силой они «Заре» значительно уступали. Хорошее оружие, правда, Фэш, несколько жутковатое. Я некоторое время раздумывал над тем брать его или нет, но всё же решил, что лучше взять.

Колонна двигалась по лесной дороге, именно этот момент фильма я и выбрал для своего десантирования сквозь слои реальности. В лучших традициях разбойничьего люда, я собирался атаковать из леса дремучего. Если история не ошибалась, а режиссёр фильма консультировался с учебниками, снимаю своё кино, даже при таком положении, моя победа не станет лёгкой. А то и вовсе бежать придётся.

Перейдя грань, я тут же по пояс провалился в снег. Ледяной ветер бросил в лицо горсть снежной крупы и я подался вперёд, ложась лицом в снежный наст. Теперь, если сразу не заметили, они меня не увидят, пока не начну стрелять. Оружие, заброшенное за спину, издали покажется просто хворостом, упавшей с дерева, давно высохшей ветвью. А мою фигуру на снегу разглядеть будет трудно даже в упор: я приоделся соответственно условиям местности. Белый, теплоизолирующий костюм поверх всего остального. Открыто только лицо. Всё-таки я не просто разбойник, я таки выполняю военную операцию! Причём единолично, без поддержки и прикрытия. У нас, наверное, на такое способен был только сам полковник…, впрочем, с моим оружием с такой задачей справился бы любой офицер «Кондора». Вот и испытание, которое ответит на вопрос, насколько сильно я утратил квалификацию за годы гражданской жизни, в которой война случалась лишь в виртуальном симуляторе и то не часто.

Колонна шла всего в десяти метрах от меня, за не слишком плотной стеной деревьев. По случаю зимы, листьев на них не наблюдалось, так что колонну я видел достаточно хорошо для прицельной стрельбы. Головные танки колонны медленно проехали мимо, рыча древними бензиновыми моторами, и Фэш удобно устроился в моих руках. Первое и самое главное: застопорить колонну, в первые же секунды боя нанеся максимум возможного урона, если получится — посеять панику. Если этот мир создали согласно историческим реалиям, на панику надеяться, смысла нет. Остановить колонну, уничтожив самое сильное оружие противника и сменить позицию. Я прицелился, подняв Фэш к плечу словно ружьё — да собственно, он и весом и формой не слишком отличался от охотничьей двустволки. Только ствол один, немного длиннее и у ложа приклада тяжёлая прямоугольная обойма на пять крошечных ракет. Десять сантиметров, много для патрона, для ракет же это совсем карлик. Это был как раз один из тех редких случаев, когда внешний вид обманчив, а размер не имеет значения. Я выстрелил, гранатомёт едва не вылетел из рук, ствол повело. Стоило больших усилий отстрелить ещё две ракеты со скоростью залпа одна ракета в секунду. Я даже думал, что третья пройдёт мимо. Звук выстрела не слишком впечатлил, но вот сотворённое этими ракетами — тут я шибко за уважал оружие одного из за экранных миров. На своём стрельбище я его опробовал, но в бою эта вещь ещё не бывала.

Оставляя за собой жиденький дымовой след, с яростным шипением, ракеты устремились к целям и все три врезались в башни танков. Один за другим, танки накрыло алыми куполами расщепляющего поля. В одно мгновение в зимнем лесу, непонятно какой части планеты, три металлических монстра войны лишились башен и солидной части подвижной основы. Гусеницы крутились ещё секунд десять, но вперёд они толкали уже не боевые машины Рейха, а груды бесполезного металлолома. И башня и экипаж превратились в атомную пыль.

Резко сдвинув ствол влево, я, почти не целясь, расстрелял танки арьергарда. Последние гранаты Фэша ушли по целям не совсем точно. Навскидку с пистолета стрелять удобно. С автомата более-менее, а вот с такой неповоротливой штуки как Фэш, не шибко-то. Замыкали колонну два танка, и одному из них расщепило всю носовую часть, а вот экипажу второго сегодня везло. Пуля угодила в дерево, и алый купол накрыл правую гусеницу. Танк прочно застрял на месте, но своей огневой мощи нисколько не утратил. Башня тут же начал разворачивать пушку в мою сторону. В этом фильме немецкие солдаты точно соответствовали исторической действительности. Несмотря на внезапность и необычность нападения, они мгновенно сориентировались и вычислили моё местоположение. Колонна встала, из грузовиков посыпались солдаты, вооружённые преимущественно автоматами. Ребятки в зимнем камуфляже, едва коснувшись ногами заснеженной дороги, тут же разбегались в стороны и, не успел я сменить ствол, как солдаты рассеялись по местности, а четверо из них уже соорудили под прикрытием грузовиков пулемётные гнёзда. Два МГ со сменными стволами…, впрочем, стволы у МГ менялись при перегреве, а перегрев наступал от долгой стрельбы. Если стрельба из этих игрушек станет долгой и прицельной — а я не сомневался, что эти два пулемёта будут бить точно в цель, мне крышка, даже один ствол менять не придётся. В первую очередь следовало подавить именно их.

Фэш был выброшен за бесполезностью — я не брал для него дополнительных обойм, а в одной у него лежало лишь пять патронов. Из своего снежного окопа я выбрался со всей возможной поспешностью, и его тут же накрыло дождём пуль — пулемёты. Когда я устроился в пяти метрах от прежней своей позиции, скидывая со спины свой пулемёт, тяжело грохнула пушка танка. Взрыв снаряда разворотил снежную яму до самой земли и даже глубже. Мою новую позицию пока не засекли, но солдаты уже двигались по лесу и максимум через минуту меня обнаружат.

Трёхствольный пулемёт в моих руках ожил, и с тихим шелестом вращая стволы, начал плеваться пулями. Первые взрывы пуль моего оружия накрыли танк, на пару минут выведя из строя его экипаж (убить я их не убил, но оглушил по-любому, сейчас по танку, будто гигантским молотом простучали, так что внутри металлической коробочки было совсем не сладко). Я развернул ствол к пулемётам противника. Первый, вместе с машиной, за которой укрывался, исчез в десятке мощных взрывов и туче снежной пыли поднятой ими в воздух. Второй постигла та же участь, но этот успел засечь меня и выстрелить в ответ. Вокруг меня взметнулись фонтаны снежной крупы, а одна из пуль угодила в грудь. Жилет выдержал, камуфляж порвало як старую тряпку, а меня опрокинуло наземь. И было жутко больно. Даже дышать стало не так-то просто.

Гортанная речь немцев, заполнившая лес, заставила меня перекатиться на живот и срочно уползать в другое место. Автоматчики стекались к моей раскрытой позиции. Меня снова потеряли с поля зрения, но такое счастье вряд ли продлится больше десяти секунд. Скрипя зубами от боли в груди, я шустро дополз до завала из сухих ветвей и, не заботясь о том треске, что создаю своим движением, перебрался через завал. Оказавшись по другую его сторону, я привстал на одно колено и уложил пулемёт на толстую ветку. Линия взрывов разнесла в ошмётки наступающую пехоту противника. Я стрелял, почти не целясь, по теням. Людей взрывами разбрасывало в разные стороны, словно тряпичные куклы сильными порывами ветра. Иногда их разбрасывало не целиком. Немногие уцелевшие открыли шквальный огонь по мне и залегли. Снова ожил танк. Пушка начала поворачиваться. Не обращая внимания на шквальный ветер, всё больше как-то свинцовый, я полоснул по танку очередью — пушку повело, танк сдвинуло, развернув немного в сторону, и он снова застыл неподвижно. В этот раз экипаж вряд ли придёт в себя. Контузия, особенно дважды в день, здоровью далеко не всегда полезна.

Огневая мощь противника была полностью подавлена. Автоматчики уже не могли изменить ситуацию, их и выжило немного. Захваченный кровавым духом битвы, я поднялся на ноги, перескочил свое древесное укрытие и двинулся вперёд, в атаку, стреляя на ходу. Всё правильно — пока противник дезориентирован понесёнными потерями, пока не успел организовать оборону, нужно наступать, давить в зародыше любые ростки храбрости или разумного поведения противника. Причём действовать надо стремительно. С этим вышла промашка. По глубокому снегу просто ходить не просто, а ещё и стрелять прицельно вообще проблема. Если бы нас было двое-трое, было бы проще. А так я едва не наглотался пуль. Но пронесло. Одна пуля попала в жилет, что-то толкнуло правую ногу, я едва не упал, но боли не ощутил — адреналин так наполнил мою кровь, что только из ушей не капал. Я вдруг ощутил себя непобедимым, неуязвимым и почти богом. Как говаривал полковник: прекрасное чувство в бою, пока башку не отстрелили.

Вскоре всё было кончено. В паре метров от дороги я уже не видел целей и стрелял пореже: так, на всякий случай по возможным укрытиям противника. Очутившись подле лично уничтоженной колонны, я выпустил остатки патронов по танку. Всё, патронов нет, враги кончились. Кровавый туман битвы стал рассеиваться и я трезвым взглядом окинул учинённый разгром. Десятки трупов, горящая техника, красный от крови снег, много разорванных тел…

Раскаяния я не ощутил, как и должно солдату «Кондора». Удовольствия тоже — это чувство, стоя по колено в кишках, перемазанные чужой кровью, испытывают такие мясники как альярцы. Удовлетворение — вот что я испытал. Задача выполнена с блеском, потерь нет, груз уцелел.

Две машины гружёные золотыми слитками. Собственно их было там не слишком много, и кто-то сказал бы, что слишком мало, даже для одной взятой мною жизни, но! Я забирал жизни фантомов, это раз. И я вступил в бой, в котором жертва, легко могла стать охотником. Я оказался сильнее, я победил, я выжил, они нет. Всё просто, такие пирожки выпекает жизнь, я лишь надкусил один из них и скромно промолчал, не рискнув указать жизни, на то, что её долбанные пирожочки, заправлены чистейшим дерьмом…

Я успел осмотреть обе машины и убедиться, что мой трофей в этом бою, действительно серьёзный. Золото, по крайней мере, на взгляд, чистое, может не слишком, но цена у него будет явно не слабой. Это не камни конечно, но тоже неплохо.

Я как раз выбирался из машины, собираясь подпрячь Алана на переправку трофеев в родной мир, когда ногу прострелило болью и в районе ляжки обожгло словно раскалённым металлом. От неожиданности я выпал из кузова, едва не сломав шею. Сразу же навалилась такая усталость, какой я давно не испытывал. В переход войти я не смог — кое-как заполз. Пришлось Алану золото разгружать в одиночку, пока на той стороне, я перевязывал свою рану. Тогда, кстати, я и решил держать возле аппарата целый арсенал медикаментов, на все случаи жизни. После истории с жрецом, умеющим кидаться молниями, я догадался принести сюда только аспирин, несколько обезболивающих препаратов, вводимых внутривенно и бинтов пару килограмм. Кое-как подлатав ногу, вколов обезболивающее я переоделся и, выдав указания Алану, поплёлся наверх. Через пару часов я поступил в местную больницу. Моя огнестрельная рана врачей удивила. Не самим своим фактом, а характером повреждений и изъятой из тела пулей. Правила обязывали их сообщить обо мне в полицию, но эту проблему легко решили денежные знаки различного достоинства. Обошлось, правда, это удовольствие так дорого, что в следующий свой выход за экран, я имел всего одну цель — медицинский робот или нечто, способное подлатать меня прямо на месте, без необходимости, получив пулю в ногу, спешным галопом ломиться к городским эскулапам. Почти два дня ушло на поиски подходящего мира фантомов, но оно того стоило. После очередного выхода в иную реальность, на пятом подвальном этаже моей крепости домашнего типа, образовалась медицинская капсула нового поколения. Там, за экраном, нового. В моём то реальном мире и старых до сего дня не водилось.

Отличная вещь была эта капсула. Раздеваешься до гола, ложишься на мягкую как губка ложу, и эта масса полностью обволакивает твоё тело. Крышка закрывается, и капсула начинает оценивать твои повреждения. Если всё совсем плохо, вкатывает тебе снотворное и всё время, пока искусственный интеллект капсулы, используя нано приборы, латает твою потрёпанную шкуру, ты сладко спишь. Успешно питалось это чудо от обычной розетки 220 вольт. Расходные материалы — медикаменты разные, капсула готовила сама, используя загружаемый пользователем, то есть мной, набор базовых медикаментов и простейших химических соединений.

Сейчас, в дни Звёздной Федерации существуют капсулы и получше — они быстрее работают, справляются с повреждениями, которые моя прежняя машинка не смогла бы починить даже чудом, но я всё равно скучаю по той старой модели. Как-то привык к ней. Столько раз она меня чинила, что и не сосчитаешь…, едва рана зажила полностью, организм потребовал новых острых ощущений. Виртуальный симулятор всё больше просто копил пыль — у меня под рукой было нечто куда более лучшее. Аппарат Климова давал то, что не смог бы дать ни один симулятор. Лишь настоящий бой, мог дать тот же эффект. Только реальная угроза смерти, только реальные сражения с противником из плоти и крови.

Я снова и снова уходил за экран, порой без разумных на то причин. Я ставил себе цель — любую, какая казалась более-менее разумной, и очертя голову бросался в бой. В первые за много лет я вновь чувствовал себя солдатом, воином, на этот раз своей войны. Некоторое время я сражался, ставя себе исключительно «шкурные» задачи — тащит эшелон камней вагон, а я прихожу и пытаюсь отобрать. Почти всегда получалось, редко в каких мирах, приходилось отступать всё бросив.

Настал момент, когда такие битвы немного наскучили, и я изменил своей прежней тактике. Наверняка, любому знакомо чувство, возникающее после просмотра какого-нибудь фильма, где исход далёк от желаемого. И ничего не поделаешь — кино такое. Выключаешь экран и ложишься спать с чувством не удовлетворённости. А я мог войти туда и всё исправить так, как хотел бы видеть сам. Вот этим я и занялся — борьба за правое дело в мирах фантомов, которые обращались горкой раздробленного кристалла или разбитого диска, после моего выхода из них. Вроде бы и бессмысленное занятие, но чувство удовлетворения, которое я испытывал, после таких походов стало истинной наградой, своего рода украшением моей замкнутой жизни.

Да…, тогда я думал, что начал жить полной, насыщенной жизнью. Увы, я просто превращался из солдата, в безжалостного, кровожадного убийцу. Я и сам не заметил, когда битвы за правое дело или за трофеи в виде драгоценностей, золота, оружия или технических новинок, превратились просто в жажду убивать. Однажды я отправился в мир фантомов, поставив своей целью спасение группы земных солдат, оказавшихся в окружении на вражеской территории. Суть той истории была такова: человечество вступило в войну с инопланетянами. Потеряли колонии, едва не проиграли войну, но кое-как сумели поднапрячь все доступные резервы и людские и интеллектуальные и дать отпор. Разгромили один флот противника, второй, снова проиграли с треском, потеряв почти все имевшиеся корабли и снова, восполнив потерянный флот, победили. В общем, жуткая война, с миллионами жертв и приложением нечеловеческих усилий. Я выбрал момент, где земной флот снова разбили. В этот раз уже на территории врага. Почти все погибли, только один крейсер вошёл в атмосферу и наполовину сгорев, рухнул на планете врага. Часть команды успела покинуть корабль, и все они очутились на бескрайних сиреневых равнинах, без пищи, прикрытия, почти без оружия. По фильму их ждала весёлая жизнь в течение трёх месяцев. Никто не выживет, все 58 человек погибнут. Меня там возмущал момент, из-за которого после фильма в душе оставался неприятный осадок. Четверо персонажей — отчаянных, но хороших людей, все три месяца будут болтаться по планете, выживая из последних сил. И дотянут до того момента, когда восстановленный земной флот разгромит врага на орбите и на планету посыплется десант. Не знаю, за каким режиссёр сделал финал таким уродским, но таки сделал — вот, уже всё, ещё день и все четверо героев выживут, да не просто выживут — вернутся настоящими боевыми героями. И тут их сжирает местный хищник, который непонятно откуда вылез и непонятно почему его раньше никто тут не видел. Хэппи энд не получился, типа. А я решил, что всё поправлю. Спасу бедолаг в первый момент их высадки. Они были вынуждены уйти в местные джунгли, по равнинам. В итоге потеряли почти 20 человек, да почти всё оружие. И это повлекло цепь событий приведших к тому, что осталось в живых только четверо. А этого было мало, что бы справиться с тем непонятным хищником. Я решил так: до джунглей доберутся все 58 и баста!

Бой там был жестокий. На выживших солдат бросили не только пехоту, но и немного техники и даже пару истребителей. Я вооружился, идя туда, так что походил на передвижной армейский склад (кое-что всучил спасаемым, что б помогали отбиваться) и битва вышла, в общем-то, на равных. Люди вопросов не задавали, несмотря на картину моего появления прямо из воздуха — они жить хотели. Помощь приняли без вопросов, в бой вступили без тени страха. И стал я их активно спасать. К сожалению, когда битва завершилась, я обнаружил, что на поле, покрытом трупами, искорёженной техникой и затянутом вонючим чёрным дымом, из живых остался только я один. Погибли и люди и инопланетные агрессоры. Миссия по спасению провалилась с треском.

Побродив по полю боя, я обнаружил, что часть людей уничтожило моё оружие — я настольно утратил контроль над собой, что убивал всё живое, забыв, зачем пришёл сюда. Но самое страшное было в том, что осознание сего факта, никак меня не тронуло. В душе вообще ничего не шевельнулось. Я просто пожал плечами и вернулся домой, уставший, прокопчённый дымом, но довольный исходом битвы. Мне было плевать на проваленное задание, мной же и придуманное, я был доволен самим сражением, жаркой схваткой с морем крови и смертей…, вот так.

Когда таких эпизодов набралось с десяток, я начал понимать, что со мной творится что-то не то, что это ненормально. А может, и нет…, разум, моё воспитание, мировоззрения общества в котором я жил, говорили мне, что так быть не должно. Те наслоения, что дала мне цивилизация говорили — ты становишься монстром. Но душа, кровь, моё сердце — они буквально наслаждались происходящим. Мой разум бил тревогу, а сердце наслаждалось полной жизнью. Не потому ли Конь до конца жизни видел сны, с окровавленными трупами своих жертв, мучился чувством вины, а я ни разу в жизни даже не проснулся в холодном поту, увидев во сне своё боевое прошлое? Наверное, я всегда был солдатом, всегда предрасположен к убийству. Был воином, а не солдатом. Да, такая формулировка нравится мне больше. Воин, не просто солдат.

Дом я больше не покидал. Всё необходимое я мог взять за экраном, используя лишь энергию света и любой дряни, которую могли расщепить АРы профессора. Кстати, они почему-то не расщепляли спирт. Все составляющие этого вещества, брошенные в приёмный контейнер раздельно, расщеплялись без проблем, а формула спирта никак. Будто он табу был для генератора. Однажды я вылил в контейнер полную бутыль водки, а когда открыл его, жидкости поубавилось, она стала какой-то странноватой на вид и уже перестала быть водкой. В железке приёмника плескался чистейший спирт.

Странный он человек был, Влад Климов…

В последнее время я совсем перестал контактировать с реальным миром. Бывали моменты, мне хотелось женщину, компании, в которой можно выпить подебоширить и я решал проблему уходя в мир фантомов на несколько часов. Однажды получилось так, что я упился там вусмерть, в каком-то дешёвом детективе. Затеял драку, вступившись за честь женщины, которую кроме меня там никто не видел и случайно убил человека. Проснулся ранним утром в каталажке, а обеденное время провёл в допросной, отвечая на вопросы копов. Причём не наших, а американских. Более того, копов старого образца. Если не ошибаюсь, образца 1987 года. Пока не отпустил алкоголь, я откровенно веселился. Когда копы стали терять терпение и перешли на грубости, я, как есть в наручниках, отлупил детектива, вышиб двери и, раскидывая сотрудников не наших органов, вышел прочь из участка. На улице сияло солнышко, зеленела травка, в меня кто-то выстрелил из глубины участка и я улыбнулся башням-близнецам, царапающим небо ёжиком антенн и спутниковых тарелок своих плоских крыш. В реальности их давно уже не было на свете — какие-то абреки разнесли, что-то там доказывая. Ислам Акбар или что-то в том же духе, честно не помню. Я был ещё очень юн, когда нашим классом изучалась новейшая история, и, честно говоря, меня больше заботила не по годам развитая грудь Леры Ивановой из 7-ого «А», чем какие-то там башни и террористы, давно растворившиеся в прошлом. Но увидеть этот оживший кадр истории воочию — оно того стоило. Великолепное зрелище и вызванное им ощущение восторга тоже ничем не хуже.

Копы в меня опять выстрелили, вероятно, решив, что я сейчас в город убегать буду. А я взял и вернулся, высоко задрав руки и крича, что сдаюсь, причём добровольно. Обратно повязали. Неделю я там просидел, под усиленной охраной — мой переходник эти злые дядьки изъяли. А потом за мной пришёл Алан. Как и в прошлый раз, меня, почти не было в этом фильме. Я появился снова, только когда начался суд. В этот момент Алан меня и вытащил. 37 минут реального времени. Ни один симулятор, даже сейчас не способен так ужимать субъективное время. Одна проблема, потеряв переходник там, я становился заложником мира фантомов — мог из него выйти, только когда становился участником событий, как-то влияющих на сюжетное развитие фильма. Если подумать, потеря переходника, равнялась катастрофе. Я вполне мог остаться в том мире навсегда, если бы один из участников моего процесса не был сюжетным героем. К сожалению, запись нельзя было поставить на паузу и перемотать к месту, где вошедший в фильм, ещё мелькал в кадрах, после открытия перехода. Я несколько раз пробовал это сделать после истории с недельной отсидкой в заэкранной камере, но аппарат неизменно уничтожал диск, при нажатии кнопки реверса. Пока переход не открывался, я мог делать с фильмом что угодно, но стоило открыть его один раз и всё: любая попытка как-то повлиять на запись приводила к её уничтожению. Наверное, только потом, пытаясь перемотать запись, в которую однажды уже открывался портал перехода, я и осознал до конца, что вполне мог потеряться там навсегда.

Это приключение породило череду новых. Я всё чаще уходил в мир фантомов надолго. На смену битвам и бессмысленным убийствам, пришло новое развлечение — я стал жить за экраном целыми неделями. Даже не смогу описать, как это было удивительно и прекрасно. Слов просто нету. Я таки переспал с Мерэлин Монро. Побывал в монгольской столице 13 века. Однажды даже рискнул своей шкурой так, что до сих пор дух захватывает — я месяц бродил по мусульманским территориям, под командованием Ровульда, одного из русских князей, с остатками армии князя Игоря, разбитой на море под Византией. Принимал участие в штурме Бердаа, размахивая двуручным мечом, в доспехе русского витязя. И прославился среди них как могучий воин, любимчик самого Перуна. Ну, любимцем бога войны я прослыл не совсем за доблесть, тут я, честно говоря, малость схитрил. Мой меч не тупился, не ломался (титан штука такая), доспехи не могли пробить даже двуручным топором (а сплав титана с палладием, это вообще жесть). Хорошее было время. Я даже с греками на Трою сходил…, там мне не понравилось. Единственный из миров, в котором, в то время, я пробыл меньше трёх дней. Нет, Ахиллес, Геракл, Ясон — хорошие мужики были, хоть Ясон и был бухариком конкретным, вино кушал як лошадка дармовой овёс, но вот остальные греки…, даже не знаю, мудаки какие-то…, а царь этот Агаменос или Метоз, точно не помню, вообще, скотина редкостная. Ахиллес его тоже не любил, кстати, а Геракл как-то за чарой вина обещался даже, лично задавить. Хорошие мужики. Я с ними за одним столом оказался после первой же битвы, где зарекомендовал себя могучим воином, который применял шибко уж странные для них схемы боя, да и оружие непривычное. Назвался наёмником с Севера. Поверили вроде, по крайней мере, больше не мучали вопросами. Им там воины нужны были, самые лучшие, героические и плевать, откуда их принесло под стены Трои, если они выступали на стороне греков. У Ясона в бригаде и постраннее меня люди попадались. Один Хи Ли Джо чего стоил…, узкоглазый хитрюга. С Одиссеем мы почему-то характерами не сошлись — мутный он какой-то…

Помимо моих приключений в таких местах, куда обычно люди попадают только в своих мечтах и сновидениях, я не забывал и об одной из самых сильных моих страстей — оружие и бонусная, так сказать, страсть, алчность. В те дни оба наземных этажа здания хранили миллиарды, в виде золота, камней, драгоценных изделий. Я забил их этим добром до потолков. А четвёртый подземный, полностью приспособил под арсенал. Тогда там хранились такие виды оружия, коих мир не знает даже сейчас. Наверное, всё оружие, какое могло существовать в реальном мире, тогда имелось в моём арсенале. Особое место на этаже я отвёл под очень необычное оружие — световое. Всегда мечтал помахать джедайской саблей.

Едва разжился такой, стал брать её во все миры, научно развитые. Световой меч и лёгкий бластер, стали моим стандартным оружием. А титановый меч и доспех стали стандартом для миров, где наука зависла во времени или ещё не развилась. Славное было времечко…, но я не буду рассказывать о нём подробно. В те времена я проживал год, а в реальности проходил едва ли месяц. Я даже потерял счёт своему истинному возрасту. Если рассказать о тех приключениях, о Трое, о битвах с остатками армии князя Игоря, о трёх месяцах сражений на британской границе Римской империи, в безнадёжной попытке спасти Девятый легион — получится такая масса текста, что хватит на пару библиотек.

Было дело, что я провёл за экраном почти год, пытаясь вывернуть историю под другим углом — объединить русские княжества под своим руководством и завоевать весь мир. И мне это удалось: полки русских князей, признавших меня своим Великим князем, вторглись даже в Африку. Если рассказать о том, что происходило со мной там, получится пара тройка книг…

Я даже подумывал забрать кое-кого из своей дружины в реальный мир. Хорошие были мужики. Воины. Валдрас, Турак, Ивеан, Илида…, Илида не мужик конечно, воительница, красивая гордая, хорошая женщина. С плеча секирой скачущему коню головёнку срезала, как будто она у него на масле к плечам пристроена была, а не на жилах венах мясе и костях. Но, я решил тогда, что фантомам нечего делать в реальности. А жаль…, с этими людьми я сроднился как-то, они готовы были идти за мной в огонь и воду. Не знаю, как они стали бы относиться ко мне, узнав, кто я такой на самом деле, что такое их родной мир, вся их жизнь и они сами, но, сейчас, я уверен — мне стоило это узнать. Надо было привести их с собой. Увы…

Порой мои походы и захватывающие приключения прерывались из-за ранений. Приходилось спешно уходить на рандеву с медицинской капсулой, а аппарат всегда уничтожал мир, в котором я уже побывал. Иногда так не хотелось уходить, глупо получив рану, что прям выть хотелось. Но что поделаешь — надо. Мёртвый я вряд ли смог бы продолжить свои походы. Очень всё это напрягало. Только сделал, что собирался и можно продвигать вперёд свою новую комбинацию, на вроде попытки повернуть историю вспять, превратив весь мир в набор Русских княжеств, как какой-нибудь балбес выпалит тебе в спину стрелу и приходится всё бросать, уходя во чрево капсулы. Почему-то, так получилось, что я очень хотел решить эту проблему, но так и не предпринял никаких шагов для её решения. Всё получилось случайно. И, наверное, не будь этой случайности, я бы не смог сейчас диктовать бортовому компьютеру свою историю.

Запись попалась мне случайно. От скуки, веселья ради, я воткнул в систему воспроизведения аппарата первый, попавшийся под руку диск. Увидев первые кадры, после титров (которые я промотал с солидным запасом, так что самое начало фильма пропустил), я ощутил устойчивый позыв немедленно от диска избавиться. Уже и руку протянул к кнопке, что бы диск извлечь, но реплика персонажа, явно колдовской наружности, заставила мою руку зависнуть на пол пути, а разум ожесточённо работать, плодя по две мысли зараз.

Мелкий старикашка, на той стороне, зачерпнул поварёшкой, нечто зелёное, на вид довольно мерзкое, из булькающего котелка и визгливо завопил:

— Наконец-то, свершилось! Я снова стану молод и буду бессмертен! Эликсир вечной молодости сделает меня таким!!!

Хм…, колдун, магия конечно, но…, почему бы и нет?

Я решил посмотреть, что произойдёт, пока не делая никаких выводов. Старик выпил зелёную жидкость и спустя мгновение начал меняться внешне. Буквально за несколько секунд, древний старик превратился в молодого, пышущего здоровьем парня. С торжествующим хохотом, старик, значительно помолодевший, вынул из ножен на поясе, узкий кинжал и распорол себе запястье. Зачерпнул ещё эликсира и выпил. Рана затянулась почти мгновенно.

Я нажал на паузу и присел в кресло.

С некоторых пор я завёл привычку, подолгу перебирать диски или кристаллы, ища мир интересный для меня в данный момент. Порой просматривал фильмы от начала до конца. Как тот, в котором обзавёлся верной дружиной и покорил почти всю планету во главе древних Руссов. Сидеть на полу, просматривая диски, не хотелось, так что на пятом этаже появилось мягкое удобное кресло, минибар полный горячительных напитков, да лёгкой закуски и столик, на который удобно было складывать ноги.

Так я и сидел минут тридцать. Мне очень не хотелось снова связываться с колдуном. Патологически не переношу их брата. Исключение Рой, но он от прочих отличается. Чем точно не скажу, но человек он хороший. Все же другие колдуны мной