Развеянные чары

Гуань-чжун Ло

Мэнлун Фэн

Роман «Развеянные чары» был создан известным писателем Ло Гуаньчжуном в XIV в., а свою окончательную редакцию приобрел после переработки его Фэн Мэнлуном в начале XVII в. Это первый и наиболее значительный из так называемых «романов о чудесах», пользующихся в китайском народе огромной популярностью.

Роман представляет собой едкую сатиру на китайское общество XIV–XVII вв.

 

 

Глава первая.

Обучив воинов искусству фехтования, Небесная дева покидает горы. Похитив на Небесах даосскую книгу

[1]

, Юань-гун возвращается в пещеру

Многообразны явления жизни,     перемен и рождений не счесть, Однако у всех воплощений в природе     нечто общее есть; Тому, кто не верит, что души мертвых     могут менять обличья, Об ожившем комочке свечного нагара     надо скорее прочесть!

Как гласит предание, во времена великой династии Тан, в годы правления под девизом Начало начал, жил в Чжэньцзэ отставной чиновник по имени Лю Чжицин, бывший придворный советник. Как-то пожаловался он государю на злоупотребления первого министра Ли Линьфу, но государь не внял его жалобе, и пришлось Лю Чжицину подать в отставку.

До этого случая жене Лю Чжицина кое-как удавалось удерживать его от неосторожных речей; но тут благоразумие изменило ему, и он наговорил лишнего. Ведь не мог же он, слывший прямым и честным, молчать, глядя на бесчинства. Отставка мужа так расстроила госпожу Лю, что она заболела и слегла. Приглашали лекарей, те прописывали лекарства, но они не помогали.

Однажды ночью госпожа Лю, сидя в постели, выпила немного рисового отвара и позвала служанку убрать чашку. В это время огонь в лампе потускнел.

– Радуйтесь, госпожа! – вскричала служанка. – Видите, сколько нагара на фитиле? Это к счастью.

– Чему тут радоваться? – отмахнулась хозяйка. – Сними-ка лучше нагар – когда в комнате светло, на душе легче.

Служанка щелчком сбила обгоревший кончик фитиля. Лампа снова ярко вспыхнула, а раскаленный нагар упал на стол. Тотчас же откуда-то сзади налетел порыв ветра и, подхватив упавший нагар, завертел его, словно огненную жемчужину.

– Как интересно, госпожа! – засмеялась служанка. – Смотрите, нагар ожил!

Жемчужина между тем продолжала кружиться, стала величиной с чашку, приняла форму шара, скатилась на пол и взорвалась с треском, словно хлопушка. Искры снопами разметались кругом и погасли. И тут госпожа Лю увидела старуху ростом в три чи, которая поклонилась ей, пожелала счастья и промолвила:

– Госпожа, я прослышала о вашем недуге и принесла чудодейственную пилюлю.

Госпожа Лю испугалась было, но потом поняла, что перед ней добрая фея, обрадовалась, проглотила пилюлю и сразу почувствовала себя здоровой.

В награду за исцеление старуха потребовала, чтобы госпожа Лю признала ее своей родственницей. С того дня она часто являлась в паланкине, который несли четыре носильщика, и устраивала в доме госпожи Лю всяческие беспорядки. Ее старались отвадить пренебрежительным отношением, гнали вон – но все тщетно. Того, кто пробовал ей перечить, она манила к себе, и он замертво падал, а его окровавленное сердце неведомым образом оказывалось в руках злобной старухи. И лишь вняв мольбам простить строптивца, она подбрасывала его сердце в воздух, и оно, попав через рот в тело мертвого, тотчас же его оживляло.

Посоветовавшись с родными, Лю Чжицин тайком послал людей разведать, откуда является старуха. Ему доложили, что она всплывает со дна озера «Шея иволги». Но как можно жить под водой?

Лю Чжицин приглашал даосов читать заклинания, но и это не помогало. Тогда святой монах из хижины Южного леса призвал на помощь бодисатву Драконова дерева, тот расставил волшебные сети, которыми вылавливают оборотней и возвращают им первоначальный их облик, и в эти сети удалось поймать старую обезьяну.

Обезьяна была ловкой и изворотливой и очень походила на человека. Она проникала в дома, шарила по столам, опрокидывала кувшины, воровала одежду. Характер у нее был прескверный – впрочем, чего можно ждать от обезьяны, к тому же от старой?..

А вот другая история.

Во времена Чуньцю, в годы правления Цзин-вана, вспыхнула война между царствами У и Юэ. Уский князь Фуча осадил в Гуйцзи юэского князя Гоуцзяня. Лишь благодаря стараниям младшего сановника Вэнь Чжуна, сумевшего уговорить уского князя снять осаду, удалось избежать разгрома. Но Фуча отобрал у юэского князя жену, лишил ее княжеских одежд и уборов, поселил в пещере и три года заставлял ходить за лошадьми. Гоуцзянь не мог стерпеть такого позора и мечтал об отмщении. И тогда старший сановник Фань Ли предложил ему собрать шеститысячное войско, а для его обучения пригласить Небесную деву с Южных гор. Он сам навестил деву, и она согласилась помочь. Но когда Небесная дева спускалась с гор, по дороге ей повстречался старик, назвавшийся Юань-гуном.

– Доводилось мне слышать, – сказал старик, – что ты искусно владеешь мечом. Сам я знаю не больше одного-двух приемов, но все же хотел бы тебя испытать.

– Не смею уклоняться, – ответила дева.

Старик оглядел вершины деревьев, выбрал сухой бамбуковый ствол, с корнем вырвал его и подбросил в воздух. При падении бамбук разломился. Дева взяла верхушку, а старик – комель. Старик размахнулся и первым сделал выпад. Дева неторопливо обернулась и нанесла удар. Удар был таким, что старик взлетел на верхушку дерева, после чего обратился в белую обезьяну и убежал.

А случилось так потому, что дева была не простой смертной, а небожительницей, спустившейся в грешный мир по велению самого Яшмового владыки, недовольного бесчинствами уского князя, чтобы помочь царству Юэ одолеть царство У.

Что же касается Юань-гуна, то он был не кем иным, как Белой обезьяной. Долгие годы жил он в лесах царства Чу, где усердно постигал учение даосов. Однажды чуский князь Гун-ван, охотясь у горы Терновой, увидел его и хотел подстрелить. Из восемнадцати стрел ни одна не попала в цель. Рассерженный, он призвал Ян Юцзи, лучшего стрелка своего царства, способного за сто шагов попасть в лист тополя, и повелел ему убить обезьяну. Зная, что от волшебных стрел Ян Юцзи еще никому не удавалось спастись, Юань-гун обратился в дым и улетел. По приказу князя воины обшарили лес и горы, но следов обезьяны не обнаружили и лес сожгли. С этих пор, как гласит предание, в царстве Чу исчезли леса и перестали водиться обезьяны.

А Юань-гун укрылся в пещере Белых облаков, которая находится в горах Заоблачных снов, и всецело посвятил себя изучению магии. Но когда ему стало известно, что Небесная дева Сюаньнюй спустилась на землю, он принял облик старика, чтобы испытать ее искусство.

Между тем Небесная дева обучила войско юэского князя и, ни с кем не простившись, покинула княжество Юэ. Окутанная легким туманом, она шла по старой проезжей дороге, как вдруг услышала, что ее кто-то окликнул.

Дева остановилась, огляделась и увидела стоявшего на коленях Юань-гуна. Старик держал на вытянутых руках каменный поднос, на котором рядами лежали долговечные плоды: орехи лесные, грецкие, кедровые и орехи торреи. А долговечными плоды называют потому, что, благодаря твердой скорлупе, они не сохнут на вотру, не мокнут от дождя и долго сохраняют свежесть.

– Наставница! – вскричал Юань-гун, ставя поднос на землю и отвешивая низкий поклон. – Прими мое подношение и возьми меня в ученики!

Дева поняла, что Юань-гун признал в ней перевоплощенную дочь Владыки Девяти небес, и это ей не понравилось. Однако искренность старика тронула деву, и она решила принять угощения. А в ответ вытащила из рукава два шарика, каждый величиной с глаз, и протянула ему. Юань-гун положил шарики на ладонь – они показались ему отлитыми из металла, хотя почти не блестели.

«Будь эти шарики из теста, ими хоть голод можно было бы утолить, – размышлял он. – Если они серебряные – то чересчур малы, и цена им невелика. Ну а коли это свинцовые пули для самострела, то они мне и вовсе ни к чему – стрелять-то я не умею. Что же мне с ними делать?»

Словно угадав его мысли, дева дунула на шарики, и они засверкали, вмиг разлетелись в разные стороны, вытянулись, подобно двум золотым змеям, и выпустили тысячи холодных, пронизывающих лучей. У Юань-гуна зашумело в ушах, и ему почудилось, будто он слышит свист и звон множества мечей. Он зажмурил глаза и дрожащим голосом пробормотал:

– Прости меня, добрая наставница! Теперь я поверил в твою чудесную силу!

На самом же деле шарики эти были парой мечей, выкованных бессмертными. Они обладали способностью удлиняться и укорачиваться, излучать сияние и тускнеть, подобно свинцу, бесконечно менять форму и взлетать в воздух, обрушиваться на вражеское войско и без промаха поражать его.

Небесная дева показала свое волшебство, чтобы попугать Юань-гуна, но вреда ему никакого не причинила, срезала только один волосок с его головы да одну ресничку.

Тут дева снова встряхнула рукавом, сияние сразу померкло, а мечи вновь превратились в шарики и исчезли и рукаве.

Юань-гун открыл глаза. От страха он весь покрылся холодным потом и долго не мог вымолвить ни слова.

Вот так Юань-гун стал учеником Небесной девы. Он последовал за нею в Южные горы и, живя там, целыми днями собирал цветы и плоды и подносил их наставнице. Деве нравились его заботливость и усердие, и в награду за это она передала ему свои тайны боевого искусства. По ее образцам Юань-гун изготовил два меча и научился проделывать с ними всевозможные превращения.

В ту пору юэский князь с отборным шеститысячным войском вторгся в пределы княжества У, разгромил Фуча и сделался властителем во всем Цзяндуне. Помня о заслугах девы Сюаньнюй, князь послал людей в Южные горы навестить ее, но те не смогли ее там найти. Тогда по приказу князя в честь Бессмертной девы на горе соорудили храм, в котором ежегодно совершались жертвоприношения.

Как вы думаете, почему не удалось найти деву? Да потому, что после победы княжества Юэ она возвратилась на небеса к Яшмовому владыке. Ведь духи обладают способностью появляться и исчезать, когда им заблагорассудится, – не то что простые смертные.

Ну а теперь расскажем о том, как дева Сюаньнюй взяла с собой на небеса Юань-гуна и представила его Яшмовому владыке. Юань-гун понравился владыке, и тот пожаловал ему титул повелителя пещеры Белых облаков и назначил хранителем тайных книг Девяти небес.

Вы спросите, что это за книги? Дело в том, что на небесах хранилось большое собрание книг, толкующих о трех основных учениях и девяти течениях. Однако то не были тайные книги. Тайными же книгами считались особые книги, о которых простые люди и понятия не имели, и хранились книги эти в золотых шкафах и яшмовых ларцах. Ежегодно в пятый день пятого лунного месяца приходил чиновник из палаты Литературных сокровищ и проверял их сохранность. Хотя Юань-гун и считался хранителем этих книг, но и ему небесный закон строжайше запрещал в них заглядывать.

Но вот однажды, когда в садах богини Западного неба Сиванму созрели персики бессмертия, Яшмовый владыка со свитой небожителей отправился к ней на пир в горы Куньлунь, на берега Яшмового пруда.

Юань-гун, хотя и постиг высокое искусство даосского учения, но еще не обрел истинного прозрения и оставался в Небесном дворце всего лишь простым служителем, поэтому, разумеется, он не мог состоять в свите. Он был от природы большим любителем свежих плодов, к тому же слышал, что чудесные персики богини цветут и плодоносят раз в три тысячи лет и даруют отведавшим их вечную, как само Небо, жизнь, – как же тут было не позавидовать!

Юань-гун загрустил. И тут он вдруг вспомнил о тайных книгах, которыми ведал. Почему бы сегодня тайком разок не заглянуть в них?

Взгляд его скользнул по золотым шкафам и яшмовым ларцам, в которых, судя по надписям, хранились книги, толкующие о трех учениях и девяти течениях. На конфуцианских книгах он не стал задерживаться: «Эти не буду трогать, пусть их изучают ученые-сюцаи«. Буддийские книги тоже оставили его равнодушным – пустое, мол, занятие, для желтолицых старцев. Но как только на глаза ему попалась табличка с надписью «даосские», он сразу же сказал себе: «Вот это как раз для меня!»

Взгляд его привлекла маленькая яшмовая шкатулка со множеством печатей. Ее каждый год осматривал чиновник из палаты Литературных сокровищ, ставил на ней свою печать, но ни разу не открывал.

«Если шкатулка так тщательно опечатана, в ней, несомненно, что-то интересное», – размышлял Юань-гун. Он сломал печати, попробовал приподнять крышку, но та не поддавалась, словно представляла единое целое со шкатулкой. Юань-гун даже вскрикнул от удивления. Если бы шкатулка была железной, тогда понятно: за долгие годы петли могли заржаветь и потому крышка не поддавалась. Но ведь шкатулка сделана из яшмы, хорошо отполирована – в чем же загвоздка? Собравшись с силами, Юань-гун еще раз дернул крышку – она не сдвинулась с места, словно была приколочена гвоздями.

Будь на месте Юань-гуна простая макака, она, возможно, стала бы горячиться, царапать шкатулку и топтать, биться об нее головой. Но Юань-гун был обезьяной старой, умудренной опытом, за долгие годы жизни он научился владеть собой и не допускать опрометчивости. Вот и сейчас он опустился на колени, обнял шкатулку и произнес:

– Наставница моя, Небесная матушка Сюаньнюй, помоги мне открыть шкатулку. Клянусь тебе всегда быть Верным учению и никогда не творить зла.

Отвесив несколько поклонов, Юань-гун поднялся с колен и притронулся к крышке. Она сразу открылась, и Юань-гун увидел в ней ослепительно сверкавший парчовый сверток. В свертке оказалась небольшая книжица, длиною в три вершка, озаглавленная: «Книга исполнения желаний». В ней перечислялось сто восемь способов даосских превращений – тридцать шесть великих, по числу духов Северного Ковша, и семьдесят два малых, по числу духов земных. Юань-гун возликовал:

– Одной этой книжицы предостаточно! Весь век мне приходилось учиться у других, теперь же я сам смогу учить!

Присвистнув от удовольствия, Юань-гун вскочил на облако и полетел в пещеру Белых облаков. Макаки и мартышки толпой бросились ему навстречу и от радости пустились в пляс.

– Видите эту книгу? – обратился к ним Юань-гун. – Теперь я стану наставником, достигну вершин познания и сделаю всех вас счастливыми. А сейчас выровняйте-ка мне две стены в этой пещере.

Обезьяны мигом принялись за дело: одни зубилами скалывали неровности, другие шлифовали камень, и вскоре обе стены стали гладкими, как зеркало.

Юань-гун взял кисть, обмакнул ее в тушь и переписал на стены текст книги, а затем велел обезьянам высекать по написанному иероглифы. Когда все было готово, он с улыбкой сказал:

– Люди говорят, что у Неба нет тайн. Тогда зачем ему подобные книги? Выходит, Небесный владыка хранит их для себя лично. Я же обращу их на пользу людям. Братья мои, смотрите же, старательно учитесь и постигайте все, что здесь написано!

– Горе нам! – вскричали обезьяны. – Как же нам постигать написанное, если мы не умеем читать? Вся надежда на вас. Будьте нашим учителем!

– Когда служанка берется за сватовство, она должна понимать, что ей грозит, – сказал Юань-гун. – Я сам пока научился только лишь читать да писать и еще не постиг всех тайн учения. Повремените немного – ну, скажем, дней десять или с полмесяца – и, если Яшмовый владыка не хватится пропажи, я испрошу у него дозволения отлучиться и приду сюда учить вас.

Не успел он договорить, как снаружи послышался какой-то грохот.

– Гром гремит! – вскричали обезьяны. – Видно, само Небо знамение подает!

– Это не гром, это барабаны бьют у врат небесных, – возразил Юань-гун. – Всякий раз, когда в Небесном дворце готовятся к судебному разбирательству, об этом оповещают барабанным боем, словно о наступлении. «О наступлении оповещают барабанным боем» – говорится в конфуцианских книгах. Схоронитесь пока в пещере, а я тем временем схожу на перекличку небесных служителей и разузнаю, в чем дело.

Юань-гун выскользнул из пещеры и быстро направился к небесным вратам.

Вот как случилось, что Юань-гун нарушил небесный устав и за это поплатился.

Поистине:

Если не веришь, что промысел Неба     бесконечно мудр и глубок, Бед и страданий избегнуть не сможешь,     ждет тебя тяжкий урок.

Если хотите знать, что произошло дальше, прочтите следующую главу.

 

Глава вторая.

Владыка Северного Ковша

[24]

творит суд в палате Литературных сокровищ. Юань-гун распространяет туманы из пещеры Белых облаков

Лживы законы горы Маошань,     неправедна их основа, Что ж удивляться, если удача     минует нас снова и снова? Если кто из людей посмеет     похитить священную книгу, Тотчас домчит даос до Инчжоу –     хватит единого мига!

А теперь поведем рассказ о том, как Яшмовый владыка, возвратившись с пира на берегу Яшмового пруда, призвал к себе всех служителей, оставшихся присматривать за Небесным дворцом, устроил им перекличку и обнаружил, что нет Юань-гуна.

Секретарь палаты Литературных сокровищ Ми Хэн вышел навстречу Яшмовому владыке и доложил:

– Повелитель пещеры Белых облаков тайком осмотрел тайные книги, похитил «Книгу исполнения желаний» и вот уже семь дней как сбежал в мир людей!

Яшмовый владыка встревожился:

– В этой книге содержатся тайны Девяти небес. Нельзя допустить, чтобы они стали известны людям. Человеческие сердца не надежны, и постижение тайн небесных может принести им лишь беды и несчастья! А у этой твари как была звериная душа, так, видать, и осталась! Он нарушил небесный устав и за это понесет кару!

Тотчас же у врат небесных, созывая небожителей, загремели барабаны. Яшмовый владыка повелел Фынлуну, богу грома, послать Лэй-гуна, повелителя грома, и Дяньму, повелительницу молний, в мир людей, дабы схватить Юань-гуна и доставить его в палату Литературных сокровищ, а секретарю этой палаты вместе с владыкой Северного Ковша – учинить над ним суд и определить наказание.

Юань-гун между тем добрался до небесных врат, узнал, в чем дело, и с досадой подумал:

«Видно, этот болтун-секретарь, вместо того, чтобы спать, сунул нос, куда ему не следует, и поднял скандал. Надо изловчиться и незаметно положить книгу обратно в шкатулку, а уж там как-нибудь вывернусь».

Юань-гун ощупал рукав – он был пуст. Стало быть, книга осталась в пещере. Ничего не поделаешь – пришлось вернуться…

При виде спешащего к ним Юань-гуна обезьяны веселой толпой высыпали ему навстречу. Но у Юань-гуна не было ни малейшего желания вступать с ними в разговор. Он бросился в пещеру, схватил книгу и устремился с нею к небесным вратам.

Однако добраться туда ему не удалось: путь преградили мчавшиеся навстречу повелитель грома Лэй-гун и повелительница молний Дяньму. Дяньму метала молнии и размахивала огненной плетью, от которой, казалось, во все стороны разлетаются золотые змеи.

– Ну и зла же старуха! – струхнул Юань-гун. – Посмотрим, так ли грозна она в фехтовании?!

Он было собрался незаметно вытащить из рукава шарики-мечи и попробовать сразиться с нею, как вдруг сопровождающие святых служители разом ударили в барабаны. Грохот их был ужасен: казалось, обрушились горы и разверзлась земля. Вокруг Юань-гуна, обжигая ему кожу и опаляя волосы, закружились языки пламени. Заткнув уши и зажмурив глаза, он в страхе закричал:

– Почтенные боги! Если хотите говорить со мной – говорите! К чему показывать свое могущество?

– Верховный владыка приказал нам отобрать у тебя «Книгу исполнения желаний», – промолвил повелитель грома Лэй-гун. – И найдем мы ее или не найдем, все равно велено доставить тебя в палату Литературных сокровищ – будешь держать ответ перед судом.

– Да-да, конечно, повинуюсь, – смиренно произнес Юань-гун, а про себя подумал:

«Почему это Верховный владыка приказал доставить меня именно в палату Литературных сокровищ? Может, они при мне намерены начать поиски книги? Что ж, тем лучше – в палате я все равно что дома: уж как-нибудь изловчусь выбросить из рукава эту злосчастную книжицу».

Страх Юань-гуна почти прошел, к тому же он убедился, что сопротивляться повелителю грома бесполезно.

Тем временем небесные служители надели Юань-гуну на шею железную цепь, посадили его в громовую колесницу и, проскочив небесные врата, помчались в палату Литературных сокровищ.

Поистине, не сразу поймешь – чего следует остерегаться, если рядом с Синим драконом восседает Белый тигр, или добро соседствует со злом!

А в это время секретарь палаты Литературных сокровищ Ми Хэн уже занял свое место. Вскоре вдали стал расти и приближаться целый лес знамен и бунчуков, над которыми возвышался драгоценный зонт, – это со своей свитою прибывал сам владыка Северного Ковша. Секретарь палаты приветствовал могущественного владыку и предложил ему занять почетное судейское место.

Повелитель грома Лэй-гун и повелительница молний Дяньму ввели Юань-гуна, доложили, что высочайшее повеление выполнено, и удалились.

Оглушенному громами и ослепленному молниями Юань-гуну казалось, будто он не то во хмелю, не то во сне. Служители под руки приволокли его к крыльцу, поставили на колени и доложили:

– Злодей, похититель книги, доставлен!

Юань-гун поднял голову и огляделся: справа и слева от него стройными рядами высились знамена, впереди восседали на возвышении судьи.

«Так, так, – начал соображать Юань-гун, – секретарь палаты, сидящий справа, не так уж грозен, к тому же человек он свой, так что бояться мне его нечего; а вот с тем, что сидит слева – в черном одеянии и с яшмовой пластинкой для записей в руке – с ним надо держать ухо востро». Еще бы! Ведь это был не кто иной, как сам повелитель звезд Северного Ковша!

Это он, Северный Ковш, поражал смертью, в то время как Южный Ковш даровал жизнь. Стоило помолиться – только так, чтобы молитва дошла до него, и не важно – долгая была суждена жизнь молящемуся или короткая, как Янь Хуэю, – владыка одним росчерком кисти мог продлить ее до ста девяноста лет. И тогда даже сам Яньло, владыка загробного мира, ничего не мог сделать. Зато разгневавший владыку Северного Ковша так же мгновенно лишался жизни, стоило тому прикоснуться к кисти. И тут никакие указы Яшмового владыки о помиловании не помогали – мертвый не оживал.

Помня обо всем этом, Юань-гун, не дожидаясь, пока заговорят судьи, протянул им книгу и, низко кланяясь, покаялся.

– Грешная тварь! – зарычал на него повелитель звезд Северного Ковша. – Ты сломал небесную печать и похитил тайную книгу, которую тебе же доверили охранять. Да знаешь ли ты, что это много хуже простого воровства и подобное преступление карается смертью!

Юань-гун молчал, только кланялся и молил о пощаде.

– Может, ты уже успел разгласить небесные тайны? Смотри же – говори правду! – обратился к нему секретарь палаты Ми Хэн.

– Я никогда не лгу! – вскричал Юань-гун. – Единственное, что я сделал, это в точности перенес на каменные стены пещеры Белых облаков все описания превращений, но их еще не видел ни один человек!

«Пожалуй, эта скотина и впрямь не врет», – подумал про себя повелитель звезд и грозно спросил:

– А зачем ты это сделал?

– Я часто слышал о бескорыстии Верховного владыки и не мог даже предположить, что у него могут быть какие-то «тайны», – отвечал Юань-гун. – По моему разумению, тайны незачем записывать. В книги же заносят только то, что хотят сохранить для потомков. Яшмовый владыка хранил книгу в шкатулке, а я перенес ее текст на камень с той же самой целью: чтобы он дошел до потомков.

– Хватит врать и изворачиваться, – сурово оборвал его секретарь.

Юань-гун поспешно поклонился, еще раз покаялся и продолжал:

– Хватит ли ума у глупой старой обезьяны что-либо выдумывать?! Я правду говорю!

– Известно мне, – продолжал секретарь, – что в той яшмовой шкатулке хранилось величайшее сокровище небесного двора, а открыть шкатулку можно лишь по разрешению либо творца Первозданного хаоса, либо Небесной девы Сюаньнюй, либо же по повелению самого Яшмового владыки. Как же ты, волосатая тварь, сумел вскрыть ее?

– Сначала у меня и в самом деле ничего не получалось, – отвечал Юань-гун, – но когда я искренне помолился моей наставнице, Небесной деве Сюаньнюй, и пообещал ей всегда оставаться верным учению и не творить зла, шкатулка открылась сама собой. Не открылась бы – я бы ее так и оставил. Не звать же каменотеса на помощь. Знай я заранее, что небесный устав так строг, ни за что не стал бы его нарушать! К тому же наставница Сюаньнюй, вместо того чтобы мне помешать, толкнула меня на это преступление! Раньше я возмущался, бывало, что в мире людей из-за какой-то ничтожной бумажки человека могут судить, но что на Небесах меня сочтут злодеем за то, что я с добрыми намерениями заглянул в какую-то маленькую книжонку, и осудят на смерть, даже не дав раскаяться, такого я, признаться, не ожидал.

При этих словах секретарь Ми Хэн внезапно помрачнел. Ему вспомнилось, как, еще живя на земле, он оказался виновным в глазах Лю Бяо – и все из-за подметного письмеца Сунь Цэ. Ми Хэн был добрым и прямодушным, взволнованность и искренность Юань-гуна, его слезы растрогали секретаря, и, не выдержав, он обратился к повелителю звезд Северного Ковша:

– Юань-гун говорит вполне справедливо. К тому же он и в самом деле ученик Небесной девы Сюаньнюй. Не возьмете ли вы на себя труд, повелитель, вместе со мной доложить о его деле Яшмовому владыке, после чего, возможно, последует высочайший указ, дозволяющий этой волосатой твари праведной жизнью искупить вину.

– Юань-гун у вас в подчинении, потому я всецело полагаюсь на ваше решение, – отвечал повелитель звезд Северного Ковша. – Но поскольку все небесные духи знают об этом суде, хорошо бы, дабы их успокоить, составить предварительно какую-нибудь бумагу с объяснением обстоятельств данного дела.

– Вы совершенно правы, повелитель, – поддакнул Ми Хэн и приказал подать Юань-гуну кисть и бумагу.

Юань-гун смекнул, что секретарь старается избавить его от кары, и с радостью принял кисть и принялся писать:

«Показание:

Я – Юань-гун, возраста неизвестного, проживал на горе Заоблачных снов в пещере Белых облаков, где и постигал даосское учение. За мое рвение в учебе Небесная дева Сюаньнюй представила меня Яшмовому владыке. Он милостиво пожаловал мне титул повелителя пещеры Белых облаков, назначил хранителем секретных книг Девяти небес, а также чиновником палаты Литературных сокровищ. За долгие годы службы мною не было допущено ни одного нарушения. Но вот недавно все праведники Девяти небес отправились к матушке Сиванму на Персиковый пир, а меня не взяли с собой, как недостойного. Тогда я, от расстройства позабыв про небесные милости, решил заглянуть в тайные книги.

Дважды я пытался открыть шкатулку, но не смог. Тогда я обратился с мольбой к Небесной деве Сюаньнюй, и она помогла мне. В шкатулке лежала книга, я заглянул в нее и тотчас понял, что если постигну суть ее, то смогу прослыть святым в мире людей. Я был уверен, что на Небесах нет тайн, и потому высек текст на каменных стенах пещеры Белых облаков. Ни корыстных помыслов, ни дурных намерений у меня не было.

Если мне будет даровано прощение – клянусь сохранить этот текст в тайне от людей. И пусть Небо меня покарает, а Земля уничтожит за нарушение клятвы.

Все, что я написал, – совершенная правда».

Повелитель звезд Северного Ковша пробежал глазами бумагу и усмехнулся:

– Прочтешь этакое – и, чего доброго, подумаешь, что эта тварь чиста всем телом своим!

– Вот именно, не только телом, но и душой! – подхватил Юань-гун. – Я привык говорить все, как есть: один – значит, один, два – значит, два. Не то что другие – то говорят «три», то «четыре»!..

Секретарь и его приближенные рассмеялись.

Затем все вместе они повели Юань-гуна в зал Священного небосвода, где в это время находился Яшмовый владыка, и обратились к нему с такими словами:

– Велико преступление Юань-гуна, но за чистосердечное признание он заслуживает снисхождения. К тому же он проступок свой совершил без злого умысла, так что простите его, ради святой девы Сюаньнюй!

Яшмовый владыка согласился отменить смертную казнь, однако лишил Юань-гуна титула повелителя пещеры Белых облаков, пожаловав ему взамен звание духа Белой обезьяны, и строго-настрого приказал хранить в тайне высеченный на стенах пещеры текст. При этом он повелел изгнать из тех мест обезьян, запретив всем, кроме Юань-гуна, жить там ближе десяти ли к пещере.

Юань-гун поблагодарил Яшмового владыку за милость, а владыка велел принести курильницу из белой яшмы и подарил ему. Курильница эта источала ароматы, ее не надо было зажигать, и потому она называлась «самокурильницей». Если Юань-гун находился в пещере, из нее струился ароматный дымок, поднимавшийся до самых небесных врат. Однако стоило ему отлучиться из пещеры, как дымок таял, вспыхивал огонь, и владыка сразу узнавал, что обезьяна вздумала бунтовать.

Юань-гун еще раз поблагодарил за милость и сказал:

– Пещера Белых облаков, где мне предстоит обитать, хоть и отгорожена ущельями и горами, но все же не совсем отрезана от мира людей, так что нельзя быть уверенным, что в нее никто не проникнет. Доводилось мне слышать, что святой Чжан Кай умеет распускать туманы. Не прикажете ли, владыка, прикрывать ему своими туманами вход в пещеру?

– Для этого вовсе не следует тревожить святого, – ответил Яшмовый владыка и, вызвав хранителя небесных кладовых, повелел ему принести бесценное сокровище – Мать Туманов.

Надо сказать, что на Небесах хранилось четыре таких сокровища: Мать Эфиров, Мать Ветров, Мать Облаков и Мать Туманов. Последнее сокровище походило на свернутый занавес. Стоило его чуть-чуть развернуть, как из него начинал клубами вырываться белый пар – словно бил из открытой парильни. Если же его полностью раскатывали, туман растекался на сотни ли вокруг и мог своим густым покрывалом окутать всю землю. Когда же занавес сворачивали, он вновь, как губка, впитывал в себя пары тумана.

В стародавние времена, когда миром еще правил император Сюаньюань, один из властительных князей, по имени Чи Ю, завладел этим чудесным занавесом и научился распространять великие туманы. Кроме того, он смастерил себе большой самострел и, возомнив себя непобедимым, стал творить всяческие бесчинства, измываться над народом и даже помышлять отнять Поднебесную у самого императора Хуан-ди. Тогда император вступил с князем в сражение на пустынной равнине Чжолу, но его воины, заблудившись в тумане, перестали различать, где запад, а где восток. Три дня и три ночи длилось сражение, но ни одной из сторон не удалось одержать победу.

К счастью, Небесная дева Сюаньнюй снизошла на землю и помогла императору построить повозку, названную «компасной». Куда бы эту повозку ни поворачивали – направо или налево, – стоявший на ней деревянный истукан пальцем вытянутой вперед руки всегда указывал точно на юг. После этого императору Хуан-ди удалось разбить Чи Ю, изловить его и казнить. Вот почему в Шэньси до сих пор существует соленое озеро.

А занавес Туманов дева Сюаньнюй захватила с собой и поднесла Яшмовому владыке, который и распорядился хранить его в небесной кладовой…

Однако не будем отвлекаться и продолжим рассказ о Юань-гуне.

Итак, убедившись, что Юань-гун всей душой предан учению, не лжет и к тому же является учеником девы Сюаньнюй, Яшмовый владыка подарил ему чудесный занавес, дабы прикрывать с его помощью туманами вход в пещеру.

– Развернешь занавес на один чи – туман распространится на десять ли, – объяснял владыка. – Однако полностью не разворачивай, не то причинишь вред людям. Будь старателен, совершенствуйся в учении, сей доброе – этим искупишь свою вину, и тогда, быть может, настанет день твоего возвышения. Иначе Небо накажет тебя, и ты навеки угодишь в ад.

Юань-гун почтительно согласился и простился с Яшмовым владыкой.

Яшмовая шкатулка была снова опечатана и передана на хранение в палату Литературных сокровищ.

После этого Юань-гун простился с секретарем палаты Ми Хэном и повелителем звезд Северного Ковша, поблагодарил их за милосердие и, захватив с собой подаренные ему сокровища – яшмовую курильницу и занавес Туманов, – отправился в пещеру Белых облаков.

К этому времени местные божества по велению Небес уже изгнали из тех мест всех мартышек, макак и их сородичей, и Юань-гун остался в полном одиночестве. Его душу охватила печаль, но он был рад, что остался жив, да еще овладел двумя редчайшими сокровищами. Поистине, как говорится, – нет худа без добра!

Юань-гун поставил курильницу у порога своей каменной кельи – струйка ароматного дыма поднялась от нее к Небесам. Затем взял занавес Туманов и, развернув его на один чи, повесил перед входом в пещеру – тотчас заклубился белый пар и заполнил горы таким густым туманом, что ничего не было видно за несколько шагов.

Юань-гун обрадовался.

«В мире есть много вещей, коих название не отвечает их сущности, – подумал он. – Так и с этой пещерой: лишь сейчас, когда из нее струятся туманы, ее по праву можно назвать пещерой Белых облаков».

Он вернулся к курильнице, отвесил четыре поклона и возблагодарил Небо за милости.

Так и повелось с того дня. Юань-гун старательно исполнял свои обязанности и не смел лениться. И только в пятый день пятого месяца каждого наступающего года он сворачивал занавес Туманов и отправлялся на Небеса, чтобы предстать перед Яшмовым владыкой. В полдень он возвращался, разворачивал занавес и вновь отгораживался от внешнего мира туманами.

Вот так, пребывая в пещере, Юань-гун совершенствовал свой характер и лишь изредка в свободное время развлекался двумя шариками-мечами. Те сто восемь превращений, описание которых он некогда высек на стенах пещеры, теперь почти не привлекали его, ибо были не чем иным, как коварными способами одурачивать людей.

«Недаром, – говорил себе Юань-гун, – Яшмовый владыка старался, чтобы они не попали в мир людей. К тому же это наверняка дело рук какой-нибудь секты еретиков. Нет, это не для меня, и знай я об этом раньше, ни за что не стал бы открывать шкатулку».

Юань-гун так глубоко раскаивался, что однажды взял кисть и на задней части стены в конце текста книги приписал еще несколько строк:

«Здесь изложены тайны Девяти небес, тщательно оберегаемые Верховным владыкой от разглашения. Если же, волею судеб, они станут известны кому-нибудь из потомков, то пусть он, в соответствии с волей Неба, использует их на благо государства и на пользу народа. Для этого ему дóлжно сделать следующее: в полночь двадцать девятого числа последнего месяца года подняться на крышу дома, сесть верхом на конек и, держа в руке меч и распустив волосы, принести клятву Северному Ковшу: я, такой-то и такой-то, возраста такого-то, никогда не совершал грехов, и, если впредь нанесу хотя малейший вред людям, пусть повелитель грома Лэй-гун покарает меня за это…»

Как вы думаете, почему Юань-гун так поступил? Да потому, что еще в палате Литературных сокровищ дал клятву никогда не творить зла и теперь боялся, что если кто-либо, завладев тайнами Небес, использует их в дурных целях, то немалая доля вины падет и на него, Юань-гуна. К тому же Яшмовый владыка, снизойдя на землю двадцать пятого числа двенадцатого месяца, наверняка увидит эту его надпись и, поняв искренние намерения Юань-гуна, не станет взыскивать.

Так думал Юань-гун; но нам думается, причины здесь иные. Если бы Небо действительно не хотело разглашения тайн, оно могло бы распорядиться об уничтожении всех надписей в пещере. Однако такого не случилось: видно, небесный двор заранее знал, что проникновение его тайн в мир людей неизбежно.

Поистине:

Праздность лучше суетных дел –     это известно от века; Душу того, кто Дао постиг,     не сравнить с душой человека!

Итак, если хотите знать, кто из людей похитил небесные тайны и что за этим последовало, прочтите следующую главу.

 

Глава третья.

Ху Чу в деревне пытается обольстить добродетельную женщину. Чжао И в лесу разыскивает следы лиса-оборотня

[38]

Каждая тварь живая способна     в оборотня превратиться, Но в тонком искусстве бесовских проделок     всех превосходит лисица. Людям постичь колдовские обличья     Еще не случалось доселе, И нынче лисицу – Святую тетушку –     разгадать они не сумели.

Говорят, что с живыми тварями могут происходить самые невероятные превращения. Так, к примеру, рыба угорь может оборотиться добрым молодцем, белая улитка – красавицей, тигр – буддийским монахом или старухой, бык – царем или князем, барс – военачальником, собака – чиновником, олень – даосом, волк – мальчишкой. Подобных случаев в книгах описано множество. Надо сказать, что обезьяны в этих делах тоже ловки и изворотливы. Но уж если говорить в целом, то никто не совершил столько бесовских проделок, как лисы.

У обычных лис носик – острый, головка – маленькая, хвост – большой, шерсть – рыжая. Если же встречаются лисы черные и белые, то это говорит об их почтенном возрасте, ибо с возрастом их окрас меняется.

В одной древней летописи о лисах говорится:

«Достигнув пятидесяти лет, лиса может превращаться в человека; в сто лет – обретает способность узнавать, что делается за тысячу ли от нее; в тысячу лет – способность общаться с Небесами. Справиться с такой лисой человеку не под силу. Нрав же у нее добрый, превращения бесконечны, и обольщать она умеет…»

Вот почему с древнейших времен лис сравнивают с человеком. Красив человек, все говорят – мил и обворожителен, как лиса. Нерешителен – его считают недоверчивым и осторожным, как лиса. Любит выдавать ложь за истину – и это его качество сравнят с лисьей лживостью. Тех же, у кого не счесть друзей, обычно именуют вожаками лисьей стаи.

А теперь, уважаемый читатель, послушай рассказ о лисьей обольстительности.

Если лиса хочет завлечь мужчину, то чаще всего принимает облик красивой женщины. Если же лис хочет соблазнить женщину, он принимает облик красавца мужчины.

Вы можете удивиться: каким это образом лисы совершают подобные превращения? Все дело в том, что способность к этому заложена в них самой природой.

Предположим, лиса хочет превратиться в женщину – для этого она берет теменную кость умершей женщины; если же лис желает превратиться в мужчину, он берет такую же кость, но уже умершего мужчины. Они кладут эту кость себе на голову и начинают кланяться луне. Ежели превращению суждено совершиться, то кость удержится на голове при всех поклонах. Ну а ежели не удержится – стало быть, не бывать превращению!

Если при этом удается отбить сорок девять поклонов, не уронив кости, то лиса превращается в женщину, а лис – в мужчину.

Затем оборотень покрывает тело древесными листьями и лепестками цветов, и они превращаются в роскошные новые одеяния.

Встречаясь с людьми, оборотни мило улыбаются, говорят приятные слова, и в девяти случаях из десяти люди поддаются на их уловки. Противостоять им способны лишь высоконравственные мужи и целомудренные женщины…

А теперь поведем рассказ о том, как во времена великой династии Сун, в первый год правления под девизом Всеобщее спокойствие, на престол вступил император Чжэнь-цзун. Народ тогда жил в мире и покое, но наш рассказ пойдет не об этом, а об охотнике по имени Чжао И, из деревни Цзытунцунь, которая находится в округе Аньдэ, в Западной Сычуани.

Чжао И происходил из некогда богатой, но затем разорившейся семьи. Жил он всегда независимо, и за это односельчане почтительно именовали его Чжао Даланом, что значит «старший молодец». У него была жена, урожденная Цянь, дочь отставного чиновника. Ей было двадцать два года, и она отличалась необыкновенной красотой. Средства к жизни Чжао И добывал охотой, а жена занималась шитьем на дому, чем и помогала содержать семью. Люди весьма уважали ее за добродетельный нрав.

Но вот однажды случилось так, что она вышла из дому за водой и была замечена лисом-оборотнем. Ее красота возбудила в нем страсть, и он решил соблазнить ее, приняв для этого облик красавца сюцая. И вот каждый день, после ухода мужа из дому, он, роскошно наряженный, появлялся у ворот и слонялся под окнами, ища случая заговорить с красоткой. При этом он не забывал обольщать ее сладкими речами. Но сердце женщины оставалось твердым, как камень, и никакие бесовские чары на него не действовали.

Как-то Чжао И дважды столкнулся с этим сюцаем у ворот своего дома. Поведение молодого человека показалось ему несколько странным, и охотник поинтересовался, кто он такой.

– Меня зовут Ху Чу, – отвечал сюцай. – Я учусь у наставника в соседней деревне, а сюда пришел просто погулять.

Чжао И пытался разузнать о нем в соседней деревне, но человека с таким именем там никто не знал. Это вызвало у него подозрение.

Через несколько дней, утром, госпожа Цянь собралась было заняться туалетом, как вдруг обнаружила исчезновение серебряной шпильки для волос. Она перетряхнула всю одежду, перерыла все шкатулки, короба и туалетные коробки, осмотрела даже крысиную нору у подножья стены – шпильки нигде не было. И лишь в полдень, когда к обеду был уже готов рис, она открыла крышку котла и обнаружила в нем свою шпильку. При этом, несмотря на горячий пар, валивший из котла, шпилька была холодной. Госпожа Цянь в тот день ничего не сказала об этом мужу, опасаясь, что он не поверит.

Через несколько дней, встав утром с постели, она уже обнаружила пропажу одной из своих вышитых туфелек.

– Видать, кошка утащила, – предположил Чжао И. – Надень другую пару.

В то же утро Чжао И ушел на охоту, но вскоре вернулся, держа в руках вышитую женскую туфлю.

– Это не твоя?

– Моя, – удивилась госпожа Цянь. – Где ты ее нашел?

– В трех ли отсюда, – ответил муж. – Висела на гранатовом дереве. Чудеса!

Только после этого госпожа Цянь осмелилась рассказать мужу историю с серебряной шпилькой.

– Это, несомненно, проделки какого-то беса, – заключил Чжао И. – Не обращай внимания. Неспроста же говорят: увидев удивительное – не удивляйся, и оно перестанет быть удивительным.

С этих пор в семье Чжао И начались чудеса. Однако вреда они никому не причиняли, и супруги вскоре перестали обращать на них внимание, а под конец и вовсе с ними свыклись.

Приближался праздник Двойной девятки. Стало ветрено, травы пожухли – самое время для охоты. Захватив с собой луки, стрелы и прочее охотничье снаряжение, Чжао И и его товарищи-охотники покинули деревню и отправились в горы. Устроив в тот же день облаву, они уже к вечеру добыли несколько сайгаков, кабанов, зайцев и оленей и всю добычу разделили между собой поровну. Собрались было возвращаться, как вдруг из горной впадины выскочила целая стая барсуков.

– А вот и случай показать всем свое искусство! – обрадовались охотники. – Давайте-ка устроим за ними погоню, а затем и угощение в честь самого удачливого охотника!

Охотники оставили свое снаряжение и добычу сопровождавшим их, но не участвовавшим в охоте односельчанам, а сами бросились за барсуками.

Между тем преследуемая охотниками стая барсуков рассыпалась по полю. Чжао И наметил себе самого крупного самца и гнал его без передышки почти три ли. И вдруг барсук исчез. Не желая столь легко отказываться от добычи, охотник взбежал на холмик и, оглядев кругом местность, увидел зверя на склоне впереди лежащей горы: барсук рыскал в разные стороны, выискивая хоть какую-нибудь расселину или нору, где можно было бы спрятаться.

Чжао И снова пустился в погоню, обогнул несколько холмов, но барсука и след простыл. Зато он увидел большеротого оленя, пощипывавшего траву на склоне горы. Олень тоже заметил человека и пустился бежать.

«Барсука я уже упустил, – сказал себе Чжао И, – и если не добуду оленя, не избежать позора».

Торопливо сняв куртку, он обвязал ее вокруг бедер и помчался вперед по склону. Однако и олень исчез.

Охотник в нерешительности остановился. От долгого бега во рту пересохло. Откуда-то доносилось журчание ручья, однако поблизости удалось найти лишь несколько лужиц с мутной водой. В поисках воды Чжао И прошел еще около ли, как вдруг случайно наткнулся на вытекавший из горной расселины ручеек. Вода в нем была так чиста и прозрачна, что были видны все камешки на дне. Положив трезубец, охотник зачерпнул в пригоршню воды и напился. Затем взглянул на небо: уже смеркалось, пора было возвращаться назад.

Происходило все это в восьмой день девятого месяца, и потому, едва зашло солнце, на небе сразу появился ясный полумесяц.

То ободряясь, то падая духом, Чжао И пустился в обратный путь. Надо сказать, что, увлеченный погоней, он не заметил, как пробежал более двадцати ли. Прошагав еще около двух ли, он вдруг заметил впереди себя при лунном свете какую-то движущуюся тень. Это была лиса: положив себе на голову какую-то кость, она беспрерывно кланялась луне.

«Вот те раз! – подумал Чжао И. – И правда, мне частенько приходилось слышать от людей, что лисы могут совершать превращения. Может, и эта тварь обладает такой способностью?! Однако потихоньку понаблюдаю, что будет дальше…»

Между тем лис закончил поклоны и в то же мгновение оборотился в молодого красавца мужчину – вылитый сюцай Ху Чу, с которым Чжао И довелось уже встретиться.

– Так вот ты кто! – воскликнул охотник, и его охватил гнев.

Бросив трезубец, он потихоньку снял лук, наложил стрелу, до отказа натянул тетиву и выстрелил.

– Вот тебе, получай!

Поистине: просто увернуться от видимого копья, но трудно уберечься от невидимой стрелы. Стрела попала лису в левую ляжку, и, взвыв от боли и уронив с головы кость, он снова принял свой первоначальный облик и пустился наутек.

Но Чжао И уже не стал его преследовать: во-первых, время было позднее, а во-вторых, он просто побоялся. Отвязав куртку, он надел ее, подобрал трезубец и торопливо продолжил свой путь.

Тем временем остальные охотники возвратились в деревню. Накупив вина и нажарив дичи, они уселись под навес из циновок и, не дожидаясь возвращения Чжао И, приступили к пиру.

– Что-то запаздывает наш Чжао Далан, – заметил один из охотников. – Видать, тяжела его добыча – нет силенок дотащить!

– Куда ему! – усомнился другой. – Сам знаешь: двуногому не всегда угнаться за четвероногим.

– Вот уж нет! – вступил третий. – Чжао И охотник умелый, удача ему редко изменяет.

– А мне сдается, что не он гоняется за барсуком, а барсук – за ним, – пошутил четвертый, – оттого и запаздывает…

– Поглядите! Поглядите! А не он ли это идет?.. – заметил вдруг кто-то из охотников, указывая рукой на появившегося вдали человека.

Охотники вышли из-под навеса и увидели Чжао И, возвращавшегося с пустыми руками.

– Что это вас так задержало? – спросили его охотники. – А мы задрали двух барсуков, пьем за охотничью удачу. Подсаживайтесь, здесь и ваша доля.

– Увы, барсука мне догнать не удалось, – сказал Чжао И. – Но зато я увидел нечто такое, что развеяло мое великое сомнение.

И он поведал приятелям, как стрелял в лиса-оборотня, кланявшегося луне.

– Ну, брат, да ведь это счастье, что вы избавили наши места от бед! – радовались охотники. – Выходит, теперь мы вас должны поздравлять…

Однако среди охотников нашлись и такие, кто не поверил рассказу Чжао И.

– Чжао Далан, – говорили они, – не смог догнать барсука, а теперь морочит нам голову небылицами о каком-то оборотне! Пока не увидим оборотня своими глазами – не поверим!

Правда, один пожилой охотник возразил:

– А почему не поверить? Чего только не бывает на свете?!

Тем временем охотники затащили Чжао И под навес, усадили, налили большую чашку вина, а затем каждый принялся рассказывать истории про лис-оборотней.

Когда очередь дошла до Чжао И, он сказал:

– Моя стрела попала лису в ляжку, и на земле, конечно, должны остаться следы крови. Хотите – завтра все вместе выйдем, по следам отыщем нору, перебьем всех лис, сколько бы их там ни было, сдерем с них шкуры и сошьем себе куртки на зиму?

– Согласны! – дружно подтвердили охотники. – Однако вот что: если ваш рассказ подтвердится, мы выставляем угощение; если же нет – придется вам раскошелиться.

Чжао И согласился. На этом ужин закончили, дичь поделили, и все разошлись по домам.

Дома Чжао И рассказал обо всем жене. Та хотя и поддакивала мужу, но в душе терзалась сомнениями.

Ночью Чжао И так и не сомкнул глаз и поднялся, едва рассвело. Услышав шелест листьев, доносившийся со двора, он подумал:

«Видно, ветер поднялся. Ведь сегодня первый день праздника Двойной девятки!»

Выглянув в окно, он увидел, что все небо затянуто черными дождевыми тучами, и заволновался уже всерьез:

«Погода испортилась, надо выходить, пока не пошел дождь. Пожалуй, позавтракаю, когда вернусь».

Торопливо умывшись и надев куртку, Чжао И побежал по соседям. Однако одни еще спали, другие еще не позавтракали. Приходилось ждать, пока поедят да умоются. А тут и ливень начался.

«Ничего, ничего, дождь скоро кончится», – уверял себя вначале Чжао И. Однако дождь не только не прекратился, но лил, не переставая, до самого вечера. И весь день Чжао И не находил себе места от досады, что нет у него длинного бамбукового шеста, чтобы разогнать тучи или, взобравшись на небо, укутать их непромокаемыми полотнищами, – свети, мол, солнышко, суши лужи.

Увидев, что муж расстроен и неохотно ужинает, жена решила приободрить его и подала на стол жареную дичь и две бутылки вина. Чжао И незаметно для себя самого захмелел и, как был одетым, повалился спать.

Проснулся он в четвертую стражу и, не слыша шума дождя, решил, что погода прояснилась. Когда же в окне посветлело, Чжао И поднялся и выглянул во двор: небо все еще было сумрачным, но дождь действительно прекратился.

«Боюсь, эти лежебоки еще не проснулись, – подумал он, – торопиться незачем, можно, пожалуй, и позавтракать».

Он разбудил жену и велел ей приготовить завтрак, а сам тем временем умылся. Позавтракав, он вышел из дому – моросил все тот же мелкий дождик.

«Ничего, ничего, дождик не сильный, даже одежды не промочит, – успокоил себя Чжао И, – ждать не следует».

Однако, сделав несколько шагов, он убедился, что земля совсем раскисла. Пришлось возвращаться домой и надевать сандалии на непромокаемой вощеной подошве. Затем Чжао И забежал к одному соседу, к другому, к третьему – никто из них и не думал трогаться.

– Экая важность! – говорили они. – Стоит ли тащиться по грязи в такую даль! Если вы и впрямь подстрелили лиса, так он сейчас наверняка где-нибудь отлеживается да раны зализывает. Так что спешить нет смысла, можно пару деньков и переждать.

И вторую ночь Чжао И дурно спал. Погода установилась лишь на третий день.

«Ну, теперь-то им не отговориться», – решил он и стал с утра обегать приятелей и договариваться о часе выхода.

Когда же пришло время трогаться в путь, некоторые пожилые и видавшие виды охотники стали отказываться:

– Земля сырая, идти трудно. Идите уж вы, молодые.

– Ладно, на том и порешим, – заявили остальные.

В путь отправилось человек двадцать. Впереди всех, указывая дорогу, шел Чжао И. Долго кружили и петляли охотники, обшарили лес и множество горных склонов, однако кровавых следов, о которых говорил Чжао И, они не обнаружили – их смыл дождь. Чжао И попытался было растолковать это приятелям, но те его и слушать не хотели.

– Чтобы в таком густом лесу дождь все начисто смыл?! Ну, хорошо, допустим, следы смыты. А нора? Ведь она-то должна быть где-то поблизости…

Снова принялись за поиски, и вновь неудача! Наконец, охотники потеряли терпение:

– Тьфу! Целый день таскаемся, и все без толку! Пожалуй, пора и по домам. Ну, а с вас, как и уговорились, угощение…

Чжао И расстроился, но возразить было нечего – пришлось возвращаться в деревню.

– Все это выдумки Чжао И, – уверяли одни.

– Если в мире, как уверяют, и существуют лисы-оборотни, то тогда нашего Чжао Далана можно смело считать лгуном-оборотнем, – посмеивались другие.

Вот почему в народе до сих пор можно услышать выражения: «врет, как Чжао» или «лгун-оборотень Чжао».

По возвращении в деревню охотники собрались в доме Чжао И и потребовали угощения.

Делать нечего – Чжао И взял у жены кое-что из одежды, заложил у ростовщика и на вырученные монеты купил вина для охотников. Пришлось приглашать и тех пожилых охотников, которые отказались идти из-за дождя.

Перед тем как разойтись по домам, все условились, что, ежели будут спрашивать про лиса, дружно отвечать: лис-оборотень был.

Шутливый сговор и насмешки охотников так расстроили Чжао И, что он поклялся впредь никогда не упоминать о том, что когда-то стрелял в лису.

На этом наше повествование раздваивается, и сейчас речь пойдет о подстреленном лисе-оборотне, рожденном Белой лисой.

Эта старая лиса, его мать, владела искусством совершать превращения, за что и получила красивое прозвище – Святая тетушка. Жила она в большой пещере у подножья гор Гусиных ворот. К востоку и западу от этой пещеры вздымались два таких высоких горных пика, что казалось, они упираются в небеса. Гуси, летящие весной на север, а осенью на юг, всегда пролетали между этими горами, как между воротами. Отсюда и название этих мест.

У Святой тетушки было двое детей – сын и дочь. Лиса звали Ху Чу, лису – Ху Мэйэр.

С давних времен все лисы, достигшие пятисотлетнего возраста, носили либо фамилию Бай, либо Кан; тысячелетние именовали себя Чжао или Чжаном, а Ху считалась общей фамилией для всего лисьего рода и означала просто «лиса».

В тот вечер Святая тетушка при лунном свете обучала дочь искусству изготовления пилюль бессмертия, как вдруг появился Ху Чу, стонущий и прихрамывающий на заднюю ногу. С трудом доковыляв до входа в пещеру, он рухнул на землю. Увидев торчавшую в его левой ноге стрелу, мать попробовала было ее вытащить. Но стрела слишком глубоко вонзилась в тело и никак не поддавалась. Молодой лис только визжал от боли.

– Потерпи, сынок, – Старая лиса закусила древко стрелы зубами и, упершись передними лапами в ногу сына, изо всех сил дернула. Стрела вышла, а молодой лис от страшной боли потерял сознание.

Дело в том, что стрела угодила лису прямо в сустав и повредила связки. К тому же после ранения молодому лису пришлось еще долго бежать, так что можно представить себе его положение!

Роняя слезы, Святая тетушка и ее дочь Мэйэр перенесли сына в пещеру и уложили на земляное ложе, где молодой лис через несколько часов и пришел в себя.

Зная о целебных свойствах некоторых трав, старая лиса решила приготовить из них отвар и промыть рану. Однако травы не помогли, и по прошествии двух дней молодой лис все еще продолжал оставаться на грани смерти.

И вот тут-то, в эту тяжелую годину, старая лиса вспомнила, что в городе Ичжоу живет знаменитый лекарь Янь, по прозванию Три Точки.

Этот лекарь мог своим искусством вернуть к жизни, казалось бы, самых безнадежных больных. «Выпрошу у него лекарство – и конец всем тревогам!» – решила Святая тётушка.

Повелев дочери присматривать за братом, старая лиса оборотилась старухой нищенкой и, взяв палку, отправилась в город.

Эта вылазка не только помогла старой лисе, но и повлекла за собой множество новых неприятностей.

Поистине:

С рождения воле Небес     подчиняется жизнь человека. Коль не смертельна болезнь,     всегда отыщется лекарь.

Итак, если хотите узнать, какое лекарство дал старой лисе знаменитый лекарь Янь и помогло ли оно лису-оборотню, прочтите следующую главу.

 

Глава четвертая.

Старая лиса учиняет скандал в доме Полусвятого. Великий лекарь тщательно проверяет пульс

[46]

в трех точках

С давних пор жила в нищете,     терпела голод и жажду, Рада была, что дал ей рецепт     знатный лекарь однажды. Всякий, кто хочет недуг исцелить     или взрастить добродетель, Должен Полусвятого спросить –     он страждущих благодетель.

А сейчас наш рассказ пойдет о знаменитом лекаре Янь Бэньжэне, потомке Янь Цзюньпина. Сей лекарь проживал и округе Ичжоу и проверял пульс больного иначе, нежели это делали другие лекари: он прикасался пальцами к трем известным ему точкам и сразу определял источник болезни. Затем прописывал лекарства, которые неизменно исцеляли больного, за что и получил в народе прозвище Янь Три Точки.

Некогда Янь Бэньжэнь числился лекарем придворной Лекарской палаты. Как-то в годы правления под девизом Светлая добродетель его вызвали осмотреть занемогшую государеву фаворитку Ли Ченьфэй. Янь Бэньжэнь явился к больной, прощупал тремя пальцами ее пульс и ушел, так ничего и не сказав. Государь разгневался и уже хотел было его наказать, но, к счастью, за лекаря вступились придворные сановники. Им удалось убедить государя, что Янь Бэньжэнь лекарь не простой, учился у людей необыкновенных, а потому и лечит не так, как все прочие. Государь смилостивился, однако от дальнейших услуг лекаря все же отказался и отослал его на родину, в округ Ичжоу, где Янь Бэньжэнь продолжал заниматься лекарской практикой.

Пятого, пятнадцатого и двадцать пятого числа каждого месяца Янь Бэньжэнь бесплатно раздавал больным лекарства. В другие же дни хоть и взимал плату, но весьма скромную. Если же у посетителей денег не оказывалось, то и вовсе ничего не брал. Поэтому у ворот его дома всегда было людно, как на базаре.

Обладал Янь Бэньжэнь еще одним удивительным свойством. Обычный лекарь по пульсу судил лишь о болезни самого пациента, а Янь Три Точки вдобавок мог определить болезнь у близких и даже у дальних родственников пациентов. Даже гадателям по звездам и то не всегда удавались столь диковинные дела! Видно, знал он какие-то небесные секреты, но предпочитал помалкивать.

Как-то раз правитель округа Ичжоу схватил простуду и пригласил Янь Бэньжэня. Тот, как всегда, прощупал пульс и сказал:

– При вашей хвори лекарства не нужны. Лучше заварите покрепче чашечку люаньского чая и выпейте, пока он горячий. Ночью пропотеете, и к утру все как рукой снимет. И еще могу вас порадовать – скоро ваша супруга родит сына. А вот у супруги вашего старшего сына роды окончатся неблагополучно.

Правитель округа лишь посмеялся про себя: «Моя жена и в самом деле беременна. Лекарь наверняка услышал об этом в ямыне, а от себя решил добавить о рождении мальчика, дабы польстить мне, – словом, как говорится, добавил к готовому сочинению фразу. Что же до моей невестки, то она сейчас в Сянчжоу, в трех тысячах ли отсюда, и даже мне неизвестно, беременна ли она. Да и как можно предсказать судьбу жены по пульсу ее мужа. Вздор, да и только!»

Вечером правитель выпил чашку крепкого чая, и уже к утру вся хворь прошла. А вскоре после этого жена его действительно родила мальчика. Но и тут он решил, что это случайное совпадение. Когда же в десятом месяце от старшего сына пришло письмо, в котором тот сообщал, что двадцать седьмого числа восьмого месяца его жена умерла от преждевременных родов, правитель наконец проникся глубочайшим уважением к лекарю и стал почитать его как божество и называть Полусвятым. Молва об этом разлетелась по всей Поднебесной, и за Янь Бэньжэнем закрепилось новое прозвище.

А теперь вернемся к старой лисе, которая, приняв облик старухи нищенки, отправилась в путь. Добираясь до Ичжоу, она успела разузнать, что Янь Полусвятой живет неподалеку от Яблоневой башни. Вошла она в город как раз пятнадцатого числа, в день раздачи лекарств, но, как назло, в этот день правитель округа праздновал день своего рождения, и Полусвятой еще с утра отправился с коробами подношений в окружной ямынь поздравлять его.

Все, кто пришли за лекарствами, – а их набралось около сотни, – разбрелись, кто куда. Одни отправились прогуляться к Яблоневой башне, другие – поглазеть на сутолоку у окружного ямыня.

О башне следует рассказать особо. Во времена династии Тан генерал-губернатор Ли Хуэй построил ее для отдыха и развлечения чиновников. Вокруг башни были посажены яблони, пышно разросшиеся и цветущие и по сию пору. Каждый новый правитель округа, вступив в должность, первым делом решал непременно подновить башню и привести ее в порядок.

Старую лису не интересовали ни башни, ни ямынь, и потому она направилась прямо к дому Полусвятого. Его дом был окружен частоколом, за которым виднелась искусственная горка и росло несколько старых деревьев. Чуть подальше высилось строение, над входом, на особой доске, присланной лекарю правителем округа, было начертано: «Зал Полусвятого».

Святая тетушка обладала острым зрением и сразу заметила ее. Перейдя на противоположную сторону улицы, она остановилась под стрехой дома, оперлась на бамбуковую палку и стала ждать лекаря.

В полдень послышались крики:

– Едет! Едет!..

Посреди улицы, на белом коне, ехал Полусвятой, за ним шли мальчики-слуги с коробами, одни – с полными, другие – с пустыми; за мальчиками терпеливо следовали многочисленные посетители, жаждавшие исцеления. Однако сейчас их было меньше, чем утром, ибо многие, потеряв терпение, разошлись, так и не дождавшись лекаря.

У ворот дома Полусвятой сошел с коня и, не заходя во внутренние покои, поднялся прямо в приемный зал. Отталкивая друг друга, люди бросились к нему: одни протягивали руки, чтобы он пощупал пульс, другие спешили рассказать о больных, оставшихся дома. Полусвятой осматривал одного за другим больных и диктовал рецепты, а мальчики-слуги подавали нужные лекарства: кому – отвары, кому – пилюли, одним – внутреннее, другим – наружное. Слуги выполняли приказания споро, без заминки, поэтому на все это потребовалось менее двух часов.

Увидев, какое множество здесь людей, Святая тетушка не посмела лезть вперед. Она присела возле насыпной горки, решив немного подождать, и вскоре задремала. Когда она проснулась, все уже разошлись, а Полусвятой удалился во внутренние покои.

Старуха прислонилась к воротам и стала ждать, в надежде, что он снова выйдет. Между тем начинало смеркаться. Вскоре появился старый дворецкий с огромным замком в руках, чтобы запереть ворота. Старуха бросилась ему навстречу, почтительно приветствовала и пожелала всяческого счастья.

– Если ты за милостыней, то следовало приходить пораньше, – преградил ей путь дворецкий. – Люди уже спать укладываются, кто тебе сейчас чего даст?

Старуха залилась слезами.

– Я не нищая. Я пришла попросить снадобья у господина лекаря.

– И за лекарством надо приходить в положенное время, – наставлял ее дворецкий. – Наш господин весь день хлопотал и сейчас отдыхает. Станет он нарушать заведенный в доме порядок и выходить ради какой-то нищенки! Если даже я доложу ему, он меня отругает, и только.

– Я пришла сюда из Дэаня – путь далекий, потому и опоздала немного. Болезнь у меня очень необычная. Только господин великий лекарь может ее исцелить. Уж вы не откажите в милости, доложите. Ведь спасти человеку жизнь – большая заслуга, нежели построить пагоду в семь ярусов. Доложите же господину лекарю, может, сжалится он надо мной и выйдет.

Старуха вцепилась в рукав дворецкого и, упав на колени, продолжала умолять. Дворецкий стал терять терпение:

– Ну что ты за бестолочь! Тебе же ясно сказали: у нас порядок, а ты свое! Какая бы ни была у тебя болезнь – за ночь не помрешь. Если бы к господину лекарю прибыл юнец от самого государя императора, то и он не стал бы ломиться ночью, подождал бы до утра!

С этими словами он высвободился от старухи и стал выталкивать ее за ворота. Но старуха так завопила, что, встревоженный криком, Янь Полусвятой послал мальчика-ученика разузнать, в чем дело.

Увидев мальчика, старуха бросилась к нему, но дворецкий оттащил ее со словами:

– Эта нищенка не поймешь кто: ни человек, ни бес! Ведь это надо же – явиться к нашему господину за лекарством в такое время! И ведь втолковывал ей: подожди до утра – не хочет! Просил уйти – шум подняла.

Тут и мальчик-ученик поддержал дворецкого:

– Ты кто такая и откуда явилась, что порядков не знаешь? Будь ты из наших постоянных больных, что хорошо платят за лечение, – еще куда ни шло. Или хоть знатной госпожой, или барышней, а то нищенка! Помрешь – одной старой каргой меньше станет! Сам господин правитель округа, наш повелитель, и тот присылает за лекарствами в положенное время. А ну, живо отсюда! Не то черкнет наш господин бумажку, да и отправят тебя в ямынь. А там уж с тобой церемониться не будут – не от хвори подохнешь, от побоев.

И, схватив старуху, мальчик поволок ее к воротам. Тут старуха принялась еще громче вопить, отбросила палку и повалилась на землю. Ее лицо пожелтело, руки и ноги безжизненно вытянулись. Видя такое дело, дворецкий тут же напустился на мальчика-ученика:

– Кто тебя просил вмешиваться, я сам с ней управился бы. Делал бы, что приказано, а то полез с бранью, стал толкать взашей больного человека. Вот иди теперь и сам докладывай господину, я ни при чем!

Ученик не на шутку испугался, но делать нечего: пришлось ему идти докладывать о случившемся Полусвятому.

В это время Янь Бэньжэнь как раз отдыхал в своей библиотеке. Выслушав ученика, он обеспокоился и вышел в зал. Дворецкому кое-как удалось привести в чувство старуху, но она еще неподвижно лежала на земле, бессмысленно тараща глаза.

Полусвятой велел дворецкому приподнять правую руку старухи.

Коснувшись тремя своими божественными пальцами пульса на правой руке старухи и нащупав затем пульс на левой ее руке, он воскликнул:

– Какой странный, какой необычный пульс!..

Затем Полусвятой вернулся в свой кабинет и велел кормилице привести старуху.

Кормилица пошла к старухе и сказала:

– Господин желает с тобой говорить.

При этих словах старуха, до сих пор неподвижно лежавшая на земле, вскочила и, подхватив палку, припустилась по залу, как заводная игрушка. Кормилица погналась было за ней – да куда там!

Глядя старухе вслед, дворецкий лишь головой качал:

– Ну и старуха! Ловко же она прикинулась. Надо же, так меня напугать!

Между тем Янь Полусвятой сидел во внутреннем зале при свете восковой свечи и ждал старуху. Когда та вошла, он удалил людей и, подозвав ее поближе, спросил:

– Ты где живешь?

– В округе Дэань, – отвечала старуха.

– Перестань меня обманывать, – строго сказал Полусвятой. – Я же вижу, облик у тебя человеческий, а пульс – звериный.

«Пожалуй, такого ученого и впрямь не обманешь!» – подумала про себя старуха и, убедившись, что, кроме них, в зале никого нет, опустилась на колени.

– Я не обманываю. Я действительно старая лиса, живу в пещере у подножья гор Гусиные ворота. Мне пришлось проделать большой путь, чтобы именно вы проверили мой пульс.

– Твой пульс я уже проверил, ты совершенно здорова, – сказал Полусвятой. – А явилась ты сюда ради своих детей.

Взволнованная старуха отвесила несколько земных поклонов и на коленях подползла к Яню.

– Вы поистине настоящий святой, а не Полусвятой! – промолвила она. – Верно, у меня действительно есть двое детей – сын и дочь. Недавно сына подстрелил охотник, и вот теперь он умирает…

И старуха подробно рассказала, какая страшная рана у ее сына.

– Рана сама по себе не страшна, – сказал Полусвятой. – Плохо только, что повреждены сухожилия и кость. Если даже рана заживет, боюсь, что твой сын на всю жизнь останется хромым…

– Пусть хоть ноги лишится – лишь бы сам жив остался! – вскричала старуха. – Как только рана заживет, я обязательно привезу его к вам поблагодарить за милость.

– Ни в коем случае не делай этого, – предупредил Полусвятой. – И еще: твоей дочери тоже грозит беда…

От этих слов сердце старухи заныло так, словно по нему ударили палкой. Убедившись еще раз в провидческом даре Полусвятого, она торопливо заговорила:

– Если дочери моей грозит беда, то позвольте мне, когда это случится, снова потревожить вас. Окажите мне такую милость, и я этого вовек не забуду!..

– Беда, грозящая твоей дочери, не совсем обычная; и я сейчас ничего определенного сказать не могу, – произнес Полусвятой. – Все выяснится в ближайшие полгода. Дело в том, что вы еще не до конца овладели искусством изменять свой облик и обманывать людей, сотрясать небеса и передвигать землю, и в один прекрасный день за это поплатитесь – придет вам конец. На вас станут охотиться с соколами и собаками. Взять, к примеру, твоего сына: хорошо еще, что его ранили только в ногу! Попади стрела в какое-либо жизненно важное место – и сам Бянь Цяо из Лу был бы бессилен помочь. А сейчас о тебе: твой большой пульс правой руки говорит о долгой жизни, а малый пульс – об открытой душе и ясном уме! Что и говорить: завидная судьба! Живете вы к тому же в горах, с миром людей общаетесь мало, да и наши страсти над вами не властвуют. А раз так, почему бы тебе не обратиться к какому-нибудь даосскому наставнику, чтобы научил вас, как навсегда избавиться от звериной шкуры? Вот это было бы хорошо!

Слова лекаря растрогали старуху. Она залилась слезами, поклонилась ему до земли и промолвила:

– Большое спасибо вам, благодетель мой, за поучение.

Полусвятой позвал домашнего аптекаря, велел ему принести пилюлю Девяти духов, продлевающую жизнь, и две мази и, завернув лекарства в два отдельных пакета, подал старухе со словами:

– Пусть твой сын примет эту пилюлю с вином, и боль как рукой снимет. Боюсь только, как бы стрела не проникла в кость и наконечник не застрял в ране. Тогда боль будет мучить всю жизнь. Рану обмоешь желтой водой и приложишь вот эту мазь – она хорошо отсасывает яд. Как только вытечет порченая темная кровь и начнет сочиться свежая, приложишь вторую мазь, сращивающую кости. Через сто дней твой сын сможет ходить.

Немного помолчав, Полусвятой добавил:

– Хорошенько запомни все, что я тебе сказал, ибо я искренне желаю тебе помочь.

Затем он позвал кормилицу и велел ей проводить старуху. Еще раз поклонившись, старуха последовала за кормилицей в приемный зал. Старый дворецкий все еще был там, дожидаясь, когда можно будет запереть ворота. Пожелав дворецкому всяческого счастья и благополучия, старуха, преисполненная радости, торопливо удалилась.

Оставшись один, Полусвятой ощутил в душе некоторое беспокойство и решил никому ничего не рассказывать.

Между тем старуха той же ночью выбралась из города, купила по дороге большую бутыль лучшего очищенного вина и поспешила в Дэань.

А в это время Чуэр, раненый молодой лис, беспрерывно стонал, лежа в пещере у подножья горы Гусиных ворот. Его сестра Мэйэр не отходила от него ни на шаг. Оба с нетерпением дожидались возвращения матери, и когда старуха наконец появилась у входа в пещеру, радости их не было границ.

Старуха не мешкая разогрела вино, растворила в небольшой фарфоровой чашечке пилюлю Девяти духов, продлевающую жизнь, и, приподняв голову сына, влила ему в рот лекарство. А затем, как и было велено, приложила к ране мазь, отсасывающую яд. Чуэр сразу затих, повернулся лицом к стене и погрузился в глубокий сон.

– Чуэр несколько дней подряд не смыкал глаз от боли, – сказала сестра, – а сейчас заснул: видно, лекарство подействовало и боль отпустила.

Вскоре старуха увидела, что у сына из-под приложенной мази начинает расти на ноге кровавый сгусток, но решила не тревожить его.

Внезапно Чуэр проснулся и воскликнул:

– Ой, как чешется рана! Нет сил терпеть!..

Старуха живо удалила мазь и увидела торчащий в сгустке крови угловатый предмет. Раздвинув травинкой наружную пленку, она ухватилась за него ногтями и вытащила. Это был наконечник стрелы в форме лопаточки. Именно такими стрелами пользовался Чжао И! Однако в первый раз ей удалось вытащить только древко стрелы, а наконечник, вонзившийся в кость, остался в ране.

Изумлению старухи не было конца: она вновь убеждалась в прозорливости великого лекаря и в чудодейственной силе прописываемых им лекарств.

Приготовив отвар из целебных трав и осторожно промыв рану сына, старуха увидела разорванные мышцы и поврежденную кость и онемела от ужаса. Она быстро разогрела мазь для сращивания костей, приложила к ране и осторожно перевязала шелковой тряпицей.

На следующее утро старуха сменила повязку. Семь дней подряд прикладывала она мазь к ране, пока из нее не вышел весь гной. Наконец на пятидесятый день рана на ноге затянулась, и Чуэр хотя и с трудом, но начал вставать, однако покидать пещеру пока не осмеливался.

На сотый день, как и было обещано, рана зажила, и лишь на том месте, где была приложена мазь, розовело нежное пятнышко без следов единого волоска. Все шло как нельзя лучше, только левая нога стала короче правой на два вершка.

– Вот так Янь Полусвятой! – восхищенно воскликнула старуха-мать. – Сказал, быть тебе хромым, так и получилось. Придется тебе, в знак уважения к нему, сменить имя. Уж коли хромаешь ты на левую ногу, то и зваться тебе Цзо Цюээр – Хромающий на левую ногу.

С этих пор молодой лис принял фамилию Цзо и перестал именовать себя Ху.

Однажды, прогуливаясь, Цзо Цюээр случайно набрел в лесу на то место, где его ранил охотник. Едва вспомнив об зтом, он тут же подумал:

«А ведь мне нанесли обиду, которую нельзя оставлять без отмщения!»

И Цзо побежал в пещеру, чтобы посоветоваться с матерью.

Старуха сидела на привычном месте, погрузившись в раздумья. Когда молодой лис поделился с ней своими мыслями, она залилась слезами.

Почему, спросите вы? А потому, что поистине:

Со всяким человеком иногда По воле Инь и Ян     случается беда. Иной живет весь век     в тоске и горе, Не зная,     что придет удача вскоре.

Если хотите знать, что сказала сыну старуха и удалось ли молодому лису осуществить свою месть, прочитайте следующую главу.

 

Глава пятая.

Хромой лис Цзо Чуэр крадет вино в храме. Даос Цзя в домике для гостей пытается обольстить красавицу

Ответной враждой отзовется вражда,     за обидой – чреда обид; Зло и отмщение между собой     единою связаны нитью. Так пусть совершеннейший человек     зла в душе не таит. Этим он на веки веков     ближним покой сохранит.

Итак, молодой лис Цзо выздоровел, но теперь все время терзался из-за своего уродства. Как же это несправедливо, думал он, что все в его роду здоровы, и лишь он вынужден припадать на левую ногу из-за какой-то злосчастной стрелы. Нет, такую обиду он не оставит без отмщения!

– Любую вражду, сынок, следует всячески избегать, а не распалять, – уговаривала его старуха-мать. – Ты сам был неосторожен, обнаружил перед людьми свой порок, вот и пострадал. Счастье еще, что Янь Полусвятой оказался связанным с тобой судьбой и спас тебе жизнь! Даже если бы ты и вовсе лишился ноги, и то не беда. Во времена Семи царств полководец Сунь Бинь и первый министр Лоу Шидэ – в танские времена – тоже были хромыми. Говорят, что даже в мире бессмертных есть святой по прозвищу Ли Железный Посох, который тоже хром. Так что, сын мой, хромоты не стоит стыдиться.

Упомянув имя Яня Полусвятого, старуха вдруг вспомнила его наказ и невольно заплакала.

– Матушка, я поступлю, как вы велите, и забуду думать о мести, – стал успокаивать ее молодой лис – Почему же вы плачете?

– Всякому, познавшему высочайшую истину Дао, дано освобождение от власти добрых и злых духов; а уж люди тем более не могут причинить ему вреда, – отвечала старуха. – Мы такими познаниями не владеем; мы лишь можем принимать человеческий облик да морочить глупых людей. Случись еще раз непредвиденная беда – и нам непременно придет конец. Тут уж никакой великий лекарь нам не поможет! К тому же Янь Полусвятой предупреждал меня, что беда грозит не только тебе, но и твоей сестре, Мэйэр. Вот я и плачу, не зная, как быть…

И старуха рассказала о совете великого лекаря найти даоса-наставника.

Посоветовавшись, старая лиса и ее дети решили покинуть пещеру и стали думать, в какую сторону им направиться.

– Давайте пойдем в Кайфын, – предложил молодой лис. – Недавно государь учредил там восточную столицу, место богатое, необыкновенных людей – не счесть.

– Боюсь, как бы большой город не вскружил вам голову и вы не натворили бед, – возразила старуха. – Мне приходилось слышать, что в округе Инчжоу есть три знаменитые реки и семь озер. Еще дед ваш говаривал: хочешь стать царем даосов – отправляйся в Мяньян, задумаешь проникнуть в даосское учение – спроси, где находятся Юнь и Мын. Юнь и Мын – это озера, которые как раз находятся в Мяньяне и окружены горами. Где-то в тех горах есть пещера Белых облаков, в которой спрятана Небесная книга, и охраняет ее дух Белой обезьяны. Раз уж судьба предопределила нам познать даосскую магию, давайте отправимся в Мяньян и найдем то, что ищем.

– И все же восточная столица – место средоточия трех учений, – возразил Цзо. – Даже если нам и не удастся познать там магию, так хоть повидаем много диковинного.

– Этого-то я и опасаюсь! – воскликнула старуха. – Однако, я вижу, поиски наставника тебя не вдохновляют…

– До Инчжоу путь не близок, – поддержала молодого лиса сестра, – а у братца больная нога. Сколько же лет нам понадобится, чтобы туда добраться? Давайте уж лучше пойдем по Юнсинской дороге, к Западной священной горе Хуашань. Слышала я, что там живет знаменитый отшельник Чэнь Туань. Мы навестим его и попросим раскрыть нам секрет усмирения пяти драконов. К тому же недалеко от горы Хуашань находятся и другие прославленные горы – Самая южная, Великий предел, Каменная башня и Небесный столп – места собраний святых и бессмертных. Попутно завернем и туда, а оттуда и до восточной столицы рукой подать. Доберемся до столицы, а там уж решим, каким путем идти до Инчжоу. Вот и сделаем попутно два дела, не так ли?

Слова сестры отвечали желаниям хромого лиса, и он радостно воскликнул:

– А ведь сестрица правильно говорит!..

Оба лиса упорно стояли на своем, и старуха в конце концов согласилась.

Хромой лис принял облик молодого крестьянина, Мэйэр обрядилась деревенской девушкой, старая лиса – бедной женщиной, и, покинув пещеру, они двинулись по дороге на восток. Было это в начале второго месяца, и погода стояла теплая.

Надо сказать, что даже в простой деревенской одежде Мэйэр была хороша собой, знала это и весело шагала навстречу новым приключениям. Хромому лису трудно было поспевать за сестрой и матерью, и он то и дело отставал, а когда прошли десять ли, запросил отдыха. Матери и сестре ничего не оставалось, как остановиться.

И всякий раз, когда им приходилось останавливаться на отдых, вокруг них собирались любопытные и начинали вслух судачить.

– А у этой старушенции дочка – настоящая красотка, – говорили одни, – чтобы заиметь такую женушку, многие и ста связок монет не пожалели бы! А вот кем приходится им этот хромой?

– Скорее всего, хромой – сын старухи, а красотка, видать, ее невестка, – высказывали предположение другие.

Наиболее любопытные не стеснялись расспрашивать прямо в лицо и, узнав, что перед ними брат и сестра, изумлялись:

– Надо же, два разных товара в одной лавке! Как говорится, оба из одного чрева, но один – урод, а другая красавица!

Молодые люди посмелее пытались даже заигрывать с Мэйэр, но юная лиса держалась строго и не удостаивала их вниманием. Когда же терпеть бесконечные приставания стало совсем невмоготу, старуха стала выбирать для отдыха места потише и поукромнее.

За день путники обычно успевали пройти пятьдесят – шестьдесят ли. Так как все трое были звериной породы, то в пути питались плодами, воду пили из чистых родников, и на ночь забирались в лесную чащу и спали прямо на голой земле. Таким образом, тратиться, подобно обычным путешественникам, им почти не приходилось.

Так они пропутешествовали несколько дней, радуясь хорошей погоде, как вдруг однажды поднялся сильный ветер, небо заволокло тучами и повалил снег.

Хромой Цзо и в хорошую-то погоду еле плелся, а тут по снегу и вовсе двигаться не смог.

– Не хнычь, – подбадривала сына старуха. – Скоро доберемся до горы Ворота мечей и передохнем в тамошнем монастыре. Потерпи немного, уже недалеко.

Наконец, через два часа пути, у подножья горы, среди высоких деревьев показалась красная кирпичная стена. Указав на нее рукой, старая лиса сказала:

– Ну чем не место для отдыха?

Подойдя поближе, троица узнала по надписям над воротами, что перед ними «Храм доблестного и справедливого князя Гуаня». Через полуоткрытые красные двустворчатые ворота лисы проникли внутрь и огляделись: по правую руку высилась статуя грозного воина, державшего под уздцы коня Красного зайца, а по левую – огороженная каменная плита. Прямо перед ними был просторный зал на три пролета. Справа перед залом – очаг для сжигания жертвенных бумажных денег, слева – колодезный павильон, окруженный невысоким ярко-красным барьером с узким проходом для тех, кто приходит за водой.

– В этом зале, наверное, живут даосы, не стоит их тревожить, – сказала старуха. – Отдохнем лучше в колодезном павильоне.

Они вошли в павильон; посреди находился облицованный глазурованным кирпичом колодец, вокруг колодца стояли каменные скамьи.

Снег между тем валил все сильнее и сильнее.

– Небо прямо-таки издевается над нами, – заворчал хромой лис– Ну, еще зимой, положим, снег нужен, он полезен для будущего урожая. А сейчас зачем? Эх, лучше бы дома остались! Нечего сказать, выбрали подходящее время для поисков каких-то там даосов! А теперь терпи все эти мучения…

– В стародавние времена буддийский патриарх Дхарма целых девять лет просидел, повернувшись лицом к стене. Между его коленями проросли лианы, его поливал дождь и засыпал снег, но он даже не шелохнулся, – упрекнула сына старуха. – А ты ропщешь при виде первого снежка, будто тебе одному терпеть приходится. Ну не грех ли?!

Не успела она произнести эти слова, как послышался скрип ворот. Выглянув через забор, хромой увидел человека: на его голове была рваная повязка, тело прикрывала грубая шерстяная куртка, вся в заплатах, подпоясанная веревкой, ноги были обуты в соломенные сандалии. Это был не кто иной, как даос из здешнего храма, по прозвищу Косой, ведавший воскурением благовоний. В одной руке он держал зонт, в другой – большой глиняный кувшин с вином.

– Человеку, ушедшему от мира, не подобает и думать о вине, – бормотал он себе под нос – А этот погнал меня в такую непогоду в деревню за своим зельем! Чтоб ему от вина все брюхо вспучило.

Положив на землю зонтик и поставив кувшин с вином, Косой принялся запирать ворота.

«Однако не мешало бы в такой холод и винца выпить!» – мелькнуло в голове хромого лиса.

Ленивый и медлительный в обычное время, хромой Цзо сейчас проявил завидную прыть: стремглав выскочив из-за павильона, он подхватил кувшин и, захлебываясь, стал шумно лакать вино. Услышав шум, Косой обернулся и завопил:

– Ах ты, рвань этакая! И откуда тебя только принесло? Хлещешь чужое вино, за которым я тащился в такую даль!..

Хромой поставил кувшин и хотел уже было улизнуть, но даос в один прыжок нагнал его и так двинул кулаком в лицо, что тот перекувыркнулся. Кое-как встав на ноги, хромой бросился в павильон; Косой не отставал. Догнав лиса уже в павильоне, Косой поднял кулак и только сейчас увидел старуху с молодой девушкой. Старуха торопливо поднялась ему навстречу, почтительно приветствовала его и промолвила:

– Мы с сыном и дочерью направляемся в столицу навестить родных, но в пути нас застал снег, и мы решили укрыться здесь на время. Люди мы деревенские, невежественные, уж вы простите нас.

Косой хотел было напуститься на старуху, как вдруг заметил прячущуюся за ее спину красавицу-девушку и так был поражен, что тут же позабыл о своем гневе.

– Я вижу, твоему сыну совсем не ведомы правила приличия, – уже спокойно сказал он. – Но раз вы люди темные, то прощаю вас. Вот только как мне оправдаться перед наставником за вино, которое вылакал твой сын? Уж ты, почтенная, сама потрудись объяснить, что я тут ни при чем.

С этими словами Косой подобрал зонт и кувшин и, хихикая, направился в восточный флигель главного зала.

Не успел он уйти, как старуха набросилась на сына:

– Небо уже наказало тебя за жадность, но тебе, видно, мало этого, ждешь, чтобы и вторую ногу перебили!

– Братца беды не страшат, ему лишь бы выпить, – съязвила и Мэйэр.

– Пусть мне досталось, зато хлебнул вдосталь, и теперь мне теплее, чем вам, – храбрился хромой.

Пока они так пререкались, на галерее послышались шаги, и из внутренних покоев храма появился еще сравнительно молодой даос.

Дело в том, что прежде настоятелем здешнего храма был даос по имени Чэнь Куншань, но к этому времени он состарился, стал страдать одышкой и редко покидал свою келью. Обязанности настоятеля исполнял сейчас молодой ученик по фамилии Цзя, носивший даосское прозвище Цинфын – Чистый Ветер. Хоть он и считал себя священнослужителем, однако никак не мог избавиться от старого порока – пристрастия к вину. Правда, он был также неравнодушен и к женщинам и страдал оттого, что в здешних глухих местах редко встречаются хорошенькие. Поэтому, узнав от Косого, что в колодезном павильоне сейчас находится красивая деревенская девушка, он позабыл про вино и прямо по снегу поспешил в павильон.

– Позвольте узнать, откуда вы? – спросил он, представ перед нежданными гостями.

– Мы живем у подножья Гусиных ворот, – стала объяснять старуха. – Направлялись к западному пику Хуашань, дабы воскурить благовония, но в пути нас застал снег, вот и пришлось вас побеспокоить. Мой сын невежественный, порядков здешних не знает и потому без спросу выпил немного вашего вина. Я уже отругала его за это. Надеюсь, почтенный господин простит нас.

– Пустяки, не стоит из-за этого волноваться, – улыбнулся даос, не сводя глаз с девушки, продолжавшей прятаться за спиной матери. Он чувствовал, что теряет голову, очарованный красотой деревенской простушки. – Да, да, конечно, путешествовать в такой снег трудно, – продолжал даос. – Вы, наверное, устали с дороги?

– Устали, очень устали! – подхватил хромой. – Глоток вина сейчас не помешал бы…

Старуха бросила на сына укоряющий взгляд, и он умолк.

– Этот павильон не совсем подходящее место для отдыха, – продолжал между тем даос. – Днем еще ничего, а ночью ветер продувает его насквозь. Тут за павильоном есть домик, где останавливаются приезжие гости. Милости прошу туда – обогреетесь, отдохнете, одежду просушите.

– Вы уж не беспокойтесь, – поблагодарила старуха. – Как-нибудь и здесь переночуем, а утром – снова в путь.

– Уж больно погода ненастная, – продолжал уговаривать даос. – Да и дороги здесь неровные, ходить по ним трудно. Даже если снег и растает, все равно земля раскиснет. Разве можно заставлять девушку месить грязь? Храм – место общественное, поживете с недельку – плату с вас не взымут. А там, глядишь, небо прояснится, солнышко землю подсушит, тогда и тронетесь в путь.

– Премного вам благодарны, почтенный господин, но только мы боимся причинить вам беспокойство, – отвечала старуха.

– Какое там беспокойство! – воскликнул даос. – Вам предлагают кров, а вы отказываетесь! Разве так поступают! Поговорка гласит: делай людям добро, и самому добром воздастся. Может, не побрезгуете отведать чаю да жидкой кашицы? Это больших хлопот не потребует…

– Матушка! – вмешался хромой лис. – Господин так добр, давай уважим его. Переночуем в тепле, смотришь, и добрые сны приснятся.

Старуха вопросительно взглянула на Мэйэр.

– Как вам, матушка, угодно, – ответила девушка.

Когда даос услышал, что Мэйэр согласна остаться, его радости не было границ.

– Идемте, идемте, я покажу вам дорогу, – засуетился он.

Обогнув по галерее главный зал и миновав трапезную и кухню, все четверо оказались на внутренней стороне храма перед новым двухкомнатным домиком, в небольшом дворике которого росло несколько деревьев. Войдя в дом, даос еще раз церемонно приветствовал гостей.

– Теперь можно и познакомиться, – улыбнулся он. – Позвольте узнать вашу почтенную фамилию.

– Моя фамилия Цзо, – отвечала старуха. – Раньше моего сына звали в деревне Цзо Чу, когда же он охромел, дали ему прозвище Цзо Хромой. Дочку зовут Мэйэр.

– А моя фамилия – Цзя, даосское прозвище – Чистый Ветер, или Цинфын, – представился даос. – Видно, наша сегодняшняя встреча – дело рук судьбы.

– Нельзя ли пригласить сюда вашего наставника? – осведомилась старуха. – Мне хотелось бы ему поклониться.

– Наставник болен; вот уже несколько лет, как он не выходит к гостям, – отвечал даос. – Вы, верно, заметили дверь в углу на западной стороне зала? Там его келья. А в храме сейчас распоряжаюсь я один.

– Сколько в храме ваших собратьев? – поинтересовалась старуха.

– Помимо меня, есть еще юный послушник; у него недавно умер отец, так он ушел на похороны и пока не вернулся. Затем даос Косой, тот, который принес вино; этот в храме недавно. Да еще на кухне колдует старый «повелитель ароматов», а больше никого. Вы, наверное, проголодались в дороге – я сейчас что-нибудь вам приготовлю.

– Не стоит беспокоиться, – запротествовала старуха, – у нас кое-что припасено.

– Свои припасы оставьте, пригодятся в дороге.

Даос отправился на кухню, собрал кое-что из съестного и велел Косому подавать на стол, а сам по дороге забежал в келью и захватил несколько тарелок с сушеными фруктами.

– Зачем вы себя утруждаете! – рассыпалась старуха и благодарностях. – Такое обилие яств!..

– Где там обилие! Вы уж, право, простите меня за столь жалкое угощение! – извинялся даос.

Между тем Косой принес чайник с вином и поставил на стол четыре чашечки. Даос налил вина и обратился к старухе:

– Прошу вас, почтенная, занять место в середине; старший брат пусть сядет слева, а барышня – справа. Выпейте по чашечке, чтобы согреться.

– Прошу и вас сесть, – сказала старуха. – Мы столько хлопот вам доставили.

– Боюсь, барышню стеснит мое присутствие, и потому не смею к вам присоединиться.

– Какие пустяки, садитесь! – повторила старуха.

– Уж если я удостоился вашего разрешения, то позвольте мне вам прислуживать.

Он взял табурет и сел рядом с хромым лисом, но чуть пониже. Смущенная Мэйэр все еще продолжала прятаться за спину матери.

– Садись и ты, дочка, – сказала старуха. – Нехорошо обижать хозяина, который так добр к нам.

Мэйэр села, и даос, увидев ее совсем близко, совершенно потерял разум.

Старуха велела сыну налить вина и поднести даосу в знак уважения. Выпили по одной, по второй, по третьей, и вскоре за столом завязался оживленный разговор. Неожиданно в комнате появился Косой – он был в новой модной шапке и чистой сухой куртке; в руках он держал чайник.

– Я подогрел вам вина, выпейте, пожалуйста, – предложил он. – Если не хватает еды, на кухне еще найдется.

– Нам хватает, не беспокойтесь, – отвечала старуха.

Даос Цзя вылил оставшееся вино из стоявшего на столе чайника в чашку, немного подогрел его и дал выпить Косому. Затем взял у него чайник с подогретым вином, а пустой чайник велел отнести на кухню: очень уж ему не понравились взгляды, какие Косой бросал на девушку.

Однако Косой был далеко не простак и сделал вид, будто не слышит приказания. Надо сказать, что незадолго перед этим, служа у одного чиновника в Цзяньчжоу, он соблазнил хозяйскую служанку. Когда же хозяин узнал об этом, он избил его до полусмерти и выгнал. Тогда отец Косого, бывший некогда соседом повара здешнего храма, попросил того замолвить за сына словечко. Старик повар переговорил с настоятелем, и Косого оставили при храме. Но от своих пагубных пристрастий молодой даос не избавился и все так же не давал проходу хорошеньким девушкам. Стоит ли говорить, что сейчас он даже не шелохнулся, – взгляд его был словно прикован к маленькой бесовке, скромно сидевшей рядом с матерью.

Даос Цзя был занят своими мыслями и не заметил, что Косой с места не тронулся.

Вскоре старуха поднялась:

– Спасибо за угощение, а теперь пора отдыхать: время уже позднее.

Услышав эти слова, даос Цзя, который был не в силах оторвать взгляд от Мэйэр, воскликнул:

– Нет, нет! Прошу вас еще по чашечке…

Он торопливо схватил чайник, но тот был пуст – пользуясь тем, что все увлечены разговором, Хромой успел осушить его. Ничего не поделаешь – пришлось заканчивать пир.

Мать с детьми поднялись и еще раз поблагодарили за угощение. Даос ответил изысканным поклоном и только тут заметил стоявшего позади Косого.

– Ты зачем опять явился? – сердито спросил он.

– А я разве уходил? – ответил Косой.

Даос еще больше рассердился, но счел неудобным выказывать свой гнев при гостях. Приказав Косому убирать со стола, он обратился к старухе:

– Этот домик я выстроил своими руками нынешней весной. Он хоть и маленький, зато очень уютный. Дом предназначен для гостей, но в нем еще пока никто не жил – приезжие чаще останавливаются во флигелях возле трапезной. Я подумал о том, что барышне нужен покой, и потому осмелюсь предложить вам расположиться в нем.

– Вы так любезны! – обрадовалась старуха. – А нам даже нечем вас отблагодарить.

– В комнате наверху есть кровать, – продолжал между тем даос Цзя, – а здесь внизу – скамья. Так что устраивайтесь, как вам удобнее.

Затем, указав на маленькую боковую калитку во дворике, он добавил:

– Вот там моя спальня. Если вам что-нибудь понадобится, пусть старший брат меня позовет.

От такого внимания старуха даже ощутила неловкость:

– Прошу вас, не беспокойтесь. Завтра мы вас обязательно отблагодарим…

Даос вышел, но вскоре вернулся с лампой и заваренным чаем:

– Выпейте, пожалуйста, еще по чашечке и отдыхайте…

Мало того, он даже велел Косому принести из кельи старого даоса-наставника ночное судно на случай, если дорогим гостям приспичит среди ночи встать по нужде…

И все это время даос Цзя Чистый Ветер неотступно следил за каждым шагом Косого и ушел только тогда, когда тот покинул дом.

– Что-то не нравится мне заботливость этого даоса! – сказала старуха, когда Цзя Чистый Ветер ушел. – Если завтра с утра не будет снега, уйдем, несмотря на гололед. От людей, ушедших из семьи, можно ожидать чего угодно!

– А мне думается, нам стоит здесь пожить пару деньков, пока не установится погода, – возразил Хромой. – А то выйдем в пургу, заплутаем, да и вернемся назад – потом стыда не оберешься. Вы как хотите, а я останусь и буду вас здесь ждать.

– Я вижу, брат, тебе здесь понравилось, – насмешливо заметила Мэйэр.

– Я всю дорогу только и делаю, что догоняю вас, совсем из сил выбился, – раздраженно ответил Хромой. – Что за удовольствие – тащиться в непогоду по здешним разбитым дорогам. Я так считаю: можно идти – надо идти; нельзя – надо остановиться. А ты, сестрица, лучше бы помолчала: мне не хуже твоего известно, что не каждый день нас будут здесь угощать, как на новогоднем празднике, – просто даос Цзя соскучился по новым людям.

– Хватит вам спорить, лучше укладывайтесь спать, а что делать завтра, я сама решу, – оборвала детей старуха.

Молодой лис, который был уже изрядно пьян, повалился на скамью и захрапел. А старуха взяла лампу и поднялась с Мэйэр наверх.

Тем временем даос Цзя в своей комнате мечтал о Мэйэр.

«Какую прекрасную девушку породило Небо! Согласись она стать моей женой – я бы все бросил и вернулся в мир… Если Небу будет угодно, чтобы она задержалась здесь хоть на пару деньков, то я уж своего непременно добьюсь. Женское сердце не камень – растает! А старуха и Хромой вряд ли будут помехой: мать – бедна, а сынок – выпивоха…»

Эти мысли не давали покоя даосу, и он до утра так и не сомкнул глаз.

Но самое интересное, что такие же мысли обуревали и Косого…

Поистине:

Помутился разум даоса-монаха: Бурным радостям «тучи с дождем»     готов отдаться без страха. За наставником следом и служка блудливый     тоже возжаждал любовных утех,     как жеребец похотливый.

Если хотите знать, что произошло с даосами и лисами-оборотнями дальше, прочтите следующую главу.

 

Глава шестая.

Юная лиса-оборотень ловко обманывает даоса. Святая тетушка встречается во сне с царицей демонов

Вред любострастья известен давно,     но люди слепы и глухи: В пламени похоти гибнут они,     спаленные страстным жаром. С теми, кто, словно мечом, отсекут     пороки одним ударом, – Может лишь Будда великий сравниться     или небесные духи?!

Всю ночь не мог уснуть даос Цзя Чистый Ветер и, едва дождавшись, когда начало светать, потихоньку пробрался к домику, где заночевали гости. Цзя заглянул в него – в нижней комнате на скамье спокойно храпел Хромой, а наверху было совсем тихо. Пришлось возвращаться к себе и опять укладываться. Но сон не шел, и даос то и дело вскакивал и выглядывал во двор – словом, метался, как муравей на крышке кипящего котла. Прибежав на кухню, он позвал повара и велел ему готовить завтрак и греть воду для умывания, а Косому даос приказал зарезать и подать к столу единственного петуха, которого держали в храме вместо часов.

Косой сразу же догадался о намерениях наставника и исполнил все быстро и без возражений.

Увидев зарезанного петуха, старый повар, еще не успевший окончательно проснуться, рассеянно пробормотал:

– Ох, Амитоба! И зачем только живую тварь погубили? Кто же теперь нам будет возвещать рассвет?

– Незачем тебе рассвет возвещать, – засмеялся Косой. – Ты и так встаешь с петухами.

А в это время проснувшаяся старуха совещалась в верхней комнате с дочерью.

– Много дней прошло с тех пор, как мы ушли из дому, а прошли самую малость. И все из-за твоего братца. Отдать бы его в ученики к даосу, да и оставить здесь, а уж мы бы с тобой дальше двинулись. Может, удастся найти хорошего наставника, тогда и у нас будет место, где жить и куда вызвать братца.

Старуха позвала наверх сына и рассказала о своих планах. Хромой Цзо, пуще смерти не любивший ходить пешком, обрадовался, словно раб, получивший вольную.

В это время внизу послышался кашель.

– Тетушка, вы уже встали? Я сейчас прикажу принести вам воду для умывания.

Старуха узнала голос даоса Цзя и ответила:

– Не утруждайте себя, мой сын сам принесет.

Хромой стал спускаться вниз, но на лестнице столкнулся с Косым, который уже нес воду. Хромой взял у него кувшин и отнес наверх. После того как мать с дочерью наспех умылись и причесались, к ним поднялся сам даос Цзя.

Даос поклонился старухе и осведомился:

– Как спалось, тетушка?

– Хорошо, премного вам благодарны, – отвечала старуха.

При первом же взгляде на Мэйэр даос затрепетал: свежая и отдохнувшая после сна, она казалась ему небесной феей из грота Персикового источника, юной красавицей из Небесного дворца. Даос ощутил досаду, что не может тут же овладеть красавицей. С трудом себя сдерживая, он обратился к старухе:

– Позвольте узнать ваш почтенный возраст, тетушка, а также возраст барышни?

– Мне уже шестьдесят, – отвечала старуха, – а дочке недавно исполнилось девятнадцать.

– Стало быть, она родилась, когда вам было сорок два года?

– Точно так, – подтвердила старуха.

– А сколько лет вашему сыну? – продолжал расспрашивать даос. – И почему он хромает?

– Ему двадцать три года, ногу он повредил еще в детстве, упал во время игры. А сейчас и сам не может быстро ходить, и нас задерживает.

– Это верно, ходить трудно – особенно по снегу, – согласился даос. – Вон вчера его сколько навалило! Пока растает да земля просохнет, смотришь, дней пять пройдет, не меньше. А если брату тяжело сейчас идти, поживите пока у нас, отдохните.

– Я хотела бы кое о чем вас попросить, но не знаю, как начать, – замялась старуха.

– Если что нужно, говорите прямо, – подбодрил ее даос.

– Мой покойный муж некогда был даосом одной с вами школы, хотя, конечно, и не таким ученым, как вы, – начала старуха. – Так что и сын имеет некоторое отношение к даосскому учению. В прошлом году один знающий гадатель предсказал, что ему суждено уйти из мира и стать учеником даосского наставника. Я тогда не в силах была с ним расстаться, да и наставника не было, а вот сейчас, увидев вашу доброту, с радостью бы отдала его вам в услужение. Вот только не знаю, согласитесь ли вы принять его?

Даосу Цзя, все время ломавшему голову над тем, как соблазнить юную красавицу, подобное предложение пришлось как нельзя кстати.

– Ну что вы, я охотно приму его. Только и у меня есть к вам просьба. В раннем детстве я потерял родителей, других родственников у меня нет, наставлять и поучать меня некому. Вот если бы вы позволили мне поклониться вам, как приемной матери…

– Да разве я достойна такой чести?! – запротестовала старуха.

Но даос продолжал упрашивать, и она уступила. С тех пор Хромой стал называть даоса «наставником», а даос старуху – «матушкой».

Затем даос церемонно поклонился Мэйэр и сказал:

– Отныне мы с вами брат и сестра.

Между тем Косой сварил петуха, разделил его, положил в две чашки и вместе с несколькими овощными блюдами расставил их на столе в нижней комнате. Даос Цзя и его новые родственники спустились вниз и заняли места за столом в том же порядке, что и накануне. Только Хромой, как ученик даоса, уступил своему учителю место повыше.

– Из-за этого снегопада никак не выбраться в лавку, – извиняющимся тоном начал даос, когда все уселись. – Вот, зарезали только петуха. Надеюсь, вы, матушка, и вы, сестрица, не откажетесь отведать петушатины.

И, выбрав в чашке куски получше, он преподнес их старухе и Мэйэр.

– Мы с дочкой едим лишь постное, – сказала старуха. – Скоромное потребляет только мой сын. Простите, не ожидала от вас такой заботы и не предупредила заранее.

– Странно! – удивился даос. – Молодая девушка, а ест только постное!

– Так уж она приучена с детства.

– А если выйдет замуж да попадет в чужую семью, – продолжал даос, – туго ей придется.

– Какое там замужество! – воскликнула старуха. – О замужестве ей остается только мечтать! Ведь она у меня монахиня, хотя и не постриженная.

«И здесь перст судьбы», – подумал даос, а вслух сказал.

– Уход в монастырь – дело хорошее, но годится оно больше для девушек некрасивых, которым трудно выйти замуж. У меня есть тетка – настоятельница в монастыре Чистоты и праведности. Матушка, сестрица, если вы действительно хотите покинуть мир суеты и познать истинное даосское учение, отправляйтесь прямо к ней. Отсюда недалеко – всего сорок ли. Да и братцу, пожелай он повидаться с вами, далеко ходить не придется.

– Это хорошо, – согласилась старуха. – Но прежде нам с Мэйэр необходимо побывать на горе Хуашань и воскурить благовония Святому владыке. Вот вернемся оттуда, тогда и решим…

Доброта даоса тронула старуху, и она больше не торопилась уходить.

Тем временем даос Цзя подарил Хромому свой поношенный даосский халат, отвел для него келью рядом со своей и позвал плотника, дабы тот, под присмотром Хромого, вставил в ней оконную раму и сбил из досок нехитрый лежак. Ближе к вечеру Цзя сам приготовил чай и фрукты и пригласил приемную мать и сестру к себе в келью.

Когда завязался разговор, даос улучил момент и многозначительно подмигнул молоденькой лисе. Та ответила ему едва заметной улыбкой, от которой бедный даос еще больше воспылал. А спустя час они уже тайком касались друг друга и перемигивались, давая понять, что их чувства взаимны. При этом даос чувствовал себя как голодная цапля со сломанной ногой, которая, стоя на берегу, видит резвящуюся в воде рыбку, но поймать ее не может…

Так прошло три дня. Наконец небо просветлело, погода улучшилась, и старуха собралась уходить. Однако даос так настойчиво уговаривал ее остаться еще хоть на денек, что ей пришлось уступить.

В келью Цзя вернулся совершенно расстроенный: оставался всего один день, а ему так и не удалось осуществить надуманное… Он метался по келье и кусал себе ногти, как вдруг его осенило. Вытащив из сундука два куска тонкого зеленого шелка, даос побежал к старухе:

– Матушка, завтра вы уйдете, и неизвестно, когда вернетесь, позвольте же подарить вам по куску шелка. Я уже послал за швеями, завтра они вам сошьют платья, а послезавтра уйдете.

– Мне совестно принимать от вас подарки! – воскликнула польщенная старуха и велела Мэйэр кланяться и благодарить.

Даос послал Косого в деревню за швеями, и тот безропотно повиновался.

Надо сказать, что намерения Косого ничем не отличались от намерений его наставника, и, видя промашки Цзя, он решил сам попытать счастья и добиться благосклонности красавицы.

Как только Косой привел портних, Цзя Чистый Ветер снова побежал к старухе:

– Простите, матушка, я не знаю размера вашего платья. К тому же наши деревенские портнихи так неискусны: им только дай волю – потом не возрадуешься. Не присмотрите ли за ними?

Проводив старуху к портнихам, даос тут же поспешил обратно в домик. Пользуясь тем, что Мэйэр одна, он обнял девушку и воскликнул:

– Дорогая сестрица, я так тебя люблю! Пожалей же меня!..

– Что вы, что вы! – испугалась Мэйэр. – Разве можно средь бела дня?! А если матушка ненароком явится?

– Матушка сейчас занята портнихами, самый подходящий момент, – горячо убеждал даос. – Надеюсь, сестрица не откажет своему братцу?..

С этими словами даос Цзя наклонился к Мэйэр, намереваясь ее поцеловать, но девушка отстранилась:

– Дорогой брат, поверь, я тоже не бесчувственна. Но почему ты так спешишь? Не лучше ли подождать ночи? Обещаю, как только матушка уснет, я спущусь вниз, и мы встретимся.

Даос упал перед девушкой на колени, отвесил земной поклон и воскликнул:

– Только окажи мне такую милость, и я вовек этого не забуду!

Тут разговор был прерван появлением послушника:

– Наставник Цзя! Ваша почтенная матушка просит нитки.

– Иду, иду! – отозвался даос и обернулся к Мэйэр. – Смотри же, сестрица, не забудь о нашем уговоре!

Уходя в свою келью за нитками, даос не мог и предполагать, что в это время Косой находится в верхней комнате. А между тем тот поднялся наверх, чтобы вынести ночную вазу, как вдруг услышал голоса наставника и девушки и решил подслушать их разговор. Жаль только, слова сливались и ничего не было слышно, зато воображение во всех подробностях рисовало ему любовную сцену. Поэтому, едва даос вышел, Косой бросился в комнату и, обняв Мэйэр, зашептал:

– Я знаю, что ты здесь делала с моим учителем! Если не хочешь, чтоб я тебя выдал, не сопротивляйся. Вспомни, кто тебя с ним познакомил, когда вы были в колодезном павильоне? Так отблагодари же меня за это!..

Мэйэр была девушкой находчивой и, сдвинув брови, сказала:

– Хорошо, но сначала опусти руки, а то как бы и тебя кто-нибудь не увидел.

– Куда прикажешь приходить? – спросил Косой, отпустив ее.

– Только что твой наставник добивался меня, и я пообещала в полночь прийти к нему в келью, – сказала Мэйэр. – Так вот, как только он вечером уйдет к себе, приходи сюда и жди меня на этой скамье. Я сначала спущусь к тебе, а уж потом пойду к нему.

– Если ты выполнишь обещание, то спасешь мне жизнь! – сказал Косой и, поклонившись, вышел.

А Мэйэр только посмеивалась про себя: погодите же, приятная у вас будет сегодня ночка.

Между тем, покончив дела с портнихами, старуха позвала сына и стала ему наказывать:

– Смотри же, сынок, будь прилежен и хорошенько учись. А мы с Мэйэр завтра утром уйдем. Как только найдем подходящее местечко, тотчас же пришлем за тобой. Вином не увлекайся, иначе все станут тебя презирать, да и мне, старой, будет стыдно за такого сына.

К вечеру швеи закончили работу, и даос отпустил их, а сам пошел в комнату к старухе.

– Матушка, – обратился он к ней, – давайте завтра утром в последний раз вместе позавтракаем, а уж потом вы пойдете.

– Премного вам благодарна, – поклонилась старуха. – Когда-нибудь я обязательно вас отблагодарю.

Помня об уговоре с Мэйэр, даос Цзя весь день был весел и оживлен. Вернувшись после ужина в келью, он разогрел чайник с вином и, изрядно выпив, решил немного вздремнуть, чтобы набраться сил для предстоящей встречи.

А в это время Косой, покончив со своими дневными делами, отдыхал во дворике под банановым деревом. Увидев, что даос Цзя заперся у себя в келье, он подождал, пока старуха с дочерью поднимутся к себе, потихоньку пробрался в нижнюю комнату и прилег на скамью. Ждать пришлось долго, и он не заметил, как уснул.

Между тем даос Цзя проснулся у себя в келье и никак не мог сообразить, который теперь час. Боясь опоздать на свидание, он поспешно оделся, пересек на цыпочках дворик и, осторожно пробравшись в домик, стал в кромешной тьме шарить руками по скамье. Услышав легкое посапывание, он подумал: «Ишь, не терпится чертовке, даже раньше меня явилась…» И, скинув сандалии, даос повалился на скамью. Разбуженный им Косой решил, что это дочь старухи, и мысленно возликовал. В следующее мгновение они крепко обнялись и слились устами. Только тут даос Цзя почуял неладное и шепотом спросил:

– Ты кто?

Узнав голос наставника, Косой сокрушенно ответил:

– Это я, учитель…

Оба были крайне раздосадованы и смущены. «Каким образом этот Цзя оказался здесь?» – «Видно, этот мерзавец подслушал наш разговор и решил расстроить мне хорошенькое дельце!»

Стараясь не шуметь, они молча разошлись по своим кельям.

Утром, когда все поднялись, даос Цзя стал потихоньку посмеиваться, глядя на Косого. Посмеивался про себя и Косой, глядя на даоса. Но больше всех веселилась Мэйэр, глядя на них обоих.

Потерпев неудачу, даос Цзя все же не оставлял надежды добиться своего после возвращения Мэйэр с горы Хуашань и сейчас, завтракая вместе со старухой и красоткой дочерью, делал вид, будто ничего не произошло.

Отправляясь в путь, мать и дочь нарядились в новые платья.

Цзя и Хромой проводили путниц за ворота. Здесь старуха еще раз поблагодарила даоса за гостеприимство.

– На обратном пути, матушка, непременно проведайте братца Хромого, – попросил даос. – А я завтра же напишу тетке в монастырь Чистоты и праведности, чтобы она, если вы того пожелаете, приняла вас. Ручаюсь, что более спокойного места, чем тамошнее, вам не найти. – И затем, обращаясь к Мэйэр, добавил: – А вы, сестрица, берегите себя. А придет время, мы свидимся.

На глазах даоса показались слезы. Глядя на него, взгрустнулось и Мэйэр.

Итак, дорогой читатель, оставим на время Цзо Чу, ставшего даосом в храме князя Гуаня, что стоит у подножья гор Ворота мечей, а сами последуем за старухой и ее дочерью, направившимися к заставе Цзяньгэ. Теперь, когда с ними не было Хромого, они шли намного быстрее и вскоре безо всяких приключений добрались до местности Юнсин. Близился вечер. Вдалеке виднелся лес.

– Вот доберемся до того леса и заночуем, – сказала старуха, – а оттуда уже недалеко и до Западного пика.

Но не успели они сделать и нескольких шагов, как вдруг налетел черный смерч такой силы, что ни глаз нельзя было открыть, ни на ногах устоять. Когда смерч так же внезапно исчез, впереди на дороге появились два вооруженных молодца. Один из них поклонился старухе и промолвил:

– Небесная царица повелела нам пригласить Святую тетушку к ней на аудиенцию.

– Что за небесная царица? – удивилась старуха.

– Танская государыня У Цзэтянь, – отвечал богатырь.

– Да как такое может быть? Ведь государыня У Цзэтянь уже давно покинула этот мир. К тому же я с нею никогда не была знакома…

– Государыня нынче живет в здешних местах, и судьба ее связана с судьбою Святой тетушки, – объяснил молодец. – Ваша встреча предопределена самой судьбой, и потому мы просим вас следовать за нами. А там сами узнаете, в чем дело.

Старуха немного струхнула, но молодцы уже встали по бокам, и ей пришлось подчиниться.

Тронулись в путь, и старухе тотчас почудилось, будто ее ноги оторвались от земли, а сама она летит. Не прошло и мгновения, как они очутились в незнакомом месте. Кругом высились могучие деревья, обвитые лианами. Их вершины упирались в ночные небеса, в густых кронах завывал пронзительный ветер.

Пролетев две мемориальные арки, они оказались перед просторным залом. Молодцы исчезли, их сменили две дворцовые служанки с фонарями, обтянутыми пурпурным шелком.

– Государыня уже давно ждет вас, – сказала одна из служанок. – Мы вас к ней проводим.

Старуха последовала за служанками во внутренние покои. При ее приближении поднялся жемчужный занавес, и взору старухи открылся просторный покой, ярко освещенный свечами и фонариками. В центре зала на возвышении, по обеим сторонам которого цепочкой выстроились женщины-чиновницы в шелковых шапочках и пурпурных одеяниях, восседала небесная царица.

– Кланяйся! – услышала старуха.

Старуха поклонилась. Небесная царица сделала ей знак подняться и пригласила сесть.

– Не смею сидеть в присутствии небожительницы! – стала отказываться старуха.

– Наша встреча не случайна, и церемонии сейчас ни к чему, – сказала небесная царица. – Нам нужно поговорить о судьбе. Разговор будет долгим, а стоя разговаривать неудобно.

Царица подала знак, и старуху тотчас же посадили на парчовый стул.

– Позвольте узнать, государыня, благодаря чему я, невежественная женщина, удостоилась чести быть приглашенной к вам?

– Вы не должны причислять себя к людям, – строго сказала царица. – Вы – человек только среди лисьего племени; а вот меня считают лисой среди настоящих людей. Помню, когда я читала доклад Ло Биньвана, у меня от ужаса сжималось сердце, и мне, как человеку, было стыдно перед вами, лисами…

Небесная царица немного помолчала, а затем прочитала стихи:

Поистине я –     ста цветов царица [69] , И среди женщин     я императрица. Судьба моя –     воссесть на трон дракона, Хоть красотой     с лисой мне не сравниться. Когда в стране     искривлены законы, То мужам праведным     нет места возле трона. И даже в зеркало     боюсь я поглядеться – Тоска и стыд     мое стесняют сердце.

– Мне тогда очень нравились стихи Ло Биньвана. И когда я услышала, что его взяли в плен и казнили, у меня не хватило духа пойти взглянуть на его тело. Но позже я узнала, что ему удалось избежать казни и уйти в монахи. Вот так нерадивые чиновники вводят в заблуждение императорский двор! А несведущие люди после этого меня же осуждают за жестокость! Где же справедливость?!

Царица вздохнула, немного помолчала, а затем продолжила:

– Ло Биньван стал бессмертным, а мои останки через сто лет после смерти подверглись поруганию во время мятежа Хуан Чао. Мою могилу разрыли, ограбили, забрали все украшения. Я испытываю стыд оттого, что предстала перед вами в таком жалком одеянии!

Только сейчас старуха обратила внимание на то, что волосы царицы стянуты простым узлом, платье без пояса, украшений нет.

– И вы, владея чудодейственной силой, так и не отомстили злодею Хуан Чао за его святотатство?! – удивилась старуха.

– Когда Небу угодно кого-нибудь убить, оно посылает на землю владыку демонов Мара, – сказала небесная царица. – Я жила в начале династии Тан, а Хуан Чао – в конце ее. Когда я стояла у власти, никто и не помышлял поднять на меня руку. Но что может сделать против могучего врага оставшаяся в одиночестве слабая женщина?!

– Я слышала, что во времена своего славного правления вы отливали статуи, возводили в честь Будды пагоды и широко распространяли его учение, – сказала старуха. – Ведь это же немалая заслуга! А вы до сих пор пребываете в мире мрака!

– Чтобы обрести счастье, каждый человек должен сначала очистить душу. При жизни моя душа не была чистой. Вступив на дурной путь демонов Мара и исчерпав до предела свое женское счастье, я очень досадовала, что не могу стать еще и мужчиной, – отвечала царица. – Я молилась и угождала Будде, и вот, вняв моим молитвам, Верховный владыка удостоил меня милости возродиться в назначенное время в мужском облике.

– А в новом воплощении, – поинтересовалась старуха, – вы, государыня, будете просто знатны и богаты или же займете трон, как и прежде?

– Я уже говорила, что вступила на путь злого демона, – отвечала царица, – возрожусь вновь с его же судьбою. Однако большой власти мне дано не будет, дабы я не проявила всю свою демоническую силу. В прежней жизни я была женщиной и занимала престол. Сейчас мне даже страшно представить, сколько зла я могла натворить, будь я мужчиной!.. В новой жизни судьбой назначено вашей дочери Мэйэр стать моей женой. Можете за нее не беспокоиться, отныне забота о ее будущем возложена на сановника Достигшего небес.

– Но, государыня, если вы возродитесь мужчиной и будете носить княжеский титул, зачем вам брать в жены простую девушку, да еще из лисьего рода? – удивилась старуха.

– Вы, я вижу, кое-что не понимаете, – сказала царица. – В прежней жизни Мэйэр была Чжан Чанцзуном, которого за его красоту называли цветком лотоса. Я влюбилась в него и тайно поклялась, что в одной из будущих жизней, пусть даже через много веков, мы непременно станем мужем и женой. К сожалению, желаемое не всегда сразу превращается в действительное, и потому нам до сих пор не удавалось соединиться. Нынче же наш брачный договор подписан: я – ее государь, она – моя государыня, и изменить что-либо уже невозможно. Через двадцать восемь лет я появлюсь в Хэбэе, а свидимся мы с вами в Бэйчжоу. Пока же старайтесь постигнуть искусство даосов, чтобы когда-нибудь сослужить этим мне службу.

– А я как раз ищу достойного наставника! – воскликнула обрадованная старуха. – Но где его найдешь?!

– Запомните же хорошенько, что я вам скажу, – прервала ее царица и произнесла: – «Коль встретишь тополь-Ян – остановись, а повстречаешь Дань-яйцо – прозреешь; и не ищи напрасно никого, он сам придет – и ты его узреешь».

Немного помолчав, царица продолжила:

– Встретитесь вы ровно через три года, независимо от того, будете вы странствовать или жить на месте. Скоро в восточной столице в облике знатной девушки объявится ваша дочь. Хотя внешность ее и изменится, опознаете вы ее сразу. Но помните, я вам открыла небесную тайну, разглашение которой грозит вам немалыми бедами… Пуще же всего остерегайтесь восьмидесятилетнего старца!

– Какого это старца? – не поняла старуха.

– Наньянского князя Чжан Цзяньчжи, моего ровесника и врага.

Не успела она произнести эти слова, как в зал с воплями вбежали перепуганные служанки:

– Государыня, наньянский ван проведал, будто вы что-то замышляете против него, и вторгся к нам с огромным войском!..

Небесная царица побледнела и, вскочив с места, выбежала из зала.

Не зная, что делать, старуха вскочила, опрокинула парчовый стул и в панике заметалась по залу, как вдруг… проснулась, вся в холодном поту… Прямо перед нею высился одинокий могильный холм, вокруг него не было ни души. Старуха позвала Мэйэр, но та как сквозь землю провалилась.

«Янь Полусвятой предсказывал, что моей дочери грозит беда, – вспомнила расстроенная старуха, – вот она, кажется, и пришла!»

Между тем начало светать, и вскоре старуха смогла разглядеть среди ближайших зарослей терновника расколотую каменную плиту с выбитыми на ней иероглифами: «У Цзэтянь – императрица великой Танской династии».

«Так вот оно что, – подумала старуха, – оказывается, я странствовала во сне и побывала в гостях у небесной царицы, которая и дала мне уйму всяких наказов. Но что самое удивительное – это что я их все запомнила».

Мысли старухи обратились к прошлому. Она вспомнила, как вместе с детьми покинула пещеру, как оставила сына в храме у гор Ворота мечей, как, наконец, потеряла Мэйэр. И вот теперь она одна-одинешенька – как же тут не расстраиваться?! Однако, погоревав немного, она вспомнила слова небесной царицы о том, что ей все едино – жить ли на одном месте или путешествовать, и решила не торопясь подыскать себе уединенное местечко где-нибудь в окрестностях пика Хуашань и пожить там немного на покое.

Поистине:

Железные подошвы истоптал, Но не нашел того, о чем мечтал. Другой, не выйдя даже за порог, Приобрести желаемое смог.

Если хотите знать, куда исчезла Мэйэр и с кем повстречалась Святая тетушка, прочтите следующую главу.

 

Глава седьмая.

Инспектор Ян принимает в подарок сутру

[76]

и встречается со Святой тетушкой. Настоятель Цыюнь набирает воду в реке и вылавливает чудесное яйцо

Может с бесом беседовать всласть     праздный пустоголов. Но не дано сочинять стихи     не знающим чудных слов. Если ты дни напролет     в пустой болтовне проведешь, Так никогда и не сможешь узнать,     что есть правда, что – ложь.

Итак, Святая тетушка никак не могла понять, во сне или наяву встречалась она с государыней У Цзэтянь, хотя при этом слова небесной царицы о судьбе она крепко запомнила. Теперь она знала, что Чжан Чанцзун, некогда столь любимый государыней У Цзэтянь, должен возродиться в образе Мэйэр, в то время как сама государыня возродится в облике князя, и что встретятся они в Бэйчжоу, где и станут мужем и женой. Неясным оставалось только одно – кто такой отшельник Достигший небес, коему вручена теперь судьба исчезнувшей Мэйэр.

Поскольку, как мы знаем, для старухи было совершенно безразлично, странствовать или жить на одном месте, то, немного подумав, она решила первым делом воскурить благовония в храме на горе Хуашань, как того хотела Мэйэр.

– Отправлюсь-ка я сначала туда и помолюсь Святому владыке, чтобы он уберег мою дочь от несчастий. Найдется там спокойное местечко – поживу годика три, а там видно будет. А Хромой пусть пока остается в храме: тамошний даос, кажется, человек добрый, не выгонит его.

Так она и поступила. Придя на гору, первым долгом воскурила благовония и поклонилась владыке, а уж затем стала молиться, чтобы судьба поскорее послала ей даоса-наставника и помогла снова встретиться с дочерью.

Она покинула храм и решила побродить по окрестностям, полюбоваться живописными пейзажами. И вдруг ей захотелось навестить учителя Чэнь Туаня. На ее расспросы о его местонахождении один из местных жителей отвечал:

– В ущелье Синся он обрел себе место вечного покоя…

Только теперь старуха поняла, что Чэнь Туань уже удалился в мир бессмертных.

Однако тихое и уединенное ущелье, на которое ей указали, понравилось ей, и она там осталась. Ночи она проводила, укрывшись под навесом скалы, днем бродила по окрестностям и собирала подаяние. Места здесь были людные, так что ей почти всегда удавалось выпросить несколько грошей на пропитание.

Но вот как-то раз вместе с толпой таких же нищенок она понапрасну простояла у ворот храма. Посетителей в этот день почти не было, а кроме них, милостыню никто не подавал. Уже миновал полдень, когда появился первый паланкин, в котором восседала женщина. За паланкином следовали служанки. Женщина прошла в храм, воскурила благовония, и, когда выходила обратно, вся толпа бросилась к ней.

– Простите, я сегодня не захватила с собой денег, – сказала женщина.

Услышав эти слова, старуха отошла, в сторонку. Однако другие нищенки, понапрасну простоявшие здесь с самого утра в надежде получить хоть монетку, так и вцепились в свою жертву.

– Госпожа, окажите милость!..

– Госпожа, проявите доброту, и вы будете счастливы!..

– Где это видано, чтобы у царя драконов не было сокровищ?!

Женщина стала извиняться:

– Что я могу – я ведь не Ян Почтенный Будда и даже не госпожа Ян! Вы бы лучше к ним шли, они щедрые, никому не отказывают.

Женщина раздвинула толпу, села в паланкин и быстро удалилась. Оставшиеся ни с чем нищенки, вздыхая, стали расходиться.

Тогда старуха решила подойти к пожилой женщине, которая, как ей показалось, хорошо знала здешние места.

– Кто такие Ян Почтенный Будда и госпожа Ян, о которых здесь только что упоминала госпожа? – спросила она.

– В здешнем уезде Хуаинь проживает инспектор Ян Чунь, прозванный за свою щедрость Почтенным Буддой, – объяснила нищенка. – И он, и его жена охотно принимают у себя как буддийских, так и даосских монахов и раздают им милостыню. А ежели им кто угодит – так они его по целому году кормят! Госпожа Ян дважды в год приезжает сюда воскурить благовония и всегда жалует каждой из нас по десять монет, да к тому же кормит лепешками, которые захватывает с собой. В этом году она уже приезжала весной, теперь вот осенью приедет… Так что ты непременно ее увидишь…

Старуха внимательно выслушала нищенку и постаралась хорошенько запомнить.

На следующее утро, нарядившись странствующей даосской монахиней, старуха отправилась в Хуаинь и, разузнав, где живет инспектор Ян, без труда разыскала его дом, на воротах которого ее ждала следующая надпись:

«Приходить за пожертвованиями в Западный сад монахам и монахиням разрешается только в первый день каждого месяца. У ворот дома милостыня не раздается».

«Надо же, как не повезло!» – подумала старуха, но тут она увидела старого привратника, который сидел у ворот, прислонившись спиной к каменному льву. Тот тоже увидел старуху, торопливо вскочил и замахал на нее руками:

– Скорее уходи отсюда!..

– Я пришла сюда из Западной Сычуани воскурить в здешнем храме благовония, – сказала старуха, почтительно кланяясь. – В дороге я поиздержалась и вот решила попросить милостыню на обратном пути.

– Ты опоздала! – сказал привратник, которого звали Чжан Гун. – Еще девять дней назад милостыню раздавали в любой из дней, а потом повесили вот это объявление…

– Я слышала, что господин инспектор и его супруга – люди благочестивые, – не отставала старуха. – В уезде все только и говорят что о доброте Яна Почтенного Будды! Почему такая перемена – может, что-нибудь стряслось?

– Действительно, господин и госпожа до недавнего времени любили принимать монахов и раздавать им милостыню, – рассказал привратник. – А тех из них, кто умел толковать о сутрах и дхарме, даже целыми месяцами держали в доме, давали им на дорогу денег, а кому надо – и одежду. И народу у этих ворот всегда толклось множество. Но вот как-то вскоре после нового года объявилась тут одна монашенка, немолодая уже, лет этак сорока. Я, говорит, хорошо понимаю учение о причинах и следствиях и желаю побеседовать с господами. А надо сказать, наша госпожа страх как любит беседовать с учеными людьми, вот и оставила она монашку в доме. А вскорости, недели через две, пришли монахи-хэшаны, человек пятнадцать. Госпожа их тоже приняла, накормила, деньгами одарила. И кто бы мог подумать, что это были никакие не монахи, а просто шайка грабителей! А монашка эта была у них наводчицей! Рассказала им, где что находится, они ночью и ворвались в дом с факелами и палками, да и учинили грабеж. Господин и госпожа едва ноги унесли! Правда, жаловаться властям не стали – решили, что это им наказание за грехи, совершенные в прежней жизни. Вот после этого случая они и запретили пускать в дом кого ни попадя. Теперь подаяние можно получать в Западном саду лишь в первый день первого, четвертого, седьмого и десятого месяцев. А раз ты опоздала, иди-ка лучше в другое место: у нас в уезде немало найдется богатых людей, любящих раздавать милостыню монахам.

– Среди монахов тоже встречаются и хорошие и плохие люди, – заметила старуха. – Однако стоит одному поступить дурно, как все оказываются виноватыми.

– Истинно так! – подтвердил привратник.

– После того, что вы рассказали, я уже и не надеюсь на подаяние! – воскликнула старуха. – Вот только мне приходилось слышать, что ваши господа – это живые бодисатвы в нашем мире. Вот бы хоть раз взглянуть на них!

В это время в доме скрипнула дверь, и привратник испуганно вскочил.

– Скорее прячься, господин идет!.. – Он торопливо вынул из висевшего на поясе мешочка медную монетку и положил на голову каменного льва. – Это тебе от меня. Только уходи быстрее…

Однако старуха и не собиралась уходить: очень уж ей хотелось посмотреть, что же произойдет дальше.

Между тем мальчик-слуга подвел к воротам белого коня. Из дома вышел инспектор Ян. Он был в парадной расшитой золотом шапке, цветастом халате и с веером в руках. За ним следовали слуги: первый слуга нес зонт, второй – подушку для сиденья, третий – короб с курениями, на крышке которого красовалась небольшая шкатулка из красного сандалового дерева. Замыкали шествие музыканты с инструментами в руках. Инспектор сел на коня, и процессия медленно двинулась в западном направлении.

– Ну как, видела господина? – обернулся к старухе недовольный привратник. – Хорошо еще, что он тебя не заметил, а то бы не миновать мне нахлобучки! Ну, что стоишь? Бери монету и проваливай…

– Нужна мне ваша жалкая подачка! – рассердилась старуха. – И без нее обойдусь.

Пока они препирались, с улицы в ворота незаметно прошмыгнул бродячий торговец игрушками. Тотчас же из домика привратника выбежал мальчонка лет пяти и принялся теребить Чжан Гуна:

– Дедушка, купи игрушку!..

Старик взял с головы льва монету, которой пренебрегла старуха, подозвал торговца, купил у него игрушку и дал мальчику:

– Можешь поиграть! Только смотри, не ломай!

Мальчик радостный убежал в дом.

– Кем вам приходится этот малыш? – спросила у привратника старуха.

– Это мой второй внук, – ответил тот. – Первого вы тоже видели, это он нес за господином его подушку для сиденья.

– Не удивительно, что они так похожи! – воскликнула старуха. – И оба такие ловкие. Да, повезло вам.

– У господина много мальчиков-слуг, но больше всех он любит моего старшего внука, – похвастался Чжан Гун. – Как только куда выезжает, непременно берет с собой.

– А куда сейчас уехал господин? И зачем взял с собой музыкантов? – допытывалась старуха.

– К Западным воротам, принимать индийскую золотую сутру.

– Что за сутра такая? – заинтересовалась старуха.

– Некогда эту сутру привез из Индии монах Хами, – принялся объяснять привратник. – Сам он был глухонемой и жил в монастыре богини Гуаньинь, что за Западными воротами. До девяноста лет он ничем не болел и вдруг умер. Кроме этой сутры, других вещей у него не было, вот настоятель и пообещал отдать сутру тому, кто устроит ему достойные похороны. Похороны настоятелю устроил как раз наш господин. И вот сейчас он поехал за сутрой, хочет положить ее на хранение в пагоду своего Западного сада.

– А о чем эта сутра?

– Известно только, что сутра буддийская, а вот о чем она – того никто не знает.

– Если сутра действительно буддийская, то, быть может, я разберусь? Ведь я знаю санскрит.

Чжан Гун рассмеялся:

– Где уж вам! Да и написана-то она не такими письменами, как у нас. Сколько ученых людей смотрело ее, и хоть бы один что-нибудь понял. Грешно вам хвастаться, грешно!..

– Да я не обманываю, – настаивала старуха. – Некогда сама бодисатва Самантабхадра подарила мне шестнадцать Небесных книг и научила их читать. Так что санскритские письмена мне знакомы.

Надо сказать, что старая лиса, встречаясь со своей родственницей – лисой небесной, действительно выучилась у нее читать Небесные книги; а вот насчет бодисатвы Самантабхадры она, конечно же, приврала.

Чжан Гун был поражен:

– Да ведь бодисатва Самантабхадра стоит наравне с богиней Гуаньинь! Неужто вы и впрямь встречались с ней?

– Наши судьбы связаны, и потому мы частенько встречаемся, – продолжала врать старуха. – Может, у вас есть к ней какая просьба? Так я это легко устрою!

– Неужто правда?

– Истинная правда!

– Коли так, то я непременно доложу господину, – засуетился старик. – Боюсь только, сегодня он поздно вернется и вам его не дождаться. Позвольте же узнать ваше почтенное имя и место, где вас искать, если понадобится?

– Зовут меня Святая тетушка. Если господин захочет меня видеть, пусть обратится к юго-востоку и трижды назовет мое имя. Я тотчас же явлюсь, – сказала старуха и исчезла, словно растаяла.

Все это было настолько необычно, что Чжан Гун не сразу пришел в себя.

А в это время инспектор Ян прибыл в монастырь, поклонился статуе Будды и попросил принести сутру. Когда сутру принесли, он снял с нее старую ветхую обертку, осторожно перелистал несколько страниц и не смог удержаться от восторженного восклицания. Затем, вновь завернув реликвию в кусок красной сычуаньской парчи, положил ее в шкатулку из сандалового дерева и, не выпуская шкатулки из рук, сел на коня. Тотчас же музыканты заиграли на флейтах и свирелях, и процессия направилась в Западный сад, где шкатулку торжественно поместили в пагоду. Затем инспектор Ян воскурил благовония перед статуей богини Гуаньинь и четырежды поклонился. Отпустив музыкантов и наказав садовнику не пускать в пагоду посторонних, дабы они ненароком не осквернили святыню, он в одиночестве прогулялся по саду и, наконец, сопровождаемый мальчиками-слугами, отправился домой.

– Поздравляю вас, господин, с радостным событием! – приветствовал его привратник Чжан Гун. – Вы сегодня получили золотую сутру, а мне посчастливилось найти человека, который может ее прочесть.

– И что это за человек? – заинтересовался инспектор.

– Женщина-бодисатва, по прозванию Святая тетушка. Утверждает, что она ученица Самантабхадры, которая выучила ее читать Небесные книги. Если вы, господин, захотите ее повидать, вам только стоит обратиться к юго-востоку и трижды назвать ее по имени – она тотчас явится.

Инспектор Ян недоверчиво покачал головой:

– Возможно ли такое? Впрочем, подождем до завтра.

Он прошел во внутренние покои к жене и рассказал ей о золотой сутре и о загадочной Святой тетушке.

– Тогда и я расскажу вам кое-что удивительное, – сказала жена. – Выхожу я недавно во двор полюбоваться цветами граната и вдруг вижу – на юго-востоке клубится благовещее пятицветное облако. И посреди этого облака, вся в золотых одеяниях, увешанная жемчужными ожерельями, на белом слоне восседает бодисатва. Я так сразу и подумала, что это Самантабхадра. Я, конечно, поспешно поклонилась, а когда подняла голову – видение исчезло. Сперва я решила, что это мираж, но когда вы мне поведали о Святой тетушке, мои сомнения рассеялись. Несомненно одно: Святая тетушка – человек не простой! Ее мгновенное исчезновение и неожиданное появление бодисатвы подтверждает это. Надо завтра же пригласить ее и показать сутру. Если она действительно ученица бодисатвы Самантабхадры, то мы в этом тут же убедимся…

На следующий день инспектор Ян приказал слуге приготовить в гостином зале курительные свечи, после чего явился туда в парадном одеянии, обратился к юго-востоку и трижды позвал Святую тетушку.

Не успел он произнести последнее слово, как привратник Чжан Гун уже докладывал ему:

– Господин, вчерашняя монахиня дожидается у ворот…

– Проси ее, – распорядился инспектор и тут же увидел в дверях зала бедно одетую старушку, которая поклонилась ему и промолвила:

– Почтенный благодетель, бедная монахиня кланяется вам!..

Инспектор Ян догадался, что перед ним Святая тетушка. Но только что ее видели у ворот, и вот она уже в зале… И инспектора охватили сомнения и тревога.

– Простите, что посмел вас потревожить! – воскликнул он.

– Не надо церемоний, мой благодетель, – отвечала старуха. – И вам, и вашей супруге предопределено судьбой стать буддами, и потому я, по повелению бодисатвы Самантабхадры, явилась к вам.

Вид Святой тетушки – ее седые волосы, сияющие, как звезды, глаза и одухотворенное морщинистое лицо – произвел на инспектора Яна необыкновенное впечатление. Невзирая на лохмотья, в которые была одета старуха, он был уверен, что перед ним живая будда, пригласил ее во внутренние покои и позвал жену. Они вдвоем поклонились наставнице и устроили в ее честь угощение.

За столом Святая тетушка заняла почетное место, а супруги сели пониже.

Когда зашла речь о сутре, старуха сказала:

– Признаюсь вам, не хвастая, что мне хорошо знакомы сочинения драконов и письмена фениксов!

После угощения инспектор Ян приказал подать коня и паланкины, и они направились в Западный сад.

В саду супруги Ян попросили старуху первой выйти из паланкина и проводили ее к пагоде. Мальчик-слуга принес ларец с сутрой и поставил его на столик. Инспектор Ян вынул сутру, развернул ее и передал Святой тетушке. Прочитав молитву, старуха проглядела сутру от начала до конца и сказала:

– Это «Основная Парамита-сутра»; написана она на санскрите, однако последнее слово заголовка истерлось, поэтому никто ничего и не мог понять.

Инспектор Ян не поверил и велел принести танский перевод сутры, чтобы Святая тетушка сличила оба перевода слово за словом. И оказалось, что в заголовке действительно отсутствует конец. Супруги Ян преисполнились к старухе еще большим почтением.

Госпожа Ян пригласила Святую тетушку немного погостить у них и побеседовать на досуге о сутрах, но старуха отказалась. Ей хотелось пожить в одиночестве, без прислуги, и потому она сказала госпоже Ян:

– Обо мне не беспокойтесь. Пришлете что-нибудь поесть – хорошо, а не пришлете – и так обойдусь. Я ведь десять лет могу прожить без пищи.

«Десять лет? – удивилась госпожа Ян. – Простому человеку без пищи и дня не прожить! Но раз она уверяет в этом, не буду несколько дней ничего ей посылать».

Госпожа Ян приказала садовнику никого не пускать в сад, а сама уехала домой и семь дней не появлялась.

На восьмой день она прибыла в сад, отперла замок и глазам своим не поверила – Святая тетушка как ни в чем не бывало сидела на круглом коврике у себя в комнатке и читала молитвы.

– Святая тетушка, вы, верно, проголодались? – спросила госпожа Ян.

– Нет, я сыта, – покачала головой старуха.

– Святая тетушка семь дней ничего не ела, – рассказывала мужу госпожа Ян, – и хоть бы что! Даже, кажется, крепче духом стала. Чудеса, да и только!

После этого супруги окончательно уверовали, что у них гостит живая будда. Слух об этом быстро распространился по уезду, и люди толпами повалили в Западный сад инспектора Яна, чтобы своими глазами увидеть Святую тетушку. А уже через два месяца молва о чуде перешагнула границы округа, и народ стал течь рекой. Опасаясь беспорядков, инспектор решил посоветоваться со Святой тетушкой, на что та попросила его три года держать ворота на замке и никого из посторонних в сад не пускать.

Ворота заперли и опечатали, а все необходимое Святой тетушке стали приносить через потайную калитку в задней стене сада.

Инспектор Ян выпросил у начальника уезда официальную бумагу, строго-настрого запрещавшую кому бы то ни было тревожить святую. Запрет подействовал, поток любопытных прекратился. Только хозяева изредка приезжали погулять по саду или побеседовать со Святой тетушкой об учении Будды. Вот так и жила старая лиса в уезде Хуаинь на попечении инспектора Яна.

«Итак, первая часть предсказания государыни У Цзэ-тянь: «Встретишь тополь-Ян – остановись», уже сбылась, – думала старуха. – Но вот что значат слова: «Повстречаешь Дань-яйцо – прозреешь»?

Оставим Святую тетушку размышлять над словами государыни, а сами тем временем поведем рассказ об округе Сычжоу и тамошней горе Утренней зари, на которой высится храм с таким же названием.

Настоятелем храма был старый хэшан по прозвищу Цыюнь. Кроме него, в храме жило еще несколько молодых монахов-послушников да старый даос Лю по прозвищу Собачонка.

Однажды один из местных жителей пригласил к себе настоятеля почитать сутры, и старик подумал:

«Одежда у меня месяцами не стирана, и переодеться не во что. Надо бы разогреть воды да постирать».

Он взял ведро и отправился к реке, протекавшей неподалеку от храма. Когда же зачерпнул воду, обнаружил в ведре что-то белое и круглое. Цыюнь подумал, что это яичная скорлупа, и хотел было ее выбросить, но присмотревшись, убедился, что яйцо цельное и очень походит на яйцо аиста.

«Как оно сюда попало? Ведь в окрестностях храма аистов не водится, – недоумевал старик. – Надо бы поглядеть, есть ли в нем зародыш? Ежели нет, отдам послушнику, пусть полакомится. А ежели есть, отнесу к соседу – дядюшке Чжу. У него как раз курица яйца высиживает, высидит и это».

Поглядев яйцо на свет и убедившись, что зародыш в нем есть, старик поспешил к дядюшке Чжу и попросил подложить яйцо в гнездо курицы.

Через семь дней дядюшка Чжу пришел покормить наседку и увидел, что яйца все побиты, мертвая курица валяется в стороне, а в гнезде сидит младенец ростом в семь вершков. Дядюшка Чжу переполошился и побежал к настоятелю.

– Странно, странно!.. – испуганно воскликнул настоятель. – Уж вы простите меня, что причинил вам убыток. Потерпите немного – вот поспеет гречиха, и я вам все возмещу.

– Что убытки – убытки-то пережить можно! – сокрушенно сказал дядюшка Чжу. – Боюсь только, как бы власти не разнюхали. А то живо раздуют из мухи слона! Недавно вон в соседней деревне у старухи Ван опоросилась свинья, так у одного поросенка на передних ножках пальцы оказались как у человека. Деревенский староста, конечно, тут же донес в округ, а правитель округа посадил его под стражу да еще приказал произвести расследование. И с тех пор его люди постоянно торчали у старухи, требуя не только вина и закусок, но еще и выманивали деньги. Не выдержала старуха, даже свинью продала, чтобы от них откупиться! И все равно не отстали! Так что вы, наставник, забирайте свое чудо, да и прячьте его куда хотите – только не посылайте мне лиха!

Цыюнь без возражений снял с себя куртку, завернул в нее младенца и ушел. Придя в храм, он потихоньку пробрался в огород, быстро вырыл в углу возле стены яму и зарыл в ней младенца прямо с куриным гнездом. Поистине:

Горсточка черной землицы Дух могучий, нетленный     сокрыть под собою не в силах. Семь дней – для того, чтоб родиться, Короткий миг – до могилы. Судьбою срок предначертан     жизни в земной юдоли, А будет счастье иль горе –     на то небесная воля.

Если хотите знать о дальнейшей судьбе вылупившегося из яйца младенца, прочтите следующую главу.

 

Глава восьмая.

Настоятель Цыюнь гадает перед статуей богини. Монах Яйцо замышляет похитить небесные секреты Юань-гуна

Тот, кто посмел усомниться,     что родом И Инь из Кусана, Ввек поверить не сможет     в чудо рожденья Яньвана. Книжник твердит ученый:     сроду такого не ведал, – Чтобы и вправду родился     ребенок-яйцо у соседа!

Итак, мы рассказали о том, что старец Цыюнь зарыл в землю вылупившегося из яйца младенца, но только он собрался уходить, как вдруг увидел, что младенец высунул наружу головку величиной с крупный персик. Старец переполошился, замахнулся лопатой и с такой силой ударил младенца, что рукоятка переломилась, сам же он, потеряв равновесие, упал. А когда поднялся, то увидел, что младенец как ни в чем не бывало сидит в гнезде и улыбается.

– Эх, малый, – растерянно пробормотал старец, – и что бы тебе не попасть в какую-нибудь знатную бездетную семью, где бы тобой дорожили, как жемчужиной! Послушай-ка меня, лучше сгинь и не пугай старого монаха.

С этими словами монах перевернул гнездо, засыпал его землей, а сверху еще навалил целую груду камней, надеясь, что теперь-то младенцу не выбраться. Однако его тут же снова одолели сомнения:

«А вдруг в огород забредут собаки да разроют кучу? Запру-ка я его хорошенько и никого сюда не впущу. Тогда это чудовище или задохнется, или помрет с голоду».

Старец запер ворота на засов, повесил новый медный замок, а остальных монахов строго предупредил:

– Пока не разрешу, в огород ни ногой.

Монахи хоть и не поняли, в чем дело, однако, зная крутой нрав старца, расспрашивать не посмели.

Дней через десять Цыюнь решил пойти поглядеть на огород, так как был уверен, что на сей раз младенец не ожил.

Придя в огород, он увидел, что камни разбросаны, гнездо перевернуто, а младенец исчез. Не на шутку испугавшись, Цыюнь бросился искать его и обнаружил спящим совершенно голым под ивой. За эти дни младенец заметно подрос, стал не таким уродливым, как вначале, но говорить еще не умел. Когда старец приблизился, он засмеялся и уцепился ручонкой за край его куртки. Испугавшийся Цыюнь оттолкнул его и бросился вон из огорода. Сердце его бешено колотилось.

«Я так старательно закопал его, – испуганно думал он, – какой же бес помог ему выбраться?! Ведь не может же такой крохотный малец сам разбросать тяжелые камни? И надо же, за каких-то десять дней вырос больше чем на один чи. Если так пойдет и дальше, лет через двадцать – тридцать, глядишь, и до небес дотянется. Чудеса, да и только! Придется погадать – к добру или к несчастью его появление. А вдруг он святой и я потому ничего не мог с ним поделать? Ладно, посмотрю, что даст гадание. Если великая богиня Гуаньинь пожелает, чтобы младенец остался в живых, буду его растить».

Цыюнь прошел в храм, поклонился статуе богини и обратился к ней с такими словами:

– Вот уже много лет, как я ушел от мира, и все это время строго соблюдал обеты. Но случилось так, что, набирая воду в реке, я выловил яйцо и подложил его по недомыслию в куриное гнездо. И кто бы мог подумать, что из яйца вылупится чудовище! Я его и в землю закапывал, и голодом морил – не умирает. И вот я думаю, что это либо бес, либо душа невинно пострадавшего! Если Небо назначило ему стать монахом, пошли мне, богиня, счастливую бирку, и тогда я позабочусь о нем и избавлюсь от страха и сомнений. Кланяюсь тебе и нижайше умоляю!

Окончив молитву, старец потряс стакан с гадательными бирками. Одна бирка выпала из стакана и упала на пол. Цыюнь поднял ее: это была пятнадцатая бирка со знаками «Великое счастье», за которыми следовали стихи:

Бушуют за дверью волны и ветер,     но об этом не ведают люди; Однако все знают, что рано иль поздно     личинка бабочкой будет. Рождения место и смерти время,     сроки всех изменений Расчислены строго всеведущим Небом,     вписаны в книгу судеб.

Цыюнь прочитал надпись на бирке и подумал:

«Под личинкой наверняка подразумевается приемный сын, что в нашей монашеской семье соответствует ученику или послушнику. К тому же в бирке ясно сказано, что я могу принять его безо всяких для себя неприятностей».

Цыюнь позвал даоса Лю Собачонку и сказал ему:

– В деревне у кого-то родился ребенок, и его подкинули в наш огород. Мальчонка хороший, может, возьмешь его? Пострижем, станет монахом, да и тебе на старости лет опора будет.

Собачонка Лю был родом из здешних мест, здесь же и состарился. Жена его умерла, детей у них не было, и, чтобы избежать одиночества, он стал монахом при этом храме. Он очень любил детей: бывало, увидит ребенка, так и бросится к нему, готовый приласкать. Собачонка Лю сходил в огород, взял младенца, бережно завернул его в куртку и унес с собой. Тем временем Цыюнь прикрыл ворота, снял с них замок и вернулся к себе в келью. Там он достал старую рубаху и дал ее даосу.

– Старья и у меня хватает, – сказал тот. – Лучше бы дали немного шелку на рубашку. Да и кормить малыша нечем! Где мне взять молока?

– А зачем ему молоко? – возразил Цыюнь. – Давай ему по утрам немного рисового отвара. Выживет, считай, тебе повезло, а помрет – значит, судьба! Ну а выкормишь – тебе же доброе дело зачтется.

– Мальчик мне нравится, – сказал даос, – он веселый, все время смеется и почти не плачет. Удивительно!

– Со спокойным ребенком и хлопот меньше, – подтвердил Цыюнь. – Да и растет он быстрее.

Пока они так беседовали, в келью старого даоса набились монахи. Всех одолевало любопытство, откуда у Лю Собачонки малыш.

– И сам не знаю, – отвечал даос. – Кто-то подбросил в огород.

Среди монахов, как это обычно водится, были и добрые и злые.

– Амитофо! – говорили добрые. – Спасение человеческой жизни зачтется нашему храму…

– Какие же это родители станут подбрасывать своего ребенка? – посмеивались злые. – Видать, незамужняя бабенка согрешила да и подкинула, побоявшись, как бы люди не узнали… Лучше не оставлять его в храме, а то еще беду на себя накличем…

– Грешно так говорить, – возражали добрые. – Да и откуда вы знаете, кто его родил? Конечно, любящие супруги своего ребенка не подкинут. А вот если он родился от молодой наложницы или служанки, то старая хозяйка из ревности спокойно могла подбросить.

– Выкормить, конечно, можно, – упрямились злые. – Но хорошо ли это будет, если кто посторонний услышит во дворе храма детский плач?!

– У этого младенца есть одно замечательное достоинство – он никогда не плачет, – сказал старый даос.

Возразить на это было нечего, и все замолчали.

– Ну, хватит толкаться в келье, я ухожу, – сказал Цыюнь и вышел.

Вслед за ним разошлись и остальные монахи.

А теперь расскажем о том, что старый даос полюбил приемыша, как родного сына. Каждый день утром и вечером он поил его рисовым отваром и кормил жидкой кашицей. Ребенок ел все, что давали, и рос здоровым и крепким малышом.

Прошло несколько месяцев, и по окрестным деревням распространился слух о том, что старый хэшан из храма Утренней зари нашел в огороде мальчишку и отдал его на воспитание даосу Лю Собачонке. Слух этот дошел и до дядюшки Чжу.

«Как можно найти в огороде ребенка? – подумал дядюшка Чжу. – Видать, это то самое чудовище, что вылупилось из яйца, а старый хэшан не смог от него избавиться и оставил у себя. Помнится, он обещал дать мне за мою курицу немного зерна, но что-то до сих пор ничего не присылает. Урожай у меня нынче плохой, так что схожу, пожалуй, напомню ему об обещании. Заодно и на ребенка погляжу – так ли он безобразен, как прежде».

Дядюшка Чжу взял мешок и отправился в храм. Старого Цыюня он увидел сидящим у входа на галерею – тот чинил свою куртку.

– Давно не виделись с вами, почтенный наставник! – приветствовал дядюшка Чжу хэшана.

При появлении дядюшки Чжу старец вспомнил о своем обещании, отложил куртку, торопливо встал и извинился:

– Простите, я обещал прислать вам зерна, а потом запамятовал.

– Пустяки! Вообще-то я не собирался ничего просить. У меня самого было немного зерна, да вот недавно приехали родственники, погостили несколько дней и все съели. Вот и пришлось обратиться к вам. На будущий год, как сниму новый урожай, обязательно напеку лепешек и пришлю вам.

– Свои обещания я выполняю всегда, – твердо сказал Цыюнь. – Можете не беспокоиться, возвращайтесь пока домой, а я распоряжусь, чтобы вам доставили зерно.

– Не стоит зря хлопотать, я сам донесу, – сказал дядюшка Чжу. – Я вот и мешок с собой захватил.

– Ну, коли так, то подождите здесь немного, я сейчас вам отсыплю, – сказал Цыюнь, принимая мешок.

– Я еще хотел бы поговорить с Лю Собачонкой, – сказал дядюшка Чжу.

– Он сейчас работает в огороде. Подождите здесь, я его позову, – сказал Цыюнь и, взяв свою недочиненную куртку, направился внутрь храма. Ему очень не хотелось, чтобы дядюшка Чжу входил – чего доброго, еще увидит ребенка, и начнет расспрашивать, тот это или не тот. Но дядюшка Чжу увязался следом, будто и не слышал просьбы. Испугавшийся Цыюнь с такой поспешностью захлопнул перед стариком дверь, что прищемил ему ногу.

– Ну, куда же вы! – в сердцах сказал он. – Это зал созерцания, мирянам входить сюда не полагается. Я же просил вас подождать…

Дядюшка Чжу виновато захихикал:

– Я прослышал, что у Лю Собачонки появился мальчишка… Вот и хотел порасспросить, откуда он – из чрева вышел или из яйца вылупился?

Услышав слова «из яйца вылупился», Цыюнь побагровел:

– Вздорный вы старик! Какое вам дело – из чрева он или из яйца? Ребенка нашли на дороге. Мальчик большой, свыше двух чи ростом. Подумайте сами, может ли такой великан вылупиться из простого яйца? Или он вам приглянулся и вы хотите признать его своим внуком? Если так, то никакого зерна от меня вы не получите!

Не на шутку рассерженный, Цыюнь швырнул мешок на землю. Дядюшка Чжу струхнул:

– Что вы, не нужен мне этот младенец, даже видеть его не хочу! Вы уж не сердитесь.

Он поднял мешок, отряхнул его и собрался уходить.

– Значит, зерно вам не нужно? Что ж, упрашивать не стану, – усмехнулся Цыюнь и захлопнул ворота.

Дядюшка Чжу вышел из храма, недовольно бормоча:

– В жизни не встречал подобного монаха! Старый, а такой вспыльчивый! Я пошутил, а он распалился, наговорил всякого вздора!

Увидев возмущенного старика, соседи забросали его вопросами:

– Дядюшка, что с вами случилось? Чем вы рассержены?

– Долго рассказывать, – махнул рукой тот. – В прошлую зиму принес мне как-то Цыюнь яйцо аиста и попросил подложить курице: у меня как раз наседка цыплят высиживала. Ну я и подложил. А из этого яйца возьми да и вылупись младенец, вершков этак в шесть-семь ростом.

– Да может ли быть такое?! – удивились соседи.

– Говорят вам, а вы не верите! – рассердился дядюшка Чжу. – Что вылупился, еще полбеды. Так он вдобавок наседку задушил и все яйца в гнезде перебил! Я позвал Цыюня, чтоб поглядел. Тот испугался, что могут быть неприятности, попросил меня молчать, пообещал возместить убытки зерном нового урожая и забрал свое чудовище вместе с гнездом. Я думал, он его в реку выбросит или в землю зароет. А тут слышу, у Лю Собачонки мальчишка появился. Меня и одолели сомнения. Беру мешок, иду в храм, хочу, значит, обещанное зерно получить, ну и заодно на мальчишку взглянуть. А Цыюнь отказал, да еще и накричал. Ну, ладно, не хочешь показывать – не показывай. Но зачем же злиться и нести чушь, будто я собираюсь признать мальчишку своим внуком!

– Да, просто удивительно! – качали головами соседи. – И вы до сих пор молчали! Но не расстраивайтесь. Дело у вас не спешное, старый хэшан скоро успокоится, и мы тогда сами попросим у него зерна для вас.

Старика кое-как успокоили, и он ушел домой.

После ссоры с дядюшкой Чжу старец приказал Лю Собачонке ни под каким видом никому не показывать мальчика. Между тем прошел еще год, мальчик подрос, над ним совершили обряд пострижения, и после этого все в храме стали именовать его маленьким хэшаном. Но так как дядюшка Чжу разгласил тайну его появления на свет, то это стало известно кое-кому из монахов, и они за глаза стали называть его Даньцзы, или хэшан Яйцо.

Быстро летит время. Не успели оглянуться, мальчику уже пятнадцать исполнилось. Надо сказать, что природа наделила его умом необыкновенным. Правда, сам он не очень любил читать сутры и каноны, но зато если ему что-либо читали, то запоминал все с первого раза и повторить мог без запинки. За это его полюбил сам Цыюнь, а уж старый даос – тот в нем души не чаял.

Однако были у Даньцзы и странности. Так, с ранних лет он привык есть скоромное и пить вино, любил также биться на дубинках и копьях. Оружия в храме, разумеется, не было, так он вытащит, бывало, из ворот засов и давай с ним играть, как с мечом. Умел он и работать. Когда его посылали вскапывать огород, он за день столько вскапывал, сколько другому и за два не управиться. Но зато уж характером был строптив. Стоило его задеть случайно – обязательно обругает обидчика, а то и вовсе поколотит. Все монахи в храме его ненавидели, но терпели, боясь навлечь на себя гнев стоявшего за него горой Цыюня.

Как-то случилось Даньцзы подслушать разговор о том, что он не просто родился, как все люди, а вылупился из яйца. После этого хэшан Яйцо вообразил себя человеком необыкновенным, которому предстоит совершить великие дела. Монахи продолжали издеваться над ним, обзывая его, то скотским семенем, то куриным отродьем. Хэшан Яйцо обижался и не раз порывался покинуть храм и отправиться странствовать по Поднебесной. Лишь строгий присмотр Цыюня да привязанность к старому даосу мешали ему осуществить задуманное.

Но вот однажды старый даос заболел и слег. Хэшан Яйцо заботливо за ним ухаживал, кормил, поил лекарствами – увы, ничего не помогло, старик умер. Яйцо попросил у Цыюня разрешения похоронить даоса на пустыре рядом с огородом. Старец разрешил. Недовольные монахи стали ворчать:

– Какому-то никчемному даосу отводить целый участок для погребения! А если умрет настоящий хэшан, настоятель отдаст под его могилу половину огорода, да еще курган прикажет насыпать? Нет, разорит он наш храм!..

Цыюнь молчал и делал вид, будто эти разговоры его не касаются.

Однако в день похорон никто из монахов на церемонию не явился: кто ссылался на старый недуг, кто – на новый. Пришлось старому хэшану одному хоронить умершего.

В тот же вечер Цыюнь позвал Яйцо ночевать к себе в келью.

На третий день после похорон хэшан Яйцо решил принести в жертву названому отцу чашку мясного бульона, но потом вспомнил, что старик при жизни не ел скоромного, и купил для него немного соевого сыра. Сыр он оставил на кухне, а сам пошел за бумажными жертвенными деньгами. Однако в его отсутствие кто-то переставил чашку на низенькую скамеечку перед очагом, и забежавшая на кухню собака съела сыр. Яйцо решил, что монахи подстроили это нарочно, и даже заплакал от отчаяния.

– Чего хнычешь? – сказали ему монахи. – Кухня не родовой храм семейства Лю, и нечего тут слюни распускать. Да и не все ли равно, кому творог достался – собаке или твоему Собачонке?!

Обиженный Яйцо убежал на берег реки, сел на камень для стирки белья и стал с горечью думать:

«Эти лысые ослы только и знают, что обижать меня! Мой названый отец умер, а больше у меня здесь нет близких. Правда, старый хэшан меня любит, но и он все равно что свечка на ветру, – того и гляди, погаснет. Хорошо бы поджечь ночью этот храм, чтобы все старые ослы в нем сгорели. Только вот старца жалко. Надо бы его как-нибудь заранее выманить из храма».

Тысячи мыслей теснились в его голове, но гнев не утихал. Тогда он со злости так ударил кулаком по камню, что тот раскололся.

Треск расколовшегося камня услышал Чоухань – он как раз в этот момент мыл в реке овощи. Чоухань был сыном дядюшки Чжу, который к этому времени тоже умер. Цыюнь помогал тогда сыну дядюшки Чжу устроить похороны отца. На похороны он взял с собой хэшана Яйцо. Там молодые люди познакомились и крепко подружились.

Чоухань поднял голову, увидел своего друга Яйцо и спросил:

– Ты что это, силу вздумал пробовать?

Яйцо молчал.

– Что с тобой? Может, чем недоволен? – продолжал допытываться Чоухань. – Обычно монахи не могут избежать четырех запретов: на вино, женщин, богатство и гнев. Вино ты не пьешь, на женщин не падок, на деньги не жаден, а вот гнев тебе не мешало бы научиться сдерживать.

Яйцо немного успокоился:

– О гневе ты правильно сказал, брат. Но нет у меня больше сил терпеть обиды от лысых ослов!

– Мой отец при жизни всегда говорил, что ты хороший человек. Что у тебя с ними общего? Если тебя обижают, уйди от них. Ведь Цыюню недолго осталось жить, а без него тебя сживут со свету.

Чоухань собрал овощи и ушел, а Яйцо остался сидеть. Он уже отказался от мысли о поджоге храма и окончательно решил отправиться странствовать. Правда, уйти, не простившись с Цыюнем, было неучтиво, а пойти к нему опасно: он, пожалуй, мог и не отпустить.

Когда Яйцо вернулся на кухню, жертвенные бумажные деньги все еще лежали в чашке на шкафу. Он сжег их перед очагом, затем осторожно пробрался в келью Цыюня, забрал свою одежду и одеяло и связал в узел. Дождавшись сумерек, он незаметно выскользнул за ворота храма и быстро зашагал прочь…

Здесь мы оставим на время хэшана Яйцо и продолжим наш рассказ о Цыюне. Когда настало время отходить ко сну, старец заметил отсутствие молодого хэшана и стал расспрашивать о нем других монахов, однако никто из них ничего толком не мог сказать. Утром же обнаружилось, что вещи хэшана исчезли, и Цыюнь напустился на монахов:

– Видно, кто-то из вас повздорил с ним, он обиделся и ушел, даже не простившись со мной!

– Да никто с ним не ссорился, – оправдывались монахи. – Он уже давно собирался странствовать, и только привязанность к Лю Собачонке удерживала его здесь. Вчера он жег жертвенные деньги – значит, собрался уходить.

Старец не поверил и велел искать. Монахи согласились, но далеко не уходили – немного побродили в окрестностях храма и вернулись.

– И следов не видать. Наверное, далеко ушел…

После утренней трапезы Цыюнь снова послал монахов на поиски, сам тоже взял бамбуковую палку и отправился в деревню. Возвращаясь назад, он увидел, что его монахи сидят на берегу реки и от нечего делать бросают в воду обломки черепицы.

Цыюнь вскипел:

– Я, старик, бегаю, ищу, а вы тут забавляетесь!

Видя, что их поймали с поличным, монахи смутились. Лишь один осмелился возразить:

– Что зря искать. Он вас любит и далеко не уйдет. Вот увидите – дня через два-три сам заявится.

– Верно, верно! – поддержали его остальные. – Куда ему деваться? Он монах с самого рождения, родных у него нет… К тому же – кто знает, куда ему вздумалось направиться! Или, может, вы, наставник, знаете? Тогда скажите нам, мы ему письмо напишем, попросим вернуться…

Монахи говорили наперебой, не давая Цыюню даже рта открыть. Задыхаясь от гнева, старец заперся в своей келье. После этого он уже не осмеливался посылать монахов на поиски и теперь сам каждый день бродил по окрестностям, расспрашивая всех встречных о беглеце. И всякий раз, когда он возвращался ни с чем, монахи у него за спиной корчили рожи, и старцу приходилось делать вид, будто он ничего не замечает.

Прошло больше месяца. Цыюнь несколько раз гадал о судьбе пропавшего, но гадание ничего не дало. Ему вспомнилось первое гадание, когда выпала пятнадцатая бирка. С тех пор минуло именно пятнадцать лет. Может, такое совпадение не случайно? Ведь сказано же было дальше, что в храме он найдет лишь временный приют! Оставалось только вздыхать и ждать…

А теперь снова вернемся к хэшану Яйцо. Покинув храм, он решил прежде всего поглядеть на знаменитые горы и разыскать необыкновенных людей, которые смогли бы раскрыть перед ним тайны даосской магии.

Собирая в пути подаяние, он добрался до храма на горе Сяншань, где поклонился истинному телу Вечного Будды. Оттуда направился в Хэнчжоу полюбоваться священной южной горой Хэншань. Так он посетил семьдесят две знаменитые горы, десять пещер и гротов, пятнадцать скал, побывал на двадцати пяти горных реках. Высится на пути красивая гора – любуется горой, протекает река – любуется рекой, встретится буддийский или даосский монах – следует за ним до тех пор, пока не убедится, что больше учиться у него нечему.

Однажды он с несколькими попутчиками-монахами проходил у подножья горы Заоблачных снов, что в Мяньяне. Место пустынное, кругом громоздятся горы, признаков человеческого жилья нет и в помине. Остановиться было негде, пришлось идти дальше. Как вдруг неизвестно откуда пополз густой белый туман и опустился на дорогу. Один из монахов, шедший сзади, замахал руками:

– Скорее назад! Иначе заблудимся!

– Что это за место? – спросил у него Яйцо.

– Где-то здесь находится пещера Белых облаков, в которой обитает дух Белой обезьяны, – на ходу отвечал монах. – В пещере хранится Небесная книга о тайнах волшебства, а чтобы люди не могли проникнуть в пещеру и похитить ее, дух распускает этот туман. И только в полдень пятого числа пятого месяца, когда дух обезьяны улетает на небеса, туман рассеивается. Когда же он возвращается, туман расползается вновь. Говорят, в пещере есть белая яшмовая курильница – как только обезьяна возвращается, из нее начинает струиться дымок. Недавно один даос хотел проникнуть в пещеру, но добрался до узкого каменного мостика и испугался… Давайте лучше поскорее уйдем отсюда! Не то сами заблудимся, и тогда нам конец! Туман тут ядовитый, от него либо сразу помрешь, либо долго потом болеть будешь!

«Вот она, истинная магия, вот что мне нужно! – с восторгом подумал Яйцо. – И кому, как не мне, суждено познать эти тайны?!»

Через несколько дней он покинул своих спутников и по старой дороге направился к пещере Белых облаков. Выбрав место у кромки тумана, он соорудил из сосновых ветвей шалаш и поселился в нем, дожидаясь наступления праздника начала лета, когда можно будет проникнуть в пещеру. Днем он бродил по окрестностям, собирая подаяние, а по ночам отдыхал в шалаше.

Поистине:

Только испивший до дна     глубокое море страданий Сможет возвыситься в мире     бренных страстей и желаний.

Если желаете знать, как хэшан Яйцо осуществил свой замысел похищения Небесной книги, прочтите следующую главу.

 

Глава девятая.

Молодой барич Лэн пробует заняться колдовством. Хэшан Яйцо дважды пытается похитить книгу тайн Юань-гуна

Законы судьбы и Дао     имеют единый исток, Только владеющий чарами     в пещеру проникнуть смог. Если судьбе угодно,     и тысячи ли – не преграда, Если судьба воспротивится,     не увидишь и то, что рядом.

Итак, хэшан Яйцо поселился в шалаше у подножья гор Заоблачных снов и стал дожидаться праздника начала лета, когда рассеется туман и можно будет похитить Небесную книгу из пещеры Белых облаков. До праздника оставался чуть ли не месяц, а его уже охватило нетерпение. Ему очень хотелось заполучить книгу тайн, но и терзали сомнения – существует ли она вообще, эта книга, или, может, все это вымысел монаха-попутчика? Ежели, скажем, наврал монах, то откуда берется этот вечный туман? И хэшан Яйцо то и дело бегал в горы, но каждый раз возвращался ни с чем – сквозь пелену белесого тумана ничего разглядеть не удавалось.

И вот однажды он купил вина и закусок, выпил и, захмелев, подумал:

«Пьяному и сытому человеку никакой туман не страшен. Я живу под небом, хожу по земле – мне ли бояться какого-то Юань-гуна? И стоит ли ждать начала лета? Не лучше ли пойти сейчас же и попросить у него Небесную книгу?!»

И, возбужденный вином, он направился прямо в туман. Однако не прошел он и одного ли, как туман настолько сгустился, что ничего нельзя было различить. Пришлось хэшану Яйцо возвращаться ни с чем…

Но вот наступил день праздника начала лета, и в назначенный час туман начал редеть. К полудню же установилась и вовсе ясная погода. Обрадованный Яйцо надел сандалии, прихватил с собой палку из сандалового дерева и, словно на крыльях, помчался в горы. Первые несколько ли он прошел быстро. Места были дикие, по сторонам высились скалы; как ниточка тропинка вела его вперед. И это успокаивало – ведь протоптал же ее кто-то! Пройдя еще около десяти ли, он увидел узенький каменный мостик длиной в три сажени, перекинутый через стремительный поток, пробивавшийся среди острых скал.

Яйцо глянул вниз – и страх охватил его. Но, как известно, жизнь и смерть предопределяет судьба! А коли так – чего бояться?! И Яйцо смело ступил на мостик, легко преодолел его и очутился у входа в пещеру, над которой была высечена надпись: «Пещера Белых облаков».

Войдя в пещеру, которая показалась ему необъятной, словно целый мир, Яйцо огляделся по сторонам и увидел небольшую каменную скалу, перед которой стояла ослепительно сверкающая белая яшмовая курильница.

«Настоящее сокровище! – подумал Яйцо. – Такое простому человеку и не приснится! Видно, счастливая судьба привела меня сюда».

Взобравшись на скалу, Яйцо стал обозревать пещеру, как вдруг от тонкого аромата у него защекотало в носу. Яйцо покрутил головой и увидел, что дымок струится из курильницы.

«Видно, возвращается дух Белой обезьяны!» – с тревогой подумал Яйцо, спрыгнул со скалы и бросился вон из пещеры. Преодолев без труда каменный мостик, он вернулся в шалаш, отдышался и стал сокрушенно думать:

«Сколько натерпелся, и все попусту!.. Красот, конечно, навидался, зато книги не видел! Поистине, захотел полюбоваться луной на небе, а потерял жемчужину с блюда! Теперь жди еще целый год!»

Так он думал-думал и, наконец, решил:

«Что однажды родилось, непременно когда-нибудь созреет. В следующий раз не буду отвлекаться на пустяки, проберусь прямо в опочивальню духа Белой обезьяны и, сколько бы он там ни прятал Небесных книг, все унесу. Ну, а потом выберу, что мне больше подходит!»

Чтобы как-то скоротать время, он стал отныне часто покидать шалаш и отправляться в долгие путешествия. Так он попал однажды в место, называвшееся Юнчжоу. Там находились славившиеся своей красотой гора Каменной ласточки и горный поток Уси. На берегу потока, на его крутом обрыве находился камень с гладкой блестящей поверхностью, высотой в один чи и шириной в пять вершков. В камень этот можно было смотреться, как в зеркало. Правда, его нельзя было сравнить со знаменитым древним зеркалом времен династии Цинь, глядясь в которое человек мог увидеть не только свою внешность, но и внутренние органы. Однако и в этом камне, вглядевшись, можно было различить каждый волосок.

Яйцу так понравились здешние места, что он решил задержаться в Юнчжоу больше чем на месяц. Но вот однажды, придя на берег потока, он, к великому удивлению, обнаружил, что камень исчез, а на его месте зияет пустая ниша.

Пока молодой хэшан изумлялся и негодовал, неподалеку на склоне горы послышались звон бубенцов и людские голоса. Яйцо спрятался за толстой сосной и стал наблюдать. Вскоре появилась толпа людей. Впереди на рыжем коне ехал знатный юноша в атласном халате и белой шелковой головной повязке. За ним следовало с десяток слуг. У края обрыва юноша сошел с коня, оглядел пустую нишу, оставшуюся от зеркального камня, и, жестикулируя, стал что-то говорить своим людям. Затем четверо крестьян притащили на веревках большой черный камень.

«Так вот кто, оказывается, похитил каменное зеркало! – подумал Яйцо. – А теперь хочет на его место поставить простой камень!»

Тем временем слуги подтащили камень к краю обрыва и стали на веревках спускать его вниз. Несколько человек, стоявших внизу, поддерживали камень шестами. Когда он плотно улегся в нишу, люди огласили округу радостными возгласами.

И тут оказалось, что этот черный камень и был тем каменным зеркалом, обладавшим столь чудесным свойством: стоило его стронуть с места, как оно сразу теряло блеск. И вот теперь, возвращенное на прежнее место, оно засияло вновь.

Что же касается юноши, то он был сыном академика Лэна, местного богача, владевшего в здешних местах обширным поместьем, называвшимся Лэнцзячжуан. Это был привлекательный юноша, но столь жадный по своей натуре, что в народе его называли не иначе как Лэн Живодер. Ему понравилось каменное зеркало – и он велел перенести его к себе в поместье. Однако что из этого вышло, вы уже знаете…

Между тем, услышав возгласы, Яйцо высунулся из-за дерева. Тут его и заметил молодой Лэн:

– Эй, монах! Ты что здесь высматриваешь? Или, может, ты не монах, а разбойник с большой дороги?

Яйцо вышел из укрытия, поздоровался и почтительно сказал:

– Бедный монах смиренно приветствует вас! Я родом из Сычжоу, странствую по священным местам, в ваши владения забрел случайно. Не хотелось вас потревожить, вот я и спрятался.

– Ишь, наглый монах! – зароптали люди молодого Лэна. – Даже не поклонился при встрече с господином!

Яйцо собрался было им возразить, но его опередил сам Лэн:

– От монахов не требуется соблюдение этикета. Позвольте узнать ваше почтенное имя и место, где вы живете?

– Зовут меня хэшаном Яйцо, а живу я постоянно при храме Утренней зари. Сейчас же, когда я странствую, жить приходится где выпадет. А то и просто, как говорят, вкушать ветер и почивать на росе.

– Бывают же встречи, точно сама судьба уготовила их! – воскликнул молодой Лэн. – Недалеко отсюда находится мое поместье, и мне хотелось бы пригласить вас. Надеюсь, вы не откажетесь?

– Премного благодарен за милость! – отвечал Яйцо.

Молодой Лэн сел на коня и поехал вперед, а слугам приказал сопровождать гостя.

Дорогой двое слуг, сопровождавших молодого хэшана, рассказывали ему:

– Наш господин в учение Будды не верит и признает только даосов. Не было еще случая, чтобы он подал милостыню буддийскому монаху! Просто удивительно, что он пригласил вас к себе в поместье.

– Кто такой ваш господин? – поинтересовался Яйцо.

– Его фамилия Лэн, – отвечали слуги, – от слова «лэн», что значит «холод», от которого все страдают. Прежде наш старый господин состоял членом придворной Ханьлиньской академии. И сын его, а наш молодой господин, жил при нем, но недавно женился и переехал жить в поместье.

За разговорами не заметили, как добрались до усадьбы, которая действительно соответствовала имени ее владельца – от строений так и веяло холодом.

Хэшана Яйцо провели в зал, где его церемонно приветствовал молодой Лэн. Пригласив гостя сесть, юноша стал расспрашивать его:

– Как давно вы покинули родной дом? Сколько вам лет? С виду вы так молоды…

– Бедному монаху довелось прожить на свете всего девятнадцать лет, – скромно отвечал Яйцо. – Из дому ушел еще в детстве.

– А какое имя вы носили в миру? Неужто – Яйцо?

– Я вырос среди монахов; что было в миру – не помню.

– Мне пришлось слышать, – продолжал молодой Лэн, – что всякому, кто нарушает волю Цветастого зонта, суждено стать монахом – либо даосским, либо буддийским. То, что вы постриглись в раннем детстве, это весьма похвально, ибо доказывает, что у вас счастливая судьба. Стало быть, вам нынче исполнилось девятнадцать? Позвольте узнать, в какой день какого месяца вы родились?

– Я был еще слишком мал, когда попал в храм, и поэтому наверное ничего не могу сказать. Однако, думается, родился я в одиннадцатом месяце, часа же и дня – не знаю.

Разговор был прерван появлением слуги.

– Куда прикажете подать угощение?

Молодой Лэн на минуту задумался:

– Подавай в лодку Сбора лотосов. – И затем обратился к молодому хэшану: – Прошу вас к столу.

– Премного благодарен, – поблагодарил Яйцо.

– Ах да! – спохватился хозяин. – Забыл спросить, могу ли я предложить вам немного вина и скоромного?

– На это у нас строгого запрета нет, – сказал Яйцо.

– Теперь мне понятно, почему вы такой здоровый! – засмеялся молодой Лэн. – Прямо-таки деревенский мужик!

Он обернулся к слугам и приказал подать к столу рыбных и мясных блюд, разогреть чайник лучшего вина, а сам извинился перед гостем:

– Извините, что покидаю вас. Меня ждут кое-какие мирские дела.

– Не стоит извиняться, я и так вам очень благодарен, – ответил Яйцо и, простившись с хозяином, последовал за слугами. Его провели в сад, посреди которого был вырыт просторный рыбный пруд. В самом центре пруда высился павильон, напоминавший очертаниями огромную лодку. Вокруг павильона из воды густо поднимались лотосы. Дело было осенью, лотосы уже отцвели, и их листья вяло покачивались над водой.

От крытой террасы на берегу пруда прямо к воде вели каменные ступени, у подножия которых была привязана маленькая лодочка. Слуга отвязал лодочку, перевез на ней гостя в павильон, а сам отплыл обратно.

Оглядев павильон, Яйцо убедился в том, что он действительно напоминает большую увеселительную лодку, разделенную перегородками на три отсека. Перед входом в каждый из отсеков стоял экран. Первый отсек, поменьше, служил как бы прихожей. В глубине второго виднелись стол со стульями, по бокам шли красные перила, а с потолка свисали занавеси из пятнистого бамбука. В третьем отсеке, служившем спальней, стояла тахта и были прорублены окна.

«Если он пригласил меня, чтобы угостить, то он мог это сделать в любом другом месте, – подумал Яйцо. – К чему было плыть на середину пруда? Или боялся, что я сбегу, не приняв его милостей? А может, не веря в учение Будды, он ненавидит и буддийских монахов и потому завлек меня в ловушку, чтобы уморить голодом?»

Однако последнее сомнение отпало в тот же миг, как только к павильону подплыли в лодке слуги с коробами для снеди. Они быстро расставили на столе чашки с закусками, большой чайник с вином и оловянное блюдо с вареным рисом.

Яйцо не стал скромничать и с жадностью набросился на еду. Как только он поел, слуги убрали посуду, вытерли стол и собрались уходить.

– Где же ваш господин? – спросил у них Яйцо. – Перед тем как уйти, мне хотелось бы проститься с ним.

– Господин сказал, что намерен оставить вас переночевать, – ответили слуги, сели в лодку и уплыли.

«Зачем ему вздумалось оставлять меня на ночь?» – недоумевал Яйцо.

С наступлением сумерек опять появились двое слуг: один принес постельные принадлежности, другой – чай и сладости.

«Что ж, кажется, я сегодня переночую неплохо, – подумал Яйцо. – Ну, а что делать дальше – решу завтра».

На следующее утро те же двое слуг привезли в павильон завтрак.

– Больше не могу задаром есть и пить, – поев, сказал им Яйцо. – Мне сегодня же надо уйти.

– Господин еще хочет встретиться с вами и кое о чем поговорить, – ответили слуги. – Но сейчас он очень занят и потому велел хорошенько о вас заботиться. Так что уж поживите у него немного, бояться вам нечего.

– Если ему так уж хочется со мной поговорить, так хоть скажите – о чем? Тогда я не буду беспокоиться.

– Откуда нам знать, что у господина на уме? – отвечали люди. – Может, вам ночью одному скучно? Так вы скажите, и вам пришлют женщину для развлечения. В прошлом году наш господин, тоже в этом павильоне, принимал одного праведного даоса и подолгу беседовал с ним о каком-то извлечении темных сил и пополнении светлых. А чтобы наставник не скучал, для него все это время держали несколько певичек.

– Одиночества я не страшусь и запрета на прелюбодеяние никогда не нарушу! – решительно заявил Яйцо. – Единственно, о чем я хотел бы попросить, – пусть господин ваш, раз уж он так добр, позволит мне хоть немного гулять по саду.

– Это не совсем удобно, – замялись слуги. – Видите домик – вон на той стороне? В нем живет молодая наложница господина, и ее служанки часто приходят в сад за цветами. Что, если они невзначай повстречаются с вами?

Яйцо не нашелся, что ответить, и замолчал.

А теперь вернемся к молодому Лэну. Хоть он и принадлежал к богатой семье, однако ни вином, ни женщинами, как это обычно бывает, не увлекался. А увлекался он магией и колдовством. Сначала он принимал у себя всяких гадателей и шарлатанов, но ничему от них так и не научился. И тогда кто-то порекомендовал ему знаменитого мага и чародея Фын Цзинъяня.

Фын Цзинъянь обладал удивительными способностями. Если ему необходимо было околдовать какого-либо человека, он сооружал в потайном месте жертвенный алтарь, чертил перед ним большой круг, внутри него ставил фарфоровый кувшин, писал на бумажке имя жертвы и ее гороскоп и, опустив бумажку в кувшин, произносил заклинание. И вот на третий, пятый или седьмой день являлась душа жертвы в виде человечка крохотного росточка. Как только она переступала черту заколдованного круга, Фын Цзинъянь властной дщицей повелевал ей войти в кувшин, наглухо запечатывал его, и околдованный в тот же момент умирал…

Однако не будем отвлекаться и продолжим наш рассказ о том, как молодой Лэн пригласил Фын Цзинъяня, дабы испытать его искусство. Чародей первым делом попросил гороскоп юноши. Гороскопа не оказалось.

– Ну, а одежда, волосы, ногти – это-то есть? – спросил маг.

– Разумеется! – обрадовался молодой Лэн.

Он приказал слугам сшить новую рубашку и отнести молодому монаху, старую же забрать под предлогом стирки. Другим слугам он поручил вымыть гостю голову и подстричь его, а остриженные волосы собрать и принести ему.

Заполучив необходимое, молодой Лэн вместе с Фын Цзинъянем отправились в амбар для риса на восточной окраине усадьбы, где уже был сооружен алтарь и приготовлены жертвенные бумажные фигурки лошадок и курительные свечи. Войдя в амбар, они заперлись в нем, наказав слугам трижды в день приносить пищу и строго-настрого запретив подглядывать в него.

Надеясь на щедрость вознаграждения, Фын Цзинъянь изо всех сил старался угодить молодому Лэну и показать, как говорится, товар лицом. Первым делом он написал на листе желтой бумаги имя того, у кого собирался отнять душу: хэшан Яйцо, уроженец Сычжоу, монах при храме Утренней зари, ныне странствующий. Затем взял его волосы, положил их в бумагу, завернул все это в рубаху хэшана, написал на ней заклинание, засунул в кувшин и, начертав мелом большой круг перед алтарем, поставил кувшин в его центр.

Три раза в день Фын Цзинъянь воскуривал благовония, а по ночам перед алтарем творил заклинания и молился Северному Ковшу.

Уже на третий день хэшан Яйцо почувствовал головную боль и жар в теле. На пятый день болезнь усилилась, и он уже лежал, не поднимаясь. Когда Фын Цзинъянь увидел с наружной стороны своего круга движущееся черное облачко, он понял, что это душа его жертвы, и попросил молодого Лэна справиться о состоянии хэшана Яйцо. Узнав, что тот лежит без памяти, маг усилил свои старания.

К наступлению сумерек облачко задвигалось быстрее и, наконец, превратилось в маленького человечка, в точности похожего на хэшана Яйцо. Человечек то приближался к кругу, то отступал назад, явно не желая переступать черту. Уставившись на него широко раскрытыми глазами, Фын Цзинъянь ударил по столику властной дщицей и воскликнул:

– О небесный покровитель! О владыка земли! Когда же вы приемлете мое повеление?! Сколько еще прикажете ждать?

Не успел он произнести эти слова, как маленький монашек вкатился в круг и прыгнул прямо в кувшин. Не прыгни он туда, все обошлось бы благополучно. Но он прыгнул, и тотчас же перед алтарем взметнулся свирепый вихрь, затем послышался треск, словно лопнула хлопушка, и кувшин разорвался на куски. Изо рта Фын Цзинъяня хлынула кровь, и он замертво рухнул перед алтарем.

Молодой Лэн тоже упал от испуга и долго не мог очнуться. Придя в себя, он отпер дверь амбара, позвал домашних и велел им убрать алтарь и унести труп. Он также приказал узнать, что с гостем. Оказалось, что хэшан с вечера пропотел, и болезнь его как рукой сняло.

Молодой Лэн почувствовал себя неловко и, не найдя смелости лично встретиться с хэшаном, велел слугам передать ему два ляна серебра и сказать, что господин, мол, срочно уехал и не смог сам проститься…

Хэшан Яйцо, ничего не подозревавший о колдовстве, решил, что его просто не хотят держать в доме из-за болезни, с благодарностью принял подарок и, радостный, покинул Лэнцзячжуан, дабы продолжать свои странствия.

Между тем время не стояло на месте, и незаметно прошел почти год. Наступила весна, приближался праздник начала лета. За месяц до него хэшан Яйцо возвратился в свой шалаш у подножья гор Заоблачных снов. Заранее запасшись съестным, он в последние предпраздничные дни вовсе перестал выходить за подаянием и отдыхал в шалаше, набираясь сил.

И вот наступил долгожданный день праздника. В это утро Яйцо поднялся рано, надел веревочные сандалии, привязал к руке узел с вещами и, невзирая на туман, тронулся в путь. Ближе к пещере туман начал рассеиваться, и это обрадовало хэшана. Дорога была ему хорошо знакома, и на этот раз он шел смело и уверенно. Легко преодолев узкий каменный мостик, он вошел в пещеру и направился прямо к скале, под которой стояла белая яшмовая курильница. За скалой обнаружился проход, ведущий в следующую пещеру – высокую и просторную, но совершенно пустую. За ней следовала маленькая пещерка, напоминающая келью. Яйцо решил, что это и есть то место, где дух Белой обезьяны хранит Небесную книгу. Он наклонился и с трудом протиснулся внутрь.

Поистине:

Коль заране не продумал,     как минуешь все препоны, Снять жемчужину не сможешь     с шеи черного дракона [98] .

Если хотите знать, удалось ли хэшану Яйцо похитить небесную тайну, прочтите следующую главу.

 

Глава десятая.

Каменный бродяга совершает злодеяние в Лоцзятяне. Хэшан Яйцо в третий раз пытается похитить секрет Юань-гуна

Если не будешь лениться     и тратить время без толку, Даже из палки железной     выточить сможешь иголку. Трижды пытались похитить     письмена – и в том преуспели, Значит, упорство и воля     приводят к желанной цели.

Итак, Яйцо решил, что маленькая пещерка и есть то место, где Юань-гун хранит Небесную книгу. Однако, протиснувшись внутрь, он обнаружил, что это вовсе не пещерка, а целый лабиринт широких и узких ходов, по разные стороны которых расположено несколько похожих на кельи ниш. В глубине одной из них виднелось каменное ложе, перед ним – каменный стол и каменный стул, на столе каменный кувшин, каменная тушечница и каменная кисть. И все это сотворено самой природой! Вот только книги нигде не было видно!

Вернувшись в большую пещеру, хэшан стал внимательно осматривать стены и, к своему великому удивлению, увидел, что они сплошь покрыты письменами. «Видно, это и есть Небесная книга, – решил Яйцо. – Но вот незадача: стену с собой не унесешь, а чтобы переписать – нужна бумага и тушь. Может, заучить несколько строк наизусть? Пожалуй, а то выйдет, что напрасно силы тратил на такую трудную вылазку».

Он поднялся на цыпочки, протер глаза и стал внимательно разглядывать знаки, как вдруг в нос ему ударил необычный аромат. Хэшан оглянулся – из белой яшмовой курильницы струился дымок.

Напуганный Яйцо, не чуя под собой ног, бросился вон из пещеры, перелетел через каменный мостик и, не переводя духа, бежал до самого шалаша. Новая неудача настолько его расстроила, что он проплакал целых три дня. В конце же третьего дня он вдруг услышал снаружи чей-то голос:

– Кто это там в шалаше так убивается?

Яйцо вытер слезы и высунулся из шалаша. Перед ним стоял странного вида старец.

– Что случилось? – продолжал тот. – Вы, я вижу, не стары. Почему же живете в одиночестве в пустынных горах? И в чем причина вашего горя? Поведайте мне.

– Добрый человек, я ушел от мира в раннем детстве, родных у меня нет. Я мечтаю встретить хорошего наставника-даоса, который обучил бы меня искусству магии. Мне говорили, что здесь, в горах, в пещере Белых облаков, хранится Небесная книга. Возмечтав поглядеть на нее, я уже второй раз в день праздника начала лета с великим трудом пробираюсь в пещеру, но все понапрасну…

Окончив рассказ о своих злоключениях, хэшан снова заплакал.

– Не стоит так убиваться, – успокоил его старец. – Лучше выслушайте меня. В молодости я тоже побывал в пещере Белых облаков…

От этих слов горе молодого хэшана мгновенно сменилось радостью:

– О, если вы там были, то, несомненно, видели Небесную книгу! Вам удалось ее переписать?

– Небесную книгу нельзя переписать, как обычную, – сказал старец. – Ни кисть, ни тушь здесь не помогут. Нужно взять чистую бумагу, положить ее перед белой яшмовой курильницей, помолиться и дать искреннюю клятву, что желаешь во имя Неба вершить справедливость и никогда не сотворишь зла. После молитвы взять бумагу и приложить к стене. Если вам судьбой назначено владеть искусством даосов – все знаки со стены отпечатаются на бумаге. Ну, а если, как говорится, не судьба, – лист останется чистым.

– А вы сами пробовали это сделать? – спросил Яйцо.

– Нет, – ответил старец. – В молодости не сумел, а сейчас уже стар, к чему мне это?

– Где вы пребываете, почтенный наставник? Если мне удастся что-то сделать, хотелось бы попросить ваших наставлений.

– Я живу недалеко отсюда и как-нибудь в свободное время сам навещу вас, – пообещал старец и, опираясь на палку, медленно пошел прочь.

Яйцо и верил и не верил его словам.

«Придется попытать счастья снова, – думал он. – Говорят, терпеливый и из большого куска железа выточит иголку. Подожду еще год, но доведу дело до конца. Если этот секрет не дано знать людям – зачем его высекли на стене?»

Пришлось запастись терпением и снова бродить по окрестностям, собирая подаяние.

И вот однажды попал он в уезд Цяньян. Место было пустынное, вокруг одни могильные холмы, нигде ни души. А очень хочется есть. Неожиданно он увидел нескольких дровосеков с вязанками хвороста за спиной и подбежал к ним.

– Скажите, добрые люди, как отсюда добраться до города?

Один из дровосеков остановился и, указывая на юг рукой, сказал:

– Иди все время прямо, пока не доберешься до деревни Лоцзятянь, а там тебе каждый укажет. Мне сейчас недосуг подробно растолковывать.

Яйцо не посмел его задерживать и зашагал дальше. Вскоре он увидел рисовые поля, неподалеку от которых виднелось несколько пустых камышовых хижин. Пройдя еще немного, он заметил в рощице на другом берегу речки небольшую усадьбу. Хэшан решил перебраться через речку и стал измерять глубину палкой. Речка оказалась глубокой: палка не достигла дна, а сам он от неожиданности выронил палку из рук и едва не потерял равновесие. Решив поискать брод, Яйцо прошел немного вдоль берега и увидел плавучий мостик из двух связанных веревками бревен. Яйцо смело вступил на него, не предполагая, что связывавшие бревна веревки могут оказаться гнилыми. Однако веревки тут же лопнули, бревна разъехались, и незадачливый странник очутился в воде. Счастье, что место было не слишком глубоким, и хэшан погрузился в воду только по грудь. Зато левая его нога увязла в илистом дне, и, вытаскивая ее, он утопил сандалию.

Ничего не поделаешь – что случилось, то случилось! Добравшись кое-как до противоположного берега, хэшан разделся и стал выжимать воду из мокрой одежды. Оставшуюся сандалию с правой ноги пришлось выбросить. Босой, продрогший, в сырой одежде, он направился к рощице, неподалеку от которой стоял дом. Подойдя к дому, он увидел бродячего монаха – поджав под себя ноги, тот сидел у запертых ворот под навесом на куче травы. Перед монахом лежала раскрытая сутра, в правой руке он держал дубинку с окованными железом концами.

– Почтенный наставник, – обратился к нему Яйцо. – Я упал в воду и насквозь промок, не поможете ли мне?

Монах молчал, не поднимая головы. Яйцо снова окликнул его:

– Почтенный наставник, я проголодался. Не дадите ли чего-нибудь поесть?

Бродяга молчал. Яйцо даже выругался с досады:

– Тьфу! Истукан каменный! Рта раскрыть не может!

Яйцо решил его больше не трогать и постучаться в ворота.

«Пусть он бродяга, – думал при этом хэшан, – но ведь он так же, как и я, последователь учения Будды. Почему же он так неприветлив?.. А может, он не решается в столь позднее время стучаться и тревожить людей? Пожалуй, тогда и мне не стоит. Ничего, погода теплая, одежда на мне и так высохнет, а ночь можно провести и под открытым небом».

Яйцо вернулся под навес и уселся прямо напротив монаха.

– Эй, ты, лысый осел, куда лезешь? – заорал монах на хэшана. – Не видишь – мне самому тут места мало!

«Что за монах?! – продолжал удивляться Яйцо. – Не успел рта раскрыть, как сразу бранится!» Однако он сдержал себя и вежливо сказал:

– Я заблудился, целый день ничего не ел, да к тому же упал в речку и весь вымок. А ночью куда денешься? Я здесь посижу только до утра и не буду вам мешать. Надеюсь, не прогоните?

Бродяга еще пуще рассвирепел:

– Дохлый осел! Да ты знаешь, кто я? Я – Каменный бродяга, Каменный архат! Всю жизнь я странствую один, ночую тоже всегда один и никого рядом с собой не потерплю! А ты, лысый осел, кто ты? Откуда мне знать, хороший ты человек или дурной? Поди прочь отсюда! Сам не уйдешь – дубинкой прибью!

Бродяга встал и сжал в руке дубинку. Яйцо был голоден, оружия при нем никакого не было, и потому вступать в драку он побоялся.

– Не сердитесь, почтенный наставник, – сказал он, вставая. – Я ухожу.

– И чтоб духу твоего поблизости не было! – продолжал браниться бродяга. – Увижу – пощады не жди!

Яйцо живо подхватил свой узел и быстро зашагал прочь от усадьбы. В темноте он не различал, куда идет, и вскоре очутился в роще возле высокой и толстой сосны.

«Неплохо бы устроиться на этом дереве, – решил Яйцо. – Но вот как на него взобраться?»

И тогда у него возник план. Яйцо залез на росшее рядом невысокое дерево, дотянулся до первого сука сосны, ухватился за него и одним рывком перебросил тело на сук. Дальше карабкаться было уже полегче. Затем он выбрал широкую развилину, похожую на сорочье гнездо, и устроился на ней.

Не успел он устроиться, как внизу послышались шаги.

При тусклом свете звезд Яйцо разглядел недавнего знакомца: сжав в руке дубинку, Каменный бродяга рыскал по лесу.

– Куда же девался этот лысый осел? – бормотал он.

Пройдя всю рощу, бродяга в нерешительности постоял у дороги и повернул обратно. Яйцо слышал его угрозы и радовался, что не попал под тяжелую руку. «Однако странно, – думал Яйцо, – вместо того чтобы в такую холодную ночь сидеть вдвоем спиной друг к другу и пытаться согреться, бродяга сначала гонит меня, а потом пускается разыскивать. Видать, здесь не все ладно. Не иначе как поджидал удобного момента, чтобы ограбить дом, да побоялся, что я ему помешаю. Но что грабить в бедной деревенской хижине? Впрочем, что гадать, посплю до утра, а там видно будет».

Только он сомкнул глаза, собираясь немного подремать, как вдруг почувствовал резкую боль и голодное урчание в животе.

«Ну и тяжелая же выпала ночка, – подумал Яйцо. – Если терпеть голод до утра – глядишь, потом не хватит сил спуститься с дерева. А спрыгнуть сейчас, так наткнусь на бродягу, он и прикончит меня в два счета. Слыхал я, что бессмертные едят сосновые иголки и ветки кипариса. Попробовать, что ли?»

И хэшан сорвал пучок молодой хвои и попробовал его жевать. Хвоя была не совсем приятна на вкус, зато душистая и освежала рот. Дальше пошло лучше, и Яйцо стал без разбора срывать и поглощать и молодую, и старую хвою, пока не почувствовал, что живот его наполнился. Это его приободрило.

Вдруг порыв ветра донес до него чей-то жалобный крик и горестные причитания.

«Вот те на! Кто бы это мог кричать? – мелькнуло в голове молодого хэшана. – Ведь в деревне, кажется, ни души? «

Хэшан прислушался: голос был похож на женский и доносился из домика, стоявшего перед рощей.

«Видать, это дело рук бродяги», – подумал он, но поначалу решил не вмешиваться. Однако потом его охватило такое негодование, что он уже не мог терпеть. Отвязав от пояса узел с одеждой, Яйцо повесил его на сук, а сам смело спрыгнул вниз и направился к домику. Осторожно заглянул под навес у ворот – бродяги там не оказалось. Прислушался – в домике ни шороха. Слегка толкнул ворота, они не поддавались. Нажал сильнее, и левая створка распахнулась. Оказывается, бродяга изнутри подпер ворота своей дубинкой, но сделал это небрежно, и дубинка соскочила с упора.

Домик состоял из трех комнатушек, отделенных друг от друга крохотными двориками. В передней лежали груды досок, кирпича и других строительных материалов. Во второй возле горящего очага сидел раздетый до пояса бродяга и готовил себе еду. Услышав скрип ворот, он вскочил.

Наш рассказ ведется медленно, а события развивались стремительно. Войдя в ворота, Яйцо с ходу наступил на упавшую дубинку и на всякий случай прихватил ее. В это время во внутренней комнатке послышались шаги. Яйцо заскочил в переднюю комнатку и притаился за кучей досок. Увидев распахнутые ворота, Каменный бродяга вышел во двор разузнать, в чем дело. Яйцо воспользовался этим и прошмыгнул во вторую комнатку. Как только он очутился на свету, из задней темной комнаты послышалось старушечье причитание:

– Горе мне, горе! Пришла моя погибель! Еще один архат явился!..

Яйцо решил было успокоить старуху, но вдруг услышал стук ворот. Пришлось вновь прятаться за кучей досок. Войдя в домик и увидев открытую дверь, бродяга угрожающе рявкнул:

– Эй, кто там смелый? Выходи! – и, присев, стал шарить руками по земле в поисках дубинки. Воспользовавшись этим, Яйцо изо всей силы огрел его дубинкой по спине. От неожиданности бродяга потерял равновесие и растянулся на земле. Яйцо нанес еще один удар, но бродяга успел загородиться рукой, и удар пришелся ему по пальцам. Увидев, что два его пальца перебиты и висят на одной коже, бродяга завопил от боли:

– Пощади меня, брат!

Яйцо опустил дубинку, одной рукой сгреб бродягу, поднял и швырнул в глубину двора. Бродяга завизжал, как резаная свинья. Молодой хэшан наступил ногой ему на грудь и, сжав свой увесистый кулак, крикнул:

– Говори, злодей! Чего желаешь: жизни или смерти?..

Только сейчас бродяга узнал в своем противнике давешнего монаха, упавшего в речку, и взмолился:

– Почтенный брат! Пощади! Виноват я!

– А я-то считал тебя храбрым человеком, хоть ты и разбойник. А ты, оказывается, жалкий трус! – с презрением сказал Яйцо. – И еще смеешь называть себя Каменным архатом! Видишь этот кулак? Когда-то я расколол им камень для стирки белья, который лежал у нас возле храма, так что тебя-то я уж как-нибудь в лепешку расплющу. Прежде я трижды уступал тебе из вежливости, как и полагается людям, ушедшим от мира. Ты же настолько обнаглел, что пошел в рощу искать меня! Выкладывай, почему слышался людской крик и плач? Скажешь правду – может, и оставлю тебя в покое, а соврешь – отведаешь моего кулака!

И Яйцо сжал кулак. Бродяга испугался и завопил:

– Владыка Будда, добрый наставник, отпусти меня! Я все расскажу.

Яйцо уже собирался снять ногу с его груди, как в темной комнатке запричитала старуха:

– Отец наставник, не отпускай его! Накажи за злодейство!

Яйцо сильней прижал противника ногой и оглянулся – шаря рукой по стенам, из темноты выползла седая, сгорбленная старуха. Она стала низко кланяться молодому хэшану.

– Не нужно церемоний, – сказал Яйцо. – Говорите, чем он вас обидел?

– Этот злодей, да покарает его небо, погубил жизнь моей невестки и ее ребенка…

От этих слов в груди молодого хэшана вспыхнуло пламя гнева, и он с такой силой надавил ногой на грудь бродяги, что у того изо рта хлынула кровь. Только тогда Яйцо снял ногу и попросил старуху рассказать, как было дело. Старуха разрыдалась и, указывая куда-то в глубину домика, сказала:

– Пойдите туда и посмотрите сами…

Яйцо прошел во вторую комнату, прибавил огня в светильнике и огляделся. Из котла на очаге валил пар. Яйцо приподнял крышку – в нос ему ударил аромат вареного риса, который бродяга готовил для себя.

– Я пока поем немного, – сказал голодный хэшан старухе, – а потом разберемся.

Он зажег пучок сухого тростника и пошел искать чашку. На покосившемся кухонном шкафу стояла фарфоровая чашка и лежали деревянные палочки. Потянувшись за ними, хэшан вдруг увидел лежащего в углу на полу человека, который, казалось, спал. Посветив поближе, Яйцо разглядел женщину: она была мертва и плавала в луже крови.

– Что произошло с этой женщиной? – спросил он приковылявшую следом за ним старуху. – Кто она?

– Э, долго рассказывать. Да вы, наставник, присаживайтесь, – сказала старуха, пододвигая ему скамейку.

Яйцо с жадностью набросился на рис, а старуха присела на порог и начала свой рассказ.

– Моя фамилия – Син, а эта мертвая – моя невестка, жена моего сына Син Сяо. В этих краях мы живем испокон веку, занимаемся землепашеством. Случилось так, что наш нынешний начальник уезда оказался жадным, все требует у старосты, чтобы налоги ему вносили киноварью, которая в здешних краях высоко ценится. Но киновари в нашем уезде нет, добывают ее в соседнем округе Юаньчжоу. Вот староста ежегодно и посылает туда за нею наших мужчин. Работа нелегкая, зато люди могут хоть немного заработать. Обычно перед уходом мужчины отправляют своих женщин к родственникам. Мы же нынче остались присматривать за домом – невестка брюхата, на пятом месяце, тяжело ей выходить за ворота, а мне и вовсе ходить трудно – восьмой десяток пошел, не шутка. Месяц назад, когда Син Сяо еще был дома, у невестки начались в животе боли, а лекаря в округе нет. А тут возьми да и подвернись этот бродяга, подаяние просил. «Не до тебя здесь, – отмахнулся было от него сын. – Жена у меня хворает». А тот и спрашивает, что, мол, у нее за болезнь. Сын же возьми да и скажи: беременная она, боли в животе появились, боимся, как бы не случился выкидыш. Тогда бродяга и говорит: «Меня зовут Каменным бродягой, или Каменным архатом. Я и сутры умею читать, и во врачевании кое-что понимаю. У меня есть рецепт лекарства как раз от таких болей». Что тут делать – пришлось довериться ему. Сварил бродяга отвар из каких-то трав, невестка выпила, и боли в самом деле прошли. Накормили мы его, и он ушел, даже денег не взял. Ну, думаем, добрый человек попался. А вчера он опять явился за подаянием. Невестка ему сказала, что мужа нет дома, приходи в другой раз, а сама ушла и заперла ворота. А он уходить не захотел, сел под стрехой и стал читать сутры. Ночью, когда я уснула, невестка еще пряла в соседней комнате, а он потихоньку пробрался в дом, схватил ее и, пригрозив, что убьет, если она закричит, учинил насилие. Но это еще что! Злодей велел ей вскипятить воду в котле, мол, хочет вымыться. Половину воды он перелил в ведро, но мыться не стал. Вытащил какую-то белую пилюлю и велел невестке проглотить, дескать, она облегчает роды. Невестка проглотила и почувствовала боли в животе. Тогда он вынул пару новых соломенных сандалий, опустил в котел и говорит: «Я хочу у тебя кое-что попросить, а взамен дам эликсир бессмертия». «Что тебе еще от меня надо?» – вскричала невестка. «Младенца из твоего чрева», – говорит он. Невестка перепугалась, заплакала, стала умолять его смилостивиться. Так он, проклятый Небом, сорвал с нее одежду, связал руки и ноги, посадил на ведро с горячей водой и давай мять живот. Она кричит, а он не отпускает, мнет. Потом достает из котла сандалии, водит ими по животу и давит. Разродилась невестка и упала замертво, истекая кровью. А я от страха забилась в угол и голоса подать не смею. Какое счастье, что вы явились и наказали злодея!

– Куда же он девал младенца? – спросил Яйцо.

– Должно быть, в мешок свой упрятал, – сказала старуха.

Пока старуха рассказывала, Яйцо успел съесть весь рис, что был в котле. Поев, он взял мешок бродяги и развязал его. В мешке он обнаружил старую юбку, в которой был завернут окровавленный младенец, мешочек с необрушенным рисом и небольшой сверточек мелкого серебра, лянов на десять.

Увидев младенца, старуха снова залилась слезами. Желая успокоить ее, Яйцо отобрал несколько кусочков серебра покрупнее, лянов на пять-шесть, и вручил старухе со словами:

– Это вам на похороны невестки. Ну а остальное – мне.

Между тем уже начало светать, и Яйцо решил выйти во двор поглядеть на бродягу: тот лежал мертвый, кожа на его лице пожелтела. Яйцо снял с него синие матерчатые монашеские туфли и надел их. Затем положил на плечо окованную железом дубинку бродяги и, обернувшись к дому, крикнул:

– Эй, почтенная! Не бойся, выходи, помер бродяга. А мне пора уходить.

– Не уходите, наставник, прошу вас, – взмолилась старуха.

– Это почему?

– Да как же, в доме два мертвеца, мне ли, старой, управиться с ними?!

– И то верно, – согласился Яйцо. – Ладно, труп бродяги я выброшу на пустырь, ну а дальше решим, что делать.

С этими словами он подхватил мертвого за пояс и, точно цыпленка, потащил к роще, намереваясь заодно снять с сосны свой узел с одеждой. Отыскав сосну, Яйцо бросил труп бродяги и собирался было уже лезть на дерево, как вдруг услышал сзади громкие голоса:

– Откуда взялся этот монах?! Сам убил человека, а труп решил нам подбросить!..

Яйцо обернулся. К нему бежала толпа крестьян – с котомками за плечами, с ножами за поясами, с тесаками в руках. Яйцо полез на дерево за своим узлом. Тем временем крестьяне окружили сосну.

– Эй, почтенные, расступитесь! – крикнул им сверху молодой хэшан. – Дайте спрыгнуть. И знайте: я не убивал, а, наоборот, сам наказал убийцу!..

Яйцо спрыгнул вниз и сразу же оказался в кольце обступивших его крестьян.

– Позвольте узнать, почтенные, откуда вы? – обратился он к крестьянам.

– Мы здешние, – отвечали они. – Добывали киноварь в Юаньчжоу, а сейчас домой возвращаемся.

– Есть ли среди вас Син Сяо? – снова спросил Яйцо. Из толпы вышел смуглый мужчина невысокого роста.

– Я Син Сяо.

– Вот, гляди, перед тобой – самый заклятый враг на семь поколений! – сказал ему Яйцо, указывая на труп бродяги.

При этих словах Син Сяо зашатался – казалось, в грудь его ударили молотом. Он побледнел и схватил монаха за рукав:

– Говори, что случилось?

– Боюсь, сейчас ты не поверишь, – отвечал Яйцо. – Дом твой недалеко, пойдем вместе, сам посмотришь. И вы, почтенные, не расходитесь – будете свидетелями.

– Не волнуйся, брат Син, – успокаивали его крестьяне. – Мы пойдем с тобой и все выясним.

Идя с крестьянами к дому Сина, Яйцо радовался, как лодочник, которому во время бури удалось укрыться в тихой гавани. Крестьяне же испытывали самые противоречивые чувства, близкие к тем, которые испытывают в театре зрители, не знающие, чем закончится пьеса. И только Син Сяо шел к себе домой с тяжелой душой, как тот преступник, который не ждет от суда ничего, кроме наказаний.

Однако вернемся к старухе. Как только Яйцо ушел, она укрыла одеялом труп невестки, а сама вышла за ворота, чтобы подождать возвращения монаха. Здесь ее и увидел Син Сяо.

– Матушка, – забеспокоился он. – Кого ты ждешь здесь одна у ворот? И где моя жена? Почему ее нет с тобой?

– Сыночек! – заголосила старуха, хватая сына за руку. – Что бы тебе вернуться днем раньше! Смотришь, и обошла бы нас беда!.. Женушку-то твою Каменный бродяга порешил…

– Как это порешил? Ты что говоришь, матушка?! – вскричал Син Сяо.

Он бросился в дом, остальные – за ним. Увидев мертвую жену, Син Сяо склонился над ее телом и громко зарыдал, ударяя себя кулаками в грудь.

– Что здесь произошло? – спрашивали люди молодого хэшана.

– Погодите, пусть брат Син выплачется, а потом расспросит матушку, – отвечал Яйцо.

– Нет, уж лучше вы расскажите, наставник, – попросил Син Сяо. – Матушка моя стара, не ровен час – и перепутать может.

И Яйцо рассказал все, что видел сам и что слышал от старухи.

– Ты сам виноват! – укоряла сына старуха. – Надо же, поверить бесу, будто у него есть успокаивающее чрево лекарство, и самому привести злодея в дом?! А он тебе и жену загубил, и сына!..

– Что теперь убиваться, тетушка?! – успокаивали старуху люди. – Мертвую не вернешь, спасибо, хоть отомстили за нее! Теперь невестка ваша может спать спокойно. А сейчас надо подумать о покойниках – ведь один в доме лежит, а другой – в роще. Лучше сварите рис и накормите наставника. А мы тем временем доложим начальнику уезда; пусть присылает чиновников для расследования.

– Мне приходилось слышать, что начальник вашего уезда – взяточник, – вмешался Яйцо. – Стоит ли к нему обращаться? Не лучше ли самим устроить похороны?

– Нет, нет, без него нельзя, – возразил Син Сяо.

Старуха передала Син Сяо серебро, которое Яйцо дал ей на похороны невестки, и тот с благодарностью поклонился монаху.

– Придется и вам, тетушка, отправиться с нами в уезд, – сказали старухе люди. Она безропотно согласилась, и все толпой направились в город.

Узнав об убийстве, начальник уезда распорядился провести немедленное расследование. На следующий день к вечеру ему доложили обстоятельства дела, и чиновник объявил решение:

«Доводим до всеобщего сведения, что бродячий монах, по прозвищу Каменный архат, совершил тягчайшее преступление. Но поскольку он уже мертв, наказать нам его невозможно. А посему приказываем Син Сяо похоронить его. Что касается хэшана Яйцо, то повелеваем считать его невиновным и от наказания освободить».

Распустив всех по домам, начальник уезда пригласил Яйцо во внутренний зал и, отослав приближенных, сказал ему:

– Я намерен послать письмо и подарок своему дяде в Цинъюань, но вот беда – нет надежных людей. Может, вы окажете мне услугу? А когда вернетесь, я вас щедро вознагражу.

– Всегда рад вам услужить! – воскликнул Яйцо. – Я ведь человек странствующий, и мне все равно, куда идти.

Обрадованный начальник уезда позвал слугу, приказал ему выдать молодому монаху две связки монет и проводить его в храм на отдых, а сам сел писать письмо.

Тем временем Яйцо со слугой начальника уезда добрались до храма. Молодой хэшан обратил внимание на то, что храмовые строения обветшали, а монахи ходят в рубище.

– Неужто в ваш храм никто не ходит? – спросил он настоятеля.

– Что вы, в храме никогда не бывает пусто, – отвечал настоятель. – И курения богам никогда не прерываются.

Яйцо промолчал. Выпили чаю. Слуга отдал даосу две связки монет и наказал хорошенько заботиться о госте. Даос отдал триста монет слуге, поблагодарил его и проводил за ворота.

Вернувшись в келью, даос спросил у гостя, ест ли он скоромное и пьет ли вино, и, получив утвердительный ответ, распорядился закупить все необходимое.

– Вы говорили, что курения богам никогда у вас не прерываются, – продолжал расспрашивать Яйцо, попивая вино. – Так почему же храм в таком запустении?

– Во всем этом, видно, я виноват, – вздохнул даос.

– А может, начальник уезда вас притесняет? – допытывался Яйцо.

Даос смущенно молчал.

– Я человек посторонний, меня можно не опасаться – так что говорите смело, – подбодрил его Яйцо. – Ходят слухи, что начальник уезда жаден и берет взятки. Если это правда, я откажусь иметь с ним дело!..

Откровенность и прямота гостя понравились даосу. Сложив пальцы кружочком и как бы изображая этим монету, он сказал:

– Больше всего на свете начальник любит вот это. Что касается нашего храма, то он требует ежемесячных подношений по десяти связок монет. А есть ли у нас доход, нет ли его – начальнику до этого дела мало. Вот и приходится добавлять свои деньги, чтоб рассчитаться. Не успеет кто из прихожан поднести нам немного риса, как сразу же заявляются служители из ямыня и подчистую все забирают. Говорят, духи всемогущи! Но это, должно быть, верно только по отношению к простому народу. Стоит же им столкнуться с чиновниками, как они оказываются бессильными.

– Кто он родом и есть ли у него родственники в Цинъюане? – прервал старика Яйцо. – И с чего это ему вздумалось посылать с письмом и каким-то подарком именно меня?

– Сам он родом из Цинъюаня, и зовут его Хоу Минцзай, – отвечал даос. – Вот уже четыре года, как он у нас начальником уезда, и каждый год отправляет домой деньги, какие успевает содрать с народа. А для этого ему нужен надежный человек. В прошлом году он послал одного, так его по дороге ограбили. А что до вас, то он видит, что вы человек храбрый, вот и решил вас использовать.

– Вот оно что! – воскликнул Яйцо.

– Простите, что наговорил вам лишнего! – забеспокоился даос. – Вы уж только не проговоритесь об этом его прислужникам.

– Можете не беспокоиться, – заверил Яйцо.

Вскоре даос попрощался и вышел. Оставшись один в келье, Яйцо размышлял: «Значит, он вымогал у народа деньги, а я должен их охранять! Нет уж, не бывать тому!»

Яйцо улегся спать, а перед рассветом поднялся, собрал свои пожитки и исчез, как дым.

Обнаружив наутро его исчезновение, даос переполошился и доложил начальнику уезда.

– Так я и знал! – воскликнул тот. – Никогда нельзя полагаться на бродячих монахов!

Настоятеля он наказывать не стал, но две связки монет потребовал вернуть…

А теперь вернемся к хэшану Яйцо, который, покинув уезд Цинъян, отправился в Хубэй. Шел он не торопясь: встретится гора – любуется горой, встретится река – любуется рекой. Так в странствиях и не заметил, как пролетел еще один год. Помня опыт прежних лет, Яйцо заранее запасся бумагой, пронумеровал у себя в шалаше листы, завернул бумагу в кусок чистого белого шелка, найденного в мешке бродяги, и совершил омовение в чистой речке. В день праздника начала лета Яйцо встал пораньше и тут только увидел, что небо заволокли тучи.

«Вот не везет! – подумал Яйцо. – Сколько времени не было дождя, а сегодня льет как из ведра!»

Он опустился на колени и стал кланяться Небу и молиться.

– Если мне и вправду суждено сегодня обрести Небесную книгу – то пусть рассеются облака, прекратится дождь и выглянет солнышко!

И вскоре дождь действительно прекратился. Обрадованный Яйцо подхватил сверток с бумагой, взял дубинку и вышел из шалаша. Дорога была ему хорошо знакома, и он шел уверенно. Однако идти по мокрой земле было трудно, и он боялся, как бы не опоздать.

Когда Яйцо подошел к каменному мостику, туман стал понемногу рассеиваться. И тут хэшана охватило отчаяние – от дождя мостик сделался скользким, как масло, и на нем невозможно было устоять. Будь мостик покороче, еще куда ни шло, но проскочить мост в три сажени – слишком велик риск! К тому же под ним – бездонная пропасть…

Поистине:

Перелететь без крыльев пропасть     пытаться, право, бесполезно; На мостик ступишь – вниз сорвешься,     а под тобой зияет бездна.

Если хотите знать, какой выход придумал Яйцо, прочтите следующую главу.

 

Глава одиннадцатая.

Завладев секретами даосской магии, хэшан Яйцо ищет себе наставника. Занятая поисками Небесной книги, Святая тетушка опознает брата

Два светила одно за другим     снуют, как быстрый челнок; И глазом не успеваешь моргнуть,     облетают цветы годов. Коль дело важное есть у тебя,     спеши его сделать в срок, Чтобы плоды твоего труда     никто похитить не смог.

Итак, Яйцо стоял перед скользким после дождя каменным мостиком и напряженно думал, как пройти по нему, не рискуя сорваться в пропасть. Вскоре выход был найден – отложив дубинку, Яйцо привязал к спине сверток с бумагой, лег на мостик и, цепляясь за выступы по его краям, переполз на другую сторону.

– Хвала Небу, хвала Земле! – радостно воскликнул он, вставая на ноги и быстро направляясь в пещеру Белых облаков.

Проникнув в пещеру, Яйцо опустился на колени перед яшмовой курильницей, отвесил земной поклон и проникновенно произнес:

– Я бедный монах, прихожу сюда в третий раз и прошу всемогущего духа сжалиться надо мной и открыть секреты искусства даосов. Клянусь всегда творить справедливость во имя Неба, а если я нарушу свою клятву, пусть Небо жестоко покарает меня.

Окончив молитву, Яйцо разложил на полу пещеры бумагу и стал брать лист за листом, один за другим, и прикладывать к письменам: сначала на левой стене пещеры, затем – на правой. Для левой стены потребовалось тридцать листов. К правой стене, где письмена были мелкими и тянулись длинными рядами, он успел приложить всего двадцать четыре листа, как вдруг в носу его защекотало от благовонных курений. Пришлось прекратить работу, хотя оставался еще текст на задней стене пещеры. Торопливо собрав тридцать семь готовых листов, Яйцо поспешил к выходу – из белой яшмовой курильницы уже вовсю струился ароматный дымок.

Выбежав из пещеры, Яйцо привязал к спине сверток с бумагой и снова ползком преодолел каменный мостик. Вне себя от радости, что его замысел удался, Яйцо подхватил дубинку и зашагал к шалашу. Там он снял со спины сверток с бумагой, развернул его и онемел: перед ним белели совершенно чистые листы без единой точки или черточки. И это после того, как в пещере он своими глазами видел четко отпечатавшиеся черные знаки! Отчаянию хэшана не было конца!

Швырнув листы на землю, Яйцо предался безутешному горю и дал волю крупным, как жемчужины, слезам. Жизнь казалась ему теперь бессмысленной. «Лучше уж утопиться в реке», – решил он, вылезая из шалаша. Однако не успел он сделать и нескольких шагов, как столкнулся с седовласым старцем, приходившим к нему в прошлом году.

– Чем это вы так расстроены? – спросил тот.

– Стыдно даже признаться, – смутился Яйцо. – Видно, не суждено мне счастья: как шел в пещеру с чистой бумагой, так с нею и вернулся! Лучше уж умереть, чем влачить жалкое существование.

И еще более обильные слезы покатились по его щекам.

– Все-таки не стоит убиваться, – успокоил его старец. – Ведь еще неизвестно, суждено ли вам счастье. Подумайте сами, могут ли появиться на бумаге знаки, если вы не написали их кистью?

– Но вы ведь сами в прошлом году говорили, что кисть и тушь тут не нужны! – воскликнул Яйцо.

– Не забывайте, что Небесные книги нельзя сравнивать с земными, – продолжал старец. – Книги, которые Небо открыто посылает людям, подвластны силам света, а те, которые похищаются у него тайком, находятся во власти сил тьмы. А все, что подвластно силам тьмы, при солнечном свете рассеивается и становится невидимым. Таков закон противоборства светлого и темного начал в природе. Если захотите узнать, счастливая ли у вас судьба, возьмите бумагу и вечером, в день полнолуния, где-нибудь в безлюдном месте осветите ее. Проявятся на ней скрытые знаки – значит, судьба даровала вам счастье, не проявятся – значит, счастью не бывать!

При этих словах молодой хэшан словно очнулся ото сна.

– Премного вам благодарен, наставник, за поучение! – воскликнул он. – Вот только не знаю, будет ли сегодня луна…

– В начале месяца луна светит слабо, и света ее не достаточно, чтобы знаки проявились. Придется дождаться полнолуния. Вот тогда, если увидите на бумаге знаки, берите кисть и обводите их тушью, как обводят прописи. А я еще встречусь с вами в назначенный срок.

Старец простился и ушел, а обрадованный Яйцо возвратился в шалаш, собрал разбросанные по земле листы, разложил их в две стопки и для лучшей сохранности спрятал в матерчатый мешочек.

В первый же день полнолуния Яйцо поднялся на открытую горную вершину, достал из мешочка листы и заранее приготовленную тушь и разложил их на земле. Сначала он взялся за листы, которые прикладывал к левой стене, однако, несмотря на яркий лунный свет, они оставались совершенно белыми. Яйцо не на шутку переполошился, но потом овладел собой и взялся за листы, которые прикладывал к правой стене. Внимательно приглядевшись, он действительно обнаружил на них зеленоватого цвета знаки: заглавные буквы – величиной с ладонь, строчные – размером не больше медной монеты. Одно смущало: знаки были написаны совершенно незнакомым ему, странным почерком. Однако он усердно принялся за работу, надеясь разобраться в этом в будущем, и писал до тех пор, пока луна не начала клониться к закату. Так за пять лунных ночей ему удалось переписать все двадцать четыре листа. Яйцо тщательно упаковал их, но покой так и не пришел к нему.

«Кто же все-таки прочтет эти письмена? Может, старец? Он ведь обещал встретиться в назначенный срок. Но почему-то до сих пор не появляется».

В эту ночь Яйцо задремал лишь перед рассветом, как вдруг ему почудилось, будто он слышит голос старца: «Если хотите научиться читать Небесную книгу, разыщите Святую тетушку».

Яйцо даже подскочил во сне.

– Какую Святую тетушку? – поспешно спросил он и, высунувшись из шалаша, огляделся по сторонам: нигде не было видно ни души.

«Странно, я ведь явственно слышал человеческий голос, – подумал он, – но где же тогда человек? Впрочем, понятно: этот старец и есть дух Белой обезьяны. Видно, моя искренняя молитва тронула его, и он явился, чтобы рассеять мои сомнения. Теперь следует разыскать Святую тетушку, умеющую читать Небесные книги. Но вот где ее искать: Небо – беспредельно, море – безбрежно!.. Видно, выход один – пускаться в путь».

И, уложив в узел с одеждой книгу, Яйцо горящей сосновой веткой из очага поджег шалаш и зашагал куда глаза глядят.

В этот день дул северо-восточный ветер. Он быстро раздул пламя, и вскоре подпоры шалаша с грохотом рухнули в северо-западном направлении.

«Странно, ветер дует на юг, а опоры упали на север, – обернувшись, подумал Яйцо. – А не знак ли мне это, где искать Святую тетушку? Известно ведь: там земли Гуаньчжуна, там столица, где много выдающихся людей».

И, еще раз поклонившись в сторону пещеры Белых облаков и возблагодарив духа Белой обезьяны, Яйцо повернул на север.

К середине пятого месяца молодой хэшан добрался до уезда Юаньцю. Погода стояла жаркая, и он подумал, что неплохо бы обзавестись веером. Как раз поблизости находилась лавка, и хэшан направился туда. Приказчик любезно встретил его и предложил товар. Яйцо выбрал себе веер из бамбуковых пластинок и выразил желание сделать на нем надпись: «Ищу Святую тетушку. Если кто-нибудь знает, где она живет, пусть укажет».

Затем он попросил у приказчика кисть и тушечницу, тот охотно подал. Однако не успел Яйцо взяться за кисть, как из лавки послышался голос:

– Куда девалась тушечница?

– Здесь один монах хочет сделать надпись на веере, – отозвался приказчик и обернулся к Яйцу: – Скорее пишите, хозяин идет!

Из внутреннего помещения лавки вышел человек в головной повязке, исписанной иероглифами, и в тонком халате. Увидев на веере слова: «Ищу Святую тетушку», он почтительно сложил руки и спросил:

– Откуда вы, почтенный наставник? И зачем вам нужна Святая тетушка?

– Я из Сычжоу, из храма Утренней зари, – отвечал Яйцо. – Мне много приходилось слышать о праведности Святой тетушки, вот я и решил обязательно повидать ее.

– Неужели в таких дальних краях, как Сычжоу, знают о Святой тетушке?! – удивился хозяин лавки.

«Так Святая тетушка действительно существует!» – не менее его удивился Яйцо и в свою очередь спросил:

– А вы с ней встречались?

– Приходилось.

– А где она сейчас?

– Заходите, пожалуйста, и присаживайтесь – я вам сейчас все расскажу, – пригласил хозяин.

Яйцо вошел во внутреннюю комнату и присел за столик, а хозяин тем временем вышел за чаем. На столике лежало несколько книг, и, от нечего делать, Яйцо стал их разглядывать. Название одной из них особенно привлекло его внимание: «Сокровенные слова».

Яйцо раскрыл книгу и прочел:

«В десятый день от начала лета вылови красную рыбу из красной реки, намажь ноги ее кровью, и ты сможешь ходить по воде как посуху».

«Эх, знал бы это раньше – не упал бы в речку!» – с досадой подумал Яйцо.

Пока он размышлял, хозяин принес поднос с двумя чашками крепко заваренного чая.

– Прошу вас, наставник, отведайте!

– Мне неудобно доставлять вам лишние хлопоты, – вежливо извинился Яйцо, однако от чая не отказался.

– Меня зовут Цинь Хэн, – сказал хозяин, когда они сели за стол. – В прошлом году шел я через Западный священный пик Хуашань и услышал, что в доме тамошнего уездного инспектора Яна живет бодисатва, которую все называют Святой тетушкой. Когда я спросил, кто она такая, мне рассказали, что инспектору Яну подарили индийскую сутру и никто, кроме Святой тетушки, не умел ее растолковать. Теперь инспектор почитает эту женщину как настоящую святую и постоянно делает ей подношения в своем Западном саду. Из соседних уездов люди приходили толпами, чтобы поклониться ей. Я тоже дважды ходил. Однако в последнее время посторонних перестали пускать к ней, чтобы не тревожить благочестивую женщину.

– Она только индийский язык знает или еще владеет даосской магией? – спросил Яйцо.

– Вот этого не знаю, – сказал Цинь Хэн. – Слышал только, что она месяцами может ничего не есть и еще общается с бодисатвами.

– Как она выглядит?

– Как простая старуха. Но вот духом своим действительно схожа с небожителышцей! Боюсь, если вы пойдете сейчас, вам не удастся ее повидать – она еще не вышла из затворничества. Ну, а если удастся, замолвите за меня словечко, скажите, что я снова хочу ее навестить.

– Непременно скажу, – пообещал Яйцо.

Поблагодарив за чай и расспросив, как добраться до Хуаиня, Яйцо простился. Прежде всего он решил побывать на красной реке. Найти ее не составило большого труда. Местные жители рассказали ему, что в реке есть участок протяженностью в две-три мили, где действительно водится красная рыбка; правда, она очень мелкая, и поэтому рыбаки ее не ловят.

Пройдя вниз по течению, где водилась крупная рыба и поэтому жили рыбаки, Яйцо нанял у одного из них лодку, купил вина и закусок и поднялся на прежнее место. Когда вечером они с рыбаком выпили, Яйцо сказал ему:

– Если сегодня ночью ты закинешь сеть и выловишь несколько красных рыбешек, то я тебя кое-чему научу.

– Чему бы это? – заинтересовался рыбак.

– Ходить по воде, как по суше.

– Такое для нас, рыбаков, было бы кстати, – обрадовался тот.

– Поймаешь – обязательно научу, – заверил Яйцо.

Возбужденный вином рыбак полез на корму за сетью. Его старуха жена, видя, что он пьян, отказалась давать ему сети. Рыбак отнял у жены сеть и намеревался было ее тут же забросить, но Яйцо удержал его:

– Постой! Сначала я сотворю заклинание, чтобы рыба сюда приплыла, а тогда и лови.

Оба присели, чтобы немного передохнуть. Захмелевший рыбак мгновенно уснул, а Яйцо стал пристально вглядываться в воду. Лишь глубокой ночью, когда взошла луна, в воде вокруг лодки, подобно искоркам, заметались красные рыбки. Яйцо поспешно разбудил рыбака. Еще не совсем протрезвевший, тот небрежно забросил сеть и поймал всего несколько рыбешек. Пока он собирался забросить вторично сеть, испуганная рыба успела уплыть. Удалось выловить всего десяток рыбок.

«Пожалуй, маловато будет от них крови, – решил Яйцо. Попробую-ка сперва на рыбаке. Если получится – в другой раз побольше наловим».

Он велел рыбаку разуться, смазал ему ступни рыбьей кровью, прочитал заклинание и приказал шагать по воде. Рыбак прыгнул и пошел ко дну. Счастье еще, что он умел плавать: бултыхнулся с носа лодки, а вынырнул за кормой! Когда рыбак снова забрался в лодку, они со старухой вцепились в монаха. Не зная, как от них отделаться, Яйцо беспрестанно извинялся и, лишь дав им немного серебра на вино, вырвался из цепких рук рыбака.

«Верно говорили древние: «Если верить всему написанному – то лучше уж книг не читать», – думал он. – А может, вся эта даосская магия – лишь выдумка и никому в мире не дано знать, что есть истина, а что ложь?»

Погода в это время стояла жаркая, путешествовать было трудно, и потому, увидев в горах кумирню, Яйцо решил остановиться в ней до наступления осенней прохлады: все равно Святая тетушка сейчас в затворничестве…

Когда монахи в кумирне увидели надпись на его веере, одни из них, не понимая ее смысла, стали осаждать его вопросами; другие же догадались, что речь идет о старухе из Хуаиня. Услышав еще раз о существовании Святой тетушки, Яйцо приободрился и повеселел.

А сейчас оставим хэшана Яйцо в горной кумирне и вернемся к Святой тетушке, вот уже больше года проживавшей в Западном саду инспектора Яна.

Как-то тетушка сидела в своей келье и размышляла: «Государыня У Цзэтянь уверяла, что нужный человек сам найдет меня. Сколько же еще ждать? Связи с внешним миром я лишена. Появись тут даже сам Люй Дунбинь или Чжан Даолин, кто известит меня об этом? И кто, кроме них, еще способен передать мне секреты даосского волшебства? А не воспользоваться ли мне тем, что госпожа Ян опасно заболела, и попросить обеспокоенного ее состоянием инспектора устроить моление о ниспослании ей здоровья? Соберутся монахи, и, быть может, среди них я найду нужного мне».

И тем же вечером, принимая у мальчика-слуги ужин, она сказала ему:

– Передай господину, что если у госпожи дела плохи, то я сегодня же испрошу у бодисатвы Самантабхадры святой воды для ее исцеления.

Узнав об этом, инспектор в сердцах даже топнул ногой.

– Как же это я позабыл о Святой тетушке?!

Он велел старой мамке пойти в Западный сад, просить Святую тетушку прислать немного святой воды и устроить моление о здравии больной. Старая мамка явилась в сад и передала старухе просьбу инспектора Яна. Но откуда, спрашивается, могла взяться у лисы святая вода? Уйдя в спальню, она украдкой помочилась в чашку и торжественно вручила ее старой мамке. Служанка благоговейно приняла чашку, словно то был яшмовый кубок с небесной росой, осторожно поставила ее в короб для еды и увезла с собой.

Будучи человеком доверчивым, Ян Чун и на сей раз не заподозрил ничего худого. Велев служанке приподнять голову больной, супруг собственноручно влил ей в рот «святой воды». И – о чудо! Ночью госпоже Ян полегчало, и она даже попросила поесть. Радости инспектора Яна не было конца, и он неустанно восхвалял Святую тетушку.

А все дело в том, что лисья моча во многих лечебниках значится как средство от жара и лихорадки, и сейчас, данная наобум, она оказалась как нельзя кстати.

На следующее утро инспектор Ян лично прибыл в Западный сад, трижды поблагодарил Святую тетушку и спросил ее, когда и каким образом устроить молебствие. Старуха рассказала ему все по порядку. Было условлено, что в третий день восьмого месяца Святая тетушка выйдет из затворничества, а на одиннадцатый день возглавит молебствие. В тот же день инспектор Ян письменно известил об этом начальника уезда.

Что касается госпожи Ян, то после принятия «святой воды» ее здоровье быстро пошло на поправку. Испытывая к Святой тетушке чувство благодарности за спасение, госпожа Ян сшила для нее из синего шелкового полотна даосскую шапку, подарила расшитый цветами пурпурный халат, зеленую парчовую юбку и пару даосских сандалий с загнутыми кверху носами и второго числа восьмого месяца послала старую мамку и двух девочек-служанок отнести подарки в Западный сад, велев при этом сказать старухе следующее:

– Госпожа премного благодарна Святой тетушке за свое спасение. Завтра при вашем выходе из затворничества она вряд ли еще сможет с вами повидаться и потому посылает вам новую одежду и будет счастлива, если вы примете подарок.

Служанки выполнили наказ госпожи, и, когда собрались возвращаться, старуха сказала им:

– Передайте госпоже, пусть бережет себя. Надеюсь, к одиннадцатому числу, когда начнется молебствие, она полностью выздоровеет и первая собственноручно воскурит благовония. Да ниспошлет ей Небо вечное счастье!

– Госпожа тогда будет счастлива, когда родит хотя бы одного сына, – отвечала на это старая мамка. – Пятерым сыновьям и дочерям дала она жизнь, но все в детстве умерли…

– Сколько лет вашей госпоже?

– Господину нынче исполняется сорок один, а госпожа на два года моложе, – отвечала мамка. – Стало быть, ей тридцать девять.

– Болезнь вашей госпожи такова, что ее последствия будут сказываться еще девять лет, – сказала Святая тетушка. – Но по истечении этого срока она обязательно родит сына.

Поболтав еще немного, служанки простились.

Третьего числа инспектор Ян лично прибыл в Западный сад, чтобы снять печать с ворот и отпереть замок. Он заранее послал людей прибрать трапезную для монахов и починить очаг. Затем он пригласил Святую тетушку в зал Будды и стал советоваться с ней, как и с какой утварью проводить молебствие. Кроме овощей и чая, обязанных быть всегда под рукой, заранее были привезены и все остальные припасы – рис, бобы, соль, соя, уксус.

Весть о предстоящем молебствии всколыхнула весь уезд Хуаинь. В народе только и разговоров было что о предстоящем празднестве. Даже нищие, бродяги и уличные женщины, ни разу в жизни не вкусившие постного и не упомянувшие добрым словом Будду, сейчас наряжались монахами и монахинями и готовились в эти праздничные дни поесть и выпить на даровщинку.

И вот ранним утром одиннадцатого числа в сад стали стекаться люди. Вскоре с домашними музыкантами прибыл инспектор Ян.

Буддийская и даосская братия валила к саду толпами, прихватывая с собой по дороге зевак и мальчишек, которые хоть и не знали молитв, но тоже стремились принять участие в торжественном молебствии.

Наконец в келье трижды ударили в колокол. Музыканты стали дуть в свои флейты и свирели, в зале заструились ароматные курения. В новом одеянии, сопровождаемая толпой служанок, появилась Святая тетушка. Она воскурила благовония перед статуей Будды и совершила поклон. Вслед за нею поклонился и инспектор Ян. После этого Святая тетушка бесцеремонно заняла место на возвышении. Присутствующие по очереди подходили к ней и кланялись. Она же, как то и подобает человеку, возглавляющему буддийское молебствие и называемому в таких случаях «головой Будды», сидела прямо и неподвижно и принимала весь этот почет, как должный.

Когда поклонение окончилось, Святая тетушка велела мужчинам сесть от нее слева, а женщинам – справа. Началась толчея, каждый стремился сесть рядом с понравившимся ему гостем.

Но вот Святая тетушка трижды стукнула жезлом по столу и, велев прекратить шум, первой начала читать молитву. Всякий раз, когда она упоминала имя Будды, присутствующие хором повторяли его за ней. Окончив молитву, старуха сказала:

– Я пришла сюда из Западной Сычуани, удостоилась чести быть принятой в этом доме и живу здесь уже больше года. Нынче я вышла из затворничества и попросила созвать этот собор, дабы помолиться, во-первых, о благе государства и о мире и покое для нашего народа, и, во-вторых, о счастье и благополучии семьи хозяина дома. Я сейчас не буду читать сутр или проповедовать дхарму, а просто расскажу о происхождении будд и бодисатв. Знаете ли вы, каково происхождение бодисатвы Гуаньинь?

И старуха поведала собравшимся о горестях и страданиях бодисатвы, о том, как та удалилась от мира и как достигла совершенства. Рассказ ее был так трогателен, что простые люди не смогли удержаться от слез.

Окончив рассказ как раз перед полуденной трапезой, Святая тетушка удалилась в келью. Оставшиеся в трапезной монахи получили по большой чашке риса, по чашке овощей, по два ломтя соевого сыра, по два паровых хлебца и по связке в тридцать медяков на одежду.

Так закончился первый день. Назавтра повторилось то же.

С каждым новым днем людей все прибывало, а нужный человек так и не появлялся. И тогда Святая тетушка пустилась на хитрость: попросила инспектора Яна разослать людей по монастырям и скитам разузнать, нет ли в них высокодобродетельных монахов, в особенности владеющих искусством даосской магии, и если таковые обнаружатся, пригласить их на празднество и принять с особым почетом.

А теперь вернемся к повествованию о хэшане Яйцо. Он прожил в горной кумирне два месяца и, как только спала летняя жара, собрал свои пожитки и тронулся в путь по Юнсинской дороге. Днем хэшан просил подаяние, по ночам спал. В пути ему часто встречались люди, которые с восхищением рассказывали о великом молебствии в доме инспектора Яна в уезде Хуаинь.

«Вне всякого сомнения, это затея Святой тетушки!» – мелькнуло в голове молодого хэшана, и он заторопился в Хуаинь.

Добрался он туда на седьмой день празднества и сразу направился к Западному саду, в надежде быстрее увидеть Святую тетушку. Однако, поглядев на толчею у ворот сада и убедившись, что пробиться к Святой тетушке не удастся, он решил действовать иным путем. Хэшан направился к дому инспектора Яна, сел возле каменного льва у ворот и принялся молиться. Здесь его и заметил привратник Чжан Гун:

– У тебя что, почтенный, ушей нет? Неужто не слышал, где раздают подаяние?

– Пусть у меня нет ушей, зато у бодисатвы есть глаза, – отвечал Яйцо, показывая ему раскрытый веер. – Видишь, что здесь написано? Я пришел не за подаянием, а к Святой тетушке!

В это время из дома вышли две пожилые женщины в сопровождении служанок с коробами для снеди. Первой шла домоуправительница – старая мамка, за нею – наперсница госпожи Ян.

Указывая на женщин, привратник сказал:

– Хочешь повидать Святую тетушку – обращайся к ним.

Яйцо торопливо вскочил и поклонился женщинам:

– Почтенные женщины, прошу вас, отведите меня к Святой тетушке!

Старая мамка с удивлением вскинула брови:

– Кто вы и откуда? И зачем вам Святая тетушка?

– Я из монастыря Утренней зари, что в Сычжоу, – смиренно отвечал Яйцо. – В прошлом году я тяжко занемог, и мне привиделось, что исцелить меня может только Святая тетушка. Поэтому я и пришел сюда, да, видно, не вовремя. Милостыню мне предложили, а к Святой тетушке не пускают. Может, сюда мужчинам ход закрыт?

– Да нет, прежде к ней всех пускали, – сказала старая мамка. – Но потом стало приходить слишком много людей, и пускать перестали. Но уж одного, я думаю, провести можно.

– Пожалуй, – подтвердила наперсница госпожи Ян. – Госпожи сейчас там нет, так что все обойдется.

– Наша госпожа долго болела, а Святая тетушка ее вылечила, – рассказала старая мамка. – По этому поводу, собственно, и устроено нынешнее торжество. Правда, госпожа еще не совсем окрепла и не может сама воскурить благовония Будде. Вот и послала нас отнести яства Святой тетушке.

Разговорчивость женщин и их покладистость ободрили молодого хэшана.

– Мне приходилось слышать, – сказал он, – что Святая тетушка так грамотна, что даже растолковала вашему господину индийскую сутру. Это правда?

– Истинно правда! – подтвердила старая мамка. – Эту сутру не могли понять самые ученые монахи, а она растолковала ее слово в слово. За это наш господин ее и уважает.

За разговором не заметили, как подошли к воротам Западного сада. Здесь старая мамка остановилась и сказала:

– Подождите в трапезной. Я сейчас доложу Святой тетушке, а потом вас позову.

Сделав несколько шагов, она снова обернулась и спросила:

– Простите, не спросила вашего имени. Как докладывать?

– У меня нет имени. С детства все меня называют хэшаном Яйцо.

– Очень подходящее прозвище, голова-то у вас плешивая, – пошутила старая мамка.

Когда служанка вошла во внутренние покои, Святая тетушка как раз рассказывала историю о том, как Ло Бу спасал свою мать.

Старая мамка и наперсница госпожи Ян приветствовали Святую тетушку:

– Вы много дней тяжко трудитесь, и госпожа в благодарность посылает вам скромное угощение, просит отведать.

Старуха поблагодарила и предложила всем сесть. Служанки подали чай и фрукты. Между женщинами завязался разговор, и было упомянуто о том, что госпожа Ян мечтает иметь ребенка.

– Почтенная бодисатва, а у вас прежде были дети? – спросила наперсница госпожи Ян.

– Есть у меня сын, но он давно покинул дом и стал даосом, – отвечала Святая тетушка.

– Почему же он не пошел по вашему пути и не стал хэшаном? – заинтересовалась наперсница госпожи Ян.

– В мире нет двух истин, у всех трех нынешних учений – одно начало, – отвечала Святая тетушка. – Я сама проповедую как учение Будды, так и учение даосов.

– Почтенная бодисатва, – вмешалась в разговор старая мамка, – вы, верно, владеете искусством врачевания? Иначе как бы вы могли исцелять людей?

– Если вы о госпоже, – улыбнулась Святая тетушка, – так она исцелилась благодаря святой воде.

– А вы умеете являться во сне и спасать людей? – не унималась мамка.

– Нет, не умею.

– А я думала, умеете! Тут объявился один почтенный монах из Сычжоу, говорит, будто вы явились к нему во сне и исцелили, и потому он пришел вас поблагодарить. Он ходит с бамбуковым веером, на котором написано: «Ищу Святую тетушку». И имя у него странное – Круглый хэшан.

– Вы все перепутали, – вмешалась наперсница госпожи Ян. – Он назвал себя не Круглым хэшаном, а Яйцом.

Как только Святая тетушка услышала слово «яйцо», вся ее лисья душа встрепенулась, и она взволнованно воскликнула:

– Этот монах в одной из прежних жизней был моим братом! Помнится, когда я захворала, он отрезал кусок своей плоти и приготовил целебный отвар, который меня и спас! А в нынешней жизни я исцелила его – отплатила, можно сказать, добром за добро. Где он? Приведите его ко мне.

Старая мамка почтительно поклонилась и вышла.

А теперь вернемся к молодому хэшану. Когда распорядитель празднества в Западном саду увидел, что молодой хэшан пришел со старой мамкой и наперсницей госпожи, он любезно принял его, накормил и подарил одежду. Яйцо хорошо подкрепился и, стоя у ворот, с нетерпением ждал, что будет дальше. Здесь его и застала старая мамка:

– Почтенный Яйцо, ваша сестра ждет вас…

– Какая сестра? – удивился молодой хэшан, решив, что произошла какая-то путаница. Однако спорить не стал, поправил на себе одежду и последовал за старой мамкой.

Когда они вошли в келью, Святая тетушка первой поднялась навстречу. Яйцо при виде ее торопливо положил узел с одеждой, бросил дубинку и отвесил земной поклон.

Святая тетушка подняла его, назвала братом и пригласила сесть на скамеечку возле старой мамки.

Вот как получилось, что встреча двух доселе незнакомых людей привела к далеко идущим последствиям.

Поистине:

Становится деревом в тысячу сюней [105]     даже слабый росток; Волну высотою в тысячу чжанов     вздымает и мелкий поток.

Если хотите знать, что произошло дальше, прочтите следующую главу.

 

Глава двенадцатая.

Старая лиса-оборотень растолковывает сокровенную Небесную книгу. Глядя на луну, помешанный даос испытывает страдания

Строить план, лелеять желанья –     попусту душу травить: Все людские поступки связала     небесного промысла нить. Ива, помимо забот и желаний,     дарует густую тень, Холишь цветы, а они не цветут,     хоть трудишься целый день.

Надо сказать, утверждение Святой тетушки, будто хэшан Яйцо был ее братом в одной из прежних жизней, было не чем иным, как сплошной выдумкой. Однако старая мамка и наперсница госпожи приняли ее слова за чистую монету и, вернувшись домой, доложили обо всем господам. Супруги Ян нимало тому подивились, но тоже поверили.

Между тем, оказавшись в келье Святой тетушки, Яйцо не решился сразу пускаться в откровенный разговор – его смущало присутствие служанок. Он только спросил старуху:

– Где вы научились санскриту, что сумели так хорошо растолковать господину инспектору индийскую сутру?

В ответ старуха прихвастнула, что всем шестнадцати Небесным книгам ее обучил один необыкновенный человек. Что же касается индийской сутры, то ее создали последователи Будды, а привезена она из Индии – ведь прежде все великие питаки и истинные сутры создавались только на санскрите и на танском языке стали известны лишь благодаря переводам Сюань Цзана и Кумарадживы.

– Мне тоже посчастливилось встретить удивительного человека, – сказал Яйцо. – Он мне подарил двадцать четыре листа с редкостными письменами. Жаль только, понять их никто не может! Один лист при мне – может, взглянете, Святая тетушка?

– Охотно взгляну, – согласилась старуха.

Яйцо вынул из узла лист и положил на стол. Увидев его, старуха едва не вскрикнула от удивления.

– Это тоже заморская рукопись, – проговорила она, стараясь казаться как можно более равнодушной. – Но я ее не понимаю.

При этом она многозначительно подмигнула молодому хэшану. Яйцо понял ее и поспешно скатал лист.

После ужина пришел смотритель сада с дворецким, который принес новенькие халат и безрукавку.

– Господин узнал, что бодисатва повстречала брата, и посылает для него этот скромный подарок. Завтра утром господин сам прибудет знакомиться, – сказал он, отдавая вещи Святой тетушке.

Старуха и Яйцо в один голос поблагодарили его.

Дворецкий приказал смотрителю сада хорошенько прибрать Западный флигель и устроить в нем молодого хэшана на ночлег.

«Однако старуха не зря мне подмигнула, – думал он, удобно устроившись в отведенной для него келье, – видно, не хотела говорить при служанках. Надо мне самому ночью пробраться к ней в келью».

С наступлением темноты, после третьего удара гонга, возвещавшего время отхода ко сну, Яйцо осторожно вышел из флигеля и пробрался к залу Будды. Внутри мерцал огонек, а перед залом прохаживалась Святая тетушка.

– Ты куда подевался, мудрый брат? – окликнула она молодого хэшана.

Удивленный Яйцо решил, что старуха и впрямь – человек необыкновенный, способный видеть во тьме, почтительно поклонился ей и отвечал:

– Я как раз ищу вас.

– Дай-ка мне посмотреть твои листы, – попросила старуха.

– Они со мной, – отозвался Яйцо.

– Да знаешь ли ты, что в этой книге заключены сокровенные тайны Небес! – воскликнула старуха. – Где ты ее достал?

Не став таиться, Яйцо подробно рассказал ей, как было дело.

Поведав в свою очередь о своей встрече с государыней У Цзэтянь, старуха почтительно сложила руки и произнесла:

– Хвала Небу, хвала Земле! Только сейчас я поняла смысл слов: «Повстречаешь Дань-яйцо – прозреешь!» Эту книгу, мудрый брат, никто, кроме тебя, не смог бы достать, и никто, кроме меня, не сможет понять! Друг без друга мы ничто, и только держась сообща мы сможем до глубины познать учение даосов!

Они вошли в зал Будды, Яйцо достал из своего узла листы с письменами и расстелил на полу, а старуха, поднеся их к светильнику, внимательно просмотрела.

– Это «Книга исполнения желаний», – сказала Святая тетушка. – В ней описаны семьдесят два способа превращения духов земных и тридцать шесть способов превращений духов небесных. Однако я не вижу второй части…

– С левой стены на моих листах не отпечаталось ни одного иероглифа, – развел руками Яйцо.

– Значит, такова судьба! – вздохнула старуха.

– А в чем разница между превращениями духов земных и духов небесных? – поинтересовался Яйцо.

– А в том, что Небо – начало светлое, а Земля – начало темное, – принялась объяснять Святая тетушка. – Владея земными духами, можно заставить земные существа принять любую форму и творить, что твоей душе угодно, лишь бы это не противоречило воле судьбы. Владеющему же духами небесными – сам Верховный владыка не указ!..

– Выходит, мы сможем повелевать только демонами да земными духами? – вздохнул Яйцо.

– Радуйся, что тебе выпало хотя бы такое счастье! – укоризненно сказала Святая тетушка.

– А все ли превращения записаны на моих листах? – спросил Яйцо.

– Увы, не все.

– Да, да, припоминаю, – кивнул Яйцо, – там в конце было еще несколько фраз, которые я не успел переписать.

– Хватит и того, что есть, – успокоила его старуха.

– А что означают крупные иероглифы в самом начале?

– Это не иероглифы, а символы для обозначения каждого из семидесяти двух способов, – пояснила Святая тетушка.

Познания старухи настолько привели в восторг молодого хэшана, что он опустился перед нею на колени и отвесил земной поклон:

– Не повстречай я вас, Святая тетушка, все мои труды пошли бы прахом и был бы я подобен человеку, держащему в руках яшму и не знающему, как ее обработать, заполучившему жемчужную раковину и не ведающему, как ее вскрыть! Нам надо сообща изучать эту книгу!

– Само собой разумеется, – сказала старуха, поднимая его с колен. – Изучить написанное – не трудно, гораздо сложней – применить познания на деле. Прежде всего нам нужно выбрать подходящее место, достаточно просторное и в то же время скрытое от глаз людских – иначе тайну не сохранить. Кроме того, нельзя забывать, что наша учеба потребует уйму времени, а раз так, то, значит, и средств, которые придется где-то добывать. И последнее: мы должны быть единодушны, ибо если один сойдет с истинного пути, то и другой не добьется успеха!

От последних слов Яйцо растрогался и даже прослезился:

– Чтобы заполучить Небесную книгу, я затратил много труда и теперь наконец чувствую себя счастливым. Я искал вас не для того, чтобы с вашей помощью сделаться небожителем, а чтобы побыть на земле чародеем хоть один день. Теперь мне и умереть не страшно. Что касается единодушия, то я первый за него. Выбрать глухое и уединенное место несложно – в горах немало труднодоступных ущелий. Но вот где достать тысячу золотых, не будучи ни чиновником, ни грабителем? Ведь это равносильно тому, чтобы утолять голод, глядя на нарисованные лепешки, или утолять жажду, рисуя в воображении сливы.

– Это не твоя забота, – сказала старуха. – Недаром пословица гласит: «Один гость не может доставить хлопот сразу двум хозяевам». Как только я здесь закончу добрые деяния, инспектору Яну придется раскошелиться.

Яйцо почтительно сложил руки и, поклонившись, произнес:

– Во всем полагаюсь на вас, Святая тетушка!

Когда он выпрямился, старуха исчезла.

«Не сон ли это?» – мелькнуло у него в голове.

Он осторожно пробрался к дверям кельи старухи: там было тихо. Стал вспоминать свой разговор со Святой тетушкой, каждое слово, исполненное глубокого смысла. «Видно, Святая тетушка, как и я, мечтает овладеть искусством волшебства, для чего ей и понадобилась Небесная книга. А вызвала она меня к себе, чтобы успокоить мою душу. Да, она и вправду человек необыкновенный, и равняться с нею невозможно!»

Собрав листы Небесной книги, он спрятал их в узел, поставил на место светильник и ушел во флигель отдыхать.

Утром инспектор Ян прибыл в Западный сад и пригласил молодого хэшана к себе побеседовать. Расспросил его о происхождении и, оставшись доволен ответами, даже похвалил. Затем отправился в келью к Святой тетушке, чтобы поблагодарить старуху за труды, а заодно и выяснить, как быть дальше: ведь за семь дней празднества попотчевали и одарили уже около четырех тысяч монахов, хотя поначалу и предполагали, что их будет не меньше десяти тысяч.

– Празднество окончится, как только вы прикажете, – сказала старуха. – Все, что еще осталось нерозданным, разошлите по монастырям и считайте, что ваш обет выполнен. Завтра – счастливый день, и следует устроить угощение лишь для особо добродетельных.

– Прекрасно! – воскликнул инспектор Ян. – Я уже распорядился приготовить торжественную трапезу и молебствие в монастыре Гуаньинь. Ваш почтенный брат, несомненно, обладает высокими достоинствами, и мне хочется, чтобы он был там распорядителем.

– Я еще слишком молод для этого, – скромно возразил Яйцо. – Но если вы назначите распорядителем кого-нибудь другого, готов помочь.

– Простите! – вмешалась Святая тетушка – Я хотела бы воздать добром за добро, которое я, бедная даоска, видела от моей наставницы Самантабхадры. Позвольте мне завтра пригласить ее на наш сбор, чтобы мы могли вместе помолиться о счастье господина и его супруги.

Когда инспектор Ян услышал о бодисатве, дарующей счастье, радость его не знала границ:

– Если мне, Ян Чуню, доведется узреть бодисатву, я буду счастлив всю жизнь!..

И он тут же послал сопровождающего его слугу в монастырь Гуаньинь с приказом устроить там завтра торжественное молебствие и пригласить самых достойных монахов.

Между тем Святая тетушка попросила прибрать для нее отдельную келью, чтобы она могла в ней достойно принять богиню.

На следующее утро инспектор Ян в парадной одежде прибыл в монастырь. Вместе с ним в паланкине прибыла госпожа Ян. Правда, она еще не совсем окрепла после болезни, но, узнав о нисшествии богини, не смогла усидеть дома.

После воскурения благовоний и поклонения Будде инспектор Ян приказал старой мамке проводить уставшую госпожу в келью, а сам стал с нетерпением прохаживаться по монастырю, дожидаясь явления богини.

Уже минуло две трапезы, уже монахи трижды воскурили благовония, а богиня все не являлась. Наконец ближе к вечеру, инспектор Ян осмелился постучать в келью Святой тетушки – она была заперта.

Госпожа Ян, ссылаясь на сильную усталость, решила вернуться домой. Инспектор Ян приказал подать еще курительных свечей и благовоний и стал усердно отбивать поклоны перед статуей Будды и молить богиню явиться им. Глядя на господина, монахи старались не уступать ему в рвении. В конце третьей стражи инспектор отчаялся лицезреть богиню и приказал торжество заканчивать, а все бумаги с прошениями к богине сжечь.

Но едва монахи подожгли бумаги, как налетел вихрь, закружил их и поднял в воздух. Все присутствующие подняли головы и застыли в изумлении – на их глазах горящие бумаги вдруг обернулись пятицветным благовещим облаком, на котором, верхом на белом слоне, в роскошном одеянии, украшенном золотом и жемчугами, величественно восседала богиня. Не помня себя от страха, инспектор Ян безмолвно пал на колени и стал отбивать земные поклоны. За ним повалились Яйцо и другие монахи. Тем временем богиня безмолвно сошла со слона и скрылась за дверьми кельи Святой тетушки. Произошло это в девятнадцатый день восьмого месяца, когда луна была еще почти полной, и поэтому все видели чудо.

«Нынешнюю ночь богиня, конечно же, проведет в беседе со Святой тетушкой, – решил инспектор Ян, – и сейчас ей не до нас, простых людей. Да что там, только лицезреть благовещее облако – и то великое счастье!»

– Если бы не наш господин и не его благие дела – ввек бы нам не узреть подобного чуда, – говорили монахи. – Теперь счастья хватит на целых три жизни!

На следующее утро молодой хэшан явился на поклон к инспектору Яну. Тот его любезно принял, усадил и угостил чаем. Упомянув в разговоре о вчерашнем явлении богини, он сказал:

– По возвращении домой я рассказал обо всем своей строптивой половине, и она очень расстроилась, что не смогла своими глазами увидеть чудо.

– Сегодня утром Святая тетушка велела мне передать, что она очень хотела бы повидаться с госпожой, – сказал Яйцо.

– Я и сам хотел бы повидать Святую тетушку и порасспросить ее о ночной встрече с бодисатвой, – обрадовался инспектор Ян. – Но раз так, ничего не поделаешь: пусть едет одна. А вы уж до ее возвращения останьтесь у меня, не побрезгуйте моим скромным угощением. Прошу вас пройти в Восточный флигель. Отдохните там немного, а я скоро приду и составлю вам компанию.

Инспектор встал и удалился во внутренние покои, чтобы сообщить жене о пожелании Святой тетушки. Обрадованная госпожа Ян быстро собралась и, сев в паланкин, отправилась в Западный сад.

Зато Яйцо, оставшись в гостях у инспектора, был крайне недоволен угощением: ему, никогда не соблюдавшему запрета на вино и скоромное, предложили одно постное. Но ничего не поделаешь, приходилось притворяться праведником…

А тем временем госпожа Ян, прибыв в Западный сад, прошла прямо в келью Святой тетушки. Встреча не видевшихся уже более двух месяцев женщин была особенно радостной.

Во время завязавшегося оживленного разговора госпожа Ян, как бы между прочим, заметила:

– Прошлой ночью вы, Святая тетушка, удостоились общения с богиней, а вот я, к моей великой печали, так и не увидела ее.

– А мне моя наставница Самантабхадра говорила, что вы уже однажды встречались.

– Верно! – согласилась госпожа Ян, – Это было в пятом месяце прошлого года, еще до встречи с вами.

– Наставница также сказала, что ваш супруг Золотой отрок, а вы – Яшмовая дева, – продолжала Святая тетушка. – А ниспосланы вы в мир людей в наказание за то, что во время проповеди Будды в шутку пошлепывали друг друга! В нынешней жизни вам даровано счастье лишь благодаря вашему происхождению, но чтобы снова возвыситься, вы должны своими добрыми деяниями искупить вину. Я мечтаю в честь богини Самантабхадры возвести в здешних местах алтарь, отлить золотую статую для поклонения и, поселившись близ нее, читать сутры. Помогите мне в этом, и Небо дарует вам великое счастье!

– Ваши прекрасные намерения глубоко растрогали меня, – сказала госпожа Ян. – В нашем восточном поместье есть пустующий участок примерно в пятьдесят му. Прежде на нем стоял буддийский монастырь, но вот уже много лет, как он пришел в упадок. Боюсь, однако, отстраивать его заново да еще отливать золотую статую – нам будет не под силу.

– С вас и медяка не потребуется! – воскликнула Святая тетушка. – Мой сын Цзо Чу прекрасно владеет даосским искусством и, как говорится, умеет превращать белое в желтое. Дайте нам на время немного денег, а когда сын сотворит достаточно золота, мы сторицей вернем долг. Я советовалась об этом со своей наставницей, и она мой план одобрила. Главное, хранить это дело в строжайшей тайне, ибо, если тайна выйдет наружу, может произойти несчастье.

– Позвольте мне, Святая тетушка, сначала посоветоваться с мужем, – попросила госпожа Ян.

Как только жена передала инспектору просьбу старухи, господин Ян сразу же согласился и сам отправился в Западный сад, чтобы разузнать у Святой тетушки, что ей потребуется для выполнения своего плана.

– Прежде всего нам понадобится чистый домик в тихом уединенном месте, скрытом от посторонних глаз, – отвечала старуха. – Только тогда мы сможем спокойно предаваться своим занятиям.

– Могу предложить мое восточное поместье, – сказал инспектор Ян. – В нем хватит места для всех монахов даосского монастыря. Это поместье в танские времена принадлежало Го Лин-гуну, и до сих пор там еще сохранилось несколько старых кипарисов и дом из тридцати четырех комнат. Вы можете выбрать те, что понравятся вам, и жить себе спокойно. Слуги будут находиться за пределами усадьбы, и я прикажу им к вам никого не пускать.

– Вот и хорошо. Как только придет мой сын Цзо Чу, мы вместе выберем комнаты, – согласилась старуха.

– Как далеко отсюда находится ваш сын? – спросил инспектор Ян. – Я немедленно пошлю за ним людей.

– Мой сын живет в горах Ворота мечей, это очень далеко отсюда, – отвечала старуха. – К тому же он хромой, и ему трудно ходить. Все дело в том, что основной доход храм князя Гуаня получает благодаря искусству моего сына, и если тамошние даосы прослышат, что вы прислали за ним, ни за что его не отпустят. Уж лучше я сама напишу ему несколько слов и объясню, как без помех выбраться из монастыря.

– В таком случае прошу вас поторопиться с письмом, чтобы утром можно было отправить человека в дорогу, – обрадовался инспектор Ян. – И не беспокойтесь: я дам денег на повозку, и вашему сыну не придется утруждать себя ходьбой.

На этом они расстались. Святая тетушка быстро набросала письмо, запечатала его и велела Яйцу отнести инспектору Яну. Тот вызвал своего доверенного посланца Ян Сина, дал ему необходимые указания и вручил письмо и двадцать лянов серебра на дорожные расходы. Отправиться в путь Ян Син должен был на следующее утро. Но когда он вернулся домой и жена его увидела кошель с серебром, она стала просить, чтобы он купил себе новую рубашку, а ей – украшения из перьев. Не в силах от нее отвязаться, Ян Син дал ей кусок серебра весом в пять-шесть лянов, а сам сходил в ломбард и выкупил заложенное одеяло и носильные вещи. Утром соседи, прослышав, что он отправляется в дальний путь и получил много денег на дорогу, чуть ли не толпой повалили к нему: одни требовали долг, другие просили взаймы. После раздачи долгов, на которые ушло еще несколько лянов, Ян Сину пришлось окончательно расстаться с мыслью выручить кое-что из этих денег на постройку, и нам остается его только пожалеть…

А теперь оставим Ян Сина и вспомним нашего даоса Цзя, который, расставшись с Мэйэр, не находил себе места и денно и нощно мечтал о встрече с юной красавицей. Каждый вечер он спрашивал Хромого, когда же наконец вернется его сестрица.

– Скоро, скоро вернется, – всякий раз заверял Хромой, желая ему угодить.

Однако страсть и нетерпение сжигали даоса, и он докучал Хромому своими вопросами по нескольку раз в день.

– Смешной же вы, наставник! – не выдержал однажды Хромой. – Ведь у меня глаза не всевидящие, откуда мне знать, что происходит за тысячи ли отсюда? Поверьте, если бы я знал, где сестрица, – сам бы притащил ее на веревке. – Получив эту отповедь, Цзя Чистый Ветер был крайне недоволен, однако ссориться с Хромым поостерегся – как-никак родственник Мэйэр.

Минуло полгода, а от Мэйэр не было никаких известий. Даосом Цзя овладели сомнения: «А может, она вообще не вернется? Если бы хотела – давно была бы здесь. Да и Хромой ей не чужой – брат все-таки. Нет, здесь что-то не так!»

Несколько раз даос Цзя обращался к гадателям: девушка вернется, предсказывали одни; не стоит ждать, утверждали другие. От этих противоречивых предсказаний даос то бурно ликовал, то впадал в уныние, так что, глядя на него, другие монахи и легкомысленные послушники только посмеивались.

Надо заметить, что обычно неудачная любовь бывает двух видов. Пример первый: талантливый юноша и красивая девушка, полюбив друг друга, обмениваются письмами и назначают срок свадьбы; но тут на их пути возникает препятствие. Свадьба расстраивается. И молодым остается лишь мечтать друг о друге, глядя на цветы да тоскуя при луне. Такая любовь называется взаимной, но безнадежной.

Пример второй: юноша полюбил девушку, а та к нему равнодушна; или же, наоборот, девушка по уши влюблена в юношу, а он взирает на нее холодными очами. В этом случае влюбленному остается лишь понапрасну вздыхать да клясть судьбу. Подобная любовь называется односторонней и безнадежной. Именно такая любовь обрушилась на даоса Цзя.

Воспылав безнадежной любовью к Мэйэр, он забросил все свои дела: ходил – как во сне, спал – будто во хмелю, даже перестал молиться, читать сутры и появляться на молебствиях покровителю храма Гуань-ди, которые устраивались первого и пятнадцатого числа каждого месяца.

Через год даос Цзя похудел, осунулся, лицо его пожелтело, в костях появилась ломота. Прослышав о недуге племянника, его тетка, настоятельница монастыря Чистоты и праведности, решила навестить племянника, а для ухода за больным захватила с собой самую уродливую послушницу. Однако тетка, узнав о том, что даос Цзя, чья душа сгорала от страсти, стал заигрывать даже с нею, крепко отругала племянника и поклялась, что больше не переступит порог этого храма.

Здесь мы оставим безумного даоса, а сами продолжим наше повествование о Хромом. Первое время даос Цзя был с ним очень любезен и заботлив – угощал, потчевал вином, но потом охладел и передал его заботам даоса Косого. Последний же, думавший прежде всего о себе, частенько оставлял Хромого голодным или вынуждал довольствоваться объедками. День ото дня его положение становилось все более и более скверным, и молодой лис стал невольно беседовать в мыслях с матерью. «Матушка, прошло уже больше года, как ты покинула меня. Неужели тебе до сих пор приходится скитаться? В монастыре я живу впроголодь, и что дальше делать – не знаю. Эх, будь у меня здоровые ноги – давно бы покинул храм. Поистине, не цветут цветы сто дней, и не длится тысячу дней человеческое счастье! Поверь мне, матушка, обладай я твердой решимостью стать даосом – я бы не роптал!»

Однако оставим на время ропщущего Хромого и вернемся к Ян Сину, который, нарядившись на следующее утро казенным курьером, отправился в далекий путь.

Добравшись до храма князя Гуаня, Ян Син остановился и попросил пить. Увидев казенного курьера, даос Косой не посмел отказать ему – быстро налил чашку отвара и послал Хромого отнести приезжему. Принимая питье из рук Хромого, Ян Син сразу догадался, кто перед ним, – ведь в жизни хромые люди встречаются не так уж часто.

– Господин чиновник, позвольте узнать, откуда вы? – почтительно кланяясь, осведомился Хромой.

– Из Хуачжоу, приехал с поручением, – отвечал Ян Син, принимая чашку с отваром.

– Простите, что не подал вам чаю! – извинился Хромой. – В здешних краях чай – большая редкость.

– Мне все равно – лишь бы утолить жажду, – поблагодарил Ян Син и встал.

Хромой пошел проводить его за ворота храма, как вдруг, пройдя несколько шагов, Ян Син спросил:

– Наставник, ваша фамилия случайно не Цзо?

– Цзо, – отвечал Хромой.

– Тогда пройдемте еще немного – мне надо с вами поговорить.

Когда они отошли от храма шагов на сто, Ян Син промолвил:

– Меня прислал сюда инспектор Ян из уезда Хуаинь, что в округе Хуачжоу. Святая тетушка шлет вам письмо и велит не мешкая приехать к ней вместе со мной.

Он протянул Хромому запечатанное письмо. Когда тот его вскрыл, в нем оказались всего четыре стихотворные строки:

Я в Хуаине,     в доме Яна живу, Без колебаний     мудрецом его назову; Вместе постигнем     даосизма священную суть, Отринув сомнения,     смело пустимся в путь.

Узнав почерк матери, Хромой обрадовался и хотел было вернуться в храм забрать вещи, но Ян Син удержал его:

– Не стоит этого делать! Если вам что-нибудь потребуется – скажите мне. Не сумеем приобрести в пути – получите на месте.

– Но я же хромой, – напомнил молодой лис. – Разве я за вами поспею?

– Потерпите немного! – уговаривал его Ян Син. – Доберемся до Цзяньмыньшаня, там найдем мула, и ходить больше не придется!

– Раз так, идем, – согласился Хромой. – Но только побыстрее, не то братия узнает и не отпустит.

Ян Син подхватил Хромого под руку, и они зашагали в направлении Цзяньмыньшаня, где наняли лошадь и продолжили путь в Хуачжоу.

Когда Хромой не явился к трапезе, Косой был очень удивлен, но когда он не появился и вечером, даос не на шутку встревожился и доложил даосу Цзя.

– Когда он ушел? – спросил даос Цзя.

– Еще утром, – отвечал Косой. – Тут проходил какой-то казенный курьер, просил попить. Хромой напоил его, пошел проводить за ворота, да так и не вернулся.

– А откуда этот курьер?

– Говорят, будто из Хуачжоу.

Как только даос Цзя услышал слово «Хуачжоу», им вновь овладело безумное чувство:

– Да ведь Хуачжоу – это место, где находится Западный священный пик Хуашань! Моя названая матушка с сестрицей как раз собирались идти туда воскуривать благовония. Почему он ушел, ничего не сказав, я бы хоть письмецо с ним отправил!

Косой усмехнулся:

– Думаете, он их там найдет? Хуачжоу – не деревушка из трех дворов, где все друг друга знают, а огромный округ.

Даос Цзя от болезни сделался вспыльчивым и принялся бранить Косого:

– Паршивый щенок! Неужто сам не знаешь, что человек с человеком всегда сойдется?! Говоришь, не найдет! А как же, по-твоему, тот курьер разыскал Хромого?.. А ушел Хромой с ним потому, что наверняка получил какую-то весточку от матери и сестры. Чем нести всякую чушь, лучше бы разузнал, где они!

– Теперь уже поздно, – оборвал его Косой, желая позлить даоса. – Курьер давно ушел, где его искать? Остается только надеяться: вы ведь сами говорили – человек с человеком…

Не помня себя от злости, даос Цзя вскочил с постели и, багровый от гнева, набросился на Косого с кулаками, однако у него тут же закружилась голова, и он упал.

Наступившие сумерки застали даоса Цзя лежащим в постели. С тоскою глядя на луну, он думал о Мэйэр: «Где ты, Мэйэр? Хоть бы фея луны, светящая сейчас нам обоим, прислала бы мне о тебе весточку!»

Мысли даоса были прерваны появлением служки.

– Хромой наставник вернулся! С ним матушка и сестра. Дожидаются у ворот…

– Сейчас же проси! – обрадовался даос Цзя, пытаясь подняться с постели. Голова его была тяжелой, ноги не слушались, и, вновь рухнув на подушку, Цзя уснул как убитый. Вскоре ему почудилось, будто в келью вошли трое, затем к его ложу приблизилась старуха, стала расспрашивать о самочувствии и говорить слова утешения.

Наконец она промолвила:

– Пойду-ка соберу вещи, а потом еще зайду.

И старуха вместе с Хромым вышла, оставив в келье только Мэйэр. Присев на край кровати, молодая лиса захихикала и проговорила:

– Я так давно не видела старшего брата. С чего это ты заболел?

– Причина моей болезни только одна – разлука с тобой, – сказал даос. – Теперь же, когда я увидел тебя, мне и умереть не жаль!

С этими словами он обнял Мэйэр за шею, а девушка склонилась к нему и поцеловала…

И тут даос очнулся. Какая жалость, это был всего лишь сон. В келье было тихо, лишь луна заглядывала в открытое окно. Даос Цзя тяжело вздохнул, по его щекам ручьями покатились слезы.

Поистине:

Ничего привычней луны в небесах,     кажется, быть не может; Но если тоскуешь, и лунный свет     твои печали умножит.

Если хотите узнать о дальнейшей судьбе даоса Цзя, прочтите следующую главу.

 

Глава тринадцатая.

Ян Чунь закрывает доступ в поместье и получает в награду золото. Святая тетушка сооружает даосский алтарь и постигает искусство магии

В горной пещере Небесная книга     хранилась с древних времен; Кто-то в пещеру проник и посмел     письмена святые украсть. И каждый из тех, кто сумел постичь     значенье громовых письмён, В жизни великих успехов достиг,     к бессмертным был приобщен.

Как мы помним, оставляя у себя Хромого, даос Цзя Чистый Ветер надеялся этим снискать расположение Святой тетушки и получить возможность еще раз встретиться с Мэйэр. Однако внезапное исчезновение Хромого до того расстроило и рассердило его, что ему и приснился этот кошмарный сон.

На следующее утро, узнав, что одежда и постель Хромого на месте, даос Цзя разослал людей на розыски, в надежде, что Хромой находится где-то неподалеку. Вскоре ему доложили, что Хромого видели в Цзяньмыньшане с каким-то незнакомым мужчиной, который нанял лошадь, после чего оба отбыли в неизвестном направлении.

Эта весть так расстроила даоса, что он еще сильнее занемог. Теперь по ночам ему снилась молоденькая лиса-оборотень, всячески его соблазнявшая, а днями он лежал в беспамятстве, стеная и плача:

– Мэйэр, ты создана для меня одного! Пусть в нынешней жизни нам и не суждено соединиться, зато в будущей ты непременно станешь моей женой!

Когда болезнь даоса Цзя достигла критической точки, обеспокоенный даос Косой доложил об этом старому настоятелю. Тот уже много лет не выходил из своей кельи, однако на сей раз пришел навестить больного. Положение даоса Цзя было безнадежным, пришлось давать необходимые распоряжения насчет предстоящих похорон.

Когда кончается масло – гаснет лампа; когда иссякают жизненные силы – умирает человек. А даосу Цзя их хватило всего на двадцать семь лет. Поистине, развратники и сластолюбцы редко доживают до тридцати…

А теперь вернемся к рассказу о Хромом и Ян Сине. Их путешествие проходило без приключений: утром трогались в путь, вечером – останавливались на ночлег; хотели есть – ели, желали пить – пили. Добравшись до Хуаиня, они прежде всего направились в дом инспектора Яна, где Ян Син доложил хозяину о выполненном поручении. Инспектор сам вышел встречать гостя, пригласил его в зал, усадил и, заведя с ним ничего не значащий разговор о погоде, как бы между прочим задал несколько вопросов, касающихся алхимии. Однако Хромой оказался совершенно не сведущим в этом и на все вопросы инспектора только и мог, что таращить глаза да мычать себе что-то под нос. Решив, что гость не намерен пускаться в откровения, Ян Чунь прекратил расспросы.

Выпив с гостем чаю, хозяин вызвал слуг и велел проводить Хромого в Западный сад к Святой тетушке.

Когда Хромой входил в ворота сада, первый, кто попался ему на глаза, был хэшан Яйцо.

«Однако матушка ведет себя неприлично, – подумал Хромой. – Живет под одной крышей с монахом!..»

Войдя в келью, Хромой огляделся и сердито спросил старуху:

– Матушка, а почему с тобой нет сестрицы Мэйэр? И что это за монах, которого я только что встретил у ворот?

– Э, сынок, одним словом всего не расскажешь! – сказала старуха и поведала сыну о том, как она потеряла Мэйэр, как встретилась во сне с государыней У Цзэтянь и как, наконец, повстречалась с хэшаном Яйцо.

– Он принес Небесную книгу, разобраться в которой могу только я, – сказала она. – В книге содержатся тайны Девяти небес, постижение которых потребует длительного времени и не менее тысячи золотых. Я предложила нашему хозяину основать монастырь в честь моей наставницы, богини Самантабхадры, и выпросила у него на это немного денег, пообещав вернуть сторицей, когда приедешь ты. Я сказала, будто ты любую вещь можешь превращать в золотую. На самом же деле мне просто хотелось вызвать тебя, чтобы вместе совершенствоваться… Разве это не хорошо?!

– Так вот почему инспектор Ян при первой же встрече завел со мной речь об алхимии! – засмеялся Хромой. – Счастье, что я не стал ничего отвечать, не то выдал бы себя с головой!

Пока старуха беседовала с сыном, прибыл инспектор Ян. Он поклонился Хромому, как своему наставнику, и подарил ему новую одежду. После этого все трое договорились завтра же отправиться осматривать восточное поместье.

– На первое время надо бы кое-чего закупить, – сказала старуха. – Мне думается, это можно поручить брату Яйцо. Доверять кому-либо из посторонних – опасно: могут проболтаться.

Ян Чунь с этим согласился.

Вскоре слуги принесли ужин и расставили на столе. Увидев одни постные блюда, Хромой шепнул старухе:

– Матушка, а нельзя ли достать немного скоромного и вина?

– Супруги Ян – праведные последователи учения Будды, – строго ответила старуха, – вина не пьют, скоромного не едят. Да и нам с тобой нельзя есть скоромное, раз мы собираемся изучать магию. Так что придется тебе с этим смириться.

Хромому ничего не оставалось, как прикусить язык…

На следующее утро инспектор Ян послал за своими гостями в Западный сад паланкин и двух верховых лошадей, а сам отправился в восточное поместье и стал их там дожидаться. Вскоре в сопровождении управляющего прибыли и гости.

Представ перед инспектором Яном, старуха прежде всего поблагодарила его за радушие и гостеприимство.

– Как вам понравились здешние места? – спросил Ян Чунь. – Видели ли вы усадьбу?

– Места прекрасные, – отвечала Святая тетушка, – а усадьбу я пока видела только снаружи.

– Сейчас я вам все покажу, – сказал инспектор и повел гостей осматривать усадьбу.

Хоть усадьба и считалась деревенской, все в ней было поставлено на широкую ногу. Прямо за воротами шел просторный двор, обнесенный стенами, во дворе – амбары для хранения зерна и навес для дров. Дальше следовал большой парадный зал, справа и слева от которого располагались флигеля и несколько других надворных построек различного назначения. Левый флигель служил жильем для управляющего поместьем. Позади зала виднелась беседка на украшенных резьбой столбах, за ней шла терраса и рыбный пруд. На берегу пруда росли три древних кипариса, настолько наклонившихся и подгнивших, что их поддерживали подпорки из красного дерева. За прудом начиналась извилистая галерея, ведущая к еще одному трехпролетному строению, в котором размещались кабинет, спальня и небольшая кухонька с очагом для кипячения чая. Здесь обычно останавливался инспектор Ян, когда приезжал собирать арендную плату или рассчитываться по счетам.

Чтобы оказаться на изолированном подворье, достаточно было всего лишь перекрыть выход из галереи.

– Подойдут ли вам эти жалкие комнатушки? – спросил Ян Чунь.

– Да здесь роскошно! – воскликнула старуха. – Я остаюсь! Надеюсь, мне доставят все необходимое?

– В течение ближайших трех дней, – заверил Ян Чунь. – А съестное найдется и в усадьбе. Боюсь только, что для стряпни вам потребуются люди…

– Об этом не беспокойтесь! – успокоила его старуха.

Перед отъездом инспектор Ян вызвал управляющего поместьем и приказал ему выдавать гостям все по первому требованию, а на расходы составлять отчет и ежемесячно представлять ему лично. Затем он велел перегородить галерею позади зала, запереть вход во внутренний двор усадьбы, а на воротах повесить запретный ярлык. Вещи и еду для гостей он велел передавать через боковую калитку, ключ от которой вручил Святой тетушке.

Вскоре привезли постели, одежду и разную утварь. Старуха осталась очень довольна. Доволен был и Яйцо, все время поглядывавший на узел с Небесной книгой. Этот узел Яйцо всегда носил при себе и, когда выезжали в восточное поместье, разумеется, захватил его с собой.

С заходом солнца старуха велела Яйцу запереть боковую калитку, и все трое стали совещаться. Уговорились, что Яйцо, много странствовавший и обладающий жизненным опытом, возьмет на себя покупку всего необходимого. Цзо Чу, которому тяжело передвигаться из-за больной ноги, будет присматривать за алтарем, воскуривать благовония, зажигать свечи, а также трижды на день готовить пищу и кипятить чай. Сама же старуха обязалась научить их обоих искусству магии – писанию магических знаков и чтению заклинаний.

Топливом и провизией их должен был ежемесячно снабжать управляющий Лао Ван, так что они были избавлены от каждодневных хлопот.

На следующее утро в восточное поместье прибыла старая мамка-домоуправительница.

– Госпожа сама хотела вас навестить, но сочла это неудобным, так как вы живете вместе со своими святыми родственниками, – сказала мамка. – Поэтому она велела передать вам привет.

– Премного тронута вниманием госпожи! – поблагодарила старуха.

Увидев Хромого, старая мамка заулыбалась:

– Не иначе как это ваш сын, наставник Хромой?! Вы ведь, Святая тетушка, общаетесь с богиней Самантабхадрой! Отчего же не попросите, чтобы она повелела небесному лекарю вылечить вашего сына?

– Каждому человеку присущ свой единственный и неизменный облик, – отвечала старуха. – Вот, к примеру, у богини Гуаньинь тысяча рук и тысяча глаз. Разве можно уменьшить их число хоть немного? Или, скажем, у патриарха Майтрейи живот свисает ниже колен. Но ведь никому в голову не придет, что от него можно избавиться с помощью лекарств?!

– Вы правы, Святая тетушка, – согласилась старая мамка и добавила: – Я привезла с собой небольшой сундучок – он в паланкине. Не потрудится ли наставник Яйцо принести его?

Яйцо принес окованный железом сундучок, запертый на маленький медный замочек, и поставил на стол.

– Мне хотелось бы сказать вам несколько слов наедине, – обратилась старая мамка к Святой тетушке.

По знаку старухи Яйцо и Хромой вышли.

Мамка вытащила из рукава старое полотенце для вытирания пота, к уголку которого был привязан маленький ключик, и отперла им сундучок. Затем вынула из сундучка несколько свертков, положила их на стол и сказала:

– Здесь двести лянов серебра. Это личные сбережения госпожи, и она дарит их вам на мелкие расходы. Только не говорите об этом никому из посторонних.

Святая тетушка поблагодарила и положила свертки в выдвижной ящик стола.

– Вы бы спрятали в более надежное место, – посоветовала старая мамка.

– Пустяки! – сказала старуха. – Здесь не пропадут.

– Сама я всегда очень осторожна, так что не взыщите, что вмешиваюсь, – извинилась мамка и добавила: – Святая тетушка, если вы еще раз встретитесь с богиней Самантабхадрой, уж замолвите и за меня словечко. Я из рода Сунь, больше двадцати лет веду строгий образ жизни, не ем скоромного…

– Это можно! – пообещала старуха.

– Муж мой давно умер, – продолжала мамка, – дети относятся ко мне без всякого почтения, поэтому я и живу при госпоже, отдельно от них. Молю только, чтобы хоть в будущей жизни иметь достойных детей!

Мамка снова заперла сундучок и собралась уходить. Старуха позвала Хромого и велела ему проводить гостью до паланкина.

А между тем хэшан Яйцо радовался благоприятному обороту дела и с нетерпением ждал часа, когда можно будет приступить к учению. Достав все двадцать четыре листа Небесной книги, он стал просить Святую тетушку растолковать их.

– Можешь не беспокоиться, – сказала ему старуха. – Заниматься мы будем вместе, и я тебя не обману. Однако читать с таких больших листов неудобно – надо сшить из простой бумаги небольшую тетрадочку, я переведу текст книги, а ты его аккуратненько запишешь. Тетрадкой пользоваться гораздо удобнее.

Яйцо согласился и спросил:

– Сколько вам потребуется бумаги, кистей, тушечниц и туши? Хотелось бы купить все сразу и сегодня же сделать тетрадку.

– Каждому потребуется по сорок девять листов бумаги, десять кистей, пять плиток туши, две небольших тушечницы и по три ляна киновари, – сказала старуха. – Ну, а на троих – в три раза больше. На переписку книги добавим еще пять листов бумаги, одну кисть и одну плитку туши.

Живя в Западном саду, старуха принимала подношения и поэтому сумела скопить немного денег, которые она и отдала Яйцу, велев ему купить все необходимое.

Когда закупки были сделаны, старуха взяла пять листов бумаги, разрезала каждый на двадцать маленьких листочков и сшила из них тетрадку. Затем она начала переводить текст книги, а Яйцо мелкими иероглифами – величиной не больше мушиной головки – записывал его в тетрадку. Ровно через сутки работа была закончена. Просмотрев записи, старуха не обнаружила ни единой ошибки.

На утро третьего дня все двадцать четыре листа переснятого текста были сожжены – ведь Небесная книга является тайной и должна существовать только в единственном экземпляре.

После завтрака в восточное поместье прибыл инспектор Ян. Он привез с собой сундучок с тысячей золотых и, передавая его старухе, сказал:

– Это золото по мере необходимости вы можете менять на серебро, и я думаю, денег вам хватит.

– Воистину так! – поблагодарила старуха.

– Сегодня я с вами прощусь и больше тревожить не буду, – сказал Ян Чунь. – Осмелюсь только спросить, когда вы сможете приготовить для нас пилюли бессмертия?

– Все зависит от судьбы, – уклончиво отвечала Святая тетушка – Точный день назвать невозможно, но как только это удастся, я тотчас пришлю вам добрую весть. Но если дело затянется – не взыщите.

Как только инспектор Ян уехал, старуха приказала Яйцу принести из мест, расположенных в десяти ли к востоку, западу, югу и северу от центра поместья, по мешку земли и, кроме того, заготовить вплоть до мелочей – вроде иголок и ниток – все нужное в хозяйстве на каждый день.

Пока Яйцо хлопотал, старуха подмела одну из комнаток в доме и соорудила в ней жертвенник. После этого, совершив омовение и выбрав счастливый час, она разложила на расстоянии в один чи друг от друга мешки с землей, огородила их кирпичной стенкой высотою в один чи и пять вершков, засыпала свободное пространство внутри зернами пяти основных хлебных злаков и поставила поверх них три ярких светильника, которые горели днем и ночью. Затем она три дня подряд читала по утрам молитвы для очищения уст, очищения тела и молитву для успокоения души. Словом, поступала во всем так, как того требовал даосский ритуал, описывать который подробно здесь незачем.

Итак, выполнив все необходимые церемонии, старуха на следующий же день разложила у подножья алтаря кисти, тушь и бумагу для всех троих, затем наступила на начертанный на земле знак Северного Ковша и, взяв в левую руку печать Грома, а в правую – чудесный меч, прочла молитву проникновения к духам и сожгла магическую табличку. Яйцо и Хромой в точности повторили все действия старухи. При этом молитву они читали ту же, а таблички были начертаны кистью Святой тетушки. Яйцо хотел было сам написать табличку, но старуха сказала:

– Писать табличку – труднее всего. Для этого надо сперва с помощью духа усвоить ее форму, а уж затем через форму познать дух. Затем нужно ясно изобразить на табличке то, чего ты добиваешься. К примеру, ты хочешь сгустить тучи. Для этого надо представить, что внизу живота, под пупком, у тебя скопились частицы темного начала, которые тебя так распирают, что из всех жизненных отверстий твоего тела начинают извергаться тучи и заполнять пространство. Или ты, скажем, намерен вызвать гром. В этом случае надо вообразить, что в животе твоем, повыше пупка, скопились частицы светлого начала, а огонь, бушующий в твоем теле, рвется наружу через жизненные отверстия и сотрясает землю. Вот тогда бери табличку и пиши. Однако помни, что магическую силу табличка будет иметь только тогда, когда ты приведешь свои собственные жизненные силы в гармонию с силами Неба и Земли. Сумеешь этого достигнуть – смело заполняй таблички. А сейчас внимательно присматривайся и хорошенько запоминай, что и как я пишу. И еще оба запомните: не поняв первого способа, не освоишь и остальных! В нашем деле нельзя допускать небрежности и воображать, будто ты всего достиг…

Яйцо и Хромой поддакнули и, не сговариваясь, в один голос сказали:

– С табличками нам все ясно. Но вот как вызывать полководцев и что с ними делать, если они явятся?

– Именно об этом я и хотела с вами поговорить, – сказала старуха и принялась объяснять: – Полководцы бывают внешние и внутренние. Внешние – это Дэн, Синь, Чжан, Тао, Гоу, Би, Ма, Чжао, Вэнь и Гуань, а внутренние – это десять ваших органов: глаза, уши, нос, язык, мозг, сердце, печень, легкие, селезенка и почки. Когда вы научитесь подчинять своей воле полководцев внутренних, вам подчинятся и полководцы внешние. Иногда они являются вместе, иногда – порознь. Если у полководца вид свирепый – не пугайтесь, безобразный – не насмехайтесь. Будьте к ним почтительны и любезны, как к родителям, а приказания отдавайте, как слугам. Нарушивший это правило – навлечет на себя гнев духов. И еще: нельзя вызывать полководцев без дела – иначе они перестанут вам верить и больше не явятся.

Яйцо и Хромой прежде ничего не слыхали о полководцах и сейчас внимали старухе, словно ученики, впервые пришедшие в школу и еще не познакомившиеся как следует с учителем.

Между тем наступило время писать заклинания, и старуха показала обоим табличку с образцом. Яйцо с первого взгляда все запомнил и в точности повторил, а Хромой замешкался и стал что-то чертить пальцем по воздуху. Однако и он вскоре освоился и, несмотря на свою лень, старался запомнить, что ему говорили.

В подобных упражнениях прошли неделя, вторая, третья, однако результат все еще был ничтожным. Изредка слышался звон мечей, иногда мелькали одежды, а полководцы так и не являлись. Правда, они посылали своих подчиненных для осмотра алтаря. И лишь на пятой неделе полководцы начали являться сами: сначала на мгновение, в одиночку, без свиты, затем – по двое, по трое, верхом на конях, с оруженосцами, или же без оных. Однако перед алтарем они не задерживались.

Дорогой читатель, ты спросишь – почему? Да потому, что, будучи духами людей необыкновенных, они не являются на каждое заклинание, и простым людям их видеть не дано.

Наконец в последний день седьмой недели явились все полководцы и, скрестив на груди руки, встали посреди двора, ожидая повелений. Возле них тысячами толпились простые воины, и было непонятно, как они все вмещаются в маленьком дворике.

Старуха, за которой почтительно стояли двое ее учеников, обратилась к полководцам:

– Мы – приближенные Небесного владыки, по разрешению матушки Сюаньнюй получили «Небесную книгу исполнения желаний» и, воспользовавшись ею, призвали вас. Помогите нам, а мы поможем вам – доложим Небесному владыке, и он вас наградит.

Полководцы смиренно согласились и ушли.

При этом, говорят, Яйцо был так поражен всем увиденным, что, когда старуха удалилась, сам решил вызвать полководцев. Он прочитал заклинание, и к нему явился посланец небес.

– Что прикажете, повелитель?

Яйцо сначала растерялся, покраснел, затем взволнованно сказал:

– У нас здесь позади дома есть несколько деревьев, они дают тень. В Западном саду господина инспектора тоже есть такие деревья – не перенесете ли вы их сюда?

– Слушаюсь! – отозвался небесный полководец.

Тотчас же завыл ветер, взметнулся песок, послышались топот коней и звон оружия. Вскоре ветер стих, и Яйцо заглянул во внутренний двор – у стены высились четыре больших грушевых дерева. Их перенес сюда посланец небес – полководец Чжан.

Узнав о проделке Яйца, старуха сделала ему выговор:

– Небесных полководцев нельзя тревожить по пустякам. К тому же мы не полностью постигли даосское искусство, нам надо поостеречься вызывать их гнев…

– Я просто хотел попробовать разок, больше не стану, – оправдывался Яйцо.

Когда садовник Западного сада увидел, что после ночной бури из сада исчезли четыре больших грушевых дерева, он доложил об этом инспектору Яну. Тот удивился. Однако еще больше его удивило сообщение управляющего из восточного поместья Лао Вана:

– Сегодня под утро у нас разразилась буря, и за домом, где живет Святая тетушка, появилось несколько больших деревьев.

– Как ты их увидел? – спросил его Ян Чунь. – Ведь калитка заперта на замок.

– Деревья высокие, через ограду видны…

Ян Чунь понял, что здесь не обошлось без волшебства Святой тетушки, и в душе восхитился.

– Мне все ясно, – сказал он, – но только ты не рассказывай никому о случившемся.

Между тем старуха наставляла учеников:

– Итак, обращаться с небесными полководцами мы научились. Теперь займемся изучением способов повелевания семьюдесятью двумя земными духами. Одни способы – трудные, другие – полегче; чтобы овладеть трудным способом, потребуется сорок девять дней, чтобы овладеть легким – два дня. В общем, всего потребуется около трех лет.

Довольные достигнутыми успехами, Яйцо и Хромой отныне стали еще более усердными: целыми днями читали заклинания и писали магические таблички. Через сорок девять дней они уже овладели способом перемещения вещей и научились получать рис и топливо, не обращаясь к управляющему Лао Вану.

Тому ничего не оставалось, как недоуменно покачивать головой:

– Раз они ко мне больше не обращаются – стало быть, не испытывают ни в чем недостатка. Что ж, тем лучше! Глядишь, и мне кое-что останется…

Когда же он решил проверить запасы, оказалось, что они уменьшились ровно настолько, сколько требуется троим на месяц. Лао Ван переполошился и доложил инспектору Яну, но тот велел ему никому об этом не говорить.

Время летело быстро, и через три года старуха и оба ее ученика овладели всеми семьюдесятью двумя магическими способами. Что за этим последовало, рассказано будет ниже…

Между тем все эти три года старуха пользовалась исключительно деньгами инспектора Яна, а те двести лянов серебра, которые подарила ей госпожа Ян, не трогала. Теперь же, овладев магией, она велела духам вернуть эти деньги благодетельнице.

Ныне, когда учение окончилось, все мысли старухи обратились к Мэйэр. Как ей хотелось разыскать дочь и обучить ее искусству волшебства!..

Три года они пользовались бескорыстной помощью инспектора Яна и вот, когда настала пора уходить, решили оставить по себе добрую память.

– Я оставлю тигра, чтобы сторожил усадьбу, – первым заявил Хромой.

– А я обращу в золото тот огромный камень, что перед домом, – сказала старуха. – Пусть он будет их семейной реликвией!

– Великолепно! – обрадовался Хромой. – Вот мой тигр и будет стеречь это золото от грабителей!

– Мне же, бесталанному, остается вызвать лучшего ваятеля, – сказал Яйцо, – чтобы он вылепил наши статуи в полный рост и поставил перед домом.

– Нет, нет! – запротестовал Хромой. – Нечего меня, калеку, выставлять на посмешище!

– Ну, тебя мы попросим изобразить сидящим, – улыбнулся Яйцо.

Старуха первая прочитала заклинание, чихнула на камень, провела по нему рукой, и камень превратился в сверкающую золотую горку. Вслед за тем Хромой вырезал из бумаги фигурку тигра, прочитал над нею заклинание, сказал: «Живо!» – и фигурка, упав на землю, дважды подпрыгнула и превратилась в живого полосатого тигра.

– Тигр, тигр, слушай мой наказ! – обратился к нему Хромой. – Хорошенько стереги эту золотую горку, чтобы ее никто не унес!

Он тряхнул рукавом, тигр снова превратился в бумажную фигурку, и Хромой сунул ее под камень.

Тогда Яйцо вызвал душу самого знаменитого скульптора, запер ее в нижней комнате дома, и та за ночь изваяла три великолепных статуи. Они выглядели настолько величественно, что Яйцо не мог удержаться от радостного восклицания:

– Точь-в-точь я! И какой внушительный вид! Так и хочется поклониться!..

– Кланяйся, кланяйся! – насмешливо заметил Хромой. – Но кто станет отвечать на поклон какого-то бродячего монаха?

– Ты-то, конечно, не станешь! – засмеялся Яйцо. – Чтобы ответить на поклон, надо сперва встать, а встанешь – люди сразу разглядят, что ты хромой!

Хромой тоже рассмеялся.

– Хватит болтать попусту, – оборвала их Святая тетушка. – Мне сегодня вспомнилось предсказание государыни У Цзэтянь: «Встретишь тополь-Ян – остановись, повстречаешь Дань-яйцо – прозреешь». И еще она наказывала мне прийти через двадцать восемь лет в Бэйчжоу и помочь ей. Это предопределение судьбы, и мы не можем идти против него. Отныне каждый из нас изберет себе тот путь, какой ему понравится, когда же настанет время действовать, мы вновь обязательно встретимся…

С этими словами старуха взмыла в воздух, помахала на прощание рукой и унеслась прочь. Тут же Яйцо подбросил в воздух свою короткую дубинку, и она превратилась в бесконечный золотой мост. Он пошел по мосту и исчез вдали.

– Ну, а я, пожалуй, забавы ради, превращусь пока в невидимку! – сказал Хромой и, притащив стоявший в углу комнаты пустой кувшин для вина, с возгласом: «Я иду!» – прыгнул в него.

Поистине:

Раньше, бывало, такие проделки     лишь святые себе позволяли, Нынче постигшие магию люди     им уступят едва ли.

Итак, если хотите знать, где встретилась наша троица и нашлась ли Ху Мэйэр, читайте следующие главы.

 

Глава четырнадцатая.

Во дворе Святой тетушки бумажный тигр стережет золотую горку. В саду Чудесных пейзажей Чжан Луань встречается с Мэйэр

Быть милосердным и добрым     важней, чем зубрить канон, Лучше быть бережливым,     чем испытать нищету. Жаждал сравняться с бессмертным –     достоин жалости он: Только глупец не постигнет     подобных желаний тщету.

А теперь расскажем о том, как Святая тетушка, испросив у инспектора Яна разрешения пожить в восточном поместье год-полтора, прожила в нем целых три года. Ян Чунь вполне ей доверял и старался не тревожить, только приказал управляющему Лао Вану тайком разузнавать, кто ее навещает, и докладывать ему.

Как-то раз госпожа Ян вздумала открыть сундук для одежды и неожиданно обнаружила в нем среди прочих вещей те двести лянов серебра, которые три года тому назад сама подарила Святой тетушке. Она удивилась и позвала старую мамку. Та подтвердила, что это то самое серебро, которое она отвозила в восточное поместье. Обе женщины никак не могли понять, почему серебро оказалось в сундуке, и долго терялись в догадках:

– Если сундук все время на замке – то как в него попало серебро? И кто его туда подбросил?

Не оставалось ничего иного, как послать старую мамку в восточное поместье и все толком разузнать. Мамка явилась к управляющему Лао Вану и стала расспрашивать о гостях.

– Ничего не знаю, – отвечал тот. – Правда, несколько дней тому назад из усадьбы доносился какой-то шум, призывы и возгласы, потом снова воцарилась тишина.

– Притащи-ка лестницу, – приказала старая мамка, – я заберусь на крышу и погляжу сверху, что там делается.

Лао Ван знал о положении, какое старая мамка занимала в доме инспектора, и потому старался ей всячески угодить. Он поспешно притащил лестницу, прислонил ее к стрехе и помог старой мамке забраться на крышу.

– Во дворе тихо и пусто, – сказала она через некоторое время. – Я больше не в силах стоять на крыше – ноги у меня слабые. Залезь-ка ты, погляди!

Поднявшись наверх и заглянув во двор усадьбы, Лао Ван убедился, что там действительно никого нет. Тогда он взобрался на самый конек и вдруг заметил перед входом в дом сверкающую золотую горку. Удивленный и обрадованный, он спустился вниз, однако ничего не рассказал при этом старой мамке.

– Никого там нет. Видно, все ушли через задние ворота.

Как только мамка уехала, Лао Ван тотчас же поспешил в город докладывать инспектору Яну:

– Так, мол, и так. Кажется, вам привалило великое счастье, и я первым хочу сообщить вам радостную весть.

Раздосадованный Ян Чунь даже прикрикнул на управляющего:

– Кто тебе позволил подглядывать?

– Я тут ни при чем, – оправдывался тот. – Госпожа прислала старую мамку разузнать, как идут дела у гостей, а она велела мне поглядеть. Я и сам удивился, отчего это во дворе вот уже несколько дней тихо. Думал, все ушли. Иначе я бы ни за что не дерзнул!

Ян Чунь на некоторое время задумался, потом велел мальчику-слуге оседлать коня и сам отправился в восточное поместье. Когда, по его приказу, с ворот, ведущих во внутренний двор, сняли замок и он вошел – там действительно никого не оказалось. Ян Чунь подошел к двери дома и постучался – никакого ответа. Велел слуге стучать в дверь кирпичом – опять никто не откликнулся. Тогда он приказал слугам и носильщикам паланкина выломать дверь. Войдя в дом и не задерживаясь ни в гостиной, ни в кабинете, Ян Чунь направился на задний двор, где его глазам и предстала глыба настоящего червонного золота.

«А Святая тетушка и вправду волшебница!» – мелькнуло у него в голове.

Инспектор обернулся – перед ним стояла сама старуха, а рядом с нею – Яйцо и Хромой. Пораженный Ян Чунь поспешно поклонился им и промолвил:

– Я так давно не слышал ваших наставлений, что наконец решился вас навестить…

– Зачем вы кланяетесь, господин? – услышал он голос мальчика-слуги. – Ведь это истуканы. Будь они людьми, разве не ответили бы на ваш поклон?

Подойдя поближе, Ян Чунь убедился, что перед ним действительно статуи. Величественные, будто живые сановники, они вызвали у него восхищение.

Затем он осмотрел комнаты – повсюду царил беспорядок, вещи и утварь были свалены в кучу, однако одежды исчезнувшей троицы не было. Непонятным оставалось лишь то, что они ушли не попрощавшись. Может, богине Самантабхадре не понравилось место и Святая тетушка вынуждена была уйти в другое?

Ян Чунь вздохнул и послал мальчика-слугу за госпожой Ян. Когда она прибыла, управляющий указал ей на статуи и сказал:

– Их изваяла сама Святая тетушка!

Госпожа Ян поклонилась статуям, затем обернулась, увидела золотую горку и с восхищением воскликнула:

– Чистое золото – такого не увидишь в мире людей! Жаль только, глыба слишком велика, с места ее не сдвинешь!

– Ничего, соберу побольше людей, и они перетащат ее к нам домой, – сказал Ян Чунь. – Будет нашей реликвией.

Он тут же распорядился созвать всех крестьян-арендаторов и носильщиков паланкина – человек тридцать – сорок – с веревками и шестами и велел им вытащить из усадьбы глыбу, которую предварительно накрыл покрывалом. Но едва люди приблизились к горке, как из-под нее с рычанием выскочил полосатый тигр. Все в испуге бросились врассыпную, а Ян Чунь с женой укрылся в доме и плотно запер все двери и окна.

Лишь через час он осмелился заглянуть в глазок – во дворе было тихо, зверь куда-то исчез. Инспектор Ян распахнул окно и позвал людей – никто не отозвался. Тогда, набравшись смелости, он сам вышел во двор – перепуганные служанки прятались под столиком для курений, а мальчики-слуги и работники боязливо заглядывали в ворота.

– Тигра нет! – крикнул им Ян Чунь. – Видно, сам испугался и убежал.

Услышав это, люди немного успокоились. Инспектор Ян позвал носильщиков паланкина и велел им отнести домой госпожу.

По возвращении домой супруги обменялись впечатлениями:

– Святая тетушка – настоящая волшебница! Золотую горку и статуи она сотворила, несомненно, для того, чтобы мы поклонялись им. А тигра оставила, чтобы стерег горку. А раз так, пусть там и остается.

Вещи, оставшиеся в усадьбе, перевезли домой, а трехкомнатный домик отныне велено было именовать дворцом Святой тетушки.

Как ни наказывал инспектор Ян своим людям молчать о том, что произошло у него в восточном поместье, все же вскоре среди местных жителей распространился слух, будто у него в поместье стоит золотая горка, сотворенная волшебниками, и сторожит ее свирепый тигр. Когда этот слух дошел до столицы, оттуда пришло предписание Тайного государственного совета, велевшего разыскать и доставить волшебников – хэшана Яйцо, монаха Цзо Чу Хромого и их сообщников. Однако инспектор Ян к этому времени уже умер, золотая горка вновь превратилась в простой камень, статуи рассыпались, а бумажный тигр истлел. Верно говорится: придет время – и железо заблестит, повелит судьба – и золото потускнеет.

На этом мы заканчиваем историю об инспекторе Яне и вернемся к рассказу об исчезновении Ху Мэйэр, а также поведаем о нашем новом герое Дапэне, или Чжане Большой гриф.

Чжан Дапэн в раннем детстве потерял родителей и вместе со своим учителем Цюань Чжэнем ушел из дому. Вначале он без удержу предавался развлечениям, затем неожиданно заболел и был покинут учителем. Тогда-то он и повстречался с одним добрым чужеземцем, который не только спас его от смерти, но еще и научил искусству магии – умению повелевать духами и демонами и вызывать ветер и дождь.

У Чжан Дапэна в восточной столице был друг, в доме которого он частенько находил приют. Звали его Чжу Нэн, и был он великим мастером фехтования и кулачного боя.

Итак, наше новое повествование начинается с первого года правления под девизом Благовещие знамения. Император Чжэнь-цзун тогда гневался, что кидани притесняют Срединное царство. И вот льстивый министр Ван Циньжо как-то доложил ему:

– В прежние времена не считали великим того государя, который не поднимался на гору Тайшань для совершения жертвоприношений. Именно это и послужило причиной крушения такого могущественного правителя, как Цинь Шихуан. Мой государь, если вы хотите властвовать над миром и добиться уважения инородческих племен, вам прежде всего следует заполучить благовещие знамения, а уж затем совершить восхождение на гору Тайшань. Вот тогда вас и назовут мудрейшим из правителей!

– Сколько раз уже поднимались государи на Тайшань? – спросил Чжэнь-цзун.

– Семьдесят два раза.

Одобрительно кивнув, император повелел Ван Циньжо представить ему через три дня точные и обоснованные сведения о семидесяти двух благовещих знамениях.

Ван Циньжо не предполагал такого оборота дела и теперь сожалел, что сболтнул лишнее. Шутка ли – набрать семьдесят два знамения, да еще за три дня!

Однако как раз в это время в доме у него гостил Чжу Нэн. Узнав, чем озабочен хозяин, он сказал ему:

– Дело это не трудное. Нужно подобрать всего одно знамение, но такое, которое бы по значению можно было приравнять ко всем семидесяти двум.

Обрадованный Ван Циньжо поинтересовался, как это сделать.

– Явление чудесных трав, деревьев, птиц и зверей – в счет не идет. С древних времен самым крупным знамением считается явление коня-дракона, принесшего таинственные письмена и знаки, которые послужили императору Фуси основой для обозначения темного и светлого начал мира и триграмм, собранных в «Книге Небес». Вот если бы сейчас достать Небесную книгу и широко об этом возвестить, восхождение государя на Тайшань было бы вполне обоснованным.

– Где же сейчас достанешь Небесную книгу? – заволновался Ван Циньжо.

– Об этом не беспокойтесь! – сказал Чжу Нэн. – Вам нужно будет лишь явиться ко двору и доложить.

Вечером Чжу Нэн навестил Чжан Дапэна и стал советоваться с ним.

– Не буду хвастаться, но с помощью даосской магии, которой я обучался всю жизнь, я смог бы это сделать! – сказал ему Чжан Дапэн.

– Всецело полагаюсь на вас, мудрый брат! – воскликнул обрадованный Чжу Нэн. – Это будет первой ступенькой к моему возвышению!

И тогда Чжан Дапэн прибег к способу «ниспослания вещего сна». В эту ночь Чжэнь-цзуну приснилось, будто его опочивальню озарил красный свет и перед ним с грамотой в руках предстал святой в пурпурном одеянии и доложил: «Верховный владыка повелел ниспослать в мир «Небесную книгу благовещих знаков». Почтительно примите ее, и ваше счастье продлится десять тысяч лет».

Чжэнь-цзун протянул было руку за грамотой, как тут же проснулся и услышал звон колокола, возвещавшего начало пятой стражи.

Закончив утренний прием, Чжэнь-цзун пригласил к себе Ван Циньжо и рассказал ему о своем сне.

– Этот сон подтверждает, что ваши, государь, желания совпадают с желанием Неба, – сказал тот. – Никогда еще со времен Фуси в мире не появлялись Небесные книги! Одно такое знамение стоит уже не семидесяти двух, а целой тысячи! Мой государь, издайте указ непременно отыскать эту книгу.

Чжэнь-цзун взял кисть и на листе бумаги дракона-феникса собственноручно начертал:

«Нынешней ночью нам явился святой в пурпурном одеянии и объявил, что Небесный владыка повелел ниспослать в мир священную книгу. Любой, обнаруживший ее, будь то рядовой солдат или простолюдин, и незамедлительно доставивший ее нам, тотчас же получит повышение и награду. Если же это будет чиновник, ему будет повышено звание и жалованье.

Принять всем к сведению и не медлить!

Писано государевой рукой в первом месяце правления под девизом Блистающая добродетель, в день такой-то».

Указ размножили в императорской канцелярии, и Ван Циньжо, желавший сам получить награду и поэтому исключивший слова «писано государевой рукой», приказал развесить его на всех воротах столицы.

Тут приближенные доложили ему, что его хочет повидать Чжу Нэн. Ван Циньжо приказал немедленно просить. После взаимных приветствий Чжу Нэн сказал:

– Поздравляю вас! Государю вовремя приснился вещий сон. Теперь вам не придется докладывать ему ни о каких благовещих знамениях!

– Как вы думаете – Небесная книга уже появилась в мире людей? – недоверчиво спросил Ван Циньжо.

– Это не имеет значения. Главное – книга будет в ваших руках, это я твердо обещаю. Но только уж замолвите словечко, пусть меня назначат на должность инспектора – так мне будет легче вести поиски.

– Сделать это проще простого! Однако, боюсь, такая должность слишком уж ничтожна для вас! – сказал Ван Циньжо. – Погодите, вот только получу повышение, и вы будете сразу повышены.

Он послал прошение в Тайный государственный совет, и Чжу Нэн тут же получил должность главного столичного инспектора.

Возвратившись от Ван Циньжо, из рук которого он принял приказ о назначении, Чжу Нэн сказал Чжан Дапэну:

– Государю действительно приснился вещий сон, но я-то знаю, что тут не обошлось без вас, мудрый брат!

– Пустяки, – отвечал Чжан Дапэн. – Я всего лишь переписал несколько страниц из Лао-цзы и разбавил их собственными вымыслами.

И, вытащив из рукава рукопись, он подал ее Чжу Нэну. Тот посмотрел и пришел в восхищение.

– Остается только переписать! Но на какой бумаге?

– Об этом тоже не беспокойтесь – я недавно был в Корее, привез оттуда кожаную бумагу – пергамент, и у меня ее немного осталось. Если хотите, сделаем свиток, обернем его в желтую парчу, поднесем государю и объявим, что эту книгу нам принесла на хвосте сова.

– С императорским двором шутить опасно! – сказал Чжу Нэн. – Если я объявлю о книге, которой не будет, – мне не миновать наказания.

– Не беспокойтесь, мудрый брат, я вас не подведу, – заверил его Чжан Дапэн.

На следующее утро Чжу Нэн постучался в комнату Чжан Дапэна и напомнил ему о книге.

– У меня все готово, – ответил ему Чжан Дапэн, не вставая с постели.

Зная, каким искусством обладает Чжан Дапэн, Чжу Нэн не колеблясь бросился со всех ног к Апелляционной палате и ударил в барабан. Дежурный чиновник доложил начальнику палаты, и тот незамедлительно направился с докладом к Ван Циньжо. Когда Ван Циньжо услышал, что найдена Небесная книга, он не мог скрыть своей радости.

Вскоре послышались три удара плетью, возвещавшие о начале приема во дворце. Ван Циньжо повел начальника Апелляционной палаты во дворец, и тот доложил государю:

– Небесная книга найдена. Обнаружил ее столичный инспектор Чжу Нэн. Он сейчас ждет повелений у ворот дворца.

Чжэнь-цзун повелел вызвать Чжу Нэна и, когда тот совершил положенные поклоны, спросил его:

– Где вы нашли книгу и как опознали, что она небесная?

– Вчера я увидел на воротах столицы высочайший указ о розыске Небесной книги и тотчас же пустился на поиски. А сегодня прохожу на рассвете мимо дворца и вдруг вижу на воротах сову, к хвосту которой привязано что-то завернутое в желтую парчу. Я решил, что это и есть Небесная Книга, и не посмел не доложить.

Обрадованный Чжэнь-цзун спустился с трона и лично направился к воротам. За ним, позабыв о чинах и званиях, толпою ринулись придворные. Увидев, что на воротах действительно сидит сова, люди притащили лестницу, взобрались на них и сняли с ее хвоста желтый предмет. Ван Циньжо принял небольшой сверточек в желтой парче и, опустившись на колени, почтительно вручил государю.

Чжэнь-цзун дважды поклонился Небу, принял свиток в свои царственные руки, торжественно внес в зал и повелел ханьлиньскому академику Чэнь Яоюю прочесть. Книга состояла из трех глав, изобиловавших мало кому понятными даосскими выражениями. Император распорядился положить ее в золотую шкатулку и, пока для нее не будет сооружена отдельная пагода, хранить в храме предков. Чэнь Яоюю было поручено набросать черновик указа, в котором по всей Поднебесной объявлялось об изменении девиза правления на Благовещее знамение. Был также избран счастливый день для восшествия и принесения жертв на горе Тайшань.

Государь пожаловал Ван Циньжо титул гуна, а Чжу Нэна назначил на должность инспектора Цзиннани.

Через некоторое время из пятнадцати округов одновременно прибыли донесения об обнаружении Небесной книги. И тут Сына Неба одолели сомнения – какая из книг подлинная, а какие поддельные. Между тем Дин Вэй, советник по делам управления и соперник Ван Циньжо в борьбе за власть, каким-то образом прознал о подлоге Чжу Нэна и тайно донес об этом Чжэнь-цзуну. Разгневанный государь отстранил Ван Циньжо от должности и назначил на его место Дин Вэя, а в Цзиннань послал чиновника с предписанием схватить и допросить Чжу Нэна. Убив государева посланца, Чжу Нэн стал во главе подчиненных ему войск и поднял мятеж. Но, потерпев в бою поражение, был схвачен и на допросе упомянул имя Чжан Дапэна. По высочайшему указу Чжу Нэн был изрублен на куски, а по всей империи разослана бумага с повелением разыскать и схватить Чжан Дапэна. Однако тот бежал, сменил имя на Чжан Луань, присвоил еебе прозвище – Отшельник Достигший небес и, благодаря искусству магии, оставался неуловимым для преследователей. Так прошло несколько лет, и о деле позабыли.

Во время своих странствий Чжан Луань узнал, что наследник престола, сын Чжэнь-цзуна, достиг совершеннолетия. И был этот наследник не кем иным, как перевоплощением Босоногого бессмертного. Как же это случилось, спросите вы?

Все дело в том, что, вступив на престол в возрасте двадцати одного года, Чжэнь-цзун все еще не имел потомства. Тогда он решил сочинить молитву и разослать ее по всем знаменитым монастырям, дабы тамошние монахи просили Небо о ниспослании ему наследника. Когда Яшмовый владыка впервые услышал эту молитву, он как раз принимал у себя бессмертных и потому обратился к собравшимся с вопросом – не пожелает ли кто-нибудь из них снизойти в мир людей? Никто не отозвался. Лишь один Босоногий еле заметно улыбнулся.

– Не иначе как этого желает тот, кто улыбнулся, – заключил Яшмовый владыка.

Вот так Босоногий спустился в мир, вошел во чрево государевой любимицы Ли Чэньфэй и вскоре возродился в облике младенца. Узнав, что младенец плачет дни и ночи, обеспокоенный государь стал советоваться с лучшими лекарями, однако никто из них не смог ему толком объяснить причину. Лишь один даос заявил, что может успокоить ребенка.

Когда даоса провели во внутренние покои и показали младенца, он наклонился к его ушку и проговорил:

– Не плачь, малыш! Лучше смейся!..

Ребенок тотчас перестал плакать. Удивленный и обрадованный Чжэнь-цзун хотел было расспросить даоса, как ему удалось успокоить младенца, однако того уже и след простыл.

Знаете ли вы, кем стал младенец, когда подрос? Императором Жэнь-цзуном, правившим в мире и покое целых сорок два года. Вот только была у него одна странность – у себя в покоях он всегда ходил босой…

И вот теперь, узнав о происхождении наследника престола, Чжан Луань решил, что он, несомненно, является сторонником учения даосов и потому неплохо бы побывать в столице и попытаться получить официальное прощение за прежнюю вину. Тем более что в столице у него был знакомый – главный дворцовый евнух Лэй Юньгун, близкий человек первого министра Дин Вэя.

Добравшись до столицы, Чжан Луань прежде всего повидался с евнухом Лэем и пожаловался ему на то, что некогда был несправедливо обижен и избежал наказания лишь потому, что воспользовался искусством магии и сумел скрыться.

– Не стоит вспоминать о прошлом, – сказал Лэй Юньгун. – Поживите пока у меня в саду Прекрасного пейзажа. А как только мне поручат выбирать наложниц для наследника престола, я постараюсь повидаться с государыней и испросить у нее указ о вашем помиловании.

Чжан Луань поблагодарил Лэй Юньгуна, и приближенные евнуха отвели его в сад, где он и поселился.

Однако главные события, имеющие прямое отношение к нашему повествованию, произошли во втором месяце девятого года правления императора Чжэнь-цзуна под девизом Благовешее знамение. Однажды поздним вечером, когда ярко светила луна, Чжан Луань прогуливался по саду. Неожиданно откуда-то с запада налетел сильный ветер, и черные тучи закрыли луну.

«Странно! – подумал Чжан Луань. – Что за дух вздумал здесь пролетать?»

Он прочитал заклинание от ветра, тучи тотчас рассеялись, и снова засияла луна. А на том месте, где только что промчался вихрь, лежала девушка – казалось, она упала на землю прямо с неба…

И была эта девушка не кто иная, как Ху Мэйэр.

А теперь вернемся к событиям, о которых мы рассказывали в шестой главе: о странствиях Мэйэр и Святой тетушки.

Когда лисы добрались до местности Юнсин, время уже было позднее, и они решили заночевать в лесу, который виднелся неподалеку. Вдруг налетел ураган. Тотчас же появились два богатыря и увели Святую тетушку на свидание к государыне У Цзэтянь. А юную лису ветер поднял в воздух и унес в восточную столицу, где она и опустилась на землю в саду евнуха Лэя. Надо ли говорить, что так было предписано государыней У Цзэтянь?!

Чжан Луань подошел к девушке, она лежала без памяти. Он поднял ее, отнес в кабинет, а когда девушка пришла в себя, спросил, кто она такая.

– Я уроженка округа Аньчжоу, зовут меня Ху Мэйэр, – отвечала она. – Мы с матушкой шли воскурить благовония на Западный священный пик Хуашань, но в пути попали под ураган, который подхватил меня и унес. Я тогда потеряла сознание, но с тех пор мне все время кажется, будто я слышу слова: «Девица из семьи Ху, государыня в семье Ван! Вручаю твою судьбу наставнику Достигшему небес!» А больше я ничего не помню – уж очень сильно меня закружило. Помилуйте и спасите меня!

Чжан Луань поглядел на девушку – настоящая красавица. К тому же из ее слов он сразу понял, что она не из простого рода, и подумал: «Может, судьба и в самом деле назначила ей стать императрицей? Сейчас будут выбирать невесту для наследника престола – чем не пара ему такая красавица?»

– Так вот: Достигший небес – это я, – сказал Чжан Луань девушке. – Я оставлю тебя у себя, но для этого ты должна признать себя моей племянницей.

– За вашу милость я готова служить вам всю жизнь! – воскликнула Мэйэр, поспешно поклонившись. – Я буду исполнять все, что вы мне прикажете!

Чжан Луань отвел ее в маленькую комнатку отдыхать, а наутро доложил Лэй Юньгуну:

– У меня есть племянница по имени Мэйэр – красавица необыкновенная. У нее недавно умерли родители, и мне пришлось взять ее к себе. Если она вам понравится, может, вы доложите о ней государыне и девушке посчастливится стать избранницей наследника престола? Тогда и я стану государевым дядюшкой!

Обрадованный Лэй Юньгун выразил желание взглянуть на девушку, и они вместе отправились в сад Прекрасного пейзажа.

Поистине:

Узнать о согласии суженой –     счастливейший в жизни миг, Ведь тот, кто жену обретает,     промысел Неба постиг.

Если хотите знать, какие события произошли после этого, прочтите следующую главу.

 

Глава пятнадцатая.

Сластолюбивый евнух Лэй берет в жены прелестную девушку. Охваченная безумным желанием, Ху Мэйэр проникает во дворец

Талантливый муж и красавица – оба     скупые, алчные люди. Их брачная нить по ошибке связалась –     семейного счастья не будет. Случается часто, что брак неудачен –     характером люди не схожи, Но редко кто о семейных раздорах     миру поведать может.

Итак, когда евнух Лэй прибыл в сад, Чжан Луань вывел к нему Мэйэр и велел поклониться. Пораженный красотой девушки, евнух расплылся в улыбке и спросил:

– Сколько вам лет, барышня?

– В нынешнем году исполнилось шестнадцать, – отвечала Мэйэр.

С вожделением глядя на девушку, евнух Лэй на несколько мгновений задумался, издал несколько одобрительных возгласов, сел на коня и уехал. А вскоре явился чиновник, который и пригласил Чжан Луаня во дворец для переговоров.

Когда Чжан Луань прибыл во дворец, Лэй Юньгун вышел ему навстречу. Будучи человеком проницательным, Чжан Луань про себя отметил: «Что-то он чересчур любезен сегодня».

– Какие будут приказания, благодетель? – спросил Чжан Луань, когда они поднялись в зал.

– Красота вашей племянницы просто поразительна, – начал евнух. – Но боюсь, что в жены наследнику она не годится – ему всего четырнадцать лет, а ей шестнадцать. Устроить ее во дворец простой служанкой – для такой красавицы участь незавидная. Что вы скажете, если я предложу вам породниться со мной?

– Но кем я могу вам стать – младшим братом или племянником? – удивился Чжан Луань.

– Не братом и не племянником, а совершенно равным.

– Вы шутите! – воскликнул Чжан Луань. – Вы служите при дворе, общаетесь с высшими сановниками государства! А я кто?!

– Вы не поняли меня, наставник, – улыбнулся евнух. – Дело в том, что мы, евнухи, хотя и лишены мужского естества, однако обладаем теми же чувствами и желаниями, что и обычные люди. По ночам, особенно когда холодно, так хочется, чтобы рядом кто-то лежал. Правда, иногда я велю мальчикам-слугам согревать мне спину и ноги. Но разве это удовольствие?! Конечно, я мог бы пригласить какую-нибудь девицу легкого поведения, но это непристойно. Вот я и решил обзавестись женой.

– А разве это возможно? – удивился Чжан Луань.

– История знает немало случаев, когда евнухи брали жен, – сказал Лэй Юньгун. – Так, при Ханьской династии евнух Ши Сянь женился и даже имел детей. При династии Тан евнух Гао Лиши взял себе жену из рода Люй, а евнух Ли Фуго – из рода Юань. Так что вы, наставник, можете не сомневаться. Я нынче смотрел календарь – завтра как раз счастливый день для бракосочетаний. Так что в полдень я пришлю свадебные подарки, а вечером сам приеду за невестой. А уж вы, наставник, возьмите на себя труд поговорить с племянницей и убедить ее, что в моем доме она будет богатой и знатной.

Чжан Луань хоть и не был в восторге от подобного предложения, однако возражать не решился. Простившись с евнухом, он возвратился домой, а на следующее утро сообщил обо всем Мэйэр.

– Какой толк выдавать меня за евнуха? – недоумевала девушка.

– И я так думаю, – сказал Чжан Луань. – Но в руках у Лэй Юньгуна власть, перечить ему опасно. Так что поезжай пока к нему и ничего не бойся, а я что-нибудь придумаю.

В полдень люди Лэя привезли свадебные подарки: расшитую золотом и унизанную жемчугами шапочку, красное шелковое платье с вышитыми на нем драконами, пояс из яшмовых пластинок в форме различных цветов, по две пары браслетов и золотых шпилек для волос и еще много всевозможной одежды.

А вечером в экипаже, запряженном четверкой коней, прибыл сам евнух Лэй. За экипажем следовал расписной паланкин для невесты, а за паланкином, играя на свирелях, флейтах и барабанах, шли музыканты.

Чжан Луань достал ночную сорочку, прочитал заклинание и дал надеть Мэйэр. Девушка надела, и она приросла к ее телу так, что снять ее, не зная нужного заклинания, было невозможно.

И вскоре наряженная, как небесная фея, Мэйэр села в расписной паланкин, и свадебная процессия тронулась в путь. Чжан Луань проводил ее до ворот и возвратился к себе.

Во время брачного обряда присутствовало лишь несколько мальчиков-слуг, которые и проводили жениха и невесту в брачные покои.

Погода стояла еще холодная, и евнух Лэй заранее приказал устелить всю спальню коврами, а на постель положить стеганые матрацы и теплые парчовые одеяла.

Все шло своим чередом, пока не настало время взойти на ложе. Мэйэр сняла шапочку, затем верхнюю кофточку и принялась за ночную сорочку, но та не снималась. Тогда евнух попробовал сам ее снять, ничего не вышло. Как ни старался он добраться до тела девушки – все было тщетно.

На следующее утро служители и приближенные явились с поздравлениями и выразили желание представиться молодой госпоже. Однако евнух их не впустил и строго приказал называть Мэйэр не госпожой, а по-прежнему – новобрачной.

Вскоре явился с поздравлениями Чжан Луань. Евнух пригласил его к себе в кабинет и, угощая, рассказал о ночной неудаче.

– Видно, моему благодетелю предназначено счастье более высокое, – сказал Чжан Луань, – да и племянница моя не заслужила еще чести быть вашей женой.

– И все же попытаюсь сегодня еще разок! – стоял на своем евнух.

Вечером повторилось то же, что и накануне, – и вновь понапрасну промучился евнух, но так ничего и не добился. Не чувствуя в себе сил для третьей попытки, он приказал отвести Мэйэр комнату и отослал ее спать одну.

Между тем Чжан Луань, уверенный, что евнух рано или поздно отпустит девушку, стал размышлять, что делать дальше.

«Сказать правду – значит накликать на себя беду. А может, заказать портрет Мэйэр и уговорить евнуха при случае показать его государю? Если расчет мой окажется верен, она получит какое-нибудь придворное звание – все лучше, чем быть женой евнуха».

В тот же вечер Чжан Луань прибег к способу под названием «приглашение небесного для отображения земного».

Итак, что же это за способ? А заключается он, дорогой читатель, вот в чем. Желающий заполучить точный портрет какого-либо живого или мертвого человека, прежде всего должен прибрать комнату, затем разложить на столе кисти, бумагу и краски, поставить вино и фрукты и занести на таблички свои пожелания, после чего таблички сжечь, произнося при этом заклинания. Потом он должен запереть комнату на замок и уйти.

И душа вызванного, где бы она ни блуждала и как бы далеко ни находилась, обязательно явится. Правда, между душами умерших и душами живых существует некоторая разница. О душах умерших никто не тревожится, и потому они сохраняют полное спокойствие, в то время как душа живого находится как бы в бреду и беспрестанно мечется, не находя себе места. Однако и те и другие сохраняют свой первоначальный облик, что позволяет сделать с них точный портрет. Этот портрет рисует какой-нибудь художник-бессмертный, после чего тотчас же бесследно исчезает…

Когда Чжан Луань, сделав все, что полагается в подобных случаях, вошел в комнату – на столе уже лежал портрет очаровательной девушки, с глазами, подобными двум утренним цветкам. На верхней кромке листа стояла надпись – «Кисть Чжан Сэнъяо».

Чжан Луань прочел надпись и догадался, что это являлась душа знаменитого художника, жившего еще при династии Цзинь, того самого, о котором говорили, что он рисует дракона без глаз, чтобы дракон не смог взмыть в небеса… На следующий день обрадованный Чжан Луань наклеил картину на полосу тонкого шелка, повесил ее у себя в спальне и стал ждать прихода евнуха Лэя.

Между тем Мэйэр страдала в доме евнуха Лэя от пренебрежительного к себе отношения со стороны приближенных. И вот как-то ночью, почувствовав себя совсем одинокой, она позвала служанку:

– Скажи, есть ли в доме кто-нибудь, умеющий рассказывать сказки?

– Есть! – обрадовалась служанка. – Он живет при дворе – голос у него ясный и звонкий!

– Позови его! – приказала Мэйэр. – Я хочу развлечься.

С разрешения евнуха позвали рассказчика Цюя Слепого. Тот вошел в зал, дождался, пока Мэйэр займет свое место за занавеской, откашлялся и начал рассказ.

Это был рассказ о любви иньского Чжоу-вана к красавице Дацзи. Однажды Чжоу-ван встретил свою невесту на полпути от ее дома, как вдруг налетел ураган и окутал мраком землю и небо. Сопровождавшие невесту слуги от страха попадали на землю. Когда ураган пролетел, все понемногу пришли в себя и увидели, что одна Дацзи сидит себе как ни в чем не бывало. Решив, что у девушки счастливая судьба, Чжоу-ван сделал ее своей главной женой и очень полюбил. Обольщенный ее красотой, Чжоу-ван потерял разум – ведь он даже не подозревал, что его Дацзи вовсе не Дацзи, а старая лиса-оборотень, отнявшая во время урагана душу у красавицы и сама вселившаяся в ее тело. Стараясь во всем угодить своей любимице, он устраивал во дворце пиры, на которых рекой лилось вино и подавались горы изысканных яств. Пытавшихся удерживать его от излишеств сановников он казнил, а сам продолжал чинить произвол и беззакония. В народе стало зреть недовольство. В конце концов чжоуский У-ван поднял войска, разбил Чжоу-вана при Муе, а Дацзи предал казни…

Мэйэр выслушала рассказ и со вздохом промолвила:

– Верно говорили древние: тому, кто не смог найти в жизни счастья, все равно – умереть ли в молодости или в возрасте ста лет. Тому же, кто хоть раз в жизни испытал полное счастье, смерть больше не страшна.

Рассказ Цюя Слепого произвел на нее огромное впечатление, она дала ему в награду связку монет и отпустила.

В эту ночь Мэйэр спала одна. Ей снилось, будто она попала в императорский дворец, сумела снискать благосклонность государя и возведена в ранг императрицы, а придворные всячески ей угождают. Святая тетушка – ее матушка – тоже пожалована высоким титулом, брату Цзо Чу присвоено чиновничье звание, и все они пользуются почетом и уважением.

Вдруг сон оборвался. Девушка открыла глаза – уже светало. Появились девочки-служанки – они принесли серебряный таз для умывания и поставили на красную подставку возле кровати.

– Сегодня третий круг выбора младших жен государя, и наш господин еще до рассвета отправился в ведомство церемоний, – доложили они ей. – Вы, госпожа, умывайтесь и завтракайте, а потом, сделайте милость, отпустите нас поглядеть на церемонию.

– Мне сегодня что-то неможется, – отвечала Мэйэр, – Я не буду пока умываться. А вы идите.

Служанки убежали, радостные, словно ученики, которых учитель отпустил с занятий раньше времени.

«Значит, сегодня третий круг выбора, и на него соберутся самые знаменитые красавицы, – подумала Мэйэр. – Вот бы поглядеть, как это все происходит».

Она быстро умылась, причесалась и невольно залюбовалась собою в зеркале:

– Даже среди людей не сыскать такой красавицы, как я. Завоевать высокое положение в мире трудно, но ведь с моей находчивостью можно попробовать!

Мэйэр нарядилась простой деревенской девушкой, павязала голову до самых бровей черным платком, заперла дверь, вышла во внутренний двор, перепрыгнула через стену и быстро зашагала прочь. Добравшись до ворот ведомства церемоний, она смешалась с толпой любопытных.

Между тем ворота распахнулись. В глубине двора в открытом зале восседал евнух Лэй, а по обеим сторонам от него – чиновники из ведомства церемоний. Казенные свахи стали по очереди проводить перед залом девушек из именитых семей для обозрения и занесения их в списки наиболее достойных. Входили они через восточные угловые ворота, выходили через западные. Девушек из бедных семей сопровождали родители, девушек из чиновничьих семей – служанки и родственники. Всего здесь было не меньше ста молоденьких девушек в возрасте тринадцати – четырнадцати лет. Большинство из них – чернобровые, ясноглазые, с алыми губами и белыми зубами, но настоящей красавицы здесь не было ни одной.

«Еще с древних времен известно, что истинные красавицы встречаются не так уж часто, – подумала Мэйэр. – А еще реже – красавицы, наделенные талантом!»

К полудню церемония закончилась, и собравшиеся стали понемногу расходиться. Мэйэр не хотелось возвращаться домой, и она спряталась в зале. И тут у нее возникла сумасбродная мысль – проникнуть во дворец и посмотреть на тамошнюю жизнь. Побудила ее к этому услышанная ею накануне история о Дацзи, а также предсказание, что ей суждено стать «государыней в семье Ван». Обладая, как и все лисы-оборотни, способностью появляться, не оставляя следов, она была уверена, что ей удастся без труда осуществить свое намерение. Ведь не могла же она знать, что в императорском дворце все происходит не так, как в простых домах?!

У ворот дворца Мэйэр увидела грозную стражу и не осмелилась войти. Тогда она свернула к боковым воротам, через которые во дворец проходили сановники. Здесь неподалеку каменщики при свете факелов и фонарей чинили ограду государева цветника. За работой наблюдал дворцовый евнух.

Воспользовавшись тем, что люди заняты своим делом, Мэйэр незаметно проскользнула в дворцовый сад и шла до тех пор, пока не наткнулась на окружающую внутренний дворец высокую неприступную стену. Девушка в нерешительности села и задумалась. Вдруг она вспомнила, что наследник престола живет в восточном дворце, что он еще очень юн и неопытен, и подумала, что его можно без труда обворожить.

Мэйэр пошла на восток, миновала мостик Золотой речки и добралась до рва, наполненного водой. Однако ров был слишком глубок, к тому же перегорожен частоколом из медных столбов. Перейти его вброд она не решилась и пошла дальше. Как вдруг прозвучал колокол, возвестивший наступление первой стражи. Луна еще не взошла, было темно, лишь вдалеке виднелись огоньки. Мэйэр пошла на огоньки и, приблизившись, увидела нескольких мальчиков-евнухов с обтянутыми красным шелком фонариками. Они вышли перед сном по нужде.

«Здесь где-то должен быть вход, – подумала девушка. – Вышли же оттуда эти евнухи, значит, я спокойно могу войти».

Внимательно приглядевшись, она увидела калитку, прошмыгнула в нее, миновала маленький дворик, взобралась на крышу строения, переползла через конек крыши и собралась было спуститься на следующий дворик, как вдруг услышала донесшийся снизу из помещения громкий голос – кто-то читал вслух. Тогда девушка осторожно вынула из крыши несколько глазурованных черепиц и заглянула в образовавшееся отверстие. Там находился зал для занятий наследника престола. Наследник очень любил учиться и частенько просиживал за занятиями до глубокой ночи.

Зал был слабо освещен. Слуги, сидя прямо на полу и прислонившись к стене, дремали.

«Момент самый подходящий! – мелькнуло в голове Мэйэр. – Вряд ли такой еще раз представится!»

Она протиснулась в проделанное в крыше отверстие, неслышно спрыгнула вниз и попала в зал Совершенствования. В задней комнатушке, примыкавшей к залу, несколько слуг подогревали чай. Рядом с ними на столике стоял резной поднос и несколько серебряных чашечек с золотыми ложечками.

Мэйэр сняла с головы платок, провела им по лицу и тотчас же превратилась в миловидную дворцовую служанку. Затем незаметно взяла со столика поднос и чашечку, пустила в чашечку немного своей слюны, дунула, и слюна превратилась в горячий ароматный чай.

Здесь следует сказать, что кто отведает лисьей слюны, не устоит перед ее чарами; пусть даже это будет праведная монахиня, и она позабудет стыд.

Мэйэр уже собиралась поднести свое зелье наследнику престола, как вдруг за ее спиной возникла облаченная в зеленый халат фигура краснолицего святого духа с длинной вьющейся бородой. Это был Святой Гуань Юй – князь Воинственный и Справедливый, полководец, наказующий демонов. Узрев с высоты небес коварный замысел Мэйэр, он не стерпел и в последний момент обрушил на нее свой меч Синего дракона. Мэйэр вскрикнула, выронила поднос и упала бездыханной. От лисьего визга наследник престола вздрогнул, проснулись и перепуганные служки. Принесли фонарь и при его свете увидели мертвую лису с разрубленной головой. Во дворце поднялся переполох, набежали люди с факелами, начали обыскивать все помещения – не забрались ли и туда лисы. Однако ничего подозрительного больше не обнаружили. Мертвую лису вынесли из дворца и бросили на пустыре.

Утром наследник престола доложил о ночном происшествии государю, и тот повелел звездочету погадать, к счастью это или к беде.

– Лисы-оборотни часто принимают человеческий облик, – докладывал звездочет. – Но эта лиса, видно, необыкновенная. Иначе как могла бы она проникнуть в императорский дворец?! Ее огненно-красный хвост мог вызвать пожар во дворце. Но лиса, к счастью, оказалась мертвой, будто какой-то дух ее сразил. А это значит, что наследнику престола суждено счастье на тысячу лет и никакая беда ему не грозит.

Сын Неба успокоился и перестал думать о случившемся.

Здесь наше повествование пойдет по двум направлениям. Вначале мы расскажем о том, что в тот же день вечером евнух Лэй возвратился домой и велел слугам пригласить молодую, намереваясь вместе с нею выпить вина.

– Молодая госпожа еще утром заперлась и так и не выходила, – доложили служанки. – Мы ее звали, не отвечает.

Евнух Лэй постучался – в доме было тихо. Тогда он приказал взломать дверь и обыскать весь дом – Мэйэр нигде не было.

«Видно, обиделась, что я был с нею не слишком нежен, и сбежала, – подумал евнух Лэй. – Однако как такая нежная девица сумела без лестницы перелезть через стену? Если она и вправду сбежала, то, несомненно, к своему дяде. Надо срочно послать к нему».

И он отправил одного из подчиненных в сад Прекрасного пейзажа, где жил Чжан Луань, разведать, нет ли там Мэйэр.

Подчиненный явился к Чжан Луаню и сообщил ему о цели своего прихода. Чжан Луань встревожился:

– Ваш почтенный господин ошибается! Девушка отдана ему на всю жизнь! Она должна быть у вас. А ежели это не так, то я вынужден буду потребовать возмещения за ее пропажу!

Посланец потоптался, да так и ушел ни с чем.

В тот вечер Чжан Луань, терзаемый сомнениями, запер ворота и прочитал заклинание, чтобы вызвать душу Мэйэр и выяснить, в чем дело. Обычно душа девушки являлась по первому зову, однако на сей раз она не откликнулась.

«Странно!» – подумал про себя Чжан Луань.

Он еще раз прочел заклинание, мысленно обратился за помощью к духам и сжег перед портретом Мэйэр магическую табличку. Тотчас же налетел порыв холодного ветра, послышались всхлипывания – казалось, плакала изображенная на картине Мэйэр, и вслед за тем Чжан Луаню явилась ее душа и излила перед ним свое великое горе.

Чжан Луань кое-как успокоил ее и спросил, что случилось.

– Не смею таиться, – отвечала душа девушки. – Я лиса-оборотень из гор Гусиные ворота. Мы с матушкой моей, Святой тетушкой, странствовали в поисках истины, однако в пути нас застала буря, меня подхватил вихрь и принес сюда. Вы приняли меня, как родную, и я глубоко тронута вашей милостью. Но явился евнух Лэй и принес мне несчастье! Прошлую ночь я провела как в бреду, мне казалось, что силы мои на исходе. Накануне я услышала, что в ведомстве церемоний выбирают младших жен для наследника престола, и решила украдкой поглядеть на них. А потом мне пришла в голову мысль самой проникнуть во дворец и попытаться обворожить дракона – ведь и я не обижена красотой! Вот и попробовала! Однако это вызвало гнев Святого Гуаня, и он отправил мою душу на суд в Фынду. Я горячо молила о прощении. Тогда Святой Гуань смилостивился, заглянул в Книгу судеб и объявил, что в будущем мне суждено возродиться в человеческом облике и стать государыней в Бэйчжоу. А пока мне велено народиться в семье юаньвая Ху. Я не могла понять, каким образом это произойдет! Но, оказывается, вы вселили мою душу в картину, и вам теперь придется доставить эту картину в дом Ху. В будущем, когда в Бэйчжоу произойдут великие события, вы тоже прославитесь. Об одном хочу вас попросить: если вам доведется повстречать мою матушку, передайте ей обо мне весточку.

И, растаяв, душа снова вошла в картину.

Чжан Луань припомнил, как вихрь принес Мэйэр, припомнил также слова о «девушке из семьи Ху» и «государыне в семье Ван» и подумал: «Я-то считал, что Ху – это ее фамилия, а оказывается, есть еще какой-то юаньвай с такой же фамилией! Что это за великие события, которые произойдут в Бэйчжоу? И о Святой тетушке во время странствий мне доводилось слышать. Поговаривали, что это великая волшебница. Но где ее искать?!»

Всю ночь Чжан Луань провел в размышлениях. Утром сам евнух Лэй прибыл в сад: он боялся, как бы гость не потребовал с него во всеуслышание возмещения за пропавшую племянницу, в поэтому решил мирно покончить с этим делом.

Беседуя с евнухом Лэем, Чжан Луань, конечно, умолчал о том, что знал, лишь почтительно поддакивал и просил хорошенько искать.

Разве кому-либо удавалось поймать в воде отражение луны или же отыскать иголку на дне морском?!

Итак, позавтракав, Чжан Луань принарядился – надел отороченный красным шелком халат, даосскую шапку, похожую на рыбий хвост, захватил свернутый портрет Мэйэр и отправился к юаньваю Ху, который, как он заранее узнал, жил на улице Спокойствия…

Поистине:

Висят недвижно в небесной выси     белые облака И вдруг заклубятся, словно живые,     от слабого ветерка.

Если хотите знать, как Чжан Луань доставил портрет девушки в дом юаньвая Ху, прочтите следующую главу.

 

Глава шестнадцатая.

Ху Хао с радостью принимает чудесную картину. Разгневанная госпожа Чжан неожиданно зачинает

Неужто вам не известно,     кто такая Юнъэр? Она была прежде лисицей     по имени Ху Мэйэр. Едва из утробы ведьмы     родился плод колдовской, Тотчас несчастья и беды     возникли в жизни людской.

А сейчас наш рассказ пойдет о восточной столице Сун, представлявшей собой во времена расцвета богатый и многолюдный город, стены которого имели в окружности тридцать шесть ли и насчитывали восемнадцать ворот. К тому же в городе было тридцать шесть улиц с публичными домами и семьдесят два увеселительных заведения. А о горожанах и говорить нечего – и все больше знатные и богатые! Тут тебе и юаньвай Ван, владелец красильни, и юаньвай Чжан, судовладелец, и юаньвай Ли, торговец жемчугом, и юаньвай Цзяо, торговец парчой, и другие достойные люди. Но среди всех этих богачей все же выделялся один – юаньвай Ху, владелец ломбардов. Говорят, в его доме было три кладовых: одна – для золота, серебра, жемчуга и бирюзы, другая – для шелков, атласа и парчи, и третья – для музыкальных инструментов, книг, картин и редких старинных вещей. При каждой кладовой состоял свой управляющий, а при нем – по три приказчика.

Ху Хао, владелец всего этого состояния, женатый на урожденной Чжан, с юных лет отличался жадностью и, мечтая только о богатстве, вовсе не думал обзаводиться потомством. Да и жена ему попалась под стать – бесплодная и ревнивая, она не позволяла мужу взять наложницу. Правда, лет десять тому назад Ху Хао вступил в тайную связь со служанкой, однако, прознав об этом, жена избила девушку до полусмерти и велела приказчику продать ее, а сама разругалась с мужем и целый месяц с ним не разговаривала!..

Поистине:

Горько, что многих женщин     опутали праздности сети: Дни напролет веселятся,     забыв обо всем на свете. Но радости и развлечения     кончаются рано иль поздно; Вечная радость в мире –     это семья и дети.

Быстро летит время, и Ху Хао не заметил, как ему стукнуло пятьдесят. В день его рождения управляющие кладовыми собрали деньги, приготовили праздничное угощение и пришли к нему с поздравлениями и пожеланиями долголетия. Сделали ему подарки и приказчики, прислали подарки и поздравления многочисленные знакомые. Пришлось устраивать для всех угощение. Гости сели за стол, пошли тосты, поздравления, и вскоре речь сама собой зашла о домашних делах каждого, о детях. Хозяин поглядел на жену, вспомнил о том, что у него нет детей, и не сдержал слез.

Когда гости разошлись, жена спросила его:

– Что с тобой, муж мой? Чем ты так удручен в свой счастливый день? Дом наш – полная чаша! Многие тебе завидуют! Может, тебе чего-нибудь не хватает?

– Сейчас-то всего хватает! – сказал муж. – Но вот в будущем не на кого будет опереться – ведь детей у нас нет! Сегодня за столом гости только и говорили что о детях. А у меня никого нет. Гласит же пословица: детей растят – чтобы умереть спокойно, хлеб запасают – чтобы уберечься от голода. А мне уже пошел шестой десяток, могут ли быть у меня теперь дети?! Вот что меня печалит!

– Говорят, в восточной деревне живет старуха Ван, родившая первенца в сорок восемь лет, – сказала жена. – А мне сейчас сорок семь. Кто знает, может, судьба еще пошлет мне ребенка? Вот если я и в пятьдесят лет не рожу, тогда бери себе наложницу. И еще я слышала, что у нынешнего государя тоже долго не было детей, и наследник родился лишь благодаря его молитвам. Пусть мы и простые люди, но разве мы не можем молиться? Говорят, нынче владыка Северного предела творит чудеса в городском храме Драгоценного талисмана. Давай выберем счастливый день и час, воскурим побольше благовоний и попросим ниспослать нам потомство. Пусть родится кто угодно – хоть сын, хоть дочь – лишь бы было кому ухаживать за нашими могилами…

С этих пор в течение полугода в каждый первый и пятнадцатый день месяца супруги обращались с молитвами к святому, однако безуспешно…

Приближался конец года – время, когда в закладных лавках производятся расчеты. Одни выкупают заложенные вещи, другие, наоборот, сдают в заклад. У приказчиков и управляющих хлопот в это время по горло – приходится принимать клиентов, проверять счета, подсчитывать приход и расход. И только в лавке, где брали в заклад старинные вещи, было не так многолюдно. Быстро закончив все расчеты, приказчики собрались было закрывать лавку, как неожиданно вошел даос. Он был в железной шапке, похожей на рыбий хвост, в отороченном красным шелком халате и в пеньковых сандалиях с плетеными завязками. В одной руке он держал бамбуковую корзину, в другой – веер из черепашьих пластинок. Необычный вид даоса поразил приказчиков. Почтительно приветствовав посетителя, они пригласили его сесть.

– Что прикажете, наставник? – осведомился приказчик.

– Скажите, почтенный, вы принимаете в заклад музыкальные инструменты, книги и картины? – в свою очередь спросил даос.

– Именно так! – подтвердил приказчик.

– У меня есть небольшая картина, хотелось бы ее заложить.

– Можно на нее взглянуть? – спросил приказчик.

Полагая, что с даосом пришел слуга, который принес картину и сейчас дожидается снаружи, приказчик посмотрел на дверь, однако даос вынул из корзины шелковый свиток не больше одного чи и протянул ему. Приказчик решил, что наставник шутит, но вслух сказать об этом поостерегся. Он развернул свиток – это был портрет красавицы. Сам рисунок был слишком уж мал размером, зато выполнен прекрасно. В верхнем углу его виднелась надпись: «Кисть Сэнъяо».

– Сколько же вы за нее хотите? – спросил приказчик, положив свиток на стол.

– Картина не простая, и я хотел бы получить за нее сто лянов серебра, – отвечал Чжан Луань.

– Вы шутите, наставник! Сто лянов серебра! Да ей красная цена пятьсот – шестьсот медяков!

– Это редчайшая вещь, – настаивал Чжан Луань. – Ведь она принадлежит кисти самого Чжан Сэнъяо, жившего во времена Цзинь!

– Чжан Сэнъяо жил более пятисот лет тому назад, а этот портрет совсем новенький, – возразил приказчик. – Сейчас в мире развелось множество всяких подделок, причем очень искусных.

– Ну, раз уж вы сомневаетесь в подлинности картины, я согласен уступить ее за пятьдесят лянов, – сказал даос.

– И пяти лянов не дам!

Даосу непременно нужно было заложить картину, а приказчик не хотел ее ни принимать, ни возвращать. Так они и спорили: один утверждал, что картина поддельная, другой доказывал, что она подлинная; один старался выбить побольше, другой – всучить поменьше. Вдруг послышалось шарканье сандалий, дверная занавеска откинулась, и в комнату вошел сам хозяин.

– Воскуривали в полдень благовония? – обратился он к приказчику.

– Воскуривали, господин, – доложил тот.

Даос обернулся к хозяину:

– Низко кланяюсь вам, почтенный юаньвай!

– Сидите, сидите, наставник! – сказал Ху Хао, отвечая на приветствие.

Поначалу он был уверен, что даос пришел за подаянием, но тут увидел, что приказчик разворачивает свиток.

– Господин, наставник предлагает нам эту небольшую картину и просит за нее пятьдесят лянов. Я не посмел принять.

Ху Хао мельком взглянул на картину и улыбнулся:

– Ваша картина, наставник, конечно, хороша, но пятидесяти лянов не стоит.

– Господин юаньвай, вы видите только одну сторону дела и не видите другой, – возразил Чжан Луань. – Пусть картина мала размером, зато она обладает удивительным достоинством.

– Хотелось бы узнать, в чем оно! – недоверчиво произнес Ху Хао.

– Здесь неудобно говорить об этом, – сказал Чжан Луань, – Но если вы соблаговолите побеседовать со мною с глазу на глаз, я вам открою тайну.

Хозяин взял даоса под руку и провел к себе в кабинет. Убедившись, что их никто не подслушивает, он спросил:

– Так в чем же секрет вашей картины?

– В том, что она создана кистью бессмертного! – отвечал даос. – Если вы повесите эту картину в потайной комнате, куда никто из посторонних не заглядывает, воскурите глубокой ночью на столике благовония, зажжете две курительных свечи и, хлопнув три раза по столу ладонью, пригласите святую деву выпить с вами чаю, душа изображенной на картине красавицы снизойдет к вам.

«Может, и в самом деле картину нарисовал бессмертный?! – в нерешительности подумал Ху Хао. – Нет, здесь что-то не так!»

Заметив его нерешительность, Чжан Луань сказал:

– Если вы мне не верите, я вам оставлю на эту ночь картину без залога. Вы убедитесь, что я говорил правду, и заплатите мне завтра деньги.

– Как можно, наставник! Я вполне вам доверяю. Однако позвольте узнать ваше почтенное имя?

– Меня зовут Чжан Луань, а прозвище – Достигший небес.

Ху Хао кивнул и, войдя вместе с даосом в лавку, приказал приказчику:

– Прими от наставника Чжана в заклад эту картину.

– Ваше дело, господин, – проворчал приказчик. – Я человек маленький, и если он откажется выкупать картину, с меня не спрашивайте.

– Можешь об этом не волноваться. А сейчас пометь в книге, что заклад принял я сам.

Пригласив Чжан Луаня вместе с ним откушать, Ху Хао спрятал картину в рукав и повел гостя во внутренний зал. Там они вместе отужинали, а когда Чжан Луань собрался уходить, приказчик вручил ему пятьдесят лянов серебра. Здесь мы оставим Чжан Луаня, а сами расскажем о деве, изображенной на картине. Дева эта была обворожительна, и Ху Хао с трепетом ждал встречи с нею: ему не терпелось, чтобы поскорее наступила ночь и на городской башне ударили в барабан, возвещавший первую ночную стражу. Поистине: глазам приятно видеть победные знамена, ушам – слышать добрые вести!

Едва настал вечер, Ху Хао приказал слуге хорошенько прибрать кабинет, а сам приготовил курильницу, свечи, чайный прибор и сказал жене:

– У меня осталось несколько запутанных счетов, придется с ними разобраться сегодня вечером. Ты уж поторопи с ужином.

У жены не возникло никаких подозрений. Когда супруги отужинали, Ху Хао сказал:

– Ложись-ка спать, а я пойду немного поработаю.

В это время в кумирне как раз прозвонил колокол, а на сторожевой башне ударили в барабан…

Придя в кабинет, Ху Хао отослал слугу, повесил на стену портрет красавицы, зажег перед ним две курительных свечи, кашлянул и трижды хлопнул ладонью по столу. Тотчас же повеял ветерок, красавица встрепенулась, спрыгнула на столик, а с него – на пол. Это была очаровательная девушка не слишком высокого роста, изящная, как цветок лотоса.

Девушка поклонилась Ху Хао и пожелала ему счастья. Ху Хао налил чашку чая и преподнес ей. Девушка выпила, поставила чашку на поднос и, не сказав ни слова, снова вошла в картину. «И впрямь чудесная картина! – восхитился Ху Хао. – Сегодня мы встретились впервые, так что, пожалуй, не следует быть слишком навязчивым. Поговорим в следующий раз».

На следующий вечер Ху Хао вновь заявил, что уходит в контору. На сей раз это показалось жене подозрительным.

«Сколько же у него там счетов? Если и в самом деле много, то почему он не занимается ими днем? Нет, здесь что-то не так!»

Она тайком последовала за мужем, пробралась к окну его кабинета и, проделав дырочку в оконной бумаге, заглянула внутрь: муж разговаривал с какой-то девушкой.

Охваченная яростью, женщина вихрем ворвалась в кабинет. Ху Хао вздрогнул от неожиданности и вскочил с места:

– Тебе чего?..

– Чего?! – клокоча от злости, выкрикнула жена. – Хорошими делами ты здесь занимаешься, старый хрыч! Говорил, над счетами поработаешь, а сам шашни завел. Живо отвечай, где ты раскопал эту беспутную тварь?

Пока супруга Ху Хао неистовствовала, девушка успела незаметно уйти в картину.

– Мэйсян, сюда! – позвала хозяйка служанку. – Живо разыщи эту подлую тварь!

Ху Хао молчал.

«Ищите, ищите! – со злорадством думал он. – Можете хоть всю контору вверх дном перевернуть, все равно ничего не найдете!»

Не найдя девушки, женщина еще больше распалилась. Случайно подняв голову, она увидела на стене портрет красавицы, сорвала его, подожгла от лампы и швырнула на пол. Глядя на разъяренную супругу, Ху Хао не осмеливался удержать ее.

Искры и пепел от горящей картины, закружившись по полу, стали приближаться к ногам женщины. Боясь, как бы не загорелось платье, она отступила назад. Но пепел взметнулся кверху и попал ей в рот. Женщина вскрикнула и упала навзничь…

Ху Хао засуетился, приказал служанке приподнять госпожу, сам влил ей в рот немного отвара, и она постепенно пришла в себя. После этого он поднял жену и усадил на стул.

– Хорошенькими делами ты тут занимаешься, старый дурень, – вновь принялась она браниться. – Зови служанок, пусть отведут меня в спальню…

Проспав до полуночи, госпожа Чжан вдруг почувствовала себя дурно. Через некоторое время она осунулась, глаза ее потускнели, груди набухли, заметно стал расти живот.

Она забеременела… Ху Хао очень обрадовался. И только две вещи не давали ему покоя. Во-первых, он сожалел, что жена сожгла чудесную картину и он теперь уже не сможет встречаться со святой девой. И, во-вторых, он не знал, как рассчитаться с даосом, если тот надумает выкупить картину.

Между тем время летело быстро. Минул положенный срок, приближались роды. Однажды Ху Хао воскурил благовония в родовом храме и только собирался дать обет перед алтарем, как за воротами послышался шум.

– Пришел даос, который приносил в заклад картину, – доложил ему слуга.

У Ху Хао тревожно забилось сердце. Но ничего не поделаешь, пришлось выйти к даосу.

– Наставник, со дня нашей первой встречи прошел уже почти год, и, надо же, вы появляетесь как раз в тот час, когда моя жена должна рожать. А роды у нее, как назло, трудные, и меня это беспокоит.

– Я знал, – в ответ хихикнул даос, – что вашей супруге придется нелегко, и потому прихватил лекарство.

С этими словами он вынул из плетеной корзины тыкву-горлянку, вытряхнул из нее красную пилюлю и, подавая Ху Хао, велел отнести роженице.

Ху Хао с благодарностью принял лекарство и пригласил наставника пообедать.

– Нынче у вас в доме хватает хлопот, не смею мешать, – вежливо отказался даос. – Зайду вас поздравить в другой раз!

Он простился и ушел, даже не упомянув о картине…

А Ху Хао, как и велел даос, дал жене выпить пилюлю, и она благополучно родила девочку, которую супруги нарекли Юнъэр.

Стремительно летит время: не успели супруги оглянуться, как девочке исполнилось семь лет. Она росла стройной, белолицей, черноволосой, с ясными глазами и белыми ровными зубками – прямо фея-небожительница. Родители лелеяли и берегли ее, как драгоценную жемчужину. Ху Хао нанял для дочери учителя, который обучал ее чтению и письму. Звали его Чэнь Шань. Это был высокообразованный человек, честный и правдивый, и все в доме его уважали.

На этом прервем пока наш рассказ о Юнъэр и расскажем о евнухе Лэе. В день исчезновения молодой жены евнух Лэй разослал повсюду людей на ее розыски, однако никаких следов пропавшей обнаружить, разумеется, не удалось. Опасаясь недовольства Чжан Луаня, он стал задабривать его подарками, которые тот принимал, как должное.

Следует добавить, что, в угоду первому министру Дин Вэю, он старался держаться в стороне от наследника престола и поэтому не имел возможности похлопотать перед ним о Чжан Луане. Однако, помня пророческие слова девы-оборотня, тот не очень об этом беспокоился, надеясь в будущем непременно выдвинуться без посторонней помощи. Продолжая беспечно жить в саду Прекрасного пейзажа, он часто бродил по окрестностям столицы в надежде повстречать Святую тетушку и дожидаясь, пока в семье Ху Хао родится дочь.

Между тем время не стояло на месте. В первый год правления под девизом Прекрасные добродетели преставился император Чжэнь-цзун, а на престол под именем Жэнь-цзуна вступил его наследник. Он поручил евнуху Лэю сооружение гробницы для умершего государя. Однако, как выяснилось, тот выбрал для нее неблагоприятное место, о чем академик Ван Цзэнхэ не преминул тотчас же донести Жэнь-цзуну, заодно сообщив о неблаговидных делах, творимых евнухом и первым министром Дин Вэйем как во дворце, так и вне его. Разгневанный император повелел сослать Дин Вэя в отдаленный округ советником при войске, а евнуха Лэя казнить и имущество его конфисковать. Таким образом, сад Прекрасного пейзажа тоже отошел в казну. Опасаясь, как бы не оказаться замешанным в деле евнуха, Чжан Луань, долго живший в этом саду, постарался заранее скрыться и добраться до округа Пучжоу провинции Шаньдун. Было это в четвертом месяце. Там уже долгое время стояла засуха, и по всем уездам были вывешены объявления, приглашавшие даосов помолиться о дожде. Однако все эти моления не имели успеха. Но вот стали поговаривать, будто в уезде Бопин какая-то даоска устроила алтарь и ей удалось вызвать длждь.

«Конечно же, это Святая тетушка!» – решил Чжан Луань и отправился в Бопин.

Поистине:

Когда урожай погибает от засухи,     все мысли – о капле воды, Некогда даже мечтать о застолье     в пору такой беды.

Если хотите знать, что произошло с Чжан Луанем и встретился ли он со Святой тетушкой, прочтите следующую главу.

 

Глава семнадцатая.

Чжан Луань в уезде Бопин устраивает моление о ниспослании дождя. Цзо Чу перед алтарем Пяти драконов состязается в искусстве магии

Как поздней весной, когда время сажать     рисовую рассаду, Тысячи глаз устремляются в небо –     только бы не было града! – Так жаждут люди, чтоб в Поднебесной     мудрый сановник правил, Чтоб он от голода спас народ,     страну от бедствий избавил.

Итак, услышав о дожде в уезде Бопин, Чжан Луань решил, что его вызвала Святая тетушка, и, не мешкая, поспешил туда. На городских воротах действительно висело объявление, а под ним на скамеечке сидел старик. Мимо ворот взад и вперед сновал народ, однако возле объявления почти никто не останавливался. Подойдя поближе, Чжан Луань прочитал:

«Чуньюй Хоу, начальник уезда Бопин, извещает:

В нашем уезде уже давно нет дождей, поля выгорели.

Моления о дожде не принесли успеха. Если кто из проходящих умеет вызывать дождь, он будет принят с почетом, как учитель, независимо от своего звания и сословия. Когда выпадет дождь, он получит в награду тысячу связок монет и щедрое угощение.

О чем и оповещаем».

Окончив читать, Чжан Луань поклонился старику и спросил:

– Давно ли в вашем уезде не было дождя?

Необычайный вид даоса подействовал на старика, он поспешно встал и поклонился:

– С одиннадцатого месяца прошлого года. Всего шесть месяцев!

– А я слышал, что какая-то даоска недавно вымолила дождь! – воскликнул Чжан Луань. – Верно ли это? И где она сейчас?

Старик развел руками и процедил сквозь зубы:

– Сбежала куда-то, как и все другие.

– Почему же? – улыбнулся Чжан Луань.

Старик начал рассказывать:

– Даоску эту звали Си, а сама она себя называла Святой Девой. Явилась она сюда с десятком учеников – мужчин и женщин. Говорит, умею, мол, вызывать ветер и дождь. Начальник уезда, конечно, принял ее, как подобает. Тогда она потребовала, чтобы в десяти ли к северу от города насыпали высокий холм и возвели на нем алтарь Пяти драконов. Затем она сотворила фигуры драконов пяти цветов – синего, красного, розового, белого и черного, и расставила их возле алтаря. А после потребовала угощения, иначе, говорит, молиться не буду. Начальник уезда и на это согласился. Потом велела, чтобы ей со всей округи доставили гороскопы беременных женщин.

Просмотрела, значит, она все гороскопы, определила, что одна из беременных женщин и есть мать Демона засухи, и велела доставить ее к алтарю. Сама уселась на возвышении, а ученикам приказала бить в гонги и барабаны, брызгать на женщину водой и читать над ней заклинания. Словом, довела бедную до того, что та упала в обморок. Тогда женщину раздели догола, положили на дверную створку, а руки, ноги и волосы погрузили в пять тазов с водой. Один из учеников даоски распустил волосы, оперся на меч и поставил ногу на живот женщины, а сам обратился лицом к северу и начал бормотать непонятные слова. Остальные при этом били черепицу, размахивали флагами и что есть мочи кричали. Так они бесновались целый день, довели роженицу чуть ли не до смерти, а на небе – ни облачка. Наконец, с заходом солнца все разошлись. А даоска заявила, что царь драконов, видимо, отбыл из дворца, потому, мол, и нет дождя. Но, дескать, уж завтра дождь будет непременно! Беременную женщину велела отпустить, а за срам, который той пришлось претерпеть, начальник уезда дал ее мужу три связки монет. На следующий день она нашла уже другую мать Демона засухи и вновь велела доставить ее к алтарю. Но тут уж народ возмутился. Возле алтаря собралась толпа, все стали громко кричать, швырять в колдунью черепицей и кирпичами, грозить ей смертью. Даоска испугалась и поспешила сбежать вместе со всей своей братией. Начальник уезда не стал их преследовать, а вывесил новое объявление. А чтобы люди его не сорвали, мне как старосте ближайшей деревни и приходится здесь караулить.

– Вот оно что! – рассмеялся Чжан Луань. – Зато мне, чтобы вызвать дождь, не потребуется и минуты!

Он хотел было снять объявление, но старик забеспокоился:

– Чем вы докажете, что обладаете такими способностями? А может, вы хвастаетесь, а потом сбежите, как та «святая»?

– Сколько вам нужно дождя? – спросил Чжан Луань. – Может, мне и не стоит стараться ради пустяка?

– Не больше трех чи, – отвечал старик.

– А я-то думал, что вы попросите излить на ваши поля все моря и реки! – улыбнулся Чжан Луань. – Вот на это потребовалось бы время. А брызнуть несколько капель мне не составит труда!

Старик повел Чжан Луаня в уездный ямынь. Их сопровождали толпы людей, обрадованных мыслью, что наконец-то прольется дождь.

Надо сказать, что в уезде было несколько буддийских и даосских монастырей, где монахи, каждый согласно своему ритуалу, молились о дожде: одни читали сутры, другие – заклинания. Сам начальник уезда каждое утро воскуривал благовония в храме Покровителя города, но все оказывалось бесполезным. Поистине, как не растеряться при таких обстоятельствах!

Вот и в этот день, возвратившись из храма, Чуньюй Хоу намеревался было прилечь отдохнуть, как в приемном зале зашумели, у ворот ударили в барабан. Начальник уезда вскочил с постели и, как был, без шапки и без пояса, поспешил в приемный зал. Привратник доложил ему:

– Пришел какой-то даос, а с ним толпа народу.

Чуньюй Хоу приказал всем выйти и дожидаться за воротами, а даоса пригласил во внутренний зал. Чжан Луань вошел, поставил корзину и почтительно поклонился.

– Позвольте узнать ваше имя и из каких краев к нам пожаловали? – обратился к нему начальник уезда.

– Зовут меня Чжан Луань, а пришел я с морских берегов, – отвечал тот. – Увидел вот объявление и решил вам послужить.

– Значит, вы умеете вызывать дождь? – продолжал начальник уезда. – Сколько дней вам на это потребуется?

– Дождь пройдет сразу, как только я совершу моление на алтаре. Можно его вызвать утром, можно вечером.

Уже однажды обманутый начальник уезда не сразу ему поверил.

– А не хвастаете ли вы, наставник? – произнес он. – Ведь к молению нужно заранее, подготовиться, запастись ритуальной утварью. Какая утварь вам потребуется?

– Утвари никакой не нужно. Вы только прикажите монахам из здешних монастырей хорошенько прибрать алтарь.

– Это не трудно! Я распоряжусь, чтобы сегодня же к вечеру все было готово. Нынче вы переночуете в храме Покровителя города, а завтра утром взойдете на алтарь.

– С почтением принимаю ваше повеление, – отвечал Чжан Луань, кланяясь. – Вот только хотел бы попросить вас об одном: нельзя ли мне переночевать на казенном подворье? В храме не совсем удобно – можно духов потревожить.

– Можете ночевать и на подворье. Место там найдется.

Хотя начальник уезда и согласился на просьбу Чжан Луаня, однако же она ему не понравилась. Тот об этом, сразу догадался и нарочно перевел разговор:

– Простите, но сегодня у меня еще не было во рту ни крошки. Не найдется ли у вас немного вина и чего-нибудь закусить?

– Вино, конечно, найдется, а вот на закуску могу предложить только постное.

– А я обычно, когда пью вино, то закусываю только мясом. К постному не привычен.

– Не стану вас обманывать: у нас в уезде из-за моления о дожде на три месяца запрещен убой скота. Я сам ем только постное, и доставать для вас где-то мясо – просто неудобно.

– По-моему, этот запрет – одна видимость. Недаром же гласит пословица: что запрещено чиновнику, разрешено частному человеку. Если не верите, пошлите своих людей во главе со старостой в тринадцатый дом на восточной окраине города. Там мясник Люй нынче утром зарезал свинью весом в семьдесят фунтов. Его сосед Сунь Кунлу купил у него пятнадцать фунтов и как раз сейчас поставил варить. Да и на западной окраине этой же ночью в винной лавке зарезали барана. Почти все мясо уже продано, осталась лишь одна вареная ножка, которая лежит в корзине, покрытой тростниковой циновкой, а корзина стоит на ведре с рисом возле кровати. Пусть ваши люди скажут хозяевам, что наказывать их не будут, и те уступят мясо по сходной цене.

– Не верится, чтобы такое могло быть! – усомнился начальник уезда, однако людей все же послал.

Те вскоре вернулись и действительно принесли пять фунтов свинины и баранью ножку.

– Сначала хозяева отпирались, говорили, что нет мяса, – докладывали они. – Но когда мы сказали, как велел наставник, они нам все отдали и даже денег не взяли.

– Как вам, наставник, удалось все так точно угадать? – спросил восхищенный начальник уезда.

– Чисто случайно, – уклончиво ответил Чжан Луань.

Лишь теперь убедившись, что Чжан Луань человек необыкновенный, начальник уезда проникся к нему глубоким уважением.

Вскоре служитель разогрел большой чайник вина, поставил на стол вареную свинину и баранью ножку и положил десятка два паровых хлебцев.

– Простите за бесцеремонность! – извинился Чжан Луань и принялся за еду. Миг – и все, что стояло на столе, было съедено и выпито, остались лишь пустые чашки. – Премного благодарен, хоть немного утолил голод!

Затем они перешли в храм, где Чжан Луаню снова поднесли угощение. И в храме он принялся есть с таким усердием, будто перед этим ничего не ел. Слуги только диву давались:

– Никогда не видели такого обжору! Ну и брюхо у него!

– И пасть под стать брюху! – подхватил стоявший за спиной начальника уезда миловидный мальчик-слуга.

Чжан Луань обернулся и, указывая на мальчишку пальцем, произнес:

– Да и у тебя-то самого пасть не маленькая!

И тут все увидели, что рот у служки раскрылся до самых ушей, а закрыть его или хоть слово произнести он не может – стоит, а из глаз капают слезы.

Когда начальник уезда понял, что его любимый служка совершил глупость и рассердил наставника, он поспешно обратился к Чжан Луаню:

– Наставник, вы уж простите несмышленыша, хоть ради меня!

– А я и не собирался его наказывать.

– Да, но у него ведь был нормальный рот…

– Он и остался у него нормальным, – сказал Чжан Луань. – Посмотрите и убедитесь.

Начальник уезда обернулся – рот у служки был таким же, как и прежде. Один из стражников шепнул своему соседу:

– Надо же, как умеет пускать пыль в глаза!..

Чжан Луань сделал вид, будто не расслышал, и только спросил начальника уезда:

– Как зовут вон того стражника?

– Лу Мао, – ответил тот.

– Так, значит, Лу Мао! – покачал головой Чжан Луань.

Стражник затрясся от страха и распростерся на полу…

Вечером начальник уезда велел монахам из ближайших монастырей привести в порядок алтарь. Сам он намеревался встать до рассвета, чтобы на месте встретить даоса. Но наутро, когда он уже садился в паланкин, в воротах ямыня неожиданно появился Чжан Луань. Начальник уезда приветствовал его и спросил:

– Что привело вас сюда в столь раннее время, наставник?

– Кажется, мы вчера условились отправиться к алтарю вместе?! – заметил даос.

– Да, да, конечно! Но ведь до алтаря далеко, и я послал вам коня.

– Коня привели, спасибо, но он мне не нужен, я предпочитаю ходить пешком.

– Вы уже позавтракали? – спросил начальник уезда.

– Позавтракал.

– В таком случае можно отправиться в путь. Вы пойдете впереди, а я буду следовать за вами.

– Я ведь человек не здешний, дороги не знаю, – сказал Чжан Луань. – Может, стражник Лу возьмет на себя труд быть моим проводником?

Начальник уезда приказал Лу Мао показывать дорогу наставнику, и они тронулись в путь. Однако не успели они сделать и несколько шагов, как Лу Мао, оглянувшись, обнаружил, что даос исчез. Стражник переполошился, стал растерянно озираться по сторонам и вдруг увидел, что даос медленно идет в двадцати – тридцати шагах впереди него.

«Уф! Сразу на душе полегчало! – подумал Лу Мао. – Даос – человек не здешний, от него чего угодно можно ожидать! Может, он нахвастался, а теперь возьмет да и сбежит. Как тогда оправдаюсь перед начальником уезда?..»

Стражник ускорил шаги, намереваясь догнать даоса, но как ни старался – расстояние между ними не уменьшалось.

Уже задыхавшийся от быстрой ходьбы Лу Мао, наконец, взмолился:

– Наставник, прошу вас идти помедленнее, мне за вами не угнаться!..

В ответ Чжан Луань лишь расхохотался:

– Я не привык ходить медленно, так что поторапливайся. Если не доведешь меня вовремя до алтаря, вознесусь на небеса и не буду молиться о дожде…

Собрав последние силы, стражник бегом попробовал догнать даоса, но безуспешно.

– Наставник, я верю, что вы великий волшебник! Пощадите же меня! – молил он.

– Какой же я волшебник?! – усмехнулся Чжан Луань. – Просто я пыль в глаза пускаю…

Догадавшись, что даос рассердился на него за вчерашнее глупое замечание и решил проучить, Лу Мао еще усерднее стал молить о прощении.

– Ладно, прощаю! – произнес Чжан Луань и поманил рукою стражника, после чего тот, словно кусок железа, притянутый магнитом, мгновенно оказался рядом. Он уцепился за одежду даоса и больше его не отпускал…

Верно говорится в стихах:

Если умеешь путь сокращать –     заклятье известно магам! – Сможешь ты уйти далеко     даже медленным шагом. Чин судейский болтал языком,     нынче трудит он ноги: В три ручья течет с него пот,     без сил бредет по дороге.

Когда они добрались до алтаря, там уже все было приготовлено к молению. Вскоре из города и окрестных деревень стал толпами прибывать народ. А начальника уезда все не было.

«Видно, схитрить решил, – подумал Чжан Луань. – Меня вперед послал, а сам в паланкине – дескать, так удобнее. Уж если ты печешься о благе народа, то мог бы разок и пешком прогуляться! Придется и над ним подшутить!»

Он подозвал стоявшего неподалеку молодого даоса:

– Начальника уезда все еще нет! Поди-ка и поторопи его!

Чжан Луань взял руку молодого даоса, пробормотал заклинание, начертал на его ладони несколько магических знаков, затем быстро зажал его руку в кулак и приказал:

– Как только увидишь начальника уезда, скажи, что я прошу поторопиться встречать дождь. Если он не поверит, разожми кулак и покажи свою ладонь. И не вздумай разжимать кулак по дороге!

Потом он снял с молодого даоса сандалии, начертал на их подошвах магические знаки и предупредил:

– Когда будешь идти в этих сандалиях и захочешь остановиться, громко воскликни: «Стойте!»

Едва молодой даос надел сандалии, как тут же унесся прочь, словно его ветром подхватило. Через несколько ли он увидел приближающийся паланкин начальника уезда и воскликнул: «Стойте!»

Остановившись, молодой даос встал на колени перед паланкином и доложил:

– Мне приказано поторопить вас, начальник, скоро пойдет дождь.

– Какой может быть дождь в знойный день? – удивился тот.

– Если вы не поверите, мне велено раскрыть перед вами ладонь, – сказал молодой даос и показал начальнику уезда сжатый кулак.

Когда он разжал кулак, раздался такой гром, что шесты паланкина разломились, носильщики попадали, а перепуганный начальник уезда вывалился из паланкина. Молодой даос от страха оцепенел.

С трудом придя в себя, начальник уезда приказал своим людям найти поблизости коня, чтобы он мог продолжить путь верхом. Но тут подоспели с огромной толпой народа монахи и стали торопить его, ибо наступило время, когда надо было воскуривать благовония на алтаре. Уже однажды напуганный начальник уезда не посмел больше медлить и пешком направился к алтарю, отправив при этом своего человека в уезд за другим паланкином.

Когда он появился перед алтарем, Чжан Луань с притворным удивлением спросил его:

– Почему вы не в паланкине?

Начальник уезда рассказал, как от удара грома переломился шест паланкина, и добавил:

– Вы, наставник, обладаете таким божественным искусством, что без труда вызовете дождь! Как счастлив будет народ!..

– Не стану хвастаться, – признался Чжан Луань, – но ветер, тучи, дождь и гром мне подвластны. Что до паланкина, то я просто над вами немного подшутил… Позвольте на время попросить ваш зонт.

Даосу подали треугольный синий шелковый зонт. Он описал им в воздухе два круга и подбросил вверх. Потом дунул на него, зонт стал подниматься выше и выше и постепенно превратился в тучу, затмившую солнце. Пока люди словно зачарованные глядели вверх, Чжан Луань незаметным жестом руки опустил тучу на землю и снова превратил ее в зонт, а на небе вновь засияло солнце.

Восхищенный искусством даоса и вместе с тем напуганный им, начальник уезда попросил его сесть на возвышение и уже хотел было поклониться, но Чжан Луань сказал:

– Оставим церемонии. Дождь сейчас пойдет. Десять дней тому назад, проходя через горы Наньшань, я попал под ливень. Пришлось прихватить его с собой, чтобы не вымокнуть.

С этими словами он вынул из корзины тыкву-горлянку, поставил перед алтарем и попросил начальника уезда воскурить благовония. Потом открыл бутыль и помахал над нею веером. Тотчас же из горлышка взметнулся вихрь, черным дымом поднялся к небу и превратился в грозную тучу. Чжан Луань наклонился к черному дракону и произнес:

– Черный дракон, помоги сотворить чудо! Воссядь на тучу и излей обильный дождь…

Дракон потряс чешуйчатой бородой и взмыл к небесам. Через мгновение засверкали молнии, загрохотал гром, и на землю хлынул ливень. Перепуганные люди бросились врассыпную. Начальник уезда тоже хотел поскорее уехать, но паланкин еще не прибыл – пришлось вместе с другими укрыться от дождя под навесом. И тут все увидели справа и слева от алтаря клубки извивающихся золотистых змей.

– Наставник, – обратился начальник уезда к даосу, – почему владыка грома так разгневался?

– Видно, узрел среди присутствующих дурных людей! – отвечал Чжан Луань и громко провозгласил: – Служители ведомства громов, слушайте мое повеление! Если среди собравшихся здесь есть продажные и алчные чиновники или же нарушающие обет монахи, то поразите их!

Почти все присутствующие чиновники и монахи упали перед даосом на колени, умоляя смилостивиться. Чжан Луань только насмешливо улыбнулся…

Примерно через час гром утих, а дождь прекратился. Лишь со стороны алтаря слышался шум, подобный шуму водопада, да все канавы кругом были наполнены водой. Вдруг перед алтарем появился какой-то человек и громко крикнул:

– Кто этот шарлатан, задумавший морочить людей своими фокусами? Может, он хочет заполучить в награду тысячу связок монет?!

Чжан Луань пригляделся, – перед алтарем стоял небольшого роста хромой даос, в грязной одежде, с полынным посохом в руке.

Чжан Луань рассердился:

– Я вымолил дождь на благо людей! А ты кто такой? Попрошайка? Может, еще скажешь, что хочешь посостязаться со мной?

– Точно так! – улыбнулся Хромой. – Но вот в чем вы осмелитесь состязаться со мной, наставник?

Чжан Луань еще больше рассердился, подбросил в воздух свой веер и крикнул:

– Ну-ка, проучи этого попрошайку!..

Хромой расхохотался в ответ и, подняв голову навстречу вееру, воскликнул:

– Мой посох, ко мне!..

Посох подпрыгнул и обрушился на Чжан Луаня. Тот встряхнул рукавом – стоявшая возле него корзина взлетела кверху, и между посохом и корзиной началось настоящее сражение, однако никто из них так и не смог взять верх.

Еще больше рассерженный Чжан Луань махнул рукой в сторону севера и воскликнул:

– Мой черный дракон, ко мне!..

В ответ на это Хромой хлопнул ладонью по голове желтого дракона, и тот устремился навстречу черному, спускавшемуся к алтарю. Теперь бой завязался между драконами, и вскоре черный дракон не устоял перед желтым. Недаром издревле говорят, что стихия земли преодолевает стихию воды!..

– Синий дракон, на помощь! – крикнул тогда Чжан Луань.

Едва синий дракон взлетел, Хромой хлопнул ладонью по голове белого дракона, и тот преградил путь синему. Окончательно разгневанный, Чжан Луань вызвал красного дракона. И вот уже все пять драконов оказались в воздухе и завязали битву, как бы символизируя борьбу пяти стихий природы.

Неожиданно появился хэшан в оранжевой кашье и с золотым кольцом в ухе. Он подбросил в воздух свою хрустальную патру, и драконы прекратили бой. Хромой узнал хэшана Яйцо, тот – его, однако оба сделали вид, что не знают друг друга.

Хэшан поднял руку:

– Прекратите бой! Победы никто не добьется: вы оба равны. Однако того из вас, кто опустит на землю мою хрустальную натру, я готов признать своим старшим братом.

– Это не составит труда! – в один голос ответили Чжан Луань и Хромой.

Оба прочитали заклинания, и дерущиеся драконы вернулись на свои места. Чжан Луань вытащил из рукава патру и подал хэшану.

– Это не настоящая патра! – запротестовал Хромой, вытаскивая из-за пазухи другую. – Настоящая у меня!

В ответ на это Яйцо показал им еще одну патру. Оказалось, что патра Чжан Луаня не что иное, как бутылка, а патра Хромого – ковшик из тыквы-горлянки.

Чжан Луань с тревогой подумал:

«Этот бродячий монах не менее искусен, чем я, но еще более удивителен невесть откуда взявшийся хэшан».

К алтарю потянулись люди. Все благодарили наставников, приглашали их в уезд. Из города прислали лошадей и паланкины.

Наконец и начальник осмелился выйти из-под навеса и обратился к трем волшебникам:

– Сейчас я воочию узрел ваше великое искусство, потрясающее небо и землю! Вы представляете три учения, но все они восходят к одному источнику, так что соперничать вам незачем. Позвольте пригласить вас в мой ничтожный уезд, чтобы принять вас с почетом. Лошади для вас поданы…

При виде коня Хромой возрадовался и уже хотел было сесть в седло, но Чжан Луань, желая ему досадить, удержал:

– Нам нельзя верхом, пешие от нас отстанут.

– Если наставники не желают ехать верхом, то и мне придется идти пешком, – заявил начальник уезда.

– Дорога чересчур грязная, да и вам как начальнику не пристало ходить пешком, – возразил Яйцо. – Мы с собратьями пойдем вперед и будем дожидаться вас в городе.

Он взял за руки обоих даосов и спустился с алтаря; люди расступились, давая им дорогу.

Тронулись в путь. Впереди шагал хэшан Яйцо, за ним следовал Чжан Луань, замыкал шествие Хромой. Не успели они сделать и нескольких шагов, как Хромой запричитал:

– Идите помедленнее, такая грязь, что я с трудом ноги передвигаю!

Чжан Луань только этого и добивался и нарочно поторапливал хэшана Яйцо. Неожиданно позади послышался всплеск и испуганный возглас – это Хромой угодил одной ногой в наполненную водой канаву, а когда вытаскивал ногу, то поскользнулся и бултыхнулся в воду. Чжан Луань было остановился, но хэшан Яйцо сказал:

– Не обращайте на него внимания, сам выберется. Идемте, подождем его в городе.

Вскоре они добрались до уездного ямыня, и тут, к удивлению Чжан Луаня, навстречу им из зала вышел Хромой!

– Что так запоздали, почтенные?

Ничего не поделаешь – пришлось Чжан Луаню смириться с превосходством Хромого. Все трое поднялись в зал, обменялись приветствиями, после чего Хромой наконец представился:

– Меня зовут Цзо Чу, или Цзо Хромой. А среди даосской братии меня прозвали Хромым наставником. А это мой собрат по учению – хэшан Яйцо.

– Так это вы вместе со Святой тетушкой постигали искусство магии в поместье инспектора Яна?! – воскликнул Чжан Луань.

– Откуда вам это известно? – удивился Хромой.

– В бытность мою в Юнчжоу мне не раз доводилось слышать ваши славные имена, но вот встретиться не удавалось! – сказал Чжан Луань. – А сейчас, когда посчастливилось встретиться, я по неведению вам нагрубил!

С этими словами он низко поклонился. Хромой и Яйцо ответили на его поклон.

– Позвольте, наставник, узнать, кто вы?

Чжан Луань назвал себя. Хэшан Яйцо воскликнул:

– Отшельник Достигший небес! А Святая тетушка так мечтает встретится с вами!..

Чжан Луань хотел поподробнее расспросить о Святой тетушке, но в это время прибыл начальник уезда. Он вошел в зал в сопровождении толпы хэшанов и даосов и первым долгом от имени народа обратился к Чжан Луаню со словами благодарности. После этого Чжан Луань представил ему других наставников.

– Вот оно что! – воскликнул начальник уезда. – А я-то ломал себе голову над тем, кто вы?.. Почтенные наставники, прошу вас пройти во внутренний зал. Там уже накрыт стол. Простите, я не знаю, кто из вас старший, а кто младший, поэтому рассаживайтесь сами.

– Разумеется, самое почетное место должен занять брат Чжан Луань, – сказал Яйцо. – Ведь он сегодня герой дня.

Начальник уезда был того же мнения. Чжан Луаиь сперва из скромности отказывался, но потом все же согласился. Второе место Хромой уступил хэшану Яйцо, а сам занял третье.

– Наставник Яйцо, верно, ест только постное? – осведомился начальник уезда.

– Мне все равно – можно и постное, можно и скоромное, – отвечал тот.

Когда трижды осушили чаши, начальник уезда встал и, протягивая Чжан Луаню чек на получение тысячи связок монет в уездном казначействе, сказал:

– Это наш скромный вам подарок. Во время странствий деньги всегда пригодятся…

В сунские времена одна связка в тысячу медных монет равнялась одному ляну серебра, а тысяча связок – тысяче лянов. Унести такое множество серебряных монет человеку было не под силу, а уж о медных монетах говорить не приходится. Предлагая деньги Чжан Луаню, начальник уезда именно на это и рассчитывал, на худой конец он надеялся, что тот возьмет поменьше, и Чжан Луань действительно собирался отказаться, однако Хромой вовремя шепнул ему на ухо:

– Берите, берите! Эти деньги нам пригодятся в будущем.

Чжан Луань взял чек, попросил кисть и бумагу и написал: «Временно вручаем сии деньги на сохранение богу-покровителю Бопина». Затем попросил чиновника из уездного казначейства сжечь бумагу в храме, а тысячу связок монет положить под седалище божества.

По знаку начальника уезда чиновник принял повеление и вышел, с недоумением размышляя:

«Где это видано, чтобы покровитель города оберегал чьи-то богатства?! Если положить деньги под божество – их все равно кто-нибудь стащит. Может, ночью тайком отнести их к себе домой?.. Нет, пожалуй, нельзя! Столько денег от чужих глаз не скроешь. Вдруг начальник уезда вздумает проверить, а денег на месте не окажется? Лучше сделаю, как приказано, а там сговоримся с настоятелем храма и поделим денежки пополам. А спросит начальник уезда – скажем, что их забрал святой…»

В тот же день он с помощью шестерых носильщиков перенес деньги в храм, сложил двумя кучами по обе стороны курильницы, а затем сжег над нею бумагу Чжан Луаня. С настоятелем храма он заранее договорился о дележе добычи. Но кто мог знать, что того тоже одолеет жадность?! Как только казначейский чиновник удалился, настоятель стал думать:

«Гласит же пословица: нашел вещь – бери, не возьмешь – окажешься в убытке. Деньги принесли в мой храм, почему я должен их с кем-то делить? Попрошу-ка я послушников перенести эти деньги и побросать в пруд, а сам скажу, что их забрал покровитель города. Пусть себе ищут! А пройдет время, начну их понемногу вытаскивать и тратить».

Заперев ворота храма, он приготовил все необходимое для переноски и позвал послушников. Однако стоило ему прикоснуться к первой связке, как он почувствовал, что она извивается в его руке. Вгляделся – о, ужас! – в его руке извивалась красная скользкая змея. Настоятель в страхе разжал руку, перепуганные послушники тоже от ужаса завопили. А две кучи монет превратились в змей и уползли в нишу под седалищем святого…

Произошло это в четырнадцатый день пятого месяца, когда на небе ярко светила луна и все было отчетливо видно…

Вскоре послышался стук в ворота – это пришел чиновник казначейства. Настоятель рассказал ему о происшедшем. Тот не поверил, посветил в нишу фонарем, однако никакой змеи там не обнаружил. Решив, что настоятель припрятал деньги, он обыскал весь храм, но и там ничего не нашел. Пришлось докладывать начальнику уезда. Тот рассердился, велел дать нерадивому чиновнику двадцать батогов и лишить должности, настоятеля же изгнать из храма…

А сейчас вернемся к Чжан Луаню и его собратьям. С наступлением сумерек они поблагодарили начальника уезда за угощение и собрались прощаться.

– Почтенные наставники, вы удостоили меня своим посещением, и я хотел бы попросить вас переночевать на казенном подворье, чтобы иметь возможность завтра испросить ваших наставлений, – сказал начальник уезда.

– У меня самого тоже есть пристанище, – извинился Яйцо. – Если вы не против, прошу вас ко мне.

– И как далеко отсюда находится ваш Яшмовый дворец?

– Почти что рядом…

Начальник уезда проводил их до ворот, и хэшан Яйцо обратился к нему:

– Нельзя ли попросить у вас чашку чистой воды?

Мальчик-слуга принес. Пробормотав над чашкой заклинание, Яйцо выплеснул воду на землю – тотчас перед воротами разлилась бурная река. Вытащив из-за пазухи ковшик, Хромой бросил его в воду – и ковшик превратился в лодку.

Поистине, недаром говорится:

Повстречались сторонники лживых учений, –     значит, нагрянет горе, А если враги заклятые встретились,     быть ужаснейшей ссоре.

Если хотите знать, куда отправились в лодке трое чародеев, прочтите следующую главу.

 

Глава восемнадцатая.

Чжан Луань в лодке отправляется на встречу со Святой тетушкой. Ху Хао в метель и стужу обращается за помощью к знакомым

Борьба пяти природных стихий     от веку происходила, Их примиряет между собой     лишь жизни могучая сила. Подземный ключ реку родил,     однако река – не преграда; Где же можно Святую узреть,     куда нам причалить надо?

Итак, от выплеснутой Яйцом на землю воды образовалась река, а брошенный Хромым в воду ковшик превратился в лодку. Волшебники пригласили в лодку начальника уезда. Увидев лодчонку длиною в семь-восемь чи, он решительно отказался – сможет ли она вместить четверых? Тогда Яйцо предложил Чжан Луаню первому спуститься в лодку. Чжан Луань разместился в середине, Яйцо занял место на носу лодки, Хромой – на корме. Чжан Луань поднял вверх веер, присвистнул, и лодка унеслась прочь. Через мгновение и лодка и река исчезли, а на месте, где только что плескалась вода, виднелась мощенная камнем дорожка, ведущая от входа в зал к воротам. Начальник уезда стоял с широко раскрытым ртом, все происходящее казалось ему кошмаром…

А вскоре начались неприятности. По окрестным уездам, тоже страдавшим от засухи, распространился слух о чуде в уезде Бопин. Посыпались просьбы прислать к ним даоса, вызвавшего дождь. Сам правитель округа прислал в Бопин бумагу с такой же просьбой. Начальник уезда, не умевший лгать, подробно описал в своем ответе все, что произошло, и добавил, что даос и два его собрата исчезли в неизвестном направлении. Такой ответ вызвал недовольство правителя округа, и он донес о случившемся в Тайный государственный совет. Там деяние даоса признали колдовством, могущим послужить причиной возникновения смут, и доложили об этом двору. Последовал высочайший указ, строго предписывавший выявлять все случаи колдовства и доносить о них властям.

Правда, касалось это главным образом столичного округа, поэтому отныне бродячие даосы и хэшаны стали опасаться появляться в окрестностях восточной столицы…

Здесь наше повествование пойдет в двух направлениях. Сначала мы расскажем о лодке, в которой плыли Чжан Луань, Яйцо и Хромой. Когда она пристала к берегу, троица вышла и углубилась в бамбуковую рощу. В роще разгуливали журавли и олени, а в глубине ее виднелась легкая камышовая хижина.

– Это и есть ваша обитель, наставник Яйцо? – спросил Чжан Луань.

– Никогда не имел никакой обители, – отвечал тот. – Всю жизнь странствую, как вольное облако.

Чжан Луань вздохнул, а Яйцо сказал Хромому:

– Почему же ты не приглашаешь Святую тетушку? Ведь наставник Чжан здесь…

Хромой обратился лицом к луне и трижды произнес имя старухи. И тут же из самой середины луны брызнул золотистый луч, упал на землю и превратился в старуху. На ней было одеяние из перьев аиста, на седой голове – звездная даосская шапка, под густыми бровями сверкали проницательные глаза.

Догадавшись, что перед ним Святая тетушка, Чжан Луань почтительно поклонился ей и назвал себя. Необычные манеры и внушительный вид даоса понравились старухе.

Они вошли в хижину. Святая тетушка заняла место на возвышении, рядом с ней сел Чжан Луань, а Хромой и Яйцо встали в сторонке.

– Где же это наставнику Чжану довелось встретиться с моей дочкой Мэйэр? – первой задала вопрос старуха.

Чжан Луань подробно рассказал о событиях тринадцатилетней давности. Святая тетушка была тронута.

– Почтенный наставник, если бы не вы, не возродиться бы ей в человеческом облике! – Затем старуха обратилась к Хромому: – Ты помнишь слова Яна Три точки? Поистине, божественный лекарь!

– Не о Яне ли Полусвятом из округа Ичжоу вы говорите? – осведомился Чжан Луань.

– Вы тоже с ним встречались? – удивилась Святая тетушка.

– В бытность свою в восточной столице я преподнес жене Ху Хао пилюлю, облегчающую роды, – рассказал Чжан Луань. – В его доме я и узнал о великом лекаре Яне Полусвятом, который приходил туда незадолго до меня. Однако в лицо его видеть не довелось.

– Вы уклонились от главного и ведете пустой разговор, – напомнил Хромой.

Чжан Луань спохватился и спросил Святую тетушку о бэйчжоуском деле. Старуха рассказала ему о явлении ей во сне государыни У Цзэтянь и о ее предсказаниях. Чжан Луань тут же припомнил слышанные им слова о том, что «простая девушка из семьи Ху будет государыней в семье Ван», и сказал:

– Итак, первая половина предсказания сбылась – ваша дочь действительно возродилась в семье Ху. Но вот что это за семья Ван и какой государыней она в ней станет?

– Я этого тоже пока не знаю, – сказала Святая тетушка. – Вот начнется дело в Бэйчжоу, и все само собой прояснится.

– Когда же оно начнется?

Святая тетушка начала подсчитывать на пальцах:

– Лет через пятнадцать. И вы будете одним из первых его зачинателей…

Разговор затягивался. По знаку Яйца послушники подали чай, а к нему – абрикосы, груши и мандарины.

– Эти абрикосы из Линьцзы, – пояснил хэшан Яйцо, – их очень любил ханьский государь У-ди. Поэтому до сих пор их и называют «плодами ханьского государя». Да и почитают не меньше чая!

На блюде лежало восемь золотистых абрикосов – каждому по два. Державший поднос служка с вожделением глядел на фрукты – так ему хотелось попробовать! Размечтавшись, он не заметил, как выпустил поднос из рук. Рассерженный Яйцо схватил мальчишку за шиворот, выволок во двор и подкинул в воздух. Мальчишка упал на землю, вскрикнул и остался лежать недвижимым. Чжан Луань пригляделся и увидел, что это вовсе не мальчишка, а обыкновенная дубинка.

– Чего хвастаешь перед наставником! – прикрикнула на хэшана Святая тетушка, как бы давая понять, что шутки с таким человеком, как Чжан Луань, неуместны.

– Что вы, что вы! – скромно возразил Чжан Луань. – Способности наставника Яйцо так велики, что не мне с ним равняться!

Между тем приближался рассвет. Святая тетушка поднялась и сказала:

– Я отправляюсь в восточную столицу повидать дочку. Если понадоблюсь – позовете.

Она взмыла в воздух и мгновенно растаяла. За нею исчезли и остальные…

А теперь последуем за Святой тетушкой, которая, добравшись до столицы, уже несколько раз прошлась мимо дома Ху Хао. Убедившись, что перед нею дом состоятельный, старуха решила открыто не появляться в нем из опасения, что к ней отнесутся с недоверием и Юнъэр не захочет ее слушаться. Поэтому она решила, прибегнув к волшебству, сначала разорить Ху Хао, ввергнуть его в нищету, заставить девочку хлебнуть горя, а уж потом прибрать ее к рукам…

Оставим на время и Святую тетушку, а сами продолжим наш рассказ о семье Ху. Каждый год в праздник середины осени в доме Ху Хао устраивали угощение, на которое обязательно приглашали учителя Чэня. Однако в этом году учитель вежливо отказался от угощения, так как считал неудобным отмечать праздник в обществе уже совсем взрослой девушки. Поэтому никто из посторонних на празднике не присутствовал.

Стол накрыли в саду, в восьмиугольной беседке. Ночь была ясная, взошедшая на востоке луна походила на яшмовое блюдо.

В день праздника Ху Хао пораньше отпустил управляющих и приказчиков, велел слугам запереть ворота, быть осторожными с факелами и свечами, а сам вместе с женой и дочерью удалился в сад. Однако не успели они сесть за стол, как прибежал взволнованный привратник:

– Господин, беда!

– Что такое? – перепугался Ху Хао.

– В главной лавке пожар!..

Ху Хао так разволновался, что позабыл о празднике…

Начавшийся в лавке пожар быстро перекинулся на жилые строения. Как вы догадываетесь, пожар устроила Святая тетушка, и потому погасить его было невозможно. Огонь распространялся со скоростью, с какой горит пороховой шнур. Сбежавшиеся люди пытались погасить пламя, но все усилия были тщетны – за какой-то час сгорело все…

Мать с дочерью горько рыдали. Ху Хао успокаивал их, как мог:

– Не горюйте, проживем как-нибудь…

В эту ночь всем троим пришлось спать в беседке. Наутро Ху Хао послал людей разгребать пепелище в надежде, что не все уничтожил огонь. Увы, все сгорело дотла.

Вот так богатейшая семья в один миг превратилась в нищую. Ху Хао с женой и дочерью поселились в беседке. Поскольку слугам и служанкам жить было негде, их пришлось отпустить. Несколько девушек-служанок, лично прислуживавших господам, Ху Хао продал. Однако получить за них сколько-нибудь приличную цену не удалось: служанки были некрасивыми – ревнивая госпожа красивых девушек держать в доме не позволяла.

Вскоре у Ху Хао истощились и эти средства. Теперь не хватало денег даже на еду. Правда, вначале близкие и друзья еще немного помогали семье Ху Хао, но со временем перестали. Ху Хао попытался было продать хоть за гроши пустующую после пожара землю, но никто не решился купить ее.

«Земля, опаленная небесным огнем, десять лет ничего не родит!..» – говорили люди, хотя знали, что это было всего лишь поверье.

Юаньвай обеднел настолько, что ходил в лохмотьях. Пробовал обращаться к знакомым, но привратники неизменно отвечали, что тех нет дома. Знакомые, встретив его на улице, прикрывали лицо веером или просто отворачивались, делая вид, что не узнают его. Недаром издревле говорят: бедняком даже на базаре никто не интересуется, а у богатого и в безлюдных горах найдутся друзья. И еще говорят: вызовешь ветер весной, жди летом дождя. Ху Хао всю жизнь только и думал о приумножении своих богатств и был безжалостен к другим. Такие бедняки, каким он стал теперь сам, никогда не получали от него ни крошки милости. А с богачами, каким он был прежде, у него существовали только деловые отношения. Вообще-то среди богатых не встретишь дружбы, подобной дружбе Гуань Чжуна и Бао Шуя. Упавшему бедняку скорее поможет встать такой же бедняк, нежели богач, который либо равнодушно пройдет мимо, либо и вовсе в грязь втопчет.

С наступлением холодов жить в открытой беседке стало невозможно, и Ху Хао с семьей вынужден был перебраться в приют для бездомных. Наступили суровые морозы, небо постоянно было закрыто темными тучами, непрерывно дул пронизывающий ветер, валил снег.

Однажды в непогожий студеный день все трое сидели на полу и грелись возле жаровни. Наконец, потеряв терпение, жена ткнула мужу пальцем в лоб:

– Видишь, какой снег идет? А у нас в доме нет ни зернышка риса! Мы с тобой вместе пользовались благами, вместе должны терпеть и лишения. Но вот за что страдает дочь? Когда я гляжу на нее, мое сердце разрывается от горя.

– Чего же ты от меня хочешь? – спросил Ху Хао.

– Ты кормилец семьи! Если так и будешь сидеть, то мы либо замерзнем все трое, либо с голоду помрем. Сходи к кому-нибудь из старых знакомых и попроси хоть триста – четыреста монет – на них все же можно прожить несколько дней.

– К кому мне идти? – возразил Ху Хао. – Ты же знаешь, как меня в последнее время принимают.

– Прояви разок настойчивость, и три дня будем сыты. Если ты не сделаешь этого, мы умрем от голода…

Ху Хао нечего было возразить, и он поднялся:

– Не знаю, сколько вам придется меня ждать и вернусь ли я с деньгами… Нынешний мир таков, что люди охотнее украсят вышивками и без того дорогую парчу, нежели пришлют замерзающему в стужу немного угля!

Едва сдерживая слезы, он отпер двери и вышел. Дул такой пронизывающий ветер, что, сделав несколько шагов, Ху Хао попятился назад и хотел было вернуться, однако жена уже заперла дверь. Пришлось невзирая на снег и стужу идти на улицу, где прежде стоял его дом. Многие здесь его хорошо знали и теперь, увидев, не сдержались от злорадных замечаний:

– Смотрите, до чего докатился бывший богач!..

А те, кому некогда пришлось понести по его вине убытки, говорили:

– Все владельцы закладных лавок – обманщики. Стараются взять побольше, а дать поменьше. Хорошо бы, чтоб каждый из них еще в здешнем мире получил такое же возмездие, как старый Ху!

Опустив голову от стыда, Ху Хао шел по улице, как вдруг его окликнул какой-то человек, шедший ему навстречу с зонтиком в руке.

– Господин юаньвай, куда это вы в такую метель?

Ху Хао узнал учителя Чэнь Шаня, которого некогда нанимал обучать Юнъэр. Он покраснел от смущения, поклонился и сказал:

– Не стану от вас скрывать: у меня в семье затруднения, приходится идти просить помощи у знакомых.

– Отчего бы вам не пойти к человеку, который живет на Четвертой улице? – спросил Чэнь Шань.

– Это к кому же? – спросил Ху Хао.

Учитель наклонился к его уху и произнес несколько слов. Ху Хао просиял от радости:

– Спасибо, что напомнили! Всецело полагаюсь на вашу поддержку!..

– Рад вам услужить, – скромно отвечал Чэнь Шань.

Он взял Ху Хао под руку, и они вместе под зонтиком направились на Четвертую улицу.

Человека, о котором упомянул Чэнь Шань, звали Ми Бида. Уроженец восточной столицы, лодырь и гуляка, он каким-то образом сумел снискать расположение одного чиновника из Тайного государственного совета и при его помощи возвыситься. Через три года он уже захотел приобрести должность повыше. Однако на ее покупку у него не хватало денег. И вот Чэнь Шань помог ему занять у Ху Хао триста лянов серебра. Ми Бида преподнес их кому следует в ямыне и получил должность цензора в округе Цзичжоу. Там он не поладил с сослуживцами, и его перевели в округ Цинчжоу. Сейчас он с семьей направлялся к новому месту службы и на несколько дней остановился в столице.

На расписке, которую он дал некогда Ху Хао, стояла и подпись Чэнь Шаня. При пожаре все бумаги Ху Хао сгорели, в том числе и расписка, но он все же надеялся, что Ми Бида, помня оказанное ему благодеяние, все-таки вернет долг.

Учитель как раз направлялся с визитом к Ми Бида, и Ху Хао с радостью пошел вместе с ним, полагая, что будет удобнее, если о нем напомнит кто-то другой.

У ворот дома Ми Бида толпились чиновники и простой люд: одни входили, другие выходили, было оживленно и шумно. Увидев человека в рваной одежде, привратники преградили ему путь. Чэнь Шань пытался объяснить, кто это, но его не слушали. Тогда он отдал Ху Хао зонтик и попросил подождать его на улице, пока он переговорит с цензором. Но привратники сочли, что оборванец своим видом позорит знатный дом, и прогнали его под навес на другую сторону улицы.

Войдя в гостиную, Чэнь Шань приветствовал хозяина дома. Тот обрадовался приходу старого знакомого и пригласил его к себе в кабинет отдохнуть.

– Я пришел с другом, он тоже хочет засвидетельствовать вам свое почтение и сейчас дожидается за воротами, – сказал Чэнь Шань.

– Кто такой? – поинтересовался Ми Бида.

– Это некто Ху Хао, – сказал Чэнь Шань. – Вам прежде приходилось с ним встречаться.

– Это не юаньвай ли Ху с улицы Спокойствия, владелец закладных лавок? – спросил Ми Бида.

– Он самый.

– Живо просите, – приказал хозяин слугам.

Мальчик-слуга побежал к воротам и спросил привратника, где тут дожидается юаньвай Ху.

– Не видел никакого юаньвая, – отвечал привратник.

Ху Хао, стоявший на противоположной стороне улицы, услышал слова привратника и подошел:

– Я и есть юаньвай Ху…

Привратник и находившиеся поблизости слуги расхохотались:

– Впервые видим подобного юаньвая. Если уж такая образина, как ты, называет себя юаньваем, так нам, пожалуй, нужно именовать себя не меньше, как знатными сановниками!

И привратник решительно преградил Ху Хао дорогу. Тот стал громко звать учителя Чэня. В это время из дома вышел Лю И, старейший слуга семьи Ми, человек честный и добрый. Он хорошо знал Ху Хао, ибо не раз бывал в его доме по разным делам. Лю И прикрикнул на привратника и подошел к юаньваю. Ху Хао вкратце рассказал ему о своих бедах и сообщил о цели своего прихода.

– Если господин вас приглашает, можно надеяться, что все будет хорошо, – заверил он и провел Ху Хао в гостиную.

При их появлении учитель Чэнь торопливо поднялся навстречу. А Ми Бида лишь с презрением поглядел на бедняка в лохмотьях и продолжал сидеть. Ху Хао приблизился, почтительно ему поклонился и произнес:

– Давно не виделись с вами, господин начальник!

Ми Бида сделал в его сторону пренебрежительный жест и обратился к Чэнь Шаню:

– Кто этот человек?

– Это и есть юаньвай Ху Хао, – отвечал тот.

Ми Бида недоверчиво покосился на незваного гостя.

– Не признал. Много времени не видались.

Он сделал Ху Хао знак сесть, однако свободного стула поблизости не оказалось. Тогда учитель Чэнь, которому приходилось играть роль полугостя-полухозяина, пододвинул свой стул, и они сели вместе.

Так как Ми Бида молчал, Ху Хао заговорил первый:

– Мне хотелось попросить вас об одном одолжении, однако не знаю, с чего начать…

Он сделал паузу. Ми Бида притворился, будто не расслышал, и спросил:

– Что прикажете?

– Три года тому назад вы, господин цензор, взяли у меня в долг под расписку триста лянов серебра и обязались возвратить с процентами. Когда вы удостоились чести быть назначенным на должность в Цзичжоу, я не посмел напомнить вам о долге. Однако недавно судьба обрушила на меня несчастье – небесный огонь спалил все мое имущество, и я остался без гроша. Жить моей семье совсем не на что! К счастью, вы вернулись домой, и я осмелился обратиться к вам. Сочту милостью с вашей стороны, если вы мне вернете долг, пусть без процентов…

– Перед отъездом в Цзичжоу я действительно занимал сто лянов и через год возвратил весь долг с процентами, – сказал Ми Бида, – Триста лянов, говорите?.. Нет, этого долга не припомню…

– Люди знатные в делах часто бывают забывчивыми, – продолжал настаивать Ху Хао. – Вы действительно заняли у меня триста лянов серебра и до сих пор не возвратили…

– В таком случае у вас должна быть моя долговая расписка, – возразил Ми Бида. – Покажите ее.

– Расписка сгорела при пожаре, – сказал Ху Хао и сделал жест в сторону учителя Чэня. – Вот он был поручителем и все подтвердит.

– Да, я действительно был поручителем и знаю, что долг до сих пор не возвращен, – подтвердил Чэнь Шань. – Вы, верно, запамятовали, господин цензор.

Ми Бида изменился в лице.

– Хватит пустых разговоров! Давайте расписку, и долг будет возвращен. А так любой может прийти и заявить, что я брал у него тысячу лянов серебра. Что ж, по-вашему, я должен платить, веря на слово?!

Наивно полагая, что Ми Бида мог случайно позабыть об этом долге, Чэнь Шань продолжал его убеждать:

– Господин цензор, не горячитесь, постарайтесь вспомнить…

– Да, да! – присоединился к нему Ху Хао. – Ну пусть не все триста лянов, а сколько можете – я все сочту за дар!..

Ми Бида еще больше рассердился:

– Оба дуете в одну дудку! Сговорились и хотите выманить у меня деньги! Ну и наглость! Есть расписка – сейчас же верну хоть три тысячи лянов. Нет расписки – не получите ни гроша.

С этими словами Ми Бида встал и удалился во внутренние покои. Старик Лю И, присутствовавший при разговоре, при виде рассерженного хозяина поспешил скрыться. Однако совесть его не оставила. Дождавшись у ворот, пока выйдут Ху Хао и Чэнь Шань, он подошел к ним и сочувственно сказал:

– Юаньвай Ху, не расстраивайтесь. Я попробую еще раз поговорить с господином, и, надеюсь, все уладится… Вы уже здесь давно и, верно, проголодались? Приглашаю вас и господина учителя, если вы не погнушаетесь моим угощением, зайти в трактир и закусить.

Чэнь Шаню, кипевшему от возмущения, было не до угощений, однако ему не хотелось обижать доброго человека отказом. Ведь, глядя на него, Ху Хао тоже мог отказаться и остался бы голодным. Он взял юаньвая под руку, и они направились в трактир.

Стоит ли говорить, что для Ху Хао это было равносильно спасению от смерти…

Поистине:

Без счету тратишь на еду     и вкусно ешь, когда богат, Но если голодать пришлось,     тогда и крошке будешь рад.

Если хотите знать, как Ху Хао возвратился домой, прочтите следующую главу.

 

Глава девятнадцатая.

Чэнь Шань и Лю И помогают Ху Хао деньгами. Святая тетушка посвящает Юнъэр в тайны волшебства

Который уж день на кухне     и крошки еды не сыскать, Горько плачет ребенок –     душу объемлет страх; Над малышом склонившись,     его утешает мать, А отец своему благодетелю     благодарность пишет в стихах.

Итак, мы уже знаем, что цензор Ми преклонялся лишь перед богатством, а бедность и бедняков презирал. Узнав, что Ху Хао обеднел, он наотрез отказался возвращать ему долг. Ху Хао, разумеется, был этим и возмущен и расстроен, однако ничего поделать не мог. К счастью, Лю И, старый слуга семьи Ми, проникся к нему сочувствием и пригласил его вместе с учителем Чэнем в трактир, чтобы угостить и хоть как-то загладить этим грубость своего господина. Усадив Ху Хао на почетное место, а учителя Чэня – на циновке чуть пониже, он сказал подошедшему трактирщику:

– Подай нам вина да побольше мясных закусок…

– Есть свежая говядина, – предложил трактирщик. – Прикажете подать?

– Подавай, – распорядился Лю И. – И неплохо бы еще курицу.

– Не стоит через меру тратиться, – запротестовал Ху Хао.

– Какое через меру! – возразил Лю. – Мне и так совестно за такое ничтожное угощение!..

Когда трактирщик принес кувшин вина, Лю И прежде попробовал, хорошее ли оно, и тогда разрешил подогреть. Вскоре на столе появилось блюдо с мясом и большая чашка маринованных овощей. Трактирщик сам хотел налить посетителям вино, но Лю И взял у него чайник:

– Тут мы сами управимся. Лучше иди зарежь курицу да поскорее свари ее.

Трактирщик вышел, а Ху Хао обратился к Лю И:

– Вы бы, почтенный, тоже присели…

– Нет, нет! – отказался Лю И. – В присутствии таких благородных людей, как вы и учитель, мне сидеть не полагается.

– Если вы не сядете, мы не сможем принять вашего угощения, – решительно заявил Чэнь Шань.

– Раз вы так настаиваете, я сяду с краешку и буду вам прислуживать, – сказал Лю И.

Он наполнил кубки вином и подал Ху Хао и учителю. Ничего не евший с утра Ху Хао после первого кубка почувствовал, как у него заколотилось сердце и раскраснелось лицо.

– Простите, но больше пить не могу, – сказал он. – Позвольте, если можно, немного закусить.

Не настаивая из опасения, как бы Ху Хао не захмелел, Лю И сказал:

– Хорошо, мы выпьем вдвоем с учителем. – Затем позвал трактирщика и приказал подавать курицу сразу же, как только сварится.

Трактирщик вышел и вскоре принес блюдо с разрезанной на куски курицей, поставил его на стол и спросил:

– Кому прикажете подать первому?

Лю И показал на Ху Хао. Тот взял чашку, съел кусочек и вдруг вспомнил о голодной жене и дочери, и из глаз его закапали слезы. Чэнь Шань сразу догадался, в чем дело, и сказал:

– Во всем виноват я один. Не знал, что цензор Ми такой бессовестный человек, и вовлек юаньвая в неприятность. – Затем он обратился к Лю И: – В детстве мы с твоим господином были друзьями и жили душа в душу. Он советовался со мной во всех делах, всегда был гуманным и справедливым, а сейчас, став чиновником, сущий Янь-ван в человеческом обличье!

– Вы уж его простите, – попросил Лю И. – Человек всю жизнь не может быть добрым. Даже воды реки Хуанхэ и те бывают чистыми лишь несколько дней в году! Сейчас юаньваю не повезло, но я уверен, что счастье еще вернется к нему. И я буду помогать ему по мере возможности до тех пор, пока мой хозяин не одумается и не вернет долг.

– Премного вам благодарен, – сказал Ху Хао.

Он съел две чашки мяса и положил палочки.

– Пожалуйста, ешьте еще, – уговаривал Лю И.

– Спасибо, больше не могу, – поблагодарил Ху Хао.

– Тогда, может, вина? – предложил Лю И.

– Не стоит, – отвечал за Ху Хао учитель. – Юаньвай всегда пил очень мало.

– А после того как попал в беду, вообще не прикасался к вину, – сказал Ху Хао. – Вот сейчас выпил и совсем расстроился… Поистине, ваше сочувствие тронуло меня до глубины души.

Лю И и Чэнь Шань допили вино и доели закуски. Затем Чэнь Шань достал из рукава связку в триста монет и протянул Ху Хао:

– Возьмите эти деньги и по дороге домой купите себе чего-нибудь съестного. Жаль, я сейчас мало зарабатываю и не могу дать больше…

Лю И между тем рассчитался с трактирщиком и оставшиеся у него около сотни монет также отдал Ху Хао:

– Я не богат, но примите хоть этот скромный дар.

Ху Хао вспомнил о страданиях своих близких и с благодарностью принял деньги, тем более что даны они были от чистого сердца…

Поистине:

Лживый чиновник обманом     прибирает к рукам бедняка, Но умный слуга одолеет     хозяина наверняка. Источник добра или злобы –     человеческая душа, И безразлично: богат ты     или нет у тебя ни гроша.

Здесь наше повествование пойдет в двух направлениях. Сначала мы расскажем о жене и дочери юаньвая, которые, дрожа от холода, с нетерпением ждали возвращения Ху Хао.

– Почему отец пошел просить у людей? – недоумевала Юнъэр.

– Видишь ли, дочка, все люди в мире живут по-разному, – объясняла мать, – одни – в тепле и довольстве, другие – в холоде и голоде. Твой отец нынче впал в такую нужду, что у него нет иного выхода, как просить подаяния.

– Но почему он пошел в такой снег и мороз? – не унималась девочка.

– Дитя мое, у нас совсем нечего есть, и не пойди он сейчас, мы умерли бы с голода. Девочка моя, возьми под изголовьем кровати несколько оставшихся у меня монет и купи чего-нибудь поесть, а вернется отец – придумаем еще что-нибудь.

Юнъэр перевернула всю кровать, однако нашла только восемь медяков.

– Вот и хорошо, – сказала мать. – Купи себе несколько жареных лепешек и поешь.

Надев рваные сандалии и обмотав голову старой тряпкой, Юнъэр, осторожно ступая по снегу, вышла со двора. Городская улица – это не глухие горы: вот и сейчас здесь было оживленно, люди, топча снег, сновали взад и вперед, и вскоре образовалась слякоть, по которой стало трудно передвигаться. Юнъэр не успела сделать и нескольких шагов, как поскользнулась и выронила зажатые в ладони монеты. Взволнованная девочка бросилась шарить руками по мокрому и грязному снегу, однако ей удалось найти только семь монет. Восьмая монета пропала.

Дойдя до конца улицы, где обычно продавали съестное, Юнъэр подошла к первому же торговцу лепешками.

– Дядюшка, дайте мне лепешек на семь монет.

Торговец взял монеты и стал их внимательно осматривать. Одна монета оказалась гнутой, и он вернул ее девочке.

– Тогда дайте мне лепешек на шесть монет! – сказала Юнъэр.

Торговец завернул шесть лепешек в лист лотоса и дал ей. Взяв лепешки, Юнъэр направилась домой.

Между тем начинало смеркаться. Прохожих на улице почти не было. И вдруг девочка увидела старуху с корзиной в руке, опиравшуюся на клюку. Старуха остановилась, поставила корзину и спросила:

– Ты что несешь, девочка?

– Лепешки, – отвечала Юнъэр. – Мне мама велела купить.

– Не дашь ли мне одну? Я со вчерашнего дня ничего не ела…

Юнъэр заколебалась: правда, мы с мамой тоже ничего не ели со вчерашнего дня, но все же можем потерпеть, а старушка такая дряхлая, что может и умереть от голода. Девочка взяла лепешку и протянула старухе. Старуха приняла лепешку, повертела в руках и сказала:

– Лепешка, конечно, хороша, но разве одной насытишься?.. Может, дашь еще?..

– Я бы все вам отдала, но мы с мамой голодаем. Она даже послала сегодня отца просить милостыню… У мамы осталось восемь медяков, и она велела мне купить на них лепешек. По дороге я упала и одну монету потеряла. А другую торговец не взял, говорит – гнутая. Так что я купила всего шесть лепешек – по две на каждого. Но вы так голодны, что я не выдержала и дала вам одну.

– А если мама спросит, куда ты девала лепешку?

– Скажу, что съела по дороге.

– Если хочешь принести домой все лепешки, отдай мне монету, которую не взял торговец, – попросила старуха.

Юнъэр вытащила из-за пояса гнутую монету и охотно отдала старухе.

– Что ты скажешь маме, если она спросит о деньгах? – продолжала старуха.

– Скажу, что потеряла две монеты, – ответила девочка.

– Ты на редкость добрая девочка, – похвалила ее старуха, – и к тому же умница. А теперь признаюсь тебе: я вовсе не голодна, и лепешка твоя мне не нужна. Возьми ее.

– Давайте лучше съедим ее вместе, – предложила Юнъэр.

– Ешь сама, – сказала старуха. – Я пошутила – мне просто хотелось тебя испытать.

Старуха положила гнутую монету на ладонь, подкинула ее, кашлянула, и монета сразу стала как новенькая.

– Ну как, хорош фокус? – спросила она, отдавая монету Юнъэр.

– Очень хороший! – воскликнула девочка. – Научите и меня!

– Этот фокус – пустяк! – сказала старуха. – Если ты захочешь у меня учиться, я научу тебя многому! Ты грамоту знаешь?

– Немного.

– Вот и хорошо! – Старуха запустила руку в корзину, вытащила перевязанный шнурком пурпурный шелковый мешочек и протянула Юнъэр. – На, возьми!

– Что это? – удивилась девочка.

– Это книга, называется: «Сокровища по желанию». В ней описано много чудесных способов приобретения богатства. Почитай, и сама узнаешь. Если же чего не поймешь, позови мысленно Святую тетушку, я сразу же явлюсь и все тебе объясню. Но смотри, никому об этом ни слова!

Юнъэр спрятала книжку за пазуху, сунула за пояс обновленную монетку, поблагодарила старуху и направилась к дому. Сделав несколько шагов, она обернулась – старухи как не бывало.

Когда Юнъэр возвратилась домой с лепешками, мать спросила:

– Доченька, где ты так долго пропадала? И платье на тебе мокрое и грязное. Может, упала?

– Мама, на улице скользко, трудно ходить. Я упала и потеряла две монеты. Поэтому и купила только шесть лепешек.

Мать вздохнула:

– Дитя мое, у кого судьба горькая, тому достается одно лишь горе. Двумя лишними лепешками весь век сыт не будешь, так что не надо об этом и вспоминать. А платье пока не трогай, почистишь, когда высохнет.

Мать с дочерью съели по две лепешки, а две оставшиеся завернули в лист лотоса и оставили для отца.

Вскоре вернулся Ху Хао. Глядя на раскрасневшееся лицо мужа, жена недовольно спросила:

– Где тебя целый день носило? Да ты, никак, пьяный?

Ху Хао рассказал о встрече с учителем Чэнем, о том, как они вместе ходили к цензору Ми, и добавил:

– Поистине, мир не без добрых людей. Старый слуга Лю И посочувствовал мне, пригласил в трактир и угостил. А учитель Чэнь даже дал мне триста монет.

Жена обрадовалась, тотчас велела ему пойти купить немного риса, дров и угля. Денег, правда, было маловато, но все же несколько дней прожить на них можно…

Вечером все улеглись спать, лишь одна Юнъэр никак не могла уснуть и все думала: «Старуха говорила, чтобы я в случае крайней нужды заглянула в ее книжку. Правда, отцу сегодня удалось раздобыть немного риса, но ведь его хватит всего на несколько дней, а там – опять голодать. Это ли не крайняя нужда?! Загляну-ка я в книжку, может, в ней сказано, как избавляться от голода?..»

Девочка потихоньку оделась и решила пробраться в заброшенный дворовый флигелек, где ей никто не мог помешать заняться изучением книги. Но для того чтобы попасть во двор, ей нужно было пройти через комнатушку, в которой спали мать с отцом. Как ни старалась она не шуметь, мать все же услышала.

– Доченька, ты куда? – спросила она.

– Во двор, мама. Что-то живот разболелся.

– Смотри не простудись, сейчас холодно, – сказала мать. – Оденься потеплее.

– Ничего, обойдется…

Юнъэр выскользнула из дома и пробралась во флигель. Он был полуразрушен, стены зияли дырами и огромными щелями, и от снега в нем было светло почти как днем. Девочка развязала мешочек, вытащила книжку и принялась читать…

Поистине, не стало ли это причиной того, что:

В тридцати шести округах Поднебесной     изменился девиз правленья, И на долгие годы в стране воцарились     смута, войны, волненья.

Если хотите узнать, что произошло с Юнъэр после этого, прочтите следующую главу.

 

Глава двадцатая.

Разгневанный Ху Хао сжигает колдовскую книгу. Юнъэр по ночам посещает храм Первого министра

Книга Девятого неба священна,     чудесны ее письмена, Страшно, если какой-то невежа     ее истолкует неверно. Если ж до самой истинной сути     воспринята будет она, Демоны добрыми духами станут,     исчезнут нечисть и скверна.

Итак, Юнъэр раскрыла книжку и на первой же странице прочла слова: «Способы приобретения денег». Дальше говорилось: «Нужно взять шнурок, надеть на него одну монету, хлопнуть ею по ладони, положить на землю и чем-нибудь прикрыть. Затем взять чашку воды, семь раз прочесть над ней заклинание, набрать в рот воды и, прыснув ею на прикрытую монету, воскликнуть: «Живо!» После этого под покрывалом на месте одной монеты будет лежать целая связка в тысячу монет».

«Вот, значит, как!» – подумала девочка, достала из-за пояса монетку, которую ей днем дала старуха, надела ее на шнурок, положила на пол и прикрыла ведром. Затем взяла воды, прочитала заклинание, прыснула водой на ведро, сняла его и увидела, что на полу лежит целая связка медных монет. Юнъэр растерялась, не зная, что делать дальше.

«Может, отдать родителям? – думала девочка. – А если они спросят, откуда я взяла деньги, что я им скажу?..»

И тут у девочки возникла мысль. Она осторожно отперла калитку в задней стене двора и бросила монеты в снег. Пусть, мол, думают, что их подбросил кто-то из желающих помочь беднякам!

Заперев калитку, девочка вернулась в дом. Услышав, как она вошла, мать спросила:

– Все еще болит, доченька?

– Нет, больше не болит, – отвечала Юнъэр, прошла в свою комнату, улеглась и безмятежно уснула.

Наутро, когда все встали и умылись, мать понесла выливать воду за калитку и увидела на снегу связку монет. Схватив ее, она прибежала к мужу:

– Смотри! Нам кто-то подбросил целую связку монет!.. Я нашла ее на снегу у задней ограды.

– Послушай, мать! Лучше честная бедность, чем нечестно нажитое богатство, – пробурчал Ху Хао. – Наша дочь уже взрослая, и, возможно, эти деньги подбросил какой-нибудь молодой развратник, чтобы соблазнить ее. Всем известно, что мы бедствуем, и начни мы тратить неизвестно откуда взявшиеся деньги, тотчас пойдут разговоры, от которых нам будет стыдно показаться людям на глаза.

– Ну и бестолковый же ты! – рассердилась жена. – Мало ли в столице богатых людей, которые помогают беднякам, но желают остаться в безвестности.

– Ерунда! – возразил муж. – Я тоже был богат, но разве помог хоть кому-нибудь?

– Старый дурень! – еще больше рассердилась жена. – Неужто ты думаешь, что все такие, как ты? Есть же люди, которые делают добро от души, за что их и вознаграждает Небо. У них ничего не сгорит от небесного огня, как у тебя! А о дочери что ты сказал?! Ведь глупее этого не придумать. Она у нас и за ворота-то не выходит, никого не видит, а ты несешь чушь о каких-то молодых людях!..

Жена так распалилась, что Ху Хао только рукой махнул.

– Ладно, пусть будет по-твоему. Мне вчера дали триста монет, но на них долго не проживешь. Теперь, когда у нас появилась еще тысяча, мы на пятьсот сможем купить риса, на триста – дров, а на остальные – овощей, соли и соевого соуса. Как-нибудь зиму и переживем.

Все трое целый день радовались, а вечером, когда легли спать, Юнъэр подумала: «Вчера ночью мне удалось сотворить одну связку, попробую сегодня сотворить вторую…»

Ближе к ночи девочка потихоньку встала, оделась, сунула за пазуху припасенную еще днем веревочку и стала на цыпочках пробираться к двери.

– Ты куда, доченька? – окликнула ее мать.

– Опять живот разболелся, – соврала Юнъэр.

– Вот беда! – сокрушилась мать. – Пока сидели голодными, живот не болел, а тут на тебе! Видно, ты переела и у тебя несварение желудка. Завтра же скажу отцу, чтобы купил лекарства.

Юнъэр выскользнула из дома, пробралась во флигель и повторила все, что делала накануне. И опять перед ней выросла связка монет. Как и минувшей ночью, она вновь бросила деньги на снег за калиткой, вернулась в дом и легла.

Наутро после умывания мать, как всегда, пошла выливать воду за калитку и вновь обнаружила связку монет. Обрадованная, она прибежала домой.

– Странно! – недоумевал Ху Хао. – Откуда эти деньги?

– Не болтай глупости, ничего странного тут нет! – сказала жена. – Деньги посылает нам дух-покровитель – видно, не хочет, чтобы мы голодали. Я оставляю их у себя.

Вспомнив, как накануне сердилась жена, Ху Хао возражать ей не посмел, лишь неопределенно поддакнул:

– Может, ты и права, мать. Оставь эти деньги, будем понемногу их расходовать.

Через несколько дней, когда снег уже стаял и погода прояснилась, жена сказала Ху Хао:

– Пока у нас еще есть кое-какие запасы; однако не мешает подумать и о будущем. Может, пойдешь прогуляешься – вдруг встретишь кого-нибудь из знакомых и займешь немного денег!

Ху Хао не стал возражать и тотчас же ушел, а жена от нечего делать отправилась к соседям поболтать. Оставшись одна дома, Юнъэр заперла дверь, вытащила книгу и раскрыла на второй странице. Здесь она прочла, как сотворить рис.

«Хвала Небу и Земле! – мысленно воскликнула она. – Если можно добывать рис, голодными не будем!»

Юнъэр взяла в головах кровати матери ведро и корчагу для риса и пересыпала рис из ведра в корчагу. Затем ушла во флигель, поставила ведро на пол, прикрыла платьем, прочитала над ним заклинание, брызнула водой и воскликнула: «Живо!» Тотчас же внутри что-то заклокотало, и над ведром начала расти гора риса. Растерявшаяся Юнъэр позабыла произнести запрещающее заклинание, гора риса продолжала неудержимо расти. Наконец проржавевшие обручи на ведре, не выдержав, с треском лопнули, и рис рассыпался по полу. Увидев это, девочка во весь голос заплакала.

Как говорится в стихах:

Мечтала денег побольше иметь –     осыпана вдруг зерном; Какое заклятье в единый миг     рисом наполнило дом? Хотелось бы многим скорей овладеть     силою чар колдовских, Но ждут колдунов страданья и смерть –     не забывайте о том!

Мать, находившаяся у соседки, услышала плач дочери и прибежала посмотреть, в чем дело. Увидев, что весь пол во флигеле усыпан рисом, она удивилась:

– Откуда здесь столько риса, доченька?

– Какой-то великан с мешком на плече вошел через калитку, высыпал рис и ушел, – солгала Юнъэр. – Я так его испугалась, что заплакала.

Мать поглядела на развалившееся ведро и лопнувшие обручи и спросила:

– А как сюда попало ведро? Оно ведь стояло в моей комнате! И где рис, который был в нем?

– Тот рис я пересыпала в корчагу, а ведро взяла, чтобы насыпать этот, – продолжала врать девочка. – А проржавевшие обручи на ведре не выдержали и лопнули.

– Что это был за великан? И зачем он принес рис? – продолжала допытываться мать.

В это время в стену постучала соседка – тетушка Чжан:

– До чего же вы непонятливы, матушка Ху! Просто какой-то богач, сам некогда познавший голод, решил вам помочь, но не захотел, чтобы люди узнали, кто он. Ведь доброе дело, сделанное тайно, ценится вдвое дороже. Ни в чем не сомневайтесь и принимайте дар. А если вы откажетесь, ваш благодетель может обидеться.

Чтобы не вызывать у соседки излишних подозрений, мать прекратила расспросы и вместе с дочерью принялась убирать с пола рассыпанный рис.

Как раз в это время вернулся Ху Хао. Застав мать и дочь за этим занятием, он напустился на жену:

– Хороши же вы! Есть нечего, а столько риса испортили!..

– Это я-то испортила? – разозлилась жена. – Да ты посмотри – наш рис в корчаге, а собираем мы другой. Уже не знаем, куда его сыпать!

– Откуда же этот рис взялся?

– Не знаю. Я была у соседки, пила чай. Вдруг слышу – дочка плачет. Прибежала и вижу – пол весь засыпан рисом.

– Чудеса! – удивился Ху Хао.

– Юнъэр говорит, будто через заднюю калитку вошел какой-то великан с мешком на плече, высыпал рис и ушел.

Ху Хао был человеком неглупым и решил все проверить. Он открыл калитку, осмотрел все дорожки и, не обнаружив никаких следов, схватил палку и, рассерженный, бросился в дом.

– Юнъэр! – позвал он.

Грозный вид отца так испугал девочку, что она спряталась в своей комнатушке и ни за что не хотела выходить.

Наконец отец силой вытащил ее оттуда.

– Зачем ты ни за что бьешь ребенка? – завопила жена.

– Замолчи, дура! Тут дело серьезное! – рявкнул на нее Ху Хао. – Сначала две связки монет, потом рис!.. Спрашивается, откуда они?.. Пусть девчонка расскажет по-хорошему. Если же посмеет соврать – до смерти забью.

Юнъэр поначалу не сознавалась, но потом, не вытерпев побоев, взмолилась:

– Отец, не бей, я все скажу!.. В первый день, когда шел снег, мама послала меня купить лепешек. Тебя тогда дома не было… По дороге домой мне повстречалась старуха и сказала, что голодна. Я ей дала одну лепешку, а она мне ее вернула и говорит, что, мол, просто хотела меня испытать. А вместе с лепешкой она дала красный шелковый мешочек с книжкой и наказала: «Если тебе когда-нибудь понадобятся деньги или рис, загляни в эту книжку, произнеси заклинание, и ты получишь все, что хочешь». Я ей сперва не поверила, но потом две ночи подряд произносила заклинания, и деньги действительно появлялись. А сегодня, когда мама ушла, мне захотелось проверить, нельзя ли таким образом получить еще и рис…

Ху Хао в отчаянии схватился за голову:

– Сумасбродная девчонка, ты хочешь всех нас погубить! Ведь только недавно был издан указ ловить и уничтожать всех колдунов. А ты что делаешь?!

И он снова принялся бить дочь.

– Спасите! – закричала Юнъэр.

Услышав за стеной крики, тетушка Чжан переполошилась и побежала успокаивать разбушевавшегося соседа. Дверь оказалась запертой, и, стоя снаружи, она уговаривала Ху Хао:

– Юаньвай, не бейте ребенка, простите ее!.. А вы, мать, почему позволяете бить дочь?..

– Эта девчонка прячет у себя непотребную книгу! – выкрикнул разъяренный Ху Хао и тут же осекся.

– Какую книгу? О чем она?

– О всяких глупостях…

Решив, что девочка прячет какой-то любовный роман, соседка вскричала:

– Господин юаньвай, ваша дочка еще слишком молода, чтобы понимать такие книги. Разве за это бьют?!

От этих слов Ху Хао словно протрезвел:

– Да, да! Вы правы, соседка! – сказал он и обратился уже к Юнъэр: – А ну-ка покажи свою книжку!

Юнъэр вынула из-за пазухи шелковый мешочек и отдала отцу.

Ху Хао вытащил книжку, повертел в руках и спросил дочь:

– Ты помнишь, о чем здесь говорится?

– Не помню, – отвечала девочка.

Велев жене разжечь очаг, Ху Хао бросил в огонь книгу и, когда она превратилась в пепел, сказал дочери:

– На этот раз я прощаю тебя ради нашей соседки. Но если это повторится и впредь – убью!..

Некогда в пламени     погиб рисунок священный, Теперь юаньвай     священную книгу сжег. Но прежде огонь     был самый обыкновенный – С небесным огнем     никто бы бороться не смог!

– Нет, нет, отец, я больше не посмею! – заверила дочь.

– Смотри же! – предупредил Ху Хао. – И ничего никому не болтай! Узнают люди – плохо нам придется!

Однако не будем отвлекаться от основного повествования и продолжим наш рассказ о Юнъэр. Девочка в этот вечер долго плакала, и мать утешала ее…

Так прошла ночь, а на следующий день отец снова ушел. А мать ушла к соседке. Оставшись одна, Юнъэр заперла дверь и стала грустно размышлять: «Как жаль книгу, ведь ее ни за какие деньги не купишь. Старуха дала ее мне, желая добра. И пусть я сотворила немного денег и риса – все равно это лучше, нежели выпрашивать у людей. Жаль, что отец сжег книгу и я не узнала, о чем в ней дальше говорится. Правда, старуха сказала, что, если я захочу, она меня выучит искусству волшебства, только для этого нужно, чтоб я позвала Святую тетушку. Может, и вправду ее позвать? Вдруг у нее есть другая книга?»

Девочка прошла в надворный флигель и, обратив лицо к небу, тихо позвала: «Святая тетушка!» И в тот же миг, опираясь на бамбуковый посох, во флигель вошла старуха. Юнъэр поклонилась ей, пожелала всяческого счастья и рассказала, как отец сжег книгу.

– Книга не сгорела, она у меня! – сказала старуха, вытаскивая из рукава шелковый мешочек.

Испуганная Юнъэр упала на колени, но старуха подняла ее и ласково сказала:

– Дитя мое, в одной из прежних жизней я была твоей матерью. И сейчас, увидев, как ты страдаешь, я пришла тебе помочь. Я могла бы снова дать тебе книгу, но ведь ты все равно не сможешь пользоваться ею дома. Так что доверься мне и слушай, что я скажу. Старайся выспаться днем и набраться сил. Укладываясь спать на ночь, не раздевайся. Поздно ночью, когда все уснут и ты услышишь крик журавля, знай – это за тобой явился мой посланец. Потихоньку выйди из дому и садись на него верхом. Он принесет тебя ко мне, а утром точно так же доставит обратно. Я обучу тебя всем волшебным способам, описанным в книге, и ты будешь обладать таким могуществом и пользоваться таким счастьем, какие и не описать словами.

– Я бы рада, но только боюсь, как бы родители не обнаружили ночью, что меня нет, – нерешительно произнесла Юнъэр. – Что я им скажу по возвращении?

– Об этом не беспокойся! – сказала старуха и протянула девочке свой бамбуковый посох. – Возьми вот эту палку и хорошенько спрячь ее. А вечером, когда будешь уходить, положи в свою постель и прикрой одеялом. Родители увидят и подумают, что это ты спишь.

Обрадованная девочка взяла посох, а старуха, взмыв к потолку, исчезла.

Юнъэр сделала все, как ей велела старуха, и стала ждать ночи. Вскоре после наступления сумерек она действительно услышала крик журавля, сунула посох в постель, прикрыла его одеялом и потихоньку вышла во двор. Там ее уже дожидался журавль. Юнъэр села ему на спину, птица взмыла в воздух и вскоре опустилась в неизвестном месте. И тут девочка увидела перед собой старуху, но уже одетую не так, как прежде: на ней была звездная даосская шапка и накидка из перьев аиста. Старуха протянула руку вперед – тотчас журавль исчез в ее рукаве; затем встряхнула рукавом – из него выпала маленькая фигурка бумажного журавлика. Испуганная Юнъэр упала перед старухой на колени.

– Не бойся, дитя мое! – успокоила ее старуха.

Юнъэр поднялась и вдруг почувствовала, что находится не на земле, а на каком-то возвышенном месте.

– Где я? – спросила она.

– Мы с тобой на верхней террасе храма Первого министра, – отвечала старуха. – Это самое лучшее место для наших занятий – сюда никто не заходит. А теперь слушай! Прежде всего я научу тебя, как изменять свой облик, проникать через окна и щели, входить и выходить сквозь закрытые двери. Затем выучу летать на скамье и перепрыгивать горы и скалы. Любая скамья по первому твоему знаку поднимется в воздух и унесет тебя, куда ты пожелаешь…

Юнъэр всецело доверилась старухе и с этих пор каждую ночь тайком уходила из дому…

Не станем рассказывать о том, как училась Юнъэр, а продо