Шейх Файез эль-Гусейн о геноциде армян: «Ислам непричастен к их деяниям!»

Гуайта Джованни

Шейх Файез эль-Гусейн о геноциде армян: «Ислам непричастен к их деяниям!»

 

 

Файез эль-Гусейн

Автор выражает глубокую признательность Ара Аршавировичу Абрамяну, Президенту Всемирного Армянского Конгресса, за бескорыстную поддержку настоящего издания.

Автор выражает глубокую благодарность за научные консультации:

Л. Барсегяну, научному руководителю Музея-Института геноцида армян (Ереван); Е. Маргарян, старшему научному сотруднику Музея-Института геноцида армян (Ереван) и ее сотрудникам; Н. Ованисяну, директору Института востоковедения НАН РА (Ереван); А. Поладяну, послу Республики Армении в Кувейте и Бахрейне; Ю. Барсегову, директору Армянского института международного права (Москва); Анне Марии Самуэлли, Пьетру Кучукяну, Вартухи Демирджан, Ваэгену Памбакяну из Союза армян Италии (Милан); Розе Адамянц (Москва).

 

Часть I

 

Мемориал, посвященный жертвам геноцида армян. Цицернакаберд, Ереван.

 

1. Введение: О свидетельстве Файеза эль-Гусейна

Свидетельство арабского бедуина Файеза эль-Гусейна, впервые публикуемое на русском языке, имеет сложную историю.

Это рассказ об избиениях армян Османской империи и о страданиях, перенесенных ими во время депортации 1915-1916 годов, осуществленной правительством младотурок. Эти события, ответственность за которые лежит на печально известном младотурецком триумвирате (Талаате, Энвере и Джемале), являются страшной кульминацией длительного процесса геноцида армян, который начался уже при султане Абдул-Гамиде II и был завершен отцом «Новой Турции» — Мустафой Кемалем Ататюрком[1]Более подробное описание геноцида, его хронологии, причин и последствий читатель может найти в очерке «Мец Егерн — Величайшее Злодеяние» в нашей книге Крик с Арарата. Армин Вегнер и геноцид армян, Москва, 2005, с.13-69.
.

Повествование написано очевидцем Файезом эль-Гусейном. Это бедуин из племени Сулут с сирийского плоскогорья Гаурана, юрист и должностное лицо Османской империи, глубоко верующий мусульманин.

С жизнеописанием Файеза эль-Гусейна, составленным со слов его сына Кусея, читатель сможет познакомиться во второй части книги. Здесь необходимо упомянуть лишь о том, что Файез эль-Гусейн в течение трех лет был каймакамом[2]Пояснения некоторых слов, выделенных курсивом, см. в словаре в конце книги.
(т.е. супрефектом) в вилайете Мамурет-ул-Азиз, после чего сделал карьеру адвоката в Дамаске.

В 1915 году он был арестован правительством младотурок как борец за независимость арабов и приговорен к ссылке в Эрзерум. По пути к месту ссылки его задержали в Диарбекире, где он не раз слышал рассказы и видел сам, как обращаются с армянами турецкие власти. Сумев выйти из-под надзора турок, он после многих злоключений добрался до Басры (ныне в Ираке), в то время находившейся под британским контролем, откуда был отправлен англичанами в Бомбей. Здесь он записал все, что знал о физическом уничтожении армян, и закончил свои записи уже в сентябре 1916 года.

Факты, о которых рассказывает нам Файез эль-Гусейн, — это прежде всего сцены, увиденные им воочию во время долгого путешествия (по большей части пешего) из Дамаска в Диарбекир, проделанного под конвоем турецких солдат через Хаму, Алеппо, Сер-Араб-Пунари, Серуж, Урфу, Кара-Джурн, Севрек.

Всюду молодой адвокат видел следы ужасов и насилия, которым подвергались на своем пути депортированные армяне. К увиденному собственными глазами Файез добавляет то, что ему рассказывали в Диарбекире товарищи по заключению — выжившие армяне, друзья из числа арабов и турок, государственные служащие и даже некоторые руководители местных отделений партии «Единение и прогресс» — организаторы и исполнители геноцида.

Свидетельство Файеза эль-Гусейна, араба и мусульманина, подтверждает то, что известно из мемуаров армян, переживших геноцид. Более того, его ужасающие рассказы поразительным образом перекликаются со свидетельствами очевидцев, принадлежащих разным национальностям и религиям и преследующих разные, порой противоположные политические цели.

Нетрудно заметить их необычайное сходство с рассказами немецкого военнослужащего Армина Вегнера, французского католического священника Жака Реторэ, американского посла Генри Моргентау, немецкого пастора-протестанта Иоганнеса Лепсиуса, итальянского консула в Трапезунде Джакомо Горрини, миссионеров разных Церквей, военных и дипломатов из союзной с Турцией Германии и многих других очевидцев этих событий. В их воспоминаниях постоянно встречаются те же сцены, описываются та же реакция жертв, те же проявления жестокости со стороны турецких конвоиров и курдов и, прежде всего, те же методы преследования и уничтожения людей, используемые правительством младотурок.

Эти описания повторяются снова и снова, из чего со всей очевидностью следует, что происходящее с армянами — это как бы части заранее написанного сценария, которого тщательно придерживались исполнители.

Неизменные составляющие этой ужасной трагедии леденят кровь в жилах: обман жертв, которым объявляют о «временной депортации»; немедленное разграбление их имущества; убийство (часто предательское) безоружных мужчин; безжалостное обращение с оставшимися в живых, которых в течение долгих дней гонят, как скот, под палящим солнцем в пустыню; продажа в рабство женщин и детей; вымогательство у депортированных женщин немногих оставшихся денег; сексуальные домогательства; жестокие убийства беззащитных детей и стариков; садистски изощренные пытки; сексуальное насилие даже над умирающими; обезображивание и осквернение трупов и, наконец, чудовищные способы умерщвления невинных людей, которых расстреливали, топили в реках, сжигали заживо, душили, сбрасывали в связанном виде со скал, оставляли умирать от голода и жажды, которым разрубали головы топорами, перерезали ножом горло, как животным, приведенным на убой...

Зверской жестокости палачей противопоставляется высокая человечность жертв: бесстрашие мужчин, которые выдерживают самые страшные пытки, но отказываются доносить на других, достоинство женщин, предпочитающих смерть бесчестью, удивительно зрелое поведение подростков и детей, твердость многих армян, отвергающих навязываемый им переход в ислам. Все эти качества жертв встречаются как в рассказах эль-Гусейна, так и других свидетелей.

По мнению армянского историка и арабиста Николая Оганесяна, среди прямых свидетельств о геноциде армян «пальма первенства принадлежит сирийскому автору Файезу эль-Гусейну и его работе, озаглавленной Резня в Армении, изданной в 1916 году. Эта работа является не только первой в арабской историографии, но также одной из первых в европейской, американской, русской и даже армянской историографии, написанной и изданной во время страшных дней геноцида»[3]N. Hovhannisyan, Arab Historiography on the Armenian Genocide, Yerevan, 2005, p. 23-24.
. Действительно, написанная очевидцем и скрупулезным хронистом, книга Файеза эль-Гусейна чрезвычайно ценна по нескольким причинам.

Прежде всего, Файез эль-Гусейн — непосредственный свидетель: он повествует о фактах, которые видел сам на пути в Диарбекир или слышал из надежных источников. Многие сведения он получал от непосредственных участников злодеяний, среди которых были и турецкие чиновники, стекавшиеся в Диарбекир, когда русские войска заняли Ван и угрожали оккупировать Эрзерум и восточные территории Османской империи. При этом сами преследователи армян делали признания не только из чувства раскаяния, но и порой из извращенного желания похвастаться содеянным.

Как профессиональный юрист, Файез эль-Гусейн понимает, что следует быть крайне точным в оценке и передаче информации: он приводит лишь достоверные  рассказы «высоких должностных лиц, офицеров и именитых граждан» из областей, прилегающих к Диарбекиру. Большинство из них — люди, которых эль-Гусейн знал лично, когда был каймакамом в недалекой казе. Он сам говорит об этом: «Поскольку я был в прошлом каймакамом в вилайете, у меня было там много знакомых, и я узнавал от них все новости». Он подчеркивает, что «смог в мельчайших деталях вникнуть в происходящее».

Свидетельство Файеза эль-Гусейна было записано уже в 1916 году, т. е. «по горячим следам», что позволяло ему быть точным даже в мелких деталях. Важно обратить внимание на стиль автора. Он не стремится к красоте речевых оборотов, не впадает в патетику, не морализирует; его описания всегда кратки и довольно сдержанны, и кажется — а может быть, так и есть на самом деле, — что это дневниковые записи. Повествование состоит из коротких заметок, эпизодов и сцен, которые вновь и вновь с ужасающей силой предстают перед ним.

Файез эль-Гусейн никогда не уклоняется от описания ужасов, свидетельствовать о которых считает своим моральным долгом: он не умалчивает даже о самых страшных зверствах, но, описывая их, он как будто отмеряет слова, стараясь сказать как можно меньше, и чувствуется, что эти воспоминания даются ему нелегко. Тем не менее, именно в силу лаконичности описаний разоблачение им убийств, изнасилований, пыток и грабежей приобретает еще большую силу и достоверность.

Книга Файеза эль-Гусейна ценна еще и потому, что в ней приводятся данные о численности армянского населения как до начала избиений, так и после них. Что касается первых (за которыми эль-Гусейн обращался к турецкому источнику, содержащему официальные данные Османского государства), они не сильно отличаются от цифр, указанных в архивах Армянского Патриархата Константинополя. Этот факт чрезвычайно важен, если учесть, что современная Турция фальсифицирует статистику того времени, стараясь, по понятным причинам, уменьшить количество армян, проживавших в Османской империи до 1915 года.

Что касается статистики истребления армян, то эль-Гусейн сообщает нам важные сведения, полученные от знакомого, который навещал его в тюрьме в конце августа 1915 года. Этот человек, будучи близким другом одного из чиновников, руководивших массовыми убийствами, сказал ему в доверительной беседе, что на тот момент в одном только Диарбекире число убитых армян (из местных и пригнанных из других вилайетов) составляло 570 000.

К этой цифре Файез эль-Гусейн добавляет число «убитых в последующие месяцы», а также уничтоженных в вилайетах Битлиса и Вана и в леве Муш и погибших в Эрзеруме, Харпуте, Сивасе, Стамбуле, Трапезунде, Адане, Бруссе, Урфе, Зейтуне и Айнтабе. К сожалению, его цифры, которые приведены в используемом нами арабском оригинале книги, явно содержат типографские ошибки; мы их скорректировали с учетом данных самого Файеза эль-Гусейна о численности армянского населения Османской империи (см. ч. I, 2 прим. 215).

Таким образом, общее количество армян, убитых или умерших от болезней, голода, жажды и лишений во время депортации, составляет 1 200 000. Эта цифра относится только к 1915-1916 годам и, следовательно, не включает в себя ни жертв избиений, совершенных ранее при Абдул-Гамиде II, ни тех, кому еще предстояло погибнуть при Мустафе Кемале[4]О численности армян в Турции до и после геноцида см. ч. II, 7.
.

Сегодня в Турции, если не считать Стамбула, где есть армянская община, насчитывающая от 50 000 до 60 000 человек, осталось очень мало армян, которые в основном стараются не афишировать свои корни; их уже почти не осталось в исконных районах проживания — Ване, Диарбекире, Эрзеруме, Харпуте, Битлисе, Сивасе... Те, кто пережил геноцид, присоединились к общинам диаспоры в Ливане, Сирии, Ираке, Иране, Египте, Греции или нашли убежище в Российской Армении, Грузии, Азербайджане, России, Украине, Белоруссии; многие из тех, кто сначала обосновался на Ближнем Востоке, затем эмигрировали во Францию, Соединенные Штаты, Канаду, Австралию, СССР...

Так диаспора, которая с древности была постоянным явлением армянской истории, приобрела неслыханные размеры. Действительно, со времени геноцида и потери территорий Западной Армении (1920) армянский народ оказался приговоренным в своем подавляющем большинстве жить вне исторической родины, быть рассеянным по всему миру.

«Красный» султан Абдул-Гамид II

Основатель современной Турции Мустафа Кемалъ Ататюрк

Одним из трагических результатов геноцида, кроме истребления населения, была утрата Арменией примерно девяти десятых частей ее земель. А потеря исторической родины означала также исчезновение ее городов, церквей, школ, библиотек, монастырей, университетов. Огромный урон геноцид нанес армянской и мировой литературе: во время грабежей, пожаров, которые следовали за депортацией, были уничтожены древнейшие и уникальные рукописи.

Глубокая горечь звучит в словах Файеза эль-Гусейна, когда он рассказывает о грабеже имущества армян и об издевательском отношении турок ко всему армянскому, о разрушении памятников армянского зодчества, о снятии крестов с куполов церквей, об уничтожении книг и т.д. «Их ученые книги, — с грустью отмечает он — превратили в оберточную бумагу, в которую заворачивают сыр, ягоды или финики...».

Как мы уже писали, «благодаря благоговейному отношению армян к своей письменности, удалось спасти лишь небольшую часть древних книг: порой депортируемые тайно закапывали их глубоко в песок, двигаясь по своему страшному пути в пустыне. Начиная с 1920 года, Турция преобразовала в мечети сотни армянских церквей и монастырей, разрушила или позволила превратить в руины вековые памятники армянской культуры. (...) Таким образом, геноцид армян на рубеже XIX и XX веков не только варварски лишил жизни, заставив пережить немыслимые страдания, два миллиона людей, рассеял выживших по всему миру, лишил народ девяти десятых территории его исторической родины, но и нанес огромный ущерб армянской и мировой культуре. И поэтому тоже он должен расцениваться как преступление против всего человечества»[5]См. Крик с Арарата, указ. соч., с. 68-69.
.

Преступление против культуры армян — что без преувеличения можно назвать «культурицидом» — продолжается и сегодня. Последнее по времени его варварское проявление — уничтожение хачкаров знаменитого армянского кладбища старой Джульфы в Нахичеване в конце 2005 года. Акт вандализма, который шокировал мировую общественность и был официально осужден Ёвропарламентом, показывает, что не только Турция, но и Азербайджан пытается исказить историю, уничтожая оставшиеся следы присутствия армян.

Известно, что хотя в 1919-1920 годах турецкие трибуналы осудили многих виновников геноцида, на сегодняшний день Турция отказывается честно взглянуть на свое прошлое.

В тексте эль-Гусейна мы находим доказательства тому, что геноцид был спланирован одновременно с его отрицанием; с самого начала турецкое правительство скрывало или искажало происходящие события. Он говорит о фальшивых письмах, которые были написаны государственными служащими от имени уже уничтоженных людей и затем проданы по высокой цене их родственникам. Он рассказывает о том, как нанятые правительством убийцы переодевали армянских жертв в национальную одежду курдов, организовывали ложные похороны с курдскими плакальщицами и фотографировали, чтобы впоследствии «доказать», что в постоянных конфликтах между курдами и армянами первые были жертвами последних, а правительство в любом случае ни в чем не виновато...

Фальсификация истории и отрицание действительности продолжаются и поныне. Каждый год турецкое правительство тратит огромные средства, чтобы поддерживать политику отрицания геноцида. Запущена целая информационная индустрия, состоящая из турецких историков и нанятых за рубежом сотрудников, которая работает на фальсификацию исторической действительности. Большое количество «исторических исследований» на турецком и иностранных языках ежегодно распространяется по всему миру, заполняя многочисленные сайты в Интернете...[6]Анализу попытки оспаривания свидетельства Файеза эль-Гусейна мы посвятили целую главу нашей книги (см. ч. II, 3).

Но Турция не ограничивается отрицанием геноцида, попытка гораздо более претенциозна — турецкие «ученые» и их соратники стараются подвергнуть сомнению или минимизируют само историческое присутствие армян на своей исконной родине, являющейся территорией современной Турции.

Так, учебники по истории, книги по искусству, путеводители для туристов пишутся без упоминания о присутствии армян на этой земле. Выражения «Армения» и «Армянское царство» фактически отсутствуют и современной турецкой историографии, даже чисто географическое понятие «Армянское нагорье» исчезло с географических карт.

Такая попытка переписать историю, стирая саму память об армянах, могла бы показаться инфантильной, если бы не преследовала более дальновидную политическую цель, которая начала осуществляться уже в XIX веке: постепенно, но стремительно из официальных османских документов стало исчезать слово Ermenistan, а топоним Anadolu начал обозначать все более обширную территорию. В результате нелепая тавтология «Восточная Анатолия» (anatole по-гречески означает «восток») все-таки стала преобладающей и воспринимается сегодня как вполне закономерная.

В свете сказанного примечателен тот факт, что Файез эль-Гусейн назвал свою книгу Резня в Армении. В гуще страшных событий геноцида он, не так давно занимавший руководящую должность в Османской Империи, ничуть не сомневается в том, что территория, где совершается это преступление, и есть Армения; «Население Армении» называет он часть главы, в которой приводит данные о численности армян в Османской империи.

И это при том, что он прекрасно понимает, какова цель государственной политики отрицания: «Армянская нация, та смелая нация, которая поражала мир своим мужеством, решимостью, развитостью, своими обширными знаниями, которая еще вчера была самой сильной и высококультурной нацией Османской империи, уничтожена, и от нее осталась только память, как будто она никогда не процветала»...

В своей книге Файез эль-Гусейн задается вопросом: «Какова же причина, побудившая турецкое правительство истребить целую нацию, о которой турки говорили, что это — их братья-патриоты, сыгравшие главную роль в свержении деспотического правительства Абдул-Гамида и во введении османской конституции? Турки говорили, что армяне верны правительству (...) В чем причина такой внезапной перемены?»

Пытаясь найти ответы на эти вопросы, борец за независимость арабов подчеркивает, что, захватив власть, бывшие революционеры-младотурки слишком полюбили ее и, установив авторитарное правление, выбрали турецкий национализм как средство для сохранения власти: «Дело в том, что до провозглашения конституции "иттихадисты" ненавидели деспотическое правление, делали достоянием гласности пороки правительства и настраивали народ против тирана [Абдул-Гамида]. Но, взяв в свои руки бразды правления и вкусив сладость власти, они сочли деспотизм наилучшим средством для того, чтобы обеспечить себе покой, благополучие и удержать правление османскими нациями в руках одних только турок».

Здесь следует пояснить, что с приходом к власти младотурок в 1908 году их идеология постепенно стала окрашиваться в националистические тона, особенно после того как триумвират Талаата, Энвера и Джемаля фактически монополизировал власть в 1913 году. Охваченные шовинистической идеей пантюркизма, мечтой о великой Турции, которая объединила бы все тюркские народы, младотурки видели в армянах главное препятствие к созданию моноэтнического исламского государства. Известный французский историк Ив Тернон пишет: «Младотурки находили в пантюркистском мифе необходимый дополнительный стимул для перехода к действию; именно национальный компонент, присутствие инородного тела мотивировало их. Армяне в Османской империи уже в течение нескольких веков были поставлены законом в геноцидное положение. Избиения, учиненные Абдул-Гамидом, показали их уязвимость»[7]Y. Ternon, Lo stato criminale. I genocidi delXX secolo, Milano, 1997, с 188.
.

Главные виновники событий 1915-1918 гг. Младотурецкий триумвират: Талаат

Главные виновники событий 1915-1918 гг. Младотурецкий триумвират: Джемаль

Главные виновники событий 1915-1918 гг. Младотурецкий триумвират: Энвер

Трудно было представить, что это «инородное тело», каким были армяне для турецких националистов, а именно народ с многовековой христианской культурой, когда-либо ассимилируется.

Файез эль-Гусейн пишет, что «по мнению турецкого правительства, (...) армянская нация не оставила своих злых намерений и при первой же возможности станет убивать мусульман, поднимет восстание и призовет на помощь Россию — врага Турции — в борьбе против ее правителей».

Итальянский историк Марчелло Флорес в своей книге Все насилие века замечает: «Есть много причин, которые побуждают к насилию (среди прочих — страх быть побежденным врагом, которому часто приписывается мифическая сила, если он вообще не выдуман; желание защитить территорию от реально существующей или предполагаемой агрессии или угрозы ее потери; утверждение идеологии идентификационного типа, которая стремится к этнической, политической или религиозной чистоте и чистке), и оно принимает множество форм (массовые расстрелы, марши смерти, депортации, газовые камеры, лагеря принудительных работ, лагеря смерти, пытки). Различны — но часто имеют общие черты — контексты, в которых насилие имеет место (война, экономический кризис, внешняя агрессия) и обстоятельства, позволяющие начать и завершить насильственные действия. Чтобы понять насилие во всей его сложности, представляется одинаково важным определить его интенсивность, результаты, намерения, а также заявленные цели и приводимые оправдания...»[8]M. Flores, Tutta la violenza di un Secolo, Milano, 2005, С 184-185.
.

Таким образом, вслед за Файезом эль-Гусейном причину геноцида отчасти можно видеть в страсти младотурок к власти и в их преданности к шовинистической идеологии. И если при этом учесть все психологические факторы, побуждающие к насилию, тем не менее возникает вопрос: почему геноцид был обращен именно против армян? Ведь и без них Османская Империя оставалась многонациональной державой.

В другой работе[9]Cм. G. Guaita, «Metz Yeghern, il Grande Male», II, в Nuova Umanità, Roma, 161, settembre-ottobre 2005/5, с. 696-697.
мы уже писали, что по своему уровню развития армянский миллет сильно отличался от других этнорелигиозных общин. Армяне представлялись турецким властям общиной самой подозрительной, внушающей наибольшие опасения: они были многочисленней, богаче, образованней и развитей всех; благодаря диаспоре им удавалось привлечь к себе внимание общественного мнения многих стран; их интеллигенция уже давно ориентировалась на Запад, была либеральной и социалистической, все менее зависимой от церковной власти. Поэтому османскому правительству было все труднее «управлять» ею через Патриарха.

Одним словом, это была «беспокойная» община, чье политическое и социальное самосознание проявилось в организации партий, распространенных по всей империи и за ее пределами. Армяне были способны бросить вызов правительству, мобилизовав значительное количество людей, и не раз прибегали к различным методам политической борьбы и даже к терроризму, требуя проведения социальных реформ.

По сравнению с миллетом Армянской Апостольской Церкви другие христианские общины империи выглядели более безобидными, отсталыми и более интегрированными в османскую систему. Например, сирийцы (в то время известные как яковиты) по причине своей верности правительству снискали себе эпитет «сироты Магомета», а ассирийцы (тогда их еще считали несторианами) в своем горном уединении хорошо уживались с курдами.

Даже армяне католики и протестанты для турецких властей представляли меньшую проблему, будучи менее политизированными и мятежными, чем армяне, принадлежавшие к Апостольской Церкви.

В отличие от других христиан — подданных Османской империи, армяне выглядели несомненно самыми опасными в глазах государства еще и потому, что территория, на которой жило большинство из них, граничила с Российской империей. Ситуация ещё осложнялась тем, что число армян, проживавших в пределах исторической Армении по ту и по другую сторону русско-турецкой границы, было примерно одинаковым. Члены армянской общины в Турции были единственными османскими христианами, которые могли рассчитывать на поддержку равной им по численности общины братьев, подвластных не султану, а его злейшим врагам.

Эти факторы, которые подчеркивают исключительность армянского миллета в османском государстве, объясняют, почему, если избиению подвергались почти все христиане в империи без различия, то собственно геноцид намеренно осуществлялся именно по отношению к армянам.

Все это явно следует и из свидетельства Файеза эль-Гусейна. Говоря о причинах истребления именно армянского населения, он показывает, что высокий уровень развития армян и определил их судьбу: «[Младотурки] решили, что из всех наций империи только армяне воспротивятся их деспотизму и будут бороться против него, как они боролись против Абдул-Гамида. К тому же, турки чувствовали, что армяне лучше других наций преуспевают в ремеслах и промышленном производстве; они знали, что армяне практически держат в своих руках промышленность страны, что они образованнее и организованнее в делах, у них лучше развито социальное самосознание и что через некоторое время большинство офицеров в армии будут армянами. Это смущало турок, они опасались негативных для себя последствий, поскольку осознавали собственную слабость и понимали, что не могут соперничать с армянами в области образования и технического прогресса».

Так, превосходство армян по отношению и к мусульманам, и к другим христианским общинам и побудило младотурецкие власти к страшному решению об их истреблении.

И тем не менее, помимо армян объектом избиений стали и другие христиане Османской империи. Файез эль-Гусейн в своей книге пишет и о преследовании таких христиан, как халдеи, сирийцы и армяно-протестанты.

По оценкам некоторых историков, из (по меньшей мере) пяти миллионов христиан Османской империи за десять лет, с 1912 по 1922 год, было уничтожено три с половиной миллиона. Основываясь на этом, в последнее время некоторые историки стали утверждать, что кровопролития 1915-1916 годов должны рассматриваться не только как геноцид армян, но и как общее жертвоприношение, от которого пострадали все христиане Османской империи.

Действительно, депортация и избиения, организованные и осуществленные османским правительством, в определенный момент коснулись и других христианских общин. Однако важно подчеркнуть, что часто истребление иных христианских этнических групп касалось не всей общины; оно началось позднее и во многих местах было остановлено указом султана о помиловании. Несмотря на то что их численность сильно уменьшилась, они так или иначе продолжали существовать после 1915 года и, пусть в малом количестве, но существуют по сей день в своих исконных районах на территории Турции; они по-прежнему терпят дискриминацию и всевозможные ограничения прав и тем не менее открыто живут как христиане. Toгда как армяне, за исключением константинопольских, исчезли из Турции (по крайней мере, официально) и полностью лишились территории, на которой всегда жили и которая всегда принадлежала им по праву.

Именно армяне — или, точнее, миллет Армянской Апостольской Церкви — были первой и основной жертвой кровопролитий, которые в дальнейшем распространились и на другие этно-религиозные общины империи. Даже армянские католики и протестанты пострадали меньше, чем члены Апостольской Церкви. Многие из них остались в живых, потому что за них вступился Святой Престол и правители некоторых христианских государств.

Обо всем этом свидетельствует Файез эль-Гу-сейн написавший, что «избиение распространилось (курсив наш. — Дж. Г.) на протестантов, халдеев и сирийцев» и что «позднее, когда был отдан приказ убивать только армян и не трогать членов других общин, правительство оставило последних в покое».

Размышляя о вине турецкого правительства, профессиональный юрист Файез эль-Гусейн как бы мысленно вызывает на суд турецкое правительство, где сперва выслушивает доводы обвиняемого: «Если бы турецкое правительство спросили о причинах, по которым убивали армян — мужчин, женщин и детей, — а их честь и собственность оставляли на чей угодно произвол, то оно бы ответило, что эти люди убивали мусульман в вилайете Ван и что у них было найдено запрещенное оружие, взрывчатые материалы, снаряды, а также предметы, свидетельствующие о стремлении создать армянское государство (флаги и другая государственная символика)». Все это якобы указывало на то, что армяне готовят восстание и при первой возможности призовут на помощь Россию, «так сказало бы турецкое правительство».

Принимая во внимание эти объяснения, эль-Гусейн говорит о результатах своего тщательного расследования: «Я следил за событиями, получая информацию из первых рук. Я спрашивал должностных лиц и простых граждан Вана, которые находились в Диарбекире, был ли кто-нибудь из мусульман убит армянами в городе Ван или его окрестностях». Заслушав свидетелей, которые разоблачают лживые обвинения, выдвинутые правительством, и отрицают какую-либо вину со стороны армян как в Ване, так и в других вилайетах, эль-Гусейн, как судья, приходит к заключению, что «армяне не допустили никакого, даже незначительного, нарушения порядка, тем более убийств, — и нет ничего, что могло бы дать повод турецкому правительству обойтись с ними таким чудовищным образом».

Ссылаясь затем на случаи самообороны, к которой армяне вынуждены были прибегать, и рассматривая проблему возможного стремления армян к политической независимости, он пишет: «Что касается подготовки к восстанию, флагов, снарядов и тому подобного: даже если допустить, что это было, это не оправдывает уничтожения целого народа, мужчин и женщин, стариков и детей». В этой связи; вспомним, что по определению «Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него» геноцид — преступление, независимое от мотивации его инициаторов.

Так, изучив вопрос со всех сторон, судья, наконец, зачитывает обвинительный приговор властям: «Из всего сказанного выше становится ясно, что армяне не совершили никаких действий, которые бы дали повод туркам их наказать таким страшным способом». Этот приговор и в случае его обжалования останется в силе, даже если допустить, что армяне в какой-то степени ответственны за произошедшее, ибо: «Даже если предположить, что армянские мужчины заслужили смерть, то в чем провинились женщины и дети? Какого же наказания заслуживают те, кто несправедливо убил их, сжег невинные души огнем?»

Итак, за три года до процессов против младотурок, проведенных в Константинополе после окончания войны, османский судья, находившийся в изгнании, уже объявил турецкое правительство виновным в преступных деяниях против сотен тысяч невинных людей.

Но это еще не все. Рассказывая о массовых избиениях армян, юрист эль-Гусейн пишет: «В тюрьме я свободно общался с молодыми армянами; мы много говорили об этих событиях и о том, что с их народом происходит неслыханное: ни о чем подобном нет данных в истории прошедших веков».

Не раз в своей книге Файез эль-Гусейн подчеркивает, что происходящее с армянами по вине турок — это преступление, «равного которому нет в истории» и которое «не имеет прецедентов даже в мрачные времена средневековья». Таким образом, он приходит к принципиально важному заключению: то, что совершили младотурки, представляет собой не только чудовищное, но и беспрецедентное преступление, которого не знало человечество. Подобные утверждения эль-Гусейн будет повторять и в других местах своего свидетельства.

Заметим, что к такому же выводу пришли в те же годы и очень авторитетные политики. Так, английский государственный деятель лорд Джеймс Брайс, выступая перед Палатой лордов в октябре 1915 года, говорит: «Я думаю, что истории не известны подобные случаи со времен Тамерлана»; а бывший американский посол в Константинополе Генри Моргентау, описывая в своих Мемуарах немыслимые зверства, совершенные в Османской империи, заявляет: «Я уверен, что мировая история не знает столь ужасающих случаев». Крестовый поход против альбигойцев в XIII веке, «сицилийская вечерня», жертвы испанской инквизиции времен Торквемады, изгнание евреев из Испании Фердинандом и Изабеллой, «все эти преследования, — утверждает он, — ничто в сравнении с теми, которые учинили против армян».

Эль-Гусейн не может дать определение подобному преступлению. Это безымянное преступление, оно не имеет имени. Действительно, в 1916 году в его распоряжении еще не было слова «геноцид», которое появилось в 1944 году, когда польский юрист Рафаэль Лемкин (Лемке) предложил этот термин, имея в виду именно истребление армян и не исключая возможности того, что в разгар Второй мировой войны подобные злодеяния совершаются по отношению к другим народам. Еще не предложив сам термин «геноцид», Лемкин дает подробное описание этого преступления уже в 1933 году, т.е. спустя всего лишь 10 лет после завершения геноцида армян, когда воспоминания об этих страшных событиях были еще свежи в памяти мировой общественности и до того, как это преступление повторила нацистская Германия.

Термин «геноцид» был принят ООН в 1948 году в Конвенции, которая вступила в силу в 1955 году, где говорится, что под это определение подпадают «действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую». Поскольку геноцид рассматривался как злодеяние против всего человечества, он был изъят из юрисдикции отдельных государств и объявлен преступлением, срок ответственности за которое не истекает, сколько бы ни прошло времени с момента произошедших событий.

Файез эль-Гусейн не только утверждает, что действия турок по отношению к армянам «ужасны и никак не могут совершаться людьми, считающими себя цивилизованными» и что они «возмущают все человечество», но прежде всего дает четкое определение этим событиям: это — «уничтожение целого народа, мужчин и женщин, стариков и детей».

Такое выражение, повторяемое в его книге по-разному несколько раз, является юридическим определением преступления геноцида. Важно отметить, что в период, когда разворачивались страшные события, и другие очевидцы и авторитетные современники этой трагедии дали такое же определение деяниям младотурок.

Английский историк Арнольд Тойнби в 1915 году назвал свою книгу об армянских событиях «Убийство нации»; в октябре того же года государственный деятель лорд Джеймс Брайс сообщил Палате лордов об «уничтожении почти целой нации». В 1916 году французский современник геноцида Ренэ Пинон назвал действия турецкого правительства «уничтожением армян», а его соотечественник писатель Анатоль Франс определил политику султана Абдул-Гамида как «удушение целого народа», а злодеяния младотурок как «уничтожение этого народа». Уже 16 июля 1915 года американский посол в Константинополе Моргентау в своем донесении госсекретарю в Вашингтон прямо и решительно говорил о «кампании национального истребления», направленной против армян.

Таким образом, данное разными авторитетными политиками того времени, а также очевидцем и юристом эль-Гусейном определение преступления, совершенного правительством младотурок, в точности соответствует тому, что позже было определено международным правом как геноцид.

Сегодня главный вопрос историографии о геноциде армян состоит в том, чтобы установить степень преднамеренности случившегося. Некоторые историки, признавая достоверность страшных событий и даже определяя их как геноцид, задают себе вопрос, было ли истребление целого народа только результатом насильственного переселения или же с самого начала целью депортации был именно геноцид.

Помимо турецких и протурецких историков, явно пишущих с целью полностью отрицать геноцид как таковой, преднамеренность истребления армян подвергается сомнению и некоторыми другими, более добросовестными исследователями. Они считают, что сознательной попытки именно истребления армян как народа не было, но трудные условия войны, быстрое распространение эпидемий, хаотическое проведение переселения, стихийные случаи насилия со стороны курдов, черкесов и турок в конце концов привели к такой масштабной трагедии.

Анализ документов 1915 года, предъявленных в качестве доказательств в ходе процессов 1919-1920 годов против младотурок (телеграмм местным руководителям партии «Единение и прогресс», приказов, отправленных некоторым вали разных вилайетов, и т.д.) показывает, что слово «депортация» использовалось как синоним «истребления». Во время одного из этих процессов, «признавая, что избиения были продолжением депортации, суд счел, что в данном случае преступлением все же являлось убийство и что речь вовсе не шла о побочном действии ненамеренного деяния государства, а наоборот об акции, которая была задумана высшей властью страны и приведена в исполнение в рамках глобального проекта истребления мирного населения»[10]R. Kévorkian, «La Turquie face à ses responsabilités. Les procés des crirninels Jeunes-Turcs, 1918—1920» в Ailleurs, hier, autrement. Connaissance et reconnaissance du g é nocide arm é nien, в «Revue d'histoire de la Shoah», январь-август 2003 г., №177-178, с. 201-202.
.

Кроме того, многие непосредственные свидетели (миссионеры, военные и другие) уже тогда утверждали, что депортация в действительности была лишь прикрытием акции полного истребления.

Таким же образом оценивались эти события в 1915-1916 годах и в мировой прессе. На это указывают в официальных рапортах своему правительству дипломаты из нейтральных, а также союзных Турции стран: американские посол Моргентау и консул в Алеппо Джексон, итальянский консул в Трапезунде Горрини и даже австрийский посол Паллавичини, германские посол Вангенхайм и консул в Стамбуле Мордтманн.

В своих Мемуарах посол Моргентау отмечает несостоятельность приводимого правительством объяснения депортации «временным переселением армян по причине войны». «Абсурдно заявление правительства о том, что турки движимы искренним намерением переселить армян на новые места, а эти душераздирающие подробности очень хорошо показывают истинную цель Энвера и Талаата: полное и абсолютное истребление армян». И далее: «Когда османские власти отдали приказ о депортации, они предопределили смерть целой нации; они хорошо это знали и во время наших встреч даже не пытались это скрывать». А Вангенхайм, подчеркивая, что депортация касалась и районов, которым никак не грозил вражеский захват, делал вывод: «Это обстоятельство и то, как ныне проводится заселение, показывают, что настоящая цель правительства — уничтожение армянского населения Османской империи».

В очень многих местах своей книги Файез эль-Гусейн ясно показывает, что вне всякого сомнения речь шла именно об осознанном решении, об определенном намерении, о хорошо рассчитанном плане.

Рассказывая об указе о якобы переселении армян, где говорится, что «их жизнь, достоинство и имущество будут вне опасности» и что «отданы приказы по обеспечению их безопасного проживания на вышеуказанных территориях до конца войны», эль-Гусейн тут же комментирует: «Таков официальный указ османского правительства в отношении армян. Но было принято секретное постановление о том, что будут сформированы отряды милиции для помощи жандармам в уничтожении армян, что они будут убиты все до одного». А в конце книги, показав причины, по которым турки завидовали армянам и опасались их превосходства, он приходит к выводу: «Истребление армян показалось им единственным средством избавления от опасности. Они посчитали, что военное время — благоприятный для этого момент, и приступили к ужасным деяниям, которые исполнили с максимальной жестокостью».

Таким образом, всей своей книгой Файез эль-Гусейн свидетельствует, что настоящей целью депортации было «уничтожение целого народа».

Вопросу о преднамеренности событий 1915-1916 годов недавно посвятил значительную часть своей книги американский историк Гюнтер Леви[11]G. Lewy, The Armenian Massacres in Ottoman Turkey, Utah, 2005.
. Автор приводит обильное количество источников того времени, однако оспаривает достоверность большинства известных официальных османских документов. Что касается дипломатических рапортов послов и сведении иностранных очевидцев, он отмечает, что их свидетельства основываются только на предположениях, так как они не могли иметь доступа к официальным документам.

Так, в отсутствии надежных турецких источников Г. Леви приходит к выводу, что «не существует документации, доказывающей вину центрального турецкого правительства относительно истреблений 1915-1916 годов».

В действительности в наши дни мы располагаем достаточным количеством проверенных официальных турецких документов того времени, которые с очевидностью указывают на преднамеренный умысел истребления. К ним можно добавить и свидетельство Файеза эль-Гусейна.

Как мы знаем, он бывший османский чиновник, который, по-видимому, оставался в добрых отношениях со своими коллегами из государственной администрации, так как по их ходатайству был освобожден из тюрьмы. Как следует из текста, они являются главным источником приведенной им информации, и его утверждения о том, что в действительности депортация означала «уничтожение целого народа» основываются именно на сведениях, полученных им от самих исполнителей злодеяния.

В этом контексте свидетельство эль-Гусейна оказывается чрезвычайно важным и авторитетным при решении принципиального вопроса о преднамеренности геноцида.

Вопрос об установлении степени преднамеренности событий усложняется тем обстоятельством, что в те годы в Османской империи партия «Единение и прогресс» монополизировала власть в правительстве и действовала в тени как настоящая власть, альтернативная по отношению к институциональной. Партийные лидеры, занимавшие высшие государственные посты, могли всегда рассчитывать на параллельную сеть исполнительной власти по всей стране, особенно после создания и реструктуризации секретной Специальной организации, которая подчинялась напрямую Центральному комитету партии.

С большой ловкостью министр внутренних дел Талаат официальными государственными путями отправлял вали всех вилайетов приказы о депортации армян и одновременно с этим, используя канал местных секретарей партии, передавал инструкции об их истреблении. В районах банды Специальной организации, которые должны были осуществлять депортацию и истребление людей, организовывались местными партийными лидерами. Это ставило вали и их подчиненных в сложное положение: государственные чиновники боялись местных партийных руководителей и если не де-юре, то де-факто подчинялись им.

Необходимо учесть наличие этого двойного канала власти при анализе всех аспектов геноцида. Вопрос о распространении депортации и избиения на христиан других национальностей и на армян католиков и протестантов, а также документы того времени, содержащие противоречивые приказы по этому поводу, надо рассматривать, принимая во внимание это важное обстоятельство.

Мы только что видели, что Файез эль-Гусейн отдает себе отчет о существовании двойных приказов и непрямых подчинений. В книге он не называет Специальную организацию, но показывает, что знает о ней («было принято секретное постановление о том, что будут сформированы отряды милиции для помощи жандармам в уничтожении армян»), а также говорит о ее устройстве («...и что убийства и разрушения будут иметь место под надзором надежных [федаи] иттихадистов, известных своей жестокостью»). Появляющиеся в книге «иттихадисты» обладают настоящей властью, они навязывают (или пытаются навязать) свои решения и неофициальные, партийные приказы как государственным служащим, так и военным.

Автор пишет, что «иттихадисты» находятся во главе «милис», т. е. особых отрядов Специальной организации, которые он называет просто «бандами» или «бандами отъявленных убийц». И широкое использование терминов «правительство» и «власти», которые автор не различает, объясняется тем, что местные руководители партии и Специальной организации, не являясь официальными представителями государства, имели действительную власть.

Таким образом, отмеченные нами особенности текста Файеза эль-Гусейна делают его труд фундаментальным источником для всестороннего изучения геноцида.

Будучи честным и очень гуманным человеком, Файез эль-Гусейн написал эту книгу, безусловно, руководствуясь нравственным долгом гражданина. Это тот же долг перед историей, которым был движим другой мужественный свидетель тех же событий, немецкий офицер Армин Вегнер, который писал: «Зрелище массовых убийств на фоне бледного горизонта выжженной пустыни невольно породило во мне желание хотя бы отчасти рассказать о том, что меня мучает, рассказать не только моим близким друзьям, но и более широкому, невидимому кругу людей».

Эль-Гусейн тоже свидетельствует для истории: «В скором времени война должна закончиться, и тогда читателям этой книги будет ясно, что все написанное мной — правда, и что здесь говорится лишь о малой части зверств, совершенных турками против несчастного армянского народа». Он чувствует, что это его моральный долг перед армянами, которые стали жертвами геноцида: «Мне пришла в голову мысль опубликовать эту книгу, чтобы послужить правде и народу, угнетаемому турками». То же нравственное чувство движет Вегнером, который в написанной им в конце жизни поэме Der alte Mann («Старик») восклицает: «Моя совесть призывает меня к свидетельству. Я глас изгнанных, вопиющий в пустыне».

Описывая ужасы геноцида, эль-Гусейн всегда подчеркивает мужество тех праведников, которые не были причастны к совершаемому повсюду насилию, проявляли милосердие по отношению к несчастным жертвам или отказывались исполнять приказы по истреблению армян. В своем повествовании эль-Гусейн приводит несколько эпизодов, в которых арабские бедуины и турецкие солдаты проявляют сострадание к армянским сиротам и женщинам.

Армин Вегнер. Турция, 1915 г.

Из протоколов Константинопольских процессов против младотурок 1919-1920 годов мы знаем, что некоторые местные должностные лица, получая приказы об истреблении армян (обычно от местных секретарей партии), отказывались их исполнять. Вследствие этого они уходили в отставку или их увольняло правительство. В телеграмме министра внутренних дел Талаата в префектуру Алеппо от 29 сентября 1915 года читаем: «Предварительно сообщалось, что по приказу Джемирета правительство решило истребить всех живущих в Турции армян. Те, кто не подчинится этому приказу и этому решению, должны быть отстранены от руководства».

Считая, что память праведников, которые одни смогли противостоять насилию, столь же свята, сколь и память жертв насилия, Файез эль-Гусейн рассказывает о двух османских чиновниках, которые предпочли подать в отставку, чтобы не выполнять преступных приказов правительства, и были убиты властями. Один из них был араб по имени Сабет-бек эль-Суэйди; эль-Гусейн горько сожалеет о том, что не смог узнать имени другого, поскольку считает, что память людей, совершивших такие благородные поступки, «следовало бы увековечить в истории». К счастью, нам удалось установить личность этого каймакама: это был албанец, которого звали Хусейн Несими (см. ч. I, 2 прим. 212). Желание почтить память не только непосредственных жертв геноцида, но и тех, кто имел мужество противиться, не поддаваться логике зла и не участвовать в совершаемых злодеяниях, а иногда и помогал преследуемым (защищал, прятал или просто свидетельствовал миру о том, что происходит), лежит в основе создания таких мемориалов, как Йад-Вашем в Иерусалиме и Цицернакаберд в Ереване. Посвященные жертвам двух главных геноцидов XX века, они сохраняют и передают потомкам память и о тех, кто поступил по совести. О них напоминает аллея праведников в мемориале Йад-Вашем, где каждое дерево названо именем одного из таких людей, и стена защитников армян в Цицернакаберде. Ввиду обстоятельств, в которых им пришлось действовать, те, кто поступил по совести, могут действительно считаться «праведниками». «Всегда можно сказать "да" или "нет"», — писала Ханна Арендт. Эти люди перед лицом крайнего зла оказались способны сказать «нет», сохранив собственное достоинство и явив пример высокой человечности.

Рассказы о таких людях ясно показывают высокие моральные устои Файеза эль-Гусейна — простого османского адвоката начала XX века. Его можно считать сторонником института современной демократии «гражданского неповиновения».

И, наконец, в своей книге Файез эль-Гусейн предстает перед нами не только как юрист и гуманист, но и, что немаловажно, как верующий человек: он мусульманин, причем ревностный и образованный в вопросах ислама.

Разоблачая деспотизм Абдул-Гамида и, в особенности, светских младотурок, он подчеркивает, что жестокие действия, совершенные против армян, не обусловлены исламской религией. Он хочет, чтобы об этом знали европейские христиане, о чем он ясно заявляет с самого начала: «В особенности, как я написал в заключении, я хотел защитить исламскую веру от возможных обвинений в фанатизме со стороны европейцев». И, завершая свою работу, он вновь возвращается к этой мысли: «Я придерживаюсь того мнения, что мусульманским нациям сейчас необходимо защитить себя: если европейцы не узнают, что произошло в действительности, они будут рассматривать это деяние как черное пятно на исламе, которое не исчезнет в ходе веков».

Показав, что Турция, объявившая себя хранительницей халифата, нарушила священный закон ислама, он призывает мусульман к отречению от правительства, убивающего невинных людей. Безусловно, этот призыв имеет и политический подтекст, в котором нельзя не увидеть преследуемого османскими властями участника арабского освободительного движения «Аль-Фатат».

И все же, эль-Гусейн прежде всего движим чисто религиозными чувствами. Он начинает свой труд «во имя Аллаха, Милостивого и Милосердного» и заканчивает предисловие молитвой: «Да ведет нас Аллах верным путем!» Он призывает Аллаха в свидетели, утверждая, что подобные действия не могут совершать ни настоящие мусульмане, ни цивилизованные народы.

Ревностный мусульманин, он своим трудом стремится защитить ислам и со всей очевидностью показать, что ответственность за содеянные преступления лежит исключительно на светском, атеистическом правительстве младотурок, которое использовало ислам как средство для осуществления тоталитарной идеологии. «Я публикую эту небольшую книгу с целью заранее опровергнуть вымысел и клевету на исламскую веру и на мусульман. Я утверждаю, что армяне пострадали по вине комитета "Единение и прогресс", члены которого распоряжались судьбами турецкого государства по своему произволу; они делали это исключительно в силу своего националистического фанатизма и из зависти к армянам. Ислам непричастен к их деяниям!» — пишет наш автор.

Османское право, основанное на шариате, создавало четкую дихотомию между мусульманскими гражданами, которые принадлежали умме (общине правоверных) и пользовались всеми правами, и немусульманскими подданными (дхимми), которые являлись гражданами второго сорта и подчинялись первым. Немусульмане получали лишь некоторые гражданские права и могли исповедовать свою религию посредством уплаты тяжких налогов.

Захватив власть в 1908 году, светское младотурецкое правительство, с одной стороны, объявило равенство всех подданных, а с другой — продолжало править государством, сохраняя прежний теократический строй и многие его институты. Так, султан формально оставался верховным правителем государства и, пользуясь своим титулом халифа, являлся одновременно и вселенским духовным главой всех мусульман; однако его главные решения должен был своей фетвой подтвердить шейх-ул-ислам — высший религиозный авторитет.

Известно, что одно из предписаний ислама, опирающееся на Коран, — это джихад. Буквальное значение этого арабского слова — «усердие, рвение», и ислам до сих пор отличает малый джихад, т.е. воззвание к неправоверным о принятии мусульманской веры, от великого джихада — внутренней духовной борьбы каждого верующего со своими пороками. Во время быстрой арабской экспансии понятие «джихад» стало обозначать средство распространения ислама и, в конечном счете, — религиозную войну.

Джихад не распространялся на немусульман, подданных исламских государств, так как они, будучи «неверными», все же проживали в «области ислама» и платили подушный налог.

Несколько раз в османской истории именно религиозные исламские власти защищали христиан. Файез эль-Гусейн приводит два известных случая, когда в прошлые века шейх-ул-ислам отказал султану в фетве, оправдывавшей истребление или просто депортацию христиан.

Как ни парадоксально, именно атеистическому правительству партии «Единение и прогресс» удалось использовать ислам для совершения страшного, бесчеловечного преступления. Файез эль-Гусейн полностью осознает эту ситуацию: «Правительство все время настраивало мусульманское население, курдов и турок, против армян, сделав исламскую веру средством достижения своей цели и пользуясь тем, что мусульмане не знали настоящей сущности своих религиозных предписаний». Младотурки добились объявления джихада с подобающей фетвой и очень умело манипулировали религиозными чувствами простого мусульманского народа, презрением к неправоверным гяурам, завистью курдского и турецкого населения к более богатым и образованным армянам...

Выступая в октябре 1915 года в британском парламенте, лорд Джеймс Брайс отметил, что турецкое «правительство хотело избавиться от немусульманских народов, которые нарушали однородность империи, составляя элемент, не всегда готовый покоряться гнету...», при этом он ясно подчеркнул, что «все было совершено в согласии с волей правительства и было следствием не религиозного фанатизма, а политических интересов».

По свидетельству капитана Сеньобоса, офицера французской Восточной миссии, находившегося тогда в Стамбуле, уже с начала августа 1914 года турецкие духовные лица (hodja) и богословы (ulema) проповедовали джихад против христиан[12]См. Cap. H. Seignobosc, Turcs et Turquie, Paris, 1920, гл. XVIII.
. 2 ноября 1914 года, несмотря на робкое несогласие султана Мехмета V, младотурецкое правительство принимает решение об участии в войне на стороне Германии.

Через несколько дней (историки указывают даты 11, 13 и 14 ноября) правительство уговаривает султана, используя власть халифа, объявить джихад против неверных Антанты (Франции, Англии и России). Одновременно с этим действующий шейх-ул-ислам Хайри-эффенди и большая группа самых авторитетных духовных лиц (бывшие шейх-ул-ис-ламы, председатель совета богословских школ, 12 улемов) подписывают фетву, обращенную к мусульманам всего мира. Официальный текст, с призывом сражаться в защиту ислама на стороне Турции, составлен в трех разных редакциях, на османли, арабском и русском языках (последний — для мусульман Российской империи).

Так Турция, подозревая и обвиняя армян и других османских христиан в симпатии к христианским врагам империи, призывала мусульманских подданных держав Антанты выступить против своих правительств. Тот же поступок, который считался изменой родине в случае с османскими христианами, предлагался мусульманам России и британских колоний как акт героизма и мученичества.

Объявление джихада

Последующая манифестация в Стамбуле

Султан Мехмет V

«Мысль о том, что призыв с антиимпериалистической направленностью будет способствовать захвату Кавказа и ослаблять российские и английские войска, казалась правильной и возможной. Однако результат — если не считать действий некоторых кочевых племен в пограничных районах Ливии — оказался нулевым; даже активизация стамбульских и османских мусульман была обусловлена скорее этническим и государственным национализмом, чем религиозным радикализмом»[13]М. Flores, Il genocidio degli armeni, Bologna, 2006, с. 94-95.
.

На всех площадях Османской империи посланники султана зачитывают эти документы народу; в деревнях восточных провинций объявление священной войны против неверных настраивает курдское и турецкое население против местных «гяуров», в первую очередь — армян. Так, если объявление джихада осталось почти без последствий за пределами Турции и не достигло своей цели поднять весь мусульманский мир, то в самой Османской империи оно распространило фанатизм и ненависть.

Накануне стамбульских событий, в апреле 1915 года и шейх-ул-ислам, и великий визир Саид Халим-паша, и председатель Палаты Халил-бей высказались против высылки армян; однако они не посмели сопротивляться воле Талаат-паши, и решение о депортации было принято. Известно, что в сентябре 1915 года шейх-ул-ислам Хайри-эффенди подал в отставку, якобы из-за несогласия с истреблением османских христиан; однако некоторые историки считают, что его отставка была связана скорее с намечающейся юридической реформой 1916 года и что Хайри-эффенди остался в хороших отношениях с властями и продолжал играть важную роль в младотурецкой верхушке[14]Об этом см. гл. VIII книги Н. Stuermer, Deux ans de guerre à Constantinople. Etudes de morale et politique allemandes et jeune-turques, Paris, 1917.
.

Еще в 1915 году другой шейх-ул-ислам новой фетвой разрешил «убивать неверующих и завладевать их имуществом» и узаконил уже начатый геноцид. Он дал ясное разъяснение: «...не принимаются во внимание старики, дети или женщины, инвалиды или немощные — всех убивают или истребляют».

Добившись объявления джихада, турецкое правительство проводило геноцид под прикрытием ислама. Находясь в тюрьме, Файез эль-Гусейн присутствовал при разговоре между сидевшим с ним заключенным и неким комиссаром, его другом, который хвастался тем, что убил двоих армян. «...Его друг спросил: "Ты не боишься Аллаха? Почему ты считаешь себя вправе отнимать жизнь, убивать создания, которых Аллах запрещает убивать?" На что он ответил: "Это был приказ султана, а приказ султана — это приказ Аллаха, и исполнять его — наш долг"».

Такой была позиция большинства османского населения. На темном фоне слепого фанатизма ясно выделяется позиция глубоко верующего эль-Гусейна. Его религиозная принадлежность не упраздняет в нем совесть и человечность. По его мнению, варварские действия, совершенные в тот период младотурками против армян и других христиан, никоим образом не могут быть оправданы религиозными мотивами. Наоборот: «Мусульмане опасаются, что те, кто не знает всей правды о произошедшем, могут вменить эти преступления в вину магометанским фанатикам и исламу». Он же считает, что преступления младотурок не могут быть квалифицированы даже как религиозный фанатизм или исламский фундаментализм, поскольку младотурки нередко убивали, наряду с христианами, и армян, принявших ислам, а также «коренных» мусульман, в особенности арабов.

Он стремится доказать, что эти зверства просто не имеют ничего общего с подлинным исламом. С этой целью на последних страницах своей книги адвокат и верующий Файез эль-Гусейн произносит настоящую оправдательную речь в защиту ислама. Ссылаясь непосредственно на тексты Корана, на предание и на историю ислама, эль-Гусейн показывает, что насилие, особенно применяемое по отношению к старикам, женщинам, детям и больным, абсолютно несовместимо с мусульманской нравственностью.

И с удивительной последовательностью и силой он приходит к выводу: «Стихи Корана, хадисы и исторические свидетельства ясно показывают, что действия турецкого правительства всецело противоречат правилам исламской веры. Правительство, которое претендует на то, чтобы быть хранителем ислама, не может действовать в нарушение шариата. Правительство, которое действует таким образом, — это не исламское правительство, и оно не имеет никакого права на это претендовать. На мусульманах лежит обязанность отвергнуть такое правительство и не подчиняться тем, кто изучает стихи Корана и хадисы Пророка, а в то же время проливает невинную кровь женщин, стариков и младенцев, не причинивших никакого вреда. В противном случае они станут сообщниками этого преступления, равного которому нет в истории».

Все это достаточно ясно нам показывает, что для нашего автора не существует умеренного ислама и исламского фундаментализма. Ислам один, и он исповедует веру в единого милосердного Бога, Создателя мира, в котором верующим надлежит жить в единстве между собой, проявляя сострадание к слабым и беззащитным.

Возможно, прежде всего с этой точки зрения текст, написанный бедуином в далеком 1916 году, становится сегодня в высшей степени актуальным.

Джованни Гуайта

 

2. Файез эль-Гусейн. Резня в Армении

Во имя Аллаха, милостивого и милосердного

Предисловие автора

Я бедуин, сын одного из вождей племени Эль-Сулут, живущего в Эль-Леджате, на территории Гаурана[15]Гауран (Hauran) — плоскогорье в Сирии восточнее верхнего Иордана и южнее Дамаска. Эль-Леджат (El-Lejat), или Леджа (El-Ledja) — часть этой территории.
. Как и другие сыновья вождей, я учился в школе Агпаир в Астане[16]Астана здесь означает Константинополь. До императора Константина город назывался Византией, а с 330 г. — Константинополем и Новым Римом. После захвата города в XV веке в разговорной речи турки постепенно введут название Стамбул, хотя за всю эпоху Османской империи его официальное название будет оставаться Константинополем, и лишь Ататюрк переименует его в Стамбул. Христианские жители города называли его просто «Город» (Polis, греческое слово, которое местные армяне произносили как Boli). Названия Istanbul и Istana (или Astana) являются турецким и арабским искажением греческого выражения eis ten polin, означающего «[идти] в город». Название Стамбул стало преобладающим у всего мусульманского населения по причине выдуманной этимологии, согласно которой оно происходило из выражения Islam-bul, т.е. «[место], где изобилует ислам»; считалось, что такое название было выбрано завоевателем города султаном Мехмедом II. Что касается города Астаны, современной столицы Казахстана, то это основанный в 1830 г. город Акмолинск (или Акмола), который стал столицей республики в конце 1997 г. и был переименован в Астану в мае 1998 г.
, а затем в Эль-Мелекие[17]В школе Achair в Константинополе учились дети вождей бедуинских племен, a El-Melekieh или Mulkieh (Mekteb-i Mükiye, или Королевский колледж) был престижным высшим учебным заведением столицы.
. По окончании образования я был причислен к штабу вали[18]Пояснения турецких и арабских слов и выражений, встречающихся в тексте и не приведенных в сносках (обычно означающих разные степени государственной бюрократической службы, территориальные деления Османской империи, исламских служителей культа или элементы исламской веры и традиции) см. в словаре в конце книги.
Сирии (Дамаска)[19]Вали Дамаска, помощником которого являлся Файез эль-Гусейн, был Джемаль-паша; он был (с Талаатом и Энвером) членом триумвирата, которому в действительности принадлежала власть в Османской империи с 1913 г. Во время войны Джемаль одновременно являлся морским министром, главнокомандующим IV османской армии, находившейся в Сирии, и генерал-губернатором Сирии и Палестины. О нем пишет очевидец, венесуэльский наемник Рафаэль де Ногалес: «Джемаль-паша, палач ливанских и арабских христиан, на самом деле был пешкой, человеком жестоким и низким без преувеличения. Он не был годен командовать даже отделением, а о его способностях к морскому делу и говорить не стоит! (...) Своей славой и стремительным взлетом по служебной лестнице Джемаль был обязан главным образом недругам Энвер-паши, которые делали все, чтобы тот не получил пост председателя партии. (...) Говоря откровенно, Джемаль-паша был не столько умелым руководителем, сколько изворотливым казнокрадом. Его алчность была ненасытной. Как политик он тоже ровным счетом ничего из себя не представлял» (Р. Де Ногалес, Четыре года под полумесяцем, Москва, 2006, с. 28-29).
, в котором оставался долгое время. Впоследствии меня назначили каймакамом в вилайете Мамурет-эль-Азиз[20]Мамурет-эль-Азиз — это современный город Элязыг (Elaziğ) в восточной Турции. Древний город-крепость Харпут (от khar-put, «каменный замок», в латинской транскрипции — Kharput, Kharpoot, Harpoot, Harpouth, Harput, Harpout, Kharpert, Kharberd, Harpert), представлявший из себя крепость на вершине горы, к концу XIX века был постепенно покинут жителями, которые переселились в долину, где основали новый город, названный Mezireh (а также Меzre, Меzrа). Во время правления султана Абдул-Азиза (1861-1876) новый город был перестроен, стал центром вилайета и был переименован в Mamuret-ul-Aziz (также написано Manuretülaziz, Mamurelulaziz, Mamuret el Aziz, что означает «город, перестроен Азизом»); в этом вилайете Файез эль-Гусейн занимал пост каймакама в казе Кахта, входившей в санджак Малатии. От последнего османского названия Mamuret el Aziz происходит современное Еlaziz и Elaziğ. Развалины древнего Харпута находятся в 6-8 км северо-восточнее современного города.
(Харпут), и я занимал эту должность три с половиной года, после чего имел адвокатскую практику в Дамаске, где моими партнерами были Шукри-бек Эль-Асли и Абдул-Ваххаб-бек Эль-Инглизи[21]Речь идет о двух юристах Shoukri Bek, El-Assali и Abdul Bek El-Wuahab по прозвищу El-Inglisi (т.е. «англичанин»); в 1914 г. их избрали депутатами в Дамаске, но по причине несогласия вали Сирии они были отправлены гражданскими инспекторами в провинции Алеппо и Бурса; арестованы вместе с Файезом эль-Гусейном по обвинению в государственной измене, приговорены к смерти и казнены в 1916 г. (см. прим. 231).
. Потом я стал членом Генеральной Ассамблеи в Дамаске как представитель Гаурана, а позднее членом Комитета этой Ассамблеи. В начале войны я получил приказ вернуться на прежний пост каймакама, но не подчинился, поскольку считал, что адвокатская практика более выгодна во многих отношениях и более спокойна.

На меня поступил донос информатора[22]Известно, что Файеза эль-Гусейна предал некий Рашид бен Самир Духи, сын вождя племени Анзе по имени Али. Это племя издревле враждовало с племенем Файеза эль-Гусейна.
, согласно которому я был активным членом общества, образованного в Ливане с целью добиться независимости арабской нации[23]Переводим как «нация» арабское слово умма, которому соответствует турецкое millet. Оба эти термина означают этно-религиозную общину.
под покровительством Англии и Франции[24]Файез эль-Гусейн действительно был членом подпольной младоарабской организации. Накануне Первой мировой войны Арабское национальное движение стало массовым в Сирии, Ливане, Ираке и Египте. Война ускорила его развитие, поскольку англичане осознавали, что поддержка арабских националистов существенно важна в борьбе против Турции и ее союзника Германии. Различные группы сирийцев открыто требовали децентрализации османского руководства и административной реформы. Османские правители, такие, как Джемаль-паша, подавляли их деятельность, в результате чего сирийцы ушли в подполье и стали добиваться полной независимости для арабов. Одним из первых сформировавшихся тайных обществ было младоарабское движение Al Jamijjah al Arabiyah al Fatat, известное как Аль-Фатат (не следует путать его с современным обществом Аль-Фатах, или Фатах, которое было основано в 1957 г., с 1959 г. стало частью Организации Освобождения Палестины — ООП, а в 1964 г. полностью слилось с ООП). Движение Аль-Фатат было основано в 1913 г. в Париже и возникло внутри арабской феодальной и интеллектуальной элиты Сирии. Другое общество называлось Al Ahd («Договор»): это было тайное объединение арабских офицеров турецкой армии. Армянские политические партий, в частности партия Гнчак, установили связи с младоарабами и со многими арабскими и сирийскими организациями, проведя ряд совместных встреч. Во время войны арабские и армянские политические партии подвергались жестким репрессиям со стороны младотурок. Об этом см: Н. Kayah, Arabs and Young Turks. Ottomanism, Arabism and Islamism in the Ottoman Empire, 1908-1918, University on California Press, Berkeley, Los Angeles, London, 1997.
, а также настраивал бедуинов против турецкого правительства. По этому доносу меня арестовали по приказу правительства, бросили в тюрьму и впоследствии, заковав в цепи, отправили под надзором полиции и жандармов в Аалию[25]Aaliуа — современный город Аlеy, районный центр области Mohafazat в Ливане, недалеко от Бейрута; в нем находился «военный диван» — местный военный суд.
, где производился суд над людьми, обвиненными в политических преступлениях.

Меня оправдали, ибо правительство обычно не принимало во внимание решений, вынесенных в подобных случаях; но, так как власти были намерены во что бы то ни стало удалить или уничтожить всех просвещенных арабов[26]Период от начала Первой мировой войны до передачи Сирии под мандат Франции Лигой Наций в 1922 г. был отмечен сильным брожением умов среди арабских подданных Османской империи, особенно сирийцев. Сирийские интеллектуалы, многие из которых окончили университеты в Европе или Америке, настаивали на изучении в стране арабской истории, литературы и языка. Большая часть из этих просвещенных сирийцев вошла в ряды младоарабского движения.
, они сочли необходимым отправить меня в Эрзерум[27]Город Эрзерум (или Эрзурум, Эрзрум, Арзрум). Древнее армянское название города — Карин; византийцы в V веке укрепили его и назвали крепость и город Теодосиополисом, затем арабы в VII веке переименовали в Каликала (от арм. Карин-кагак, «город Карин»). Современное название появилось в середине XI века, в период усиления византийского влияния; по мнению многих историков, оно происходит от арабского Ард-эр-Рум, что означает «земля римлян (т.е. византийцев)», другие же считают, что город стал называться Арзен-Рум после того, как сюда бежали жители лежавшего по соседству армянского города Ардзн, разрушенного в 1047 г. персами: последнее название, означающее «греческий Ардзн», объясняется тем, что в то время большинство жителей города были армяне-халкидониты. Во время войны в Эрзеруме находилась штаб-квартира Специальной организации (Teşkilat-i Mahsusa) во главе с доктором Бехаэтдином Шакиром (см. далее, прим. 63).
. Джемаль-паша послал меня туда в сопровождении офицера и пятерых солдат регулярной армии. Когда мы прибыли в Диарбекир, русские подвергли осаде Хусн-Канаа[28]Опечатка в арабском тексте; правильное название топонима — Хасан Кала (Hassan-Kala) или Хасан Кале (Hassan-Каleh; ошибка, наверное, объясняется тем, что по-арабски и хусн, и кала означают «крепость, цитадель». Город лежал у слияния реки Пасин-су с Араксом, в 35 верстах к северо-востоку от Эрзерума, по дороге, ведущей к русской границе, и был административным центром Пасинской казы Эрзерумского вилайета. Начиная с первой русско-турецкой войны, город несколько раз был захвачен (а затем оставлен) русскими войсками по пути в Эрзерум. В начале Первой мировой войны в нем находилась штаб-квартира III турецкой армии.
в Эрзеруме, и вали Диарбекира приказал задержать меня в этом городе.

Меня безо всякой причины заключили в тюрьму и освободили через двадцать два дня; я снял дом и прожил в Диарбекире шесть с половиной месяцев. Я видел, а также слышал из самых достоверных источников все, что происходило с армянами.

Бо́льшую часть сведений я получал от старших офицеров и крупных чиновников или от влиятельных жителей Диарбекира и его окрестностей, а также от других людей из Вана, Битлиса, Мамурет-эль-Азиза, Алеппо и Эрзерума. Жители Вана находились в Диарбекире со времени оккупации их территории русскими, а граждане и крупные чиновники из Битлиса переселились туда недавно. Многие офицеры из Эрзерума прибыли в Диарбекир с военными или личными целями, и много людей приходило к нам из Мамурет-эль-Азиза, расположенного поблизости. Поскольку я был в прошлом каймакамом в вилайете[29]Как мы уже говорили, Файез эль-Гусейн был каймакамом в казе Кахта. Эта каза входила в вилайет Мамурет-ул-Азиз, но, будучи расположена на самом юго-востоке этого вилайета, граничила с вилайетом Диарбекир и находилась близко к городу Сиверек Диарбекирского вилайета и на равном расстоянии от Диарбекира и Мамурета.
, у меня там было много знакомых, и я узнавал от них все новости.

В частности, поскольку я, вместе с несколькими вождями племен, провел некоторое время в тюрьме в Диарбекире, я смог в мельчайших деталях вникнуть в происходящее.

В скором времени война должна закончиться, и тогда читателям этой книги будет ясно, что все написанное мной — правда, и что здесь говорится лишь о малой части зверств, совершенных турками против несчастного армянского народа.

Проведя это время в Диарбекире, я совершил побег: как для того, чтобы избежать неволи, так и из страха, вызванного тем, что причинили мне фанатично настроенные турки. После многих лишений — я часто подвергался смертельной опасности и даже мог быть зверски убит — я добрался до Басры[30]В 1915 г. город Басра (сегодня — на территории Ирака) был под английским контролем. Об отношениях Файеза эль-Гусейна с англичанами см. ч. II, 3 и 4.
, и там мне пришла в голову мысль опубликовать эту книгу, чтобы послужить правде и народу, угнетаемому турками.

В особенности, как я написал в заключении, я хотел защитить исламскую веру от возможных обвинений в фанатизме со стороны европейцев.

Да ведет нас Аллах[31]При переводе на русский язык имя Божье (Аллах) и выражения, его содержащие, а также другие термины исламской религиозной лексики мы оставили в арабском звучании. Следует отметить, что арабское имя Аллах является единственным эквивалентом русского слова «Бог»; по-арабски так называют Бога не только мусульмане, но и верующие других религий.
верным путем!

Я написал это предисловие в Бомбее (Индия), [22]Известно, что Файеза эль-Гусейна предал некий Рашид бен Самир Духи, сын вождя племени Анзе по имени Али. Это племя издревле враждовало с племенем Файеза эль-Гусейна.
Зуль-Када [1]Более подробное описание геноцида, его хронологии, причин и последствий читатель может найти в очерке «Мец Егерн — Величайшее Злодеяние» в нашей книге Крик с Арарата. Армин Вегнер и геноцид армян, Москва, 2005, с.13-69.
334 г.[32]Зуль-Када (Dhu al-Q'adah) — предпоследний месяц исламского календаря. Указанный год — 1334 по хиджре. Хиджра (по-русски также геджра, гиджра, эджра, эгира, от Нijrа, араб, «переселение») — начало мусульманского летоисчисления от бегства Мохаммеда из Мекки в Медину. Первый год Хиджры — 622 г. по Р. X. Исламский календарь основан на лунных месяцах и, поскольку лунный месяц короче месяца по григорианскому календарю, каждый исламский год заканчивается раньше христианского на 11 дней. Вследствие этого каждые 33 года набирается «лишний» год по отношению к григорианскому календарю. 22 Зуль-Када 1334 г. хиджры соответствует 21 сентября 1916 г. по христианскому летоисчислению.
— 21 сентября [1]Более подробное описание геноцида, его хронологии, причин и последствий читатель может найти в очерке «Мец Егерн — Величайшее Злодеяние» в нашей книге Крик с Арарата. Армин Вегнер и геноцид армян, Москва, 2005, с.13-69.
916.

Файез эль-Гусейн

Немного об истории Армении [33]Прежде чем перейти к сути свидетельства об истреблении армян, автор предлагает читателям краткий очерк об истории и культуре армянского народа.

В давние времена армянский народ, как и другие народности, не имел автономного правительства, пока Бог не поставил над ним человека по имени Хайк[34]Потомок Иафета, сына Ноя, легендарный Хайк, согласно древнему мифу, приведенному армянским писателем Мовсесом Хоренаци, является праотцем армян. От его имени и происходит самоназвание армян — хай.
. Это был смелый вождь, который объединил армян и образовал независимое армянское государство. Это произошло до наступления христианской эры. Народ сохранял независимость в течение довольно долгого времени и достиг наивысшей славы и процветания при царе Тигране[35]Армянское царство максимально расширилось в 70 г. до н.э. во время царствования Тиграна Великого, когда в его границы входила площадь в 600 000 кв. км. Империя Тиграна включала Сирию, Киликию и Месопотамию и простиралась между тремя морями — Каспийским, Черным и Средиземным. В центре этой громадной территории, на притоке Тигра, на севере Месопотамии, царь основал свой город — Тигранакерт. Об истории Армении в классическую эпоху см: Дж. Гуайта, 1700 лет верности. История Армении и ее Церкви, М., 2005, с. 21-32.
, который сделал столицей своего государства город Диарбекир (Тигранакерт). Армения оставалась независимой во времена Римской империи, и ее власть распространилась на часть Малой Азии и Сирии, а также на часть Персии[36]В арабском оригинале Персия названа Билад эль-аджам — «страна иностранцев»: в Коране слово аджам обозначает всех не-арабов, но в обиходе означает Персию. Это объясняется тем, что персы были первыми, которые воевали с арабами, а затем приняли ислам. Другое арабское название Персии — Билад эль-Фурс. Если бы этот текст был написан европейцем, им было бы использовано второе, не связанное с исламом наименование.
.

Однако вследствие того, что Армения оказывала покровительство нескольким царям, враждебным по отношению к Риму, римляне объявили ей войну, ввели войска в ее столицу[37]Имеется в виду заклятый враг Рима Митридат, царь Понта и тесть царя Армении Тиграна. В 74 г. до н. э., преследуемый римским полководцем Лукуллом, Митридат бежал из Понта и нашел убежище у Тиграна; это послужило поводом для римлян, чтобы пойти войной на Армению, и в 69 г. римские легионеры взяли и разграбили новую армянскую столицу.
, и с тех пор Армения потеряла свою независимость[38]В действительности Армения потеряла независимость лишь после новой войны, в 63 г.: по условиям перемирия между Тиграном и римским полководцем Помпеем страна стала римским протекторатом и была объявлена «другом и союзником» римского народа. Однако это подчинение в определенной степени было формальным и только в 387 году н.э., вследствие раздела Армении между Римом и Персией, страна оказалась в гораздо большем подчинении двум империям.
. Страну бросало на волнах деспотизма; она то становилась независимой, то вновь оказывалась в подчинении у чужеземной власти, и в конце концов ее завоевали арабы, а позднее — турки османы[39]Арабское завоевание Армении началось в середине VII века, а завершилось в 698 г.; в X в., хотя формально страна подчинялась халифату, де-факто делилась на два совершенно независимых от арабов царства; конец независимости, а также окончательная (вплоть до XX века) потеря государственности в Армении пришлись на середину XI в. с нашествием сельджуков. Турки-османы окончательно подчинили себе Армению в XVI в. В своем историческом отступлении мусульманин Файез эль-Гусейн совсем пренебрег ролью христианства в становлении Армении и ее культуры. Армянский царь Трдат крестился в 301 г., и тем самым Армения стала первой христианской страной в мире. Христианская вера и Церковь впредь определили дальнейший ход истории и развитие культуры Армении — таково главное содержание книги 1700 лет верности (о крещении Армении и начале ее христианизации см. там же, гл. 3).
.

Население Армении

Число армян на территорий Османской империи[40]Сведения о численности турецких армян составляют большую проблему для историографии. Во второй части этой книги мы посвятили отдельный раздел (7) анализу различных статистических данных по армянскому населению Османской империи. Здесь добавим только, что указанная эль-Гусейном цифра значительно ближе к статистике Армянского Патриархата 1910 г. (1 847 900) и после 1912 г. (2 100 000), чем к официальной османской статистике, основанной на переписи населения 1914 г. (1 294 851).
не превышает 1 900 000 — одного миллиона девятисот тысяч[41]Здесь и далее автор приводит статистику то цифрами, то словами, иногда и тем и другим, в скобках или без них, не придерживаясь какой-то логики. В этом абзаце, в качестве примера, мы сохранили его написание, а далее оставили только цифры.
душ. Я взял эту цифру из книги одного турецкого писателя: он утверждает, что она соответствует официальным подсчетам правительства, которые были сделаны до Балканской войны; он определяет количество армян, живущих в Румелии[42]После завоевания Византии турками-османами Румелией (тур. Rumeli, т.е. «земли [нового] Рима», Константинополя) называлась область Османской империи, включавшая страны Балканского полуострова. Южная часть Болгарии, Фракия и часть Македонии, оставленные по Берлинскому трактату 1878 г. в составе Османской империи, назывались Восточной Румелией; большая часть этой территории в 1885 г. была фактически присоединена к Болгарии; после этого турки называли Румелией оставшуюся у них европейскую часть империи.
, в четыреста тысяч (400 000) человек, в Османской Азии — в полтора миллиона 1 500 000. В России и Персии армян, по его словам, не более трех миллионов (3 000 000), и таким образом армянское население во всем мире составляет примерно четыре с половиной миллиона человек[43]По более точным подсчетам, в то время численность армянского населения в Российской империи составляла 1 700 000, в персидской — 100 000, а в других странах (кроме Османской империи) по меньшей мере — 200 000. Их общее количество во всем мире превышало 4 100 000.
.

Вилайеты, населенные армянами, — это Диарбекир, Ван, Битлис, Эрзерум, Мамурет-эль-Азиз (Харпут), Урфа, Сивас, Адана[44]Здесь и далее город Адана в арабском оригинале назван Азана, в то время как правильная арабская орфография топонима требует твердого «д». Возможно, мусульманин Файез эль-Гусейн связывает название города с арабским словом «азан» — призыв правоверных к молитве, возвещаемый муэдзином с минарета мечети перед каждой из пяти ежедневных молитв. Транслитерация с «з» вместо «д» характерна для произношения арабов южной Сирии (т.е. района Гаурана, откуда родом Файез эль-Гусейн), что еще раз указывает на то, что автор книги — араб из Сирии.
, Трапезунд, Бруса, Стамбул. В Ване, Битлисе, Адане, Диарбекире, Эрзеруме и Харпуте было больше армян, чем в других вилайетах[45]Приведенные автором сведения нуждаются в некоторых поправках. Прежде всего, армяне жили и в других, не упомянутых здесь вилайетах; город Урфа в это время уже не был центром вилайета, а входил в состав вилайета Алеппо, хотя на правах самостоятельного санджака. Удивительно, что в этом списке не фигурирует вилайет Анкара (в одном только городе Анкара армяне составляли более трети жителей), а также то, что среди вилайетов с многочисленным армянским населением нет ни Сиваса, ни Стамбула, ни Алеппо. О численности армянского населения по вилайетам см. ч. II, 7.
, но в любом случае их было меньше, чем турок и курдов. Исключение составляют Ван и Битлис, где их было столько же или больше, чем турок и курдов[46]Были и другие исключения. Самое значительное из них — случай с Зейтунской козой, где из ок. 28 000 жителей только 8350 были мусульмане, а остальные — армяне. В самом городе Зейтун проживали фактически одни только армяне. О том, как курды поселялись в армянские города и села, см. далее, прим. 52.
. В леве Муш (в вилайете Битлис) армяне превышали численностью курдов.

Вся промышленность и торговля в тех местах были в руках армян; их сельское хозяйство было развито лучше, чем у турок и курдов. В тех вилайетах армяне были более цивилизованны, чем курды и турки; об этом свидетельствует и намного большее количество школ у армян, что показывает уровень их цивилизации и невежество соотечественников других национальностей.

Армянские организации

Армяне имеют научные и политические общества, наиболее важные из которых — «Дашнакцутюн» и «Гнчак»[47]Дашнакцутюн, или Армянская Революционная Федерация, АРФ (Наj Heghapokagan Tashnaktzutiun) — армянская партия, которая была основана в 1890 г. в Тифлисе и стала членом II социалистического Интернационала. Партия Дашнакцутюн оказывала помощь при становлении конституционного режима в Османской империи в 1908 г. и какое-то время была союзницей младотурецкой партии «Единение и прогресс». Партия Гнчак была основана группой армянских студентов в 1887 г. в Женеве; она именовалась так же, как оппозиционный царскому режиму журнал, который издавался в Лондоне А. Герценым (hntchak — по-армянски «Колокол»), и вдохновлялась русским народничеством. Об армянских политических организациях этого времени см: L. Z. Nalbandian, Armenian Revolutionary Movement: The Development of Armenian Political Parties Through the Nineteenth Century, University of California Press, 1988; об истории Дашнакцутюна см. Н. Dasnabedian, Histoire de la Fédération Révolutionnaire Arménienne 'Dachnaktsoutioun', 1890/1924 (H. Tasnapetean, History of the Armenian Revolutionary Federation, Dashnaktsutiun, 1890-1924), Milano, s.d.
. Программа этих двух организаций состоит в том, чтобы предпринимать все возможные усилия и применять все средства ради достижения цели, к которой всегда стремятся все армяне, а именно административной независимости под контролем великих европейских держав. Я спрашивал многих армян, которых встречал, и ни один из них не сказал, что он желает политической независимости.

Причина в том, что во многих вилайетах, где они живут, армяне малочисленнее курдов, и в случае обретения независимости курды получат больше преимуществ, чем армяне. До настоящего времени курды пребывали в состоянии невежества и имели низкий культурный уровень; при политической независимости на их территории увеличится степень беспорядка, в их стране наступит хаос. Поэтому армяне предпочитают турецкую власть при условии, что управление осуществляется под контролем великих европейских держав. Они не верят обещаниям турок, поскольку те сегодня забирают назад то, что дали вчера[48]Аналогичные по смыслу слова автор приведет и дальше. Он намекает на обещания о проведении реформ, данные султаном Абдул-Гамидом в Берлине, но не выполненные. Хотя по Берлинскому трактату 1878 г. султан принял Конституционную Хартию, она так и не была введена в действие. Армяне требовали реформ и равенства прав.
.

Две вышеупомянутые организации ревностно трудятся ради распространения этих взглядов среди армян и ради достижения своей цели любыми средствами. Армянские офицеры говорили мне, что одна из этих организаций согласно своей программе хочет добиться цели путем восстаний, тогда как политическая линия другой предусматривает только мирные средства для ее достижения[49]Эти две армянские партии в течение своей истории то приближались, то удалялись друг от друга. «Окончательные цели партий Гнчак и Дашнакцутюн были почти идентичны: освобождение Армении от турецкого владычества; одинаковой была и их политическая ориентация. Близость позиций побуждала эти две партии в течение определенного периода стремиться к слиянию, однако члены Гнчака вначале придерживались более ясно выраженного социалистического направления, что через какое-то время привело к расколу внутри партии. В 1898 г. те ее члены, которые считали, что борьба за национальное освобождение должна преобладать над социалистической идеологией, обособляются в Реформированную партию Гнчак. Через несколько лет она в свою очередь делится на экстремистов и умеренных консерваторов. Первые, сторонники террористических актов, будут называться Азадакан; вторые примкнут к партии Арменакан, назвав себя Рамкавар. В 1921 г. обе фракции снова объединятся и образуют Армянскую либерально-демократическую партию (АЛДП). Впоследствии и дашнаки приблизятся к социализму и даже войдут в Интернационал. И все же ни у одной из этих партий не будет, по крайней мере вначале, ясной идеологической позиции. В их взглядах идеалы немецкого и французского социализма соединяются с русским народничеством и с национализмом, но, главное, они побуждают армян к немедленному действию, самозащите, вооруженной борьбе. Важно отметить, что из-за идеологической близости армянских партий к социалистам и коммунистам западные державы будут подходить к армянскому делу с крайней осторожностью; с другой стороны, национализм армян навлечет на них подозрения товарищей по Интернационалу» (Дж. Гуайта, Крик с Арарата, указ. соч., с. 20-21).
.

Это было краткое описание политики двух обществ. Говорят также, что одно из них стремится к политической независимости Армении.

Если кто-нибудь хочет получить более подробную информацию об истории армян или об их организациях, он может обратиться к книгам по истории Армении.

Резня армян

История не помнит, чтобы курды, жившие в тех же вилайетах, что и армяне, конфликтовали с ними[50]В действительности ситуация была не совсем такой. Здесь автор имеет в виду отсутствие организованных избиений как единой, тщательно спланированной и приведенной в действие акции, поскольку до этого времени периодически имели место притеснение, противозаконные действия и иногда убийства армян курдами и черкесами.
, грабили имущество армян или насиловали их женщин до 1888[51]Вероятнее всего, автор намекает здесь на формирование «гамидийских войск» в 1890-1891 гг. (об этом см. след. прим.). Следует тем не менее отметить, что в 1880-е годы эпизоды насилия курдов по отношению к армянам становятся все более многочисленными. В 1887 г. армяне нескольких городов сопротивляются вымогательствам курдов; после этого в 1888 г. в Муше и других местах курды устраивают погромы против армян.
года, когда они поднялись по приказу турецкого правительства и устроили кровопролитие в Ване, Харпуте, Эрзеруме, Муше и Битлисе[52]Во время правления Абдул-Гамида II многие курды-кочевники были отправлены на поселение среди армян (в провинции Муш, Ван и Эрзерум только в 1877-1914 гг. — около 100 000). В 1890-1891 гг. султан вооружил курдов и завербовал их массовым порядком в нерегулярную кавалерию, названную в честь его «Гамидие». Новые солдаты подвергали армян пыткам, убивали, насиловали, грабили. С октября 1895 г. по январь 1896-го резня затронула все армянские общины страны в Сасуне, Эрзеруме, Константинополе, Трапезунде, Себастии, Ване и в других местах. Эмиссары правительства в мечетях тех провинций, где проживало много армян, натравливали на них мусульманское население, заявляя, что, согласно уликам, имеющимся у султана, армяне готовят антигосударственный заговор. Эти подстрекательства сопровождались раздачей оружия.
.

Затем, во время правления Абдул-Гамида II, в 1896 году по франкскому летоисчислению[53]«Франками» после крестовых походов арабы (и следом за ними турки) называли католиков и всех западноевропейцев; православных же называли рум, т. е. «римляне», т. к. Константинополь считался «Вторым Римом». «Франкское летоисчисление» означает здесь западнохристианский календарь.
, когда армяне собрались и вошли в Османский банк в Стамбуле[54]Этот эпизод относится к акции захвата Османского банка в Константинополе, осуществленной маленькой группой борцов за свободу из партии Дашнакцутюн 26 августа 1896 г. Целью ее было привлечь внимание мировой общественности к армянскому вопросу и заставить власти провести реформы. Организаторы нападения с помощью великих держав благополучно укрылись во Франции. За этим последовало истребление тысяч армян, проживавших в Константинополе.
с целью запугать султана и вынудить его провозгласить Конституцию, он отдал приказ об избиении армян в Стамбуле и в вилайетах. До этих пор жители османской страны не убивали армян. Их побудило и принудило к этому правительство. Во время кровопролитий 25 и 26 августа 1896 года 15 000 армян было убито в самом Стамбуле и 300 000 в вилайетах[55]Указанное число достоверно; большинство современных историков считает, что в итоге избиений 1894-1896 гг. было убито от 300 000 до 400 000 армян. Кроме того, 100 000 человек были насильно обращены в исламскую веру, 100 000 женщин и девушек отправлены в гаремы, 2500 армянских деревень уничтожены. У выживших курдские разбойники (да и сами турецкие надзиратели) отбирали все имущество. Свидетельства американских очевидцев тех событий недавно изданы на английском языке: A. J. Kirakossian, The Armenian Massacres. 1894-1896. U.S. Media Testimony, Wayne State University Press, Detroit, 2004. За все тридцатилетнее правление Абдул-Гамида II было убито ок. 600 000 армян.
.

В 1909 году армян убивали также в вилайете Адана через месяц после провозглашения Конституции, но это кровопролитие не вышло за рамки двух вилайетов Адана и Алеппо, где влияние Абдул-Гамида было преобладающим до 1909 года. Так или иначе, я не нахожу никакого подробного повествования об этом избиении армян и никакой информации о числе погибших[56]Адана — город в Киликии, центр вилайета, в котором по официальной османской статистике от 1914 г., проживали 58 027 армян (патриарх Орманян в 1912 г. указывает около 79 600, другие источники — до 125 500); армяне этого вилайета и некоторых санджаков близлежащих вилайетов, принадлежавшие к Апостольской Церкви, входили в юрисдикцию Сисского Католикосата. 31 марта 1909 г. после восьми месяцев правления младотурок в результате государственного переворота султан Абдул-Гамид возвращает себе власть в Стамбуле; в течение месяца некоторые вилайеты будут под контролем султана, другие — младотурок, которым 27 апреля удастся вновь занять столицу. В это время в Адане и по всей Киликии происходят массовые избиения армян. Интерпретация этих страшных событий неоднозначна. Как мы уже писали: «Одни воспринимают это как последние удары агонизирующего чудища, которым представлялся режим Абдул-Гамида; другие считают, что это первые массовые убийства, организованные новой властью. Возможно, что обе версии были верны, т. е. что приспешники султана начали резню, а младотурки с удовольствием ее завершили. В самом деле, не успел Абдул-Гамид вернуться к власти в Стамбуле, как в Адане распространились слухи о том, что султан призывает всех наказать неверных. В последующие дни началось избиение армянского населения. Но массовые убийства начались после 14 апреля, т. е. после того дня, когда правительство младотурок под предлогом наведения порядка прислало в город военные отряды. Именно солдаты младотурок совершили большую часть убийств, которые потом приписывались кровавому султану. Армяне со своей стороны старались верить скорее не по здравому размышлению, а потому, что хотели надеяться, что это дело рук уходящего режима. Как бы то ни было, менее чем за год в Киликии было уничтожено около 30 000 армян» (см. Дж. Гуайта, Крик с Арарата, указ. соч., с. 28). Вследствие событий 1915 г. Адана почти полностью лишилась армянского населения, но во время французского мандата в Киликии часть армян вернулась в родной город. В начале 1922 г. французы передали Киликию кемалистам, и армянское население (ок. 150 000 человек) было вынуждено искать убежище в Сирии, Ливане, Греции и других странах.
.