«Титаник»

Губачек Милош

В ночь с 14 на 15 апреля 1912 года гигантское судно «Титаник» увлекло в ледяную бездну 1500 человек. Об этой одной из крупнейших в мире морских катастроф снято более десятка кинофильмов, написано около 50 книг, опубликовано шесть сборников стихов и две пьесы.

Предлагаемая книга о «Титанике» является, по мнению критиков, лучшим и наиболее полным изданием на эту тему в мировой литературе. Ее автора отличает блестящее знание предмета и эпохи, а также тщательность и обстоятельность анализа событий, связанных с гибелью «непотопляемого плавучего дворца». Заключительная глава посвящена подготовке и проведению американо-французской подводной экспедиции, которой более чем через 70 лет после катастрофы удалось обнаружить и обследовать на дне океана обломки прославленного судна.

В книге более 80 архивных фотографий, на которых запечатлены участники плавания и интерьеры судна, а также более 10 схем и чертежей.

Рекомендуется широкому кругу читателей.

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Прошло более восьмидесяти пяти лет с того момента, как в морозную ночь с 14 на 15 апреля 1912 года южнее острова Ньюфаундленд затонул, столкнувшись с дрейфующим айсбергом, гигантский «Титаник», самое большое и самое роскошное судно начала века. Погибли 1500 пассажиров и членов экипажа. И хотя XX столетие ознаменовалось несколькими страшными трагедиями, в том числе двумя мировыми войнами, интерес к судьбе этого судна не ослабевает и в наши дни. Особенно возрос он в 1985 году, когда американо-французской экспедиции удалось обнаружить на глубине 4000 метров его корпус.

К сожалению, придется смириться с тем, что исчерпывающая правда о гибели «Титаника» уже не будет известна никогда. Несмотря на два расследования, проведенных сразу же после того, как плавучий дворец поглотили волны, многие детали так и остались невыясненными. Продолжают существовать «белые пятна», ряд свидетельств неполон, некоторые выводы при более подробном изучении не убеждают. Это породило многочисленные домыслы и спекуляции, а также самые невероятные легенды. Часть из них настолько укоренилась, что бытует и сегодня. Например, считают, что владельцы «Титаника» и его капитан любой ценой стремились получить в первом же плавании почетную «Голубую ленту Атлантики» — приз, вручавшийся судам, пересекшим Северную Атлантику за рекордно короткое время. По другим данным, несмотря на все предостережения, «Титаник» шел на такой большой скорости, что именно поэтому и столкнулся с айсбергом. Как и многое другое, это не соответствует действительности.

Одной из главных причин, породивших «белые пятна», была та, что гибель «Титаника» пережили всего четыре человека из тех, кто мог бы предоставить очень важную информацию об условиях навигации в наиболее критические часы плавания и о радиограммах-предостережениях, извещавших о появлении айсбергов вблизи маршрута судна. Эти четверо — второй помощник капитана, несший вахту на ходовом мостике как раз перед случившейся трагедией, четвертый помощник капитана, который тоже в это время был на вахте, младший радиотелеграфист, принявший некоторые из предостерегающих радиограмм, и, наконец, генеральный директор судоходной компании «Уайт стар лайн» Дж. Брюс Исмей, которого капитан постоянно информировал о том, как проходит рейс. В ходе расследования второй помощник капитана Лайтоллер проявлял по отношению к своему патрону исключительную лояльность, подчас в ущерб истине, на Исмея же не приходилось и рассчитывать, поскольку было ясно, что он не станет вдаваться в подробности, которые могут представить в неблагоприятном свете как его самого, так и возглавляемую им судоходную компанию. Остальные — капитан, все старшие офицеры, старший радист, все механики и исполнительный директор верфи, которая строила «Титаник», — погибли.

Была еще одна, и, по всей вероятности, наиболее важная, причина многое оставить в тайне: использовать катастрофу для обеления запятнанной репутации британского торгового флота и снятия ответственности с влиятельных департаментов, особенно с министерств торговля. Поэтому акцентировать внимание на том, что несколько сотен человек погибли только потому, что на «Титанике» оказалось мало спасательных шлюпок, было нежелательно. А ведь заказ министерства торговли на их поставку был не только полностью удовлетворен, но даже превышен. Расследования, проводившие в Соединенных Штатах и Великобритании, в значительной степени преследовали цель успокоить разбушевавшееся общественное мнение, как это чаще всего и бывает при официальных расследованиях. Поскольку речь шла об английском судне с английской командой, приходилось прежде всего считаться с выводами британской следственной комиссии лорда Мерси, который сделал все возможное, чтобы фактам и свидетельским показаниям, вызывавшим наибольшую обеспокоенность, посвятить как можно меньше времени. Напротив, те показания, которые уже и тогда представлялись спорными, но отвечали задачам следствия, охотно принимались во внимание и нередко преподносились в качестве официальной версии.

Тем не менее существует достаточно данных, позволяющих с большой достоверностью проследить развитие главных событий, их причины и последствия. Основным материалом служат показания спасшихся пассажиров и членов экипажа «Титаника». Рассказы очевидцев, как и во всех драматических ситуациях, в деталях часто существенно расходятся. Скажем, относительно времени такие расхождения легко понять: десять минут, проведенные человеком, борющимся за жизнь, в ледяной воде, могут показаться ему вечностью. Не раз, располагая несколькими показаниями, отличавшимися друг от друга, мне приходилось выбирать наиболее достоверное. Я отдавал предпочтение тому показанию, которое неоднократно подтверждалось и соответствовало другим. В книге нет вымышленных рассуждений. Каждый факт, каждая цитата документальны. Они взяты из материалов тех лет, в основном из протоколов следственной комиссии лорда Мерси, следственного подкомитета сената США и из газетных публикаций. В выводах, сделанных мною, принимались во внимание также и данные более поздних источников, содержавших новые, ранее неизвестные свидетельства.

В различных материалах приводятся противоречивые статистические данные о «Титанике», о количестве его пассажиров, о числе спасшихся и погибших, о том, сколько человек оказалось в спасательных шлюпках. Что касается технических данных, то наиболее авторитетным я считаю «Отчет о результатах расследования обстоятельств гибели парохода „Титаник“», представленный британской следственной комиссией, который был опубликован в Лондоне 30 июля 1912 года и по указу короля предложен на рассмотрение обеих палат парламента. Но относительно числа пассажиров данные комиссии лорда Мерси спорны. По-видимому, это объясняется тем, что, когда проходило следствие, еще не было точно установлено количество пассажиров III класса, принимавших участие в первом плавании «Титаника». Известно, что некоторые из них отрабатывали это плавание на пароходе и в официальных списках не значились. Записи, сделанные на судне, не сохранились, а люди, которые могли бы многое объяснить, например директор-распорядитель рейса, погибли.

«Титаник», гордость британского торгового флота, был спроектирован опытнейшими конструкторами, построен из самых качественных материалов на одной из лучших верфей мира и укомплектован тщательно подобранной командой. Он был само совершенство, какое только способны были создать человеческий ум и руки в начале нашего столетия. Он вышел в плавание в ореоле непотопляемости. Однако еще ни одна верфь в мире не построила непотопляемого судна. И в результате — заслуженная кара за беспечность британского министерства торговли, нежелание владельцев снабдить судно достаточным количеством спасательных средств, за обманчивую уверенность в абсолютной безопасности и ничем не оправданный риск, связанный с движением судна на большой скорости среди ледяных полей. Все это обернулось ужасающей катастрофой, которая до декабря 1987 года оставалась самой значительной из когда-либо происходивших на морях в мирное время. Гибель великолепного «Титаника» — это результат пренебрежения своими обязанностями, излишней самоуверенности и неверия в возможность какой бы то ни было опасности. Только тогда, когда огромное судно поглотили воды Северной Атлантики, были приняты меры, чтобы подобная трагедия больше не повторилась. Но для полутора тысяч человек это было уже слишком поздно.

Мы прожили с тех пор более трех четвертей столетия. Мы создали свои «Титаники» — из самых лучших материалов, руками самых лучших специалистов, снабдив их самыми надежными рекомендациями. Но и нам грозит опасность поддаться чувству излишней самоуверенности, не заметить риска, пренебречь обязанностями. И за это мы заплатим жестокую цену. Трагический урок 1912 года не следует забывать и в эпоху турбореактивных самолетов, ракетных двигателей и атомных электростанций.

Милош Губачек

Прага, 1 января 1988 года

 

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ

В ходе подготовки второго чешского издания данной книги я не подверг значительной переработке первоначальный текст. Но заключительная глава дополнена некоторыми новыми сведениями.

Милош Губачек

Прага, 1 декабря 1997 года

 

Глава 1

НА ТРАНСАТЛАНТИЧЕСКИХ ЛИНИЯХ

XIX век называют веком пара. Паровая машина, запатентованная английским физиком и изобретателем Джеймсом Уаттом в 1784 году и затем постоянно совершенствуемая, стала универсальным двигателем во всех отраслях промышленности XIX века. Она оказала такое воздействие на прогресс человечества, какое оказали лишь немногие другие открытия в истории его развития. Стремление найти ей применение на транспорте — на суше или на воде — было естественно, и результат не заставил себя долго ждать. Появился паровоз. Затем ряд изобретателей попытались использовать паровую машину для приведения в движение судов.

На рубеже XVIII и XIX веков в нескольких странах родились более или менее удачные проекты, но основные проблемы все еще заключались в том, что паровая машина тех времен часто ломалась, была малопроизводительной, тяжелой и занимала слишком много места. Только ее усовершенствование позволило бы сделать решающий шаг вперед и поставить ее на службу будущим судам.

В 1802 году шотландский инженер Уильям Саймингтон построил первое пригодное к эксплуатации паровое судно с лопастным колесом на корме, названное «Шарлотта Дундас». Какое-то время оно использовалось для буксировки барж по каналу Форт-Клайд, но, поскольку волны, создаваемые колесом, разрушали берега канала, от него пришлось отказаться.

Свое слово сказали и американцы. В 1809 году Джон Стефенс из Нью-Йорка построил колесный пароход «Феникс» общей вместимостью 176 рег. т. Через 13 дней пароход прибыл из Нью-Йорка в Филадельфию, став первым судном с паровой машиной, плававшим в открытом море. Спустя три года инженер Роберт Фултон из Пенсильвании построил парусное судно «Клермонт» длиной 40 метров и вместимостью 315 брт, которое в течение нескольких лет успешно обеспечивало транспортировку грузов по реке Гудзон между городами Нью-Йорк и Олбани. «Клермонту» принадлежит первенство среди судов на паровой тяге, использовавшихся для регулярного сообщения.

В 1812 году шотландский механик Генри Белл построил небольшое паровое судно «Комет» вместимостью всего 30 брт. Кроме обязательных в те годы парусов (Белл оригинально решил проблему мачты, поставив вместо нее высокую трубу), на судне имелась паровая машина мощностью 10 л.с., приводившая в движение по два колеса на обоих бортах. «Комет» был первым пассажирским пароходом в европейских водах — за твердо установленную плату он перевозил пассажиров между Глазго, Хеленсборо и Гриноком на реке Клайд.

У пароходов того времени было множество недостатков, и нередко они становились объектами насмешек. Котлы топились дровами, из труб вырывались пламя и снопы искр, шипел выходивший пар, а паровые машины производили невероятный шум. Пассажиры парохода, над которым поднимались клубы дыма, постепенно привыкали ко всем этим неудобствам, и было ясно, что никакие насмешки не заставят их отказаться ступить на его палубу; только в Англии и Америке в те годы по рекам и вдоль побережий плавало уже несколько сотен таких судов. Находились и отчаянные головы, вроде Генри Белла, утверждавшие, что придет день, когда пароходы будут регулярно курсировать между Европой и Америкой.

Событием, ставшим первой вехой в исполнении мечты Белла, стало плавание парусного судна «Саванна», которое в мае 1819 года отправилось из Соединенных Штатов через Северную Атлантику к берегам Европы. Над палубой судна, имевшего длину 33 метра и общую вместимость 320 рег. т, поднимались три мачты с 18 парусами, но одновременно «Саванна» была оснащена вспомогательной одноцилиндровой паровой машиной мощностью 72 л.с., приводившей в движение два лопастных колеса. Через 29 суток судно бросило якорь в английском порту Ливерпуль; за время плавания паровая машина работала в общей сложности 80 часов — на большее запасов 70 тонн угля и 90 кубометров дров не хватило. «Саванна» стала первым в истории судном, которое, пересекая Атлантический океан, частично использовало паровой двигатель. Этим было положено начало продолжавшемуся почти 120 лет славному периоду трансатлантического парового судоходства.

В 1827 году Атлантику пересек деревянный трехмачтовый корабль «Кюрасао», принадлежавший нидерландскому военному флоту. На нем была установлена паровая машина мощностью 100 л.с., приводившая в движение лопасти двух колес. Путь из Роттердама в Парамарибо на побережье Нидерландской Гвианы он преодолел за 28 суток, частично используя паровую машину. Через год судно повторило тот же маршрут, но на сей раз дорога заняла 25 дней, при этом первые 13 суток трехмачтовый корабль шел благодаря работе паровой машины.

Уже без парусов пересек океан канадский деревянный трехмачтовый корабль «Ройал Уильям», имевший паровую машину мощностью 200 л.с. и два колеса диаметром 5,6 метра. 18 августа 1833 года он вышел из Новой Шотландии на юго-восточном побережье Канады и через 25 дней достиг Англии, пройдя весь маршрут только с помощью паровой машины. При этом было израсходовано 330 тонн угля.

Эти успехи, доказавшие не только возможность преодоления Атлантики с помощью паровой машины, но и огромные преимущества парового двигателя, привели к тому, что в 30-е годы XIX столетия на морских линиях между Европой и Северной Америкой разгорелась настоящая борьба парусников и пароходов и, разумеется, судоходных компаний, которым они принадлежали.

В ходе этого соперничества компания «Грейт уэстерн стимшип» в середине 30-х годов заказала на верфях Паттерсона в Бристоле судно «Грейт Уэстерн». Его проектировал талантливый инженер Исамбард Кингдом Брунель. Это должен был быть самый большой парусный пароход того времени вместимостью 1320 брт, длиной 72 метра, с четырьмя мачтами, двумя гребными колесами и двухпоршневой паровой машиной весом 200 т и мощностью 450 л.с. Большой интерес вызывало устройство нового судна: так, только площадь салона в стиле Людовика XV составляла 175 квадратных метров, на судне имелись каюты для 140 пассажиров, из них 120 кают I класса и 20 кают II класса; в случае необходимости можно было разместить еще 100 пассажиров.

Конкурирующая судоходная компания «Бритиш энд америкэн стим навигейшн» в это же самое время заказала на верфях «Керлинг энд Янг» еще более крупное парусно-колесное судно «Бритиш Куин» общей вместимостью 1862 рег. т. Но возникли трудности с установкой котлов, и работа приостановилась. Появилось опасение, что «Грейт Уэстерн» будет готов к выходу в море раньше, поэтому компания «Бритиш энд америкэн стим навигейшн» наняла у другого судовладельца двухмачтовое деревянное судно «Сириус» общей вместимостью всего 703 рег. т и паровой машиной мощностью 250 л.с. и спешно отправила его в рейс. В пари за пересечение Атлантики из Европы в Америку приоритет отдавался только паровой тяге.

«Сириус» вышел из ирландского Куинстауна (нынешний Корк) 4 апреля 1838 года, имея на борту команду в 35 человек и 40 пассажиров. Груз и максимальный запас угля (450 тонн) были слишком велики, поэтому, когда судно попало в сильный шторм, оно чуть было не затонуло. Команда стала роптать и требовать вернуться назад. Но решительный и бесстрашный капитан Робертс восстановил дисциплину с помощью револьвера. Судно продолжило свой путь на запад. В конце плавания неблагоприятная штормовая погода привела к непредвиденному расходу топлива, и уже перед самым Нью-Йорком бункеры были почти пусты. Казалось, нет другого выхода, как поднять паруса и добраться до берегов Америки с их помощью. Но капитан Робертс не намерен был капитулировать почти у самой цели. Он приказал рубить мачты, ломать поручни и мостики и топить ими котлы. Огонь в топках вновь запылал, и в результате «Сириус» 23 апреля вошел в нью-йоркский порт, где его приветствовали ликующие толпы.

«Сириус» стал первым судном, прошедшим путь из Европы в Америку только на энергии парового двигателя, и одновременно первым обладателем «Голубой ленты Атлантики», символического приза, вручавшегося судну, преодолевшему океан за самое короткое время. В последующие более чем сто лет за «Голубую ленту Атлантики» боролись десятки судов. Согласно правилам, ее обладателем становилось судно, быстрее всех преодолевавшее трассу между Куинстауном и Нью-Йорком протяженностью 2700 морских миль, или 5157 километров. Однако «Сириус» гордился своей победой самое непродолжительное время. Уже через четыре часа после его прибытия в Нью-Йорк в порт вошел «Грейт Уэстерн» и принял награду. Его плавание длилось 18 суток и 10 часов.

Сразу же после выхода в море «Грейт Уэстерн» постигла неудача. 31 марта 1838 года, через два часа, как судно простилось с Бристолем, главную котельную охватил пожар. Положение было настолько критическим, что капитан отдал приказ идти курсом на мель. И хотя вскоре с огнем удалось справиться и судну ничего не угрожало, несчастный случай настолько напугал пассажиров, что из 57 человек 50 вернулись на берег. 8 апреля «Грейт Уэстерн» продолжил прерванное плавание и уже без осложнений достиг берегов Америки. На противоположной стороне океана его размеры, элегантность, оборудование вызвали заслуженный интерес, но первенство в пересечении Атлантики с помощью паровой машины все же принадлежало «Сириусу».

Историческое плавание «Сириуса» и «Грейт Уэстерна» стало знаменательным рубежом в морском сообщении между Старым и Новым Светом: теперь уже можно было говорить о регулярном судоходстве между двумя континентами.

Убедительный результат, достигнутый обоими судами, окончательно разрешил затянувшийся спор о том, способны ли пароходы преодолевать Атлантический океан. До этого сомнения высказывали не только дилетанты и скептики, но и многие влиятельные лица. Например, на заседании Королевского института в Ливерпуле в 1835 году д-р Дионисиус Ларднер заявил, что проделать путь из Ливерпуля в Нью-Йорк на паровой тяге — это химера, с таким же успехом можно говорить о путешествии на Луну. Прошло немного времени, и господин профессор, видимо, пожалел о поспешно сказанных им словах.

Суда, бороздившие воды Атлантического океана в первые десятилетия XIX века и стремившиеся завоевать первенство, были парусными пароходами, оснащенными как парусом, так и паровой машиной, вращавшей лопасти колес, которые располагались по бортам судна. Колеса представляли собой отнюдь не идеальное приспособление для больших морских транспортных средств. Они ограничивали маневренность, их вращение неприятно сотрясало все судно, а при небольшом волнении и бортовой качке они работали неравномерно, что существенно снижало их эффективность. При их повреждении приходилось поднимать паруса, и тогда громоздкие колеса, нарушавшие плавную линию корпуса, не позволяли должным образом использовать силу ветра.

Возникла необходимость замены колес другой системой. Проблему решил гребной винт, за внедрение которого следует сказать слова признательности чешскому изобретателю, уроженцу города Хрудим Йозефу Ресселу. Он получил патент уже в 1827 году, но, поскольку долго не мог найти поддержки своему изобретению, патент стал недействительным. Идеей Рессела воспользовались другие и незаслуженно прославились. А выдающийся чешский изобретатель умер от тифа в безвестности и нищете.

Тем не менее идея гребного винта выжила, а неуклюжие колеса по бортам постепенно исчезли. В апреле 1845 года преимущества винта подтвердили англичане. Они провели интересный эксперимент: толстым канатом соединили кормой друг к другу два судна, на каждом из которых имелась паровая машина одинаковой мощности. Одно из судов приводили в движение колеса, другое — винт. Когда механизмы обоих судов запустили, стало очевидно, что у колесного судна нет шансов на успех. Несмотря на то что лопасти загребали вовсю, винтовое судно буксировало своего соперника со скоростью трех узлов кормой вперед. Гребной винт одержал победу по всем статьям и надежно выполняет свою работу до наших дней.

Другим судном, оставившим значительный след в истории судоходства, было «Грейт Бритн», принадлежавшее компании «Грейт уэстерн стимшип». Его соорудил уже упоминавшийся конструктор И. Брунель. Строительство продолжалось шесть лет, причем Брунель пять раз переделывал проект. Судно считалось шедевром морской техники того времени. Оно было первым цельнометаллическим океанским судном, приводившимся в движение шестилопастным винтом (хотя на нем и были установлены шесть мачт с двенадцатью парусами) диаметром 4,7 метра. Другой новинкой была паровая машина мощностью 1014 л.с., разработанная специально для этого судна. И наконец, впервые у судна имелось двойное дно и водонепроницаемые переборки. «Грейт Бритн» в то время было самым крупным в мире торговым судном общей вместимостью 3618 рег. т, длиной 98 и шириной 15,4 метра. Уже с самого начала его сооружение сопровождалось многочисленными трудностями, поскольку у судостроителей еще не было достаточного опыта работы с металлом как со строительным материалом. Трудности создавали и размеры нового судна: они не позволили ему «выбраться» из бристольского дока, в котором оно было построено, и его пришлось переделывать. Пока не расширили судоходный канал, соединявший док с морем, а на это ушло 17 месяцев, судно не могло выйти в открытое море. После преодоления всех препятствий в июле 1843 года «Грейт Бритн» наконец был спущен на воду. Но в первое плавание в Нью-Йорк судно отправилось лишь через два года.

У «Грейт Бритн» была долгая и волнующая судьба. Через Атлантику оно ходило чуть более года, но потом из-за навигационной ошибки застряло среди скал ирландского побережья. Прошло одиннадцать месяцев, прежде чем его удалось вызволить, и вскоре после этого его приобрела компания «Гиббс, Брайт энд К°». Новый владелец переделал судно в парусник, установил на нем паровую машину, выполнявшую, правда, лишь вспомогательную функцию, и отправил на трассы Индийского и Тихого океанов. На судне перевозили войска в Индию, переселенцев в Австралию, а во время австралийской золотой лихорадки доставили на континент тысячи старателей. В 1881 году владелец сменился вновь. Судно опять перестроили, на сей раз убрали паровую машину, и «Грейт Бритн» превратился в трехмачтовый парусник. Через пять лет вблизи мыса Горн он попал в сильный шторм и был настолько поврежден, что буквально из последних сил и лишь благодаря большой удаче дотащился до Порт-Стэнли на Фолклендских островах. Там его купила «Компания Фолклендских островов», и до 1937 года «Грейт Бритн» использовался как плавучий склад. Потом его отбуксировали в небольшой залив, открыли кингстоны и посадили на мель. Через несколько лет в Англии группа энтузиастов вспомнила о знаменитом судне, некогда бывшем самым лучшим и самым современным из того, чем располагало английское судостроение. Они создали комитет по спасению, и в 1970 году полуразрушенный корпус был поднят со дна моря. После проведения необходимого ремонта его погрузили на понтон и отправили в Англию. 5 июля 1970 года огромная толпа приветствовала судно в Бристоле, где 127 лет назад на верфях «Уильям Паттерсон энд санс» оно было построено. Сегодня после капитального ремонта «Грейт Бритн» используется как морской музей.

С середины XIX века возникают новые судоходные компании, которые очень быстро сосредоточивают в своих руках монополию на трансатлантические перевозки. Суда, оборудованные паровыми машинами, уже не зависят от погоды и ветров и оказываются способными приходить в пункты назначения в заранее обусловленное время; становится возможным придерживаться определенного расписания. Это был огромный шаг вперед по сравнению с парусниками, у которых дорога через океан занимала от 30 до 100 суток и сопровождалась значительными неудобствами, в том числе и в обеспечении пассажиров продуктами питания. Самую знаменитую судоходную компанию, существующую и в наше время, основал в 1840 году Сэмьюэл Кунард, торговец-квакер из Галифакса, Новая Шотландия. Работая много лет представителем британской Ост-Индской компании, он сумел получить полное представление о состоянии морских перевозок и вскоре понял, что пароходы в ближайшее время завладеют трансатлантическими линиями и позволят поддерживать регулярную связь между Европой и Америкой. И он решил не упускать предоставившуюся возможность. Кунард отправился в Англию с намерением убедить богатых деловых людей Сити в необходимости своевременной организации регулярных рейсов через Атлантику и получить для этого проекта нужную финансовую поддержку. В Лондоне он ничего не добился, но его предложение встретило положительный отклик у известного шотландского предпринимателя Джорджа Бернса и его торгового партнера Дэвида Макивера. А когда к ним присоединился талантливый конструктор Роберт Напьер, то образовалась группа, взявшаяся за осуществление замысла Кунарда с таким энтузиазмом, что очень скоро удалось преодолеть все препятствия. Собранные 270 000 английских фунтов позволили создать судоходную компанию «Кунард», которая оставалась солидным предприятием в последующие более чем 100 лет. После того как компания заключила с правительством соглашение на регулярную перевозку почты между Ливерпулем, Галифаксом и Бостоном, она немедленно приступила к строительству необходимых судов.

Первые пароходы компании «Кунард», бороздившие воды Атлантики, назывались «Британия», «Акадия», «Каледония» и «Колумбия». Это были семидесятиметровые деревянные колесные пароходы с тремя мачтами, общей вместимостью 1150 рег.т. Их приводили в движение сконструированные Напьером паровые машины мощностью 700 л.с., которые позволяли развивать скорость 8,5 узла. Они перевозили грузы, пассажиров и почту, став первыми в истории почтовыми пароходами.

В свое первое плавание из Ливерпуля в Бостон «Британия» вышла 4 июля 1840 года, имея на борту 63 пассажира, среди которых был и сам Сэмьюэл Кунард. За 14 суток и 8 часов она преодолела Атлантический океан, обратный путь занял 10 суток. «Британия» стала обладательницей «Голубой ленты Атлантики». На судне имелось две палубы: на верхней располагались офицерские каюты, салон и кухня, на нижней — две столовые и каюты пассажиров. Последних обслуживали 27 стюардов и поваров. В носовой части судна содержали даже нескольких коров, чтобы постоянно иметь свежее молоко. Но несмотря на все старания, «Британия» еще не могла предложить своим пассажирам тот комфорт, которым отличались плавучие отели более поздних десятилетий.

В начале 1842 года на «Британии» отправился в Америку писатель Чарльз Диккенс, и удобства на пароходе отнюдь не вызвали его восторга. В своих «Американских заметках» он написал, что его каюта «крайне неудобная, безнадежно унылая и абсолютно нелепая коробка», а о своей койке сказал, что, «пожалуй, только в гробу спать еще теснее». Когда же Диккенс пришел в себя после всех неприятностей, связанных с морской болезнью, настроение его постепенно улучшилось. Вот как он описал маленькие удовольствия, предоставляемые салоном пассажирского судна в 40-е годы прошлого века:

«В час звонит колокол, и вниз спускается стюардесса, неся дымящееся блюдо жареного картофеля и другое — с печеными яблоками; она приносит также студень, ветчину и солонину или окутанное паром блюдо с целой горой превосходно приготовленного горячего мяса. Мы набрасываемся на эти лакомства; едим, как можно больше (у нас теперь отличный аппетит), и как можно дольше задерживаемся за столом. Если в печке загорится огонь (а иногда он загорается), — все мы приходим в наилучшее настроение. Если же нет, — начинаем жаловаться друг другу на холод, потираем руки, кутаемся в пальто и накидки и до обеда снова укладываемся подремать, поговорить или почитать (опять-таки, если достаточно светло)».

Несмотря на критические замечания великого писателя, на американском побережье Атлантики «Британия» была популярной. Когда в начале 1844 года в бостонском порту ее зажали двухметровой толщины льдины, жители организовали сбор средств и оплатили освобождение судна из ледового плена, для чего понадобилось прорубить канал длиной 11 метров. Поскольку одной из важнейших задач «Британии» была доставка почты, Управление британской почтовой службы намеревалось вернуть собранную сумму, но жители Бостона не приняли денег. Этот случай показал, что бостонская зима может нарушить регулярность плавания и поставить жителей перед необходимостью значительных расходов. Поэтому компания «Кунард» избрала главным портом назначения на Американском континенте никогда не замерзающий Нью-Йорк.

За плаванием пароходов компании «Кунард» со все возрастающим недовольством следили американские судовладельцы. Однажды, когда «Британия» вышла из Ливерпуля, из того же порта отправилось в рейс американское судно «Вашингтон» компании «Оушен стим навигейшн», колесный трехмачтовый пароход вместимостью 3408 брт. Его капитан не скрывал намерений оставить «Британию» далеко позади себя и одержать верх в конкуренции с Англией. Однако, когда «Вашингтон» подошел к Нью-Йорку, «Британия» уже несколько дней стояла в порту под разгрузкой.

Бесславный результат первого международного трансатлантического состязания глубоко задел гордость американцев. Поэтому вскоре была образована компания «Коллинз лайн», заказавшая при поддержке правительства четыре деревянных колесных парохода, которые должны были восстановить пошатнувшуюся репутацию американского судостроения. Новые суда в сравнении с британскими были в два раза больше — около 2860 брт, а мощность их паровых машин была усилена установкой водотрубных котлов. Суда назвали «Арктик», «Атлантик», «Балтик» и «Пасифик». Чтобы в Ливерпуле и Нью-Йорке им не приходилось ждать прилива для входа в порт, они были плоскодонными. Каждое судно могло взять на борт 200 пассажиров, которым предоставлялся такой комфорт, какого до сих пор не предлагало ни одно трансатлантическое судно: в каютах была вентиляция, паровое отопление, имелись ванные и курительные помещения.

Первым 27 апреля 1850 года вышел в море «Атлантик». По пути в Европу случилась поломка колес, и в Ливерпуль судно прибыло со значительным опозданием. После ремонта обратный путь занял у него 9 суток и 17 часов, в результате чего «Атлантик» получил «Голубую ленту Атлантики». Прошло немного времени, и суда «Коллинз лайн» действительно оставили позади пароходы британской компании «Кунард», а сама процветающая компания получила от американского правительства выгодные контракты на перевозку почты. Она пополнила свою флотилию новыми судами и со временем стала самой популярной компанией, обеспечивавшей связь между двумя континентами. Американцы были очень довольны, но высокомерие предшествует падению. «Коллинз лайн» потеряла в морских катастрофах два судна, при этом погибли несколько сотен человек, и доверие пассажиров — поминай как звали. Прибыли стали резко падать, и после отказа в 1858 году в государственной поддержке «Коллинз лайн» спустя восемь лет блестящей деятельности прекратила свое существование.

В 1850 году в Ливерпуле была образована еще одна знаменитая британская судоходная компания — «Инмэн лайн». Она направила на трансатлантические линии несколько судов, которые привлекли к себе внимание значительными конструкторскими новинками, подтвердившими, что развитие судостроения идет вперед семимильными шагами. Прежде всего речь шла об использовании железа в качестве строительного материала.

Только через пять лет, в 1856 году, вышло в море первое цельнометаллическое судно «Персия», принадлежавшее компании «Кунард», — двухмачтовый колесный пароход вместимостью 3300 брт, о котором говорили, что это самое красивое судно своего времени. Его машины мощностью 4000 л.с. позволяли развивать скорость почти 14 узлов. Поэтому с таким огромным интересом ожидались результаты состязания «Персии» (это было ее первое плавание) с пароходом «Пасифик» компании «Коллинз лайн». Суда одновременно вышли из Ливерпуля и взяли курс на Нью-Йорк. «Персия» подошла к берегам Америки со значительным опозданием, вызванным столкновением с айсбергом, которое, к счастью, обошлось без серьезных повреждений. «Пасифик» вообще не появился, исчез бесследно. Эта катастрофа долгое время оставалась окутанной тайной и стала одной из причин, в значительной мере способствовавших прекращению существования компании «Коллинз лайн». «Персия» после второго плавания через океан получила «Голубую ленту Атлантики» и удерживала ее в течение шести лет.

То, что такая известная своим консерватизмом компания, как «Кунард», отдала предпочтение железу в качестве строительного материала, окончательно решило в британском судостроении все еще спорный вопрос: строить ли суда из традиционного материала, каким столетиями оставалось дерево, или из железа. Очень скоро стало ясно, что суда с цельнометаллическим корпусом не только прочнее, но и при одинаковом тоннаже легче. Их размеры могли увеличиваться без ограничений, чего дерево не допускало, а чем больше было водоизмещение, тем пропорционально меньше требовалось места для хранения топлива и, естественно, больше площади оставалось для груза. Кроме того, переход к строительству цельнометаллических судов позволял англичанам решить тяготившую их проблему — нехватку собственных запасов соответствующих пород дерева. Строительство судов в течение нескольких столетий настолько истощило леса на Британских островах, что возникла угроза: основными центрами судостроения станут страны, располагающие большими лесными богатствами, а в Атлантике самым опасным конкурентом Великобритании были Соединенные Штаты. С другой стороны, если новые пароходы будут строиться из стали, огромные запасы качественной железной руды и мощная металлургическая промышленность предоставят все условия для резкого увеличения объема работ британских верфей.

Эру океанских гигантов открыло судно «Грейт Истерн» английской компании «Истерн стимшип навигейшн», строительство которого началось 1 мая 1854 года по проекту инженера Брунеля. Оно должно было иметь небывалую вместимость — 18 915 брт, в четыре раза больше, чем у самого большого судна, которое до того времени было построено. Длина «Грейт Истерна» составляла 211, а ширина — 25,15 метра. На судне имелись пять металлических мачт и одна деревянная, почти 6000 квадратных метров парусов; по бортам располагались два колеса диаметром 17 метров, а на корме — четырехлопастный винт диаметром 7,3 метра; судно могло развивать скорость до 15 узлов. В трюме размещались две четырехцилиндровые главные паровые машины: одна мощностью 2000 л.с. для приведения в движение колес и вторая мощностью 1622 л.с. для вращения винта. Работу насосов, брашпилей, кранов и других механизмов обеспечивали вспомогательные паровые машины. Девять переборок разделяли корпус на десять водонепроницаемых отсеков, а от киля до ватерлинии была установлена двойная обшивка из стальных листов. Практически судно имело два корпуса, что играло огромную роль в его безопасности. Если оно получало пробоину во внешней обшивке, вода проникала только в пространство между ней и внутренним «корпусом», других трюмных отсеков она не достигала. Бункеры вмещали 18 000 тонн угля, и при полной нагрузке всех двигателей суточный расход топлива равнялся 380 тоннам. Команда состояла из 418 человек, судно было рассчитано для перевозки 4000 пассажиров. Предусматривалось роскошное оборудование для помещений I класса: удобная стилизованная мебель, хрустальные зеркала в рамах из редких пород дерева, в каютах — вентиляция, теплая вода, раздвижные стены и прочее. «Грейт Истерн» должны были спустить на воду 3 ноября 1857 года.

Невезение начало преследовать этого великана буквально с первых шагов. Инженер Брунель допустил серьезные просчеты, пытаясь спустить гигантское судно по 120 железным каткам вместо обычных деревянных полозьев. После двух с половиной месяцев огромного напряжения и расходов в 120 000 фунтов стерлингов Брунелю пришлось смириться с тем, что он не сможет осуществить даже традиционного спуска кормой, поскольку ширина Темзы, на которой стояла верфь, такому большому судну этого не позволяла. И вот впервые в истории Брунель решился на так называемый боковой спуск. Тут случилась первая авария в цепи других: 12 000-тонная громада застряла в деревянных лесах, в которые была заключена. Выход из строя одной из лебедок привел к гибели двух рабочих, пятеро получили ранения. Лишь 31 января 1858 года при очень большом приливе судно наконец было спущено на воду. Огромная ответственность и ряд неудач настолько расстроили знаменитого судостроителя, что все окончилось нервным потрясением и Брунель умер, не дождавшись, когда его последнее и самое большое судно отправится в свое первое плавание.

Во время испытательного рейса взорвался один из котлов и в машинном отделении возник пожар, что привело к значительным разрушениям на судне и смерти пяти человек. Потом «Грейт Истерн» долгое время отстаивался на якоре в порту Холихед на западном побережье Англии, где однажды во время сильного шторма порвались якорные цепи и судно едва избежало гибели. 17 июля 1860 года «Грейт Истерн» вышел в свое первое плавание через Атлантику. Его огромная мощность практически осталась неиспользованной — на судне оказалось всего 35 пассажиров. И хотя «Грейт Истерн», самое большое судно в мире, удостоилось в Нью-Йорке восторженной встречи, с экономической точки зрения это плавание и все последующие рейсы расценивались как банкротство. Положение ухудшало еще и то обстоятельство, что из-за своих размеров «Грейт Истерн» вообще не мог войти в большинство портов, обслуживавших основную часть торговых судов.

Новая беда нагрянула 10 октября 1861 года. Вскоре после выхода из Ливерпуля «Грейт Истерн» попал в сильный шторм. Поврежденный гигант стал неуправляемым, шквальный ветер и огромные волны погнали судно прямо на скалистое побережье Ирландии. Нечеловеческими усилиями команде все же удалось предотвратить катастрофу, последовал очередной ремонт, но слава неудачника не отступала. Потом «Грейт Истерн» использовался как кабельное судно и прославился прокладкой двух трансатлантических телеграфных кабелей. Позднее его купила французская компания, и после капитальной реконструкции «Грейт Истерн» стал первым в мире судном с рулевым управлением. Он продолжал ходить через Атлантику, но в 1888 году его карьера завершилась — судно было продано на металлолом. До начала XX века оно удерживало звание самого большого судна в мире.

Регулярные рейсы трансатлантических пароходов позволяли перевозить с континента на континент не только торговцев и промышленников, но и десятки тысяч переселенцев, покидавших Европу в поисках работы и лучшей жизни в странах Нового Света. В Америку следовали и многочисленные искатели приключений, соблазненные возможностью быстрого и легкого обогащения, особенно в период золотой лихорадки. Но на большинстве судов того времени было ограниченное число кают с относительными удобствами, стоили они дорого и были доступны лишь состоятельным людям. Бедняки, отправлявшиеся в путь в надежде на лучшую долю, обрекали себя на утомительное путешествие в тесных помещениях трюма, в холоде, темноте и сырости. И лишь значительно позже условия для пассажиров III класса стали более сносными.

Перевозка огромных масс людей приносила судоходным компаниям немалые прибыли, и вскоре разразилась острая конкурентная борьба между английскими, американскими, немецкими, французскими, итальянскими и скандинавскими судоходными компаниями. Она вынуждала судовладельцев совершенствовать оборудование судов и повышать их скорость. Во второй половине XIX века все это привело к небывалому развитию судостроения, в котором воплотились лучшие достижения техники того времени.

В 1867 году судоходная компания «Уилсон энд Чэмберс», обремененная непомерными долгами, объявила о банкротстве. Эта фирма успела, однако, построить флотилию парусных клиперов, принадлежавших в свое время к числу лучших и быстрейших судов этого класса. Они обслуживали линию Европа — Австралия, где завоевали такую популярность, что их красный с белой пятиконечной звездой флаг продолжал развеваться на мачтах и после того, как обанкротившуюся фирму купил предприниматель Томас Генри Исмей. Примерно через два года, получив финансовую поддержку от верфи «Харленд энд Волфф», Исмей создал новую компанию — «Оушеник стим навигейшн», которая, сохранив белую звезду на флаге, вошла в историю трансатлантических перевозок под названием «Уайт стар лайн».

Судостроительная верфь «Харленд энд Волфф», располагавшаяся в Белфасте, Северная Ирландия, считалась в те годы самым лучшим строителем судов в Европе, но одновременно и самым дорогим. Верфь очень гордилась своей репутацией и почти полностью обеспечивала производство судов собственными средствами, лишь незначительная часть оборудования изготавливалась субподрядчиками. С ее стапелей сходили отличные суда. Исмей сразу же заказал фирме «Харленд энд Волфф» четыре парусника для вновь созданной судоходной компании, а в 1871 году объявил о начале регулярной работы линии Ливерпуль — Нью-Йорк. Одним из этих судов был «Оушеник», четырёхмачтовый корабль с металлическим корпусом, общей вместимостью 3707 рег. т и мощностью машин 1060 л.с., которые приводили в движение гребной винт. На судне уже не было колес. Между компанией «Уайт стар лайн» и верфью «Харленд энд Волфф» сложились особые и для обеих сторон весьма выгодные отношения. Согласно долгосрочным договоренностям, верфь брала на себя гарантии не строить суда для конкурентов «Уайт стар лайн», а та в свою очередь обязывалась никогда не делать заказов другой верфи. Заключенное соглашение предоставляло «Харленд энд Волфф» право строить суда по собственному усмотрению, не считаясь с расходами, и «Уайт стар лайн» действительно платила большие деньги за новые суда плюс точно установленный процент. Это сотрудничество судоходной компании и судостроителей позволило достичь некоторых серьезных успехов как в конструировании, так и в оснащении новых судов. Многие из новинок использовались затем на судах других компаний.

Самые последние достижения впервые были применены на «Оушенике», спущенном на воду в августе 1870 года. Начиная с него, на верфи отказались от традиционных форм корпусов торговых судов и перешли на обтекаемые формы, напоминающие спортивные яхты, с совершенно необычным соотношением длины и ширины — 10:1. Для удобства пассажиров, особенно тех, которые могли заплатить за билет большую сумму, каюты I класса и главный салон были переведены с кормы, где они всегда располагались, в центр. Это позволило удалить их от шума винта и расположить там, где меньше всего ощущалась качка. Над главной палубой соорудили навес, что дало возможность пассажирам прогуливаться даже в неблагоприятную погоду. Новые помещения, включая салоны, курительные комнаты и столовые, потребовали создания второй палубы. В светлые и просторные каюты I класса с гораздо большими по размеру, чем это было принято раньше, иллюминаторами подвели водопровод и паровое отопление, электрические звонки позволяли вызывать стюарда. Для тысяч переселенцев, ехавших в трюме, была организована торговля самыми разными товарами.

Несмотря на то что паровая машина все более явно упрочивала свое положение, парусные суда, столетиями господствовавшие на морских трассах, включая Атлантический океан, очень медленно сдавали позиции. И хотя на большинстве судов, обслуживавших во второй половине XIX века дальние линии, были установлены паровые машины, все суда имели паруса, которые при попутном ветре помогали машинам, но прежде всего служили гарантией на случай возможных неисправностей. Однако благодаря техническому совершенствованию паровых машин они становились все надежнее и мощнее, доверие к ним возрастало, количество парусов уменьшалось, и пар шаг за шагом побеждал ветер. Тяжелый удар парусу был нанесен в 1869 году в связи с открытием Суэцкого канала. Парусным судам вход в канал запрещался, поскольку сложным, а иногда и очень длительным маневрированием, зависевшим от силы и направления ветра, они тормозили ритмичную работу канала.

Последними крупными судами, оборудованными одновременно и паровыми машинами и парусами, были «Сити оф Пэрис» и «Сити оф Нью-Йорк» английской компании «Инмэн лайн». Это были трехмачтовые суда общей вместимостью 10 786 рег. т, мощность их машин равнялась 20 000 л.с., и у них имелись по два винта. Это были самые большие и самые быстроходные суда своего времени, и оба — обладатели «Голубой ленты Атлантики». «Сити оф Пэрис», спущенный на воду в 1888 году в Глазго, получил ее в первом же плавании, когда в апреле 1889 года пересек Атлантику за 5 суток и 22 часа. Он стал первым судном в истории, которому удалось сделать это менее чем за 6 суток.

Ряд судов еще до спуска на воду вышеупомянутых кораблей судоходной компании «Инмэн лайн» были оснащены двумя винтами. Однако прежде, чем в полной мере удалось оценить преимущества многовинтовой системы, пришлось решить ряд технических проблем. В штормовом море, преодолевая высокие волны, носовая часть судна нередко погружалась, а корма поднималась, при этом винт оказывался над водой. Отсутствие сопротивления разрезаемой воды приводило к тому, что винт начинал работать, как сорвавшийся с узды конь. В подобных ситуациях случалось, что вал не выдерживал неожиданного напряжения и ломался. Для судна с одним винтом это была катастрофа: его тут же уносили волны, течение и ветер, в скверную погоду оно могло и затонуть. В лучшем случае его брало на буксир другое судно, но для владельца такой вариант был сопряжен с выплатой огромного вознаграждения за оказанную помощь. Если подобная неприятность случалась с судном, оборудованным двумя винтами, все обстояло не так страшно: с помощью второго винта оно могло добраться до ближайшего порта. Если в море оказывалось поврежденным рулевое устройство, то судно с одним винтом с этой минуты становилось неуправляемым. При наличии двух винтов их поочередное включение в работу или сокращение оборотов одного или другого винта позволяли удерживать судно на курсе. Нередко даже сложное маневрирование при входе в порт было гораздо легче осуществить, если на судне имелось два винта. Именно опыт «Сити оф Пэрис» и «Сити оф Нью-Йорк», несмотря на все сомнения, доказал эффективность многовинтового привода. Позднее на больших океанских судах устанавливали по три и четыре винта.

С 70-х годов XIX века пассажирские суда на атлантических линиях начинают превращаться в роскошные плавучие отели. Эта тенденция, наиболее ярко проявившаяся на больших английских пароходах, стала результатом возраставшей конкуренции с немецкими, французскими и голландскими компаниями. В 1870 году на судах «Абиссиния» и «Алджирия» впервые появились отдельные ванные комнаты, а оснащение парохода «Галлия», спущенного на воду в 1879 году, явилось предвестником расточительной роскоши будущего. Его салон был выполнен в японском стиле: стены отделаны панелями, покрытыми яшмово-красным лаком, на которых золотом и пастельными красками были нарисованы птицы и цветы; в центре курительного салона был даже оборудован фонтан. В 1880 году на пароходе «Сити оф Берлин» компании «Инмэн лайн» впервые зажглись электрические лампочки. На судах имелись роскошные каюты-люкс, танцевальные залы в зеркалах, концертные залы с дорогими роялями, спортивные залы, бассейны, игорные залы, салоны красоты, библиотеки. Первыми из дорогих судов нового поколения стали суда компании «Кунард» — «Кампания» и «Лукания», получившие в 1893 году «Голубую ленту Атлантики».

На рубеже XIX и XX веков в судостроении появляется несколько знаменательных новинок. Материалом для сооружения корпуса становится высококачественная сталь, два или четыре гребных винта приводятся во вращение мощной паровой турбиной новой конструкции. Устанавливается автоматическая система закрытия дверей на водонепроницаемых переборках, дистанционно управляемая с ходового мостика. После того как итальянскому инженеру Гульельмо Маркони удалось наладить радиосвязь между станциями британского полуострова Корнуолл и острова Ньюфаундленд, расположенного на противоположной стороне Атлантики, на судах нашло применение новое эпохальное открытие — радио. В 1900 году первым из судов, оснащенных радиотелеграфом, стало немецкое торговое судно «Кайзер Вильгельм дер Гроссе». Предприимчивый Маркони быстро убедил владельцев крупнейших английских и итальянских пароходных компаний в значении беспроволочного телеграфа и начал устанавливать свои радиостанции на их судах. Первым британским пароходом, оборудованным беспроволочным телеграфом также в 1900 году, стала «Лукания».

На рубеже столетий на трансатлантических линиях появились суда, принадлежавшие Германии. Благодаря широкой поддержке правительства немецкие компании в течение нескольких лет добились огромных успехов. «Гамбург—Америка линие» владела самой большой флотилией пассажирских пароходов в мире (75 судов общей вместимостью 412 000 рег. т). Ненамного отстала от нее и другая немецкая компания — «Северогерманский Ллойд» (73 судна, 358 000 брт). У самой крупной британской судоходной компании «Бритиш — Индиа стим навигейшн» было 108 судов общей вместимостью 370 500 рег. т, но большая часть из них бороздила воды Индийского и Тихого океанов. Компания «Уайт стар лайн» владела 24 судами, тоннаж которых составлял 188 000 брт, «Кунард» — 23 судами тоннажем 140 000 брт.

Немецкие пароходные компании вступили в борьбу за получение своей доли прибыли от трансатлантических перевозок, используя на этих линиях пароход «Кайзер Вильгельм дер Гроссе». Это было 209-метровое судно общей вместимостью 14 349 рег. т, оснащенное двумя паровыми машинами мощностью 27 000 л.с. и способное развивать скорость 22,5 узла. Оно было построено на штеттинской верфи для «Северогерманского Ллойда». Британские судовладельцы внимательно следили за его первым плаванием, в которое судно отправилось 26 сентября 1897 года. Уже после этого рейса пароход «Кайзер Вильгельм дер Гроссе» получил «Голубую ленту Атлантики». В 1900 году он пересек Атлантический океан по трассе Нью-Йорк — Саутгемптон за 5 суток и 16 часов, однако в том же году уступил первенство другому, еще более крупному судну компании «Гамбург—Америка линие» — «Дойчланд».

Прошло немного времени, и Атлантический океан превратился в своеобразную «спортивную площадку» немцев, на которой в крупных соревнованиях между берегами Европы и Америки состязались только два соперника: «Кайзер Вильгельм дер Гроссе» и «Дойчланд». Ни одно из британских судов не могло с ними поспорить. Успешным был для немцев и 1901 год, когда они вывели на трассы пароход «Кронпринц Вильгельм», и следующий, когда спустили на воду пароход «Кайзер Вильгельм II». Оба принадлежали компании «Северогерманский Ллойд», и оба стали обладателями «Голубой ленты Атлантики».

Скорость для пароходных компаний была прекрасной рекламой в привлечении пассажиров, но она же имела и оборотную сторону, не способствовавшую росту прибылей. Британцы, трезво оценивавшие ситуацию, мирились со вторым местом в соперничестве, хотя и страдал их престиж морской державы. На рубеже столетий британские судовладельцы сосредоточили свое внимание на увеличении размеров судов, закрывая глаза даже на их низкую скорость, поскольку увеличение скорости всего на половину узла было сопряжено с существенным ростом расходов при строительстве судов. Так, например, компания «Кунард» в 1900 году ввела в эксплуатацию два судна — «Иверния» и «Саксония», каждое вместимостью 13 800 брт. При скорости 16,5 узла они обладали завидной остойчивостью, что обеспечивало пассажирам максимальную защиту от неприятной морской болезни. Каждое из этих двух судов стоило 325 000 фунтов стерлингов, брало на борт 1960 пассажиров и 250 членов команды, имело грузоподъемность 11 000 тонн и расходовало 150 тонн угля в сутки. Строительство немецкого парохода «Дойчланд» обошлось в 660 000 фунтов, при этом общая его вместимость составляла 16 502 рег. т. Он мог взять на борт на 900 пассажиров меньше, чем суда компании «Кунард», команда насчитывала 550 человек, грузоподъемность была всего 600 тонн, а потребление угля в сутки — 570 тонн. Расходы на строительство в сравнении с судами компании «Кунард» были в два раза выше, численность команды тоже в два раза больше, почти в четыре раза выше расход топлива, значительно меньшее число пассажиров и ничтожная грузоподъемность — вот те существенные минусы, которые не могли уравновесить никакие рекорды в скорости. И пока британские компании получали регулярные прибыли, помыслы немцев в этом направлении оставались неосуществленными. Их суда, увенчанные «Голубой лентой Атлантики», часто бывали убыточны, а достижения в скорости могли польстить лишь немецкой национальной гордости.

В 1905 году компания «Кунард» вывела на атлантические линии два новых судна — «Карманию» и «Каронию». Каждое из них могло взять на борт 2600 пассажиров и 10 000 тонн груза. Их паровые машины мощностью 21 000 л.с. позволяли развивать скорость 18 узлов, на обоих судах имелись гидравлические приводы для закрытия дверей на водонепроницаемых переборках, дистанционно управляемые с ходового мостика.

Строительство этих судов было отмечено знаменательным событием: испытанием нового вида силовой установки — паровой турбины. В 1884 году британский инженер Чарлз А. Парсонс сконструировал реактивную турбину, имевшую по сравнению с классической паровой машиной целый ряд преимуществ. Вначале она была установлена лишь на нескольких небольших судах, но после преодоления некоторых трудностей британская компания «Аллен лайн» в 1905 году установила турбину на своих пароходах «Викториан» и «Вирджиниан», курсировавших по трассе Европа — Канада. Результаты оказались настолько хорошими, что компания «Кунард» дополнительно снабдила «Каронию» паровой машиной, приводившей в движение два винта, а на «Кармании» установила три турбины, работавшие на три винта. «Кармания» полностью оправдала надежды, и новая силовая установка для крупных судов, какой явилась паровая турбина, вызвала интерес у всех прославленных судовладельцев.

Беспощадное соперничество британских, немецких, американских, французских и скандинавских пароходных компаний за овладение как можно большим объемом пассажирских перевозок между Европой и Северной Америкой вело к постоянному снижению оплат и тарифов. Доходы компаний падали, и если правительства не оказывали им финансовой поддержки, как это имело место у немецких компаний, то средств на строительство новых судов, которые по своим параметрам отвечали бы прогрессу, достигнутому в судостроении, и соответствовали бы все возрастающим требованиям богатых пассажиров в роскоши и скорости, у них не было. Можно сказать, что на рубеже столетий трансатлантическое судоходство оказалось на какое-то время в состоянии кризиса. И в этот момент в игру вступил американский финансист и предприниматель Дж. Пирпонт Морган. Его план был прост: создать гигантский международный трест с преобладанием американского капитала, который получил бы право контролировать все крупные американские и европейские судоходные компании. Тогда конкурентов можно будет легко поставить на колени, и останется только диктовать суммы, обеспечивающие необходимую прибыль.

За короткое время Моргану действительно удалось завладеть практически всем американским судоходством и двумя крупнейшими немецкими компаниями — «Гамбург—Америка линие» и «Северогерманский Ллойд». Что касается других компаний, например голландской «Холланд — Америка лийн», он стал владельцем большей части акций. В начале 1902 года трест Моргана, называвшийся «Интернэшнл меркантайл марин К», или ИММ, сделал предложение британской компании «Кунард». Этот шаг вызвал серьезное беспокойство как у английской общественности, так и в британском адмиралтействе, которое уже много лет различными субсидиями поддерживало крупные английские судоходные компании, но оговаривало себе право в случае войны привлекать для своих нужд соответствующие суда в качестве вспомогательных плавучих средств. План Моргана ставил под угрозу всю эту до сих пор надежно действовавшую систему. Американский финансист для британского адмиралтейства был совершенно неизвестной фигурой, а в принципиальных вопросах рисковать нельзя.

Поэтому адмиралтейство тут же предприняло необходимые шаги. Парламент запретил перевод из британского судового регистра судов, полученных трестом Моргана, и были начаты переговоры о финансовой помощи компании «Кунард». Переговоры завершились соглашением, по которому адмиралтейство взяло на себя финансирование строительства двух новых судов. Условия были следующими: во-первых, расходы на строительство не должны превышать 2 600 000 фунтов и, во-вторых, суда должны быть способны развивать скорость 24,5 узла. Второе условие было продиктовано тем, что адмиралтейство не исключало возможного столкновения с кайзеровской Германией. Самым быстрым немецким пассажирским судном в то время был пароход «Кайзер Вильгельм II», машины которого позволяли развивать скорость 23,5 узла. У новых британских судов скорость должна была быть выше.

Соглашение между адмиралтейством и компанией «Кунард» привело к строительству «Лузитании» и «Мавритании», двух самых больших пароходов того времени. Корпус «Лузитании» был заложен в сентябре 1904 года. 7 июня 1906 года судно спустили на воду, а когда 7 сентября 1907 года оно отправлялось в свое первое плавание из Ливерпуля в Нью-Йорк, его пришли провожать 200 тысяч человек. Без преувеличения, это был огромный плавучий дворец. Длина судна равнялась 240 метрам при ширине 27 метров, мощность машин достигала 68 000 л.с., оно имело шесть палуб, его общая вместимость составляла 31 500 рег. т. В I классе могли разместиться 563 пассажира, во II — 464 и в III — 1138. О них заботилась команда в 900 человек.

«Мавритания» компании «Кунард». Судно обладало «Голубой лентой Атлантики» с 1907 по 1929 год

Жилые помещения своим комфортом превосходили все, что до сих пор было известно на трансатлантических линиях. Двухэтажная столовая I класса была рассчитана на 500 человек и оформлена в стиле Людовика XVI, так же были отделаны и салоны. Площадь большого салона составляла 330 квадратных метров, его стены были украшены красным деревом, в нем были оборудованы два мраморных камина; площадь курительного салона составляла 260 квадратных метров, а читального зала — 210 квадратных метров. На судне имелись даже два сверхроскошных помещения — королевские апартаменты. При каждом столовая, салон, две спальни, ванная, туалеты и комнаты для прислуги. Помещения II класса почти не отличались от помещений I класса. И здесь в распоряжении пассажиров были столовая, курительный салон, салон для отдыха и читальный зал. Значительно лучше, чем когда-либо раньше, позаботились о пассажирах III класса. На судне было 36 одноместных кают, 250 двухместных, остальные — трех– и четырехместные. Лишь 25 кают были рассчитаны на шесть и восемь человек. В III классе имелось 46 двухместных кают, столовая на 340 человек, дамский салон на 90 мест и курительный салон на 110 мест. При осмотре «Лузитании» на память как кошмарный сон невольно приходили воспоминания былых времен, когда в 1860 году, например, торговым судам официально разрешалось в одном направлении везти пассажиров, а на обратном пути в тех же помещениях — скот. Или обращение к пассажирам I и II классов, вывешенное на одном из британских судов: «Не бросать мелочь или еду пассажирам III класса, чтобы не вызывать беспорядки и сутолоку».

В октябре 1907 года, во время второго плавания «Лузитании» в Нью-Йорк, механики уже так хорошо освоили новые типы машин, что расстояние в 2780 миль судно преодолело за 4 суток 19 часов и 52 минуты, идя со скоростью 24 узла в час. «Лузитания» получила «Голубую ленту Атлантики», которую до того времени удерживал пароход «Кайзер Вильгельм II» — гордость пассажирского флота.

Результаты «Лузитании», разумеется, были для англичан как бальзам на душу, поскольку в течение долгих десяти лет они не переставали болезненно переживать тот факт, что самые быстрые пароходы, переплывавшие Атлантику, шли под флагами конкурентов — немецких судоходных компаний. Когда вскоре выяснилось, что сестра «Лузитании» «Мавритания» чуть больше, а скорость ее еще выше, английские газеты возликовали. «Мавритания» отправилась в свой первый рейс из Ливерпуля в Нью-Йорк 16 сентября 1907 года. Спустя месяц она получила «Голубую ленту Атлантики» и целых двадцать лет считалась самым быстроходным пассажирским судном в мире. За эти годы она восемь раз превышала свой собственный первый рекорд и лишь в 1929 году уступила пальму первенства немецкому пароходу «Бремен».

 

Глава 2

СТРОИТЕЛЬСТВО СУПЕРСУДНА

К тому времени как на трансатлантические трассы вышли два новых судна компании «Кунард», построенные благодаря государственной субсидии, компания «Уайт стар лайн», вторая по величине британская судоходная компания, обеспечивавшая перевозки пассажиров между Европой и Северной Америкой, уже несколько лет входила в трест Моргана ИММ. Генеральный директор этой компании, сын ее основателя, Джозеф Брюс Исмей в течение нескольких месяцев не поддавался заманчивым заокеанским предложениям. В конце концов Морган предложил такие условия, которые ни Исмей, ни акционеры компании не смогли отвергнуть. Морган был согласен принять «Уайт стар лайн» за отступные, равные десятикратной прибыли, которую компания получила в исключительно успешном 1900 году. При этом он не возражал, чтобы Брюс Исмей продолжал оставаться в кресле генерального директора. Кроме того, Морган гарантировал, что суда компании и после их включения в американский трест останутся резервом британского военно-морского флота и в случае войны будут переданы в его распоряжение. Договор был подписан в декабре 1902 года.

Однако вскоре «Интернэшнл меркантайл марин К» оказалась в большом затруднении. Запутанные дебри американских финансов охватил кризис, быстро упало доверие к ценным бумагам, и поспешно созданный трест, отягощенный письменными обязательствами на сумму 150 миллионов долларов, очутился на пороге банкротства. Главный соперник Моргана в сфере больших финансов и бизнеса Эндрю Карнеги злорадно заявил, что Морган наконец-то ухватил лакомый кусок, который не в силах проглотить. В этой сложнейшей ситуаций Дж. П. Морган в поисках выхода мобилизовал все силы, и одним из его шагов было предложение Брюсу Исмею стать президентом ИММ. Американский финансист хорошо знал достоинства генерального директора «Уайт стар лайн», его организаторские способности и авторитет в мире судостроения, которые могли бы помочь выбраться из затруднений. Но несмотря на предложенное высокое жалованье, Исмей ответил отказом. Новые обязанности потребовали бы от него частых визитов в Соединенные Штаты, а замкнутый Исмей очень не любил нарушать установленный распорядок жизни и надолго покидать семью. Однако в конце концов (поскольку падение ИММ повредило бы положению и репутации дела, которое в течение трех десятилетий создавали он и его отец) Исмей согласился и стал президентом огромного судостроительного треста. Его способности и энергия, а также предпринимательский талант вице-президента американца Ф. А. С. Франклина, руководившего нью-йоркским центром, сумели в течение четырех лет вывести ИММ из кризиса.

Объединение «Уайт стар лайн» и ИММ оказалось очень своевременным: как раз в этот момент компания «Кунард», основной британский конкурент «Уайт стар лайн», построила «Лузитанию» и «Мавританию». Достоинства этих «борзых моря», как окрестили оба судна британские журналисты, были настолько привлекательны для пассажиров, что это немедленно отразилось на падении прибылей «Уайт стар лайн».

В конце 1907 года Брюс Исмей посетил президента верфи «Харленд энд Волфф» лорда У. Дж. Пирри в его роскошном лондонском доме. После ужина они расположились в кабинете Пирри для важного разговора. Капиталы, предоставляемые трестом ИММ, позволили им найти решение, как противостоять не только «Кунарду», но одновременно и неблагоприятному давлению немецких судоходных компаний. Настоящие специалисты, Исмей и Пирри сразу договорились, что при создании новых судов было бы неразумно стремиться соперничать в скорости с «Лузитанией» и «Мавританией». Скорость стоила слишком дорого. По расчетам немцев, их пароходу «Кайзер Вильгельм II» с машиной мощностью 38 000 л.с. и максимальной скоростью 23,5 узла для увеличения скорости еще на один узел потребовалась бы дополнительная мощность в 30 000 л.с. Ясно, что расходы на машины, позволяющие большому судну развивать рекордную скорость, были бы огромны и существенно увеличили бы расходы топлива. Более того, чтобы корпус судна вызывал как можно меньшее сопротивление воды, оно не должно быть громоздким, а это прямо связано с уменьшением площадей, предназначенных для пассажиров и груза. Конечно, теоретически можно было бы разработать проект такого судна, и при этом достаточно большого, чтобы оно могло перевозить несколько тысяч человек и значительное количество груза. Но это вызвало бы увеличение его осадки, и тут вставала другая проблема: а смогут ли такой гигант принимать порты, будут ли ему обеспечены соответствующие доки и места стоянок.

Лорд Дж. У. Пирри и генеральный директор компании «Уайт стар лайн» Дж. Брюс Исмей на верфи во время строительства «Титаника».

Исмей и Пирри сделали ставку на строительство двух больших судов, к которым позднее должно было добавиться третье. В поперечнике они превосходили бы суда, устанавливавшие рекорды в скорости, но небывалая ранее вместимость, возросшее число перевозимых пассажиров и грузов должны были обеспечить владельцу достаточную прибыль. Более широкий корпус позволял бы судам сохранять такую осадку, какая соответствовала бы возможностям посещаемых портов. Кроме того, это должны были быть элегантные суда, гарантировавшие максимум комфорта и безопасности. Предполагалось увеличить число кают-люкс, которые вместе с остальными роскошными помещениями служили бы притягательным магнитом даже для самых богатых и самых взыскательных пассажиров, способных заплатить за поездку головокружительные суммы.

Исмей ознакомил с проектом Дж. Пирпонта Моргана. И поскольку, с одной стороны, проект полностью соответствовал прихотям и мании величия американского финансиста, а с другой — обещал увеличить прибыли судоходных фирм, шеф ИММ согласился. На верфях «Харленд энд Волфф» можно было начинать подготовку к закладке двух океанских гигантов, названных «Олимпик» и «Титаник». Со временем к ним должен был присоединиться «Британик».

Оба судна решено было строить рядом в сухом доке, что позволило бы использовать площади, которых раньше хватило бы для строительства трех больших судов. Ввиду исключительности масштабов заказа на верфи нужно было расширить цех, в котором изготавливались стальные листы для бортов судна, построить новые столярные цехи и новые цехи для монтажа котлов. Для финансирования строительства будущих гигантов «Уайт стар лайн» выпустила в 1908 году акции на сумму 1 500 000 фунтов. По тому времени это было огромной суммой.

Строительство большого морского судна может длиться несколько лет. Уместно познакомить читателя с основными фазами этого сложного и технически очень трудоемкого процесса.

Прежде чем судоходная компания передаст верфи свой заказ, она тщательно анализирует и взвешивает, какие требования предъявляются к новому судну, какими качествами оно должно обладать и для каких целей предназначаться. Конструкторы получают его размеры, требуемую скорость, тип машин и в основных чертах внутреннее устройство и оборудование. Затем сотни опытных проектировщиков в течение нескольких месяцев производят расчеты, вносят предложения и чертят планы. Готовится модель размером в несколько метров, на которой проверяются характеристики проектируемого судна. Таким способом выбираются, например, лучшие обводы корпуса, самое удачное расположение винта и его конструкция: ведь неудачная конструкция винта может привести к более чем десятипроцентной потере мощности машин, что скажется на существенном увеличении расхода топлива.

Пока конструкторы разрабатывают проект, в цехах готовят стальные балки для киля и шпангоутов, а также листы обшивки судна; по мере надобности этот материал может быть различной формы и размеров. Большое внимание уделяется тому, чтобы каждый шпангоут и каждый лист, предназначенные для правого борта судна, точно соответствовали форме, размерам и весу деталей противоположного, левого борта.

Судно строят в сухом доке, днище которого выполнено из прочного железобетона. На нем размещается спускное устройство, смонтированное из толстых досок и мощных балок. Они расположены наклонно к воде, и готовое судно при спуске легко соскальзывает на ее поверхность.

Киль проходит по всей длине судна и является как бы хребтом, на котором держится вся конструкция. Эта стальная балка, уложенная на массивные дубовые брусья шириной 120–150 и толщиной 7–10 сантиметров, составлена из большого количества прочно соединенных частей. Правильное положение киля проверяется с максимальной тщательностью. Долгое время это делалось так: по всей длине киля на определенном расстоянии друг от друга расставляли колья с небольшими отверстиями посередине. Затем на одном конце этого ряда зажигали свет и, если его можно было увидеть через все отверстия с другого конца, значит, киль был заложен правильно; в противном случае приходилось все исправлять и выравнивать.

На плоский киль по всей длине судна устанавливается вертикальный киль. К нему от носовой части к корме крепятся поперечные балки и соединяются между собой клепаными стальными листами, образующими настил второго дна, разделенного переборками на большое число водонепроницаемых отсеков, используемых в качестве емкостей для топлива и балластной воды.

Начальная стадия строительства «Олимпика»

После сооружения настила второго дна начинается установка перпендикулярно к килю с правого и левого борта стальных шпангоутов, представляющих собой профильные балки. Шпангоуты правого и левого борта соединяются поперечными стальными балками, на которых крепятся палубные настилы. Вместе со шпангоутами для создания жесткой конструкции оконечностей судна устанавливаются штевни — мощные стальные балки весом 50–75 тонн. Теперь можно приступать к обшивке судна пронумерованными стальными листами, которые крепятся к шпангоутам. Шпангоуты вместе с обшивкой образуют корпус судна. По мере того как продолжаются работы на корпусе, вокруг поднимаются леса, позволяющие работать клепальщикам и сварщикам. Надо всем этим возвышается огромный стальной портал, на котором расположены краны, способные поднимать грузы весом в три, пять и десять тонн. В случае необходимости несколько кранов объединяют свои силы и могут справиться с более чем сорокатонным грузом.

После того как смонтированы основные части судна, на высоте второго дна устанавливаются боковые кили. Это стальные полосы длиной около одной трети длины судна, расположенные в его центральной части по обоим бортам. Их задача — увеличить остойчивость судна, то есть ослабить его качку на волне. Затем на корме устанавливается руль, а винты насаживаются на валы. У крупных судов весьма значителен вес металлических деталей. Так, у «Олимпика» только кронштейн одного гребного вала весил 75,75 тонны.

Теперь судно готово к спуску. Это трудоемкая операция, требующая тщательной подготовки и большого напряжения. Вначале необходимо убрать леса, опоры и стойки, которые поддерживали корпус судна в требуемом положении. Затем у каждого борта появляются сотни рабочих с железными молотами, чтобы забить под днище мощные клинья и перенести огромную массу еще не полностью построенного судна с подкилевых дубовых колодок на деревянные салазки. Темп работе задается ритмичными ударами колокола, определяющими частоту ударов молотами. По окончании этой операции скат тщательно смазывается. Для спуска большого судна на эти цели уходит до 20 тонн масла, такое же количество жидкого мыла и сотни галлонов рыбьего жира. Только таким образом можно ослабить колоссальное трение, возникающее при движении корпуса.

Когда все готово, по сигналу снимается блокировка механизмов, удерживающих корпус на скате. Он приходит в движение, сначала едва заметное, но постепенно ускоряющееся, и, если операция проходит успешно, через минуту корпус оказывается в воде среди массы деревянных обломков поддерживавших конструкций, сломанных досок и брусьев ската.

Дальнейшая работа продолжается уже на воде, при стоянке судна у заводского причала. На него нужно установить машины и множество другого оборудования. Объем необходимых работ можно представить на примере «Олимпика», вес которого при спуске составлял 24 600 тонн, а после доукомплектования увеличился примерно в два раза.

На судно доставляются несколько котлов, причем вес одного котла более 100 тонн, а на наиболее крупных судах таких котлов насчитывалось более десятка. Затем устанавливаются поршневые паровые машины, а возможно, и турбины, конденсаторы, коленчатые валы машин. И вновь вес каждого свыше 100 тонн. Их установку обеспечивают мощные плавучие краны, самые большие из которых могут работать с грузом до 200 тонн. Устанавливаются трубы и мачты, а в утробе судна монтируются генераторы и динамо-машины. Наряду с главными машинами, предназначенными для работы на винты, на крупных судах имеется до 70 вспомогательных механизмов, обеспечивающих работу рулевого привода, большого числа насосов и помп, вентиляторов, испарителей, кранов, лебедок и многих других устройств. Необходимо установить «мозг» судна, каким является навигационное оборудование, смонтировать систему связи между отдельными постами, систему управления закрытием дверей на водонепроницаемых переборках, установить радиостанцию, разместить спасательные шлюпки, установить мощные якоря весом до 15 тонн, якорные лебедки и цепи весом до 200 тонн.

Под самым большим портальным краном тех лет на судоверфи «Харленд энд Волфф» корпус «Олимпика» и зарождающийся «Титаник»

Одновременно настилаются палубы, устанавливаются трапы и переборки кают и прочих помещений. Каюты, салоны, многочисленные места для отдыха и развлечений пассажиров оборудуются всем необходимым. Это огромный объем работ, в выполнении которых участвуют специалисты десятков профессий, причем различные переделки и улучшения продолжаются практически до того момента, когда судно официально передается владельцу.

После завершения основных работ по комплектованию нового судна, когда оно еще стоит «на привязи» у заводского причала, проводится первое испытание машин. Машины работают минимум сутки. За ними внимательно следят и малейшие неполадки тут же устраняют. Если испытание проходит успешно, можно провести пробное плавание в открытом море. Затем судно вновь ставят в сухой док, где очищают дно и покрывают его защитной краской. Только после этого проводятся официальные ходовые испытания, то есть серия плаваний, при которых судно проходит несколько сотен миль. И снова тщательно проверяется работа всего оборудования, оценивается поведение судна в различных ситуациях. Если и в этом случае все в абсолютном порядке, а обнаруженные дефекты устранены и компетентная официальная комиссия не выявила никаких недостатков, то новое судно готово к передаче лицу, ответственному за его эксплуатацию.

Как уже говорилось, строительство океанского пассажирского судна было и продолжает оставаться делом длительным, технически сложным, по объему работ и расходов очень большим. Описанный процесс создания крупного судна соответствует технике и методам, применявшимся в 10–20-е годы нашего столетия, то есть тому времени, когда на верфи «Харленд энд Волфф» в Белфасте строился «Титаник». И хотя принципиальных изменений с тех пор не произошло, технический прогресс и возможности, предоставляемые современностью, конечно, оказали свое влияние и на судостроение.

«Олимпик» был спущен на воду 20 октября 1910 года. В свое первое плавание в Нью-Йорк он отправился 31 мая 1911 года из Саутгемптона. Компания «Уайт стар лайн» избрала этот порт пунктом отправления для своих судов, которым предстояло преодолеть океан. Общая вместимость «Олимпика» равнялось 46 000 рег. т. До сих пор ни одна судоходная компания при вводе в эксплуатацию нового судна не регистрировала такого скачка в росте тоннажа. «Кунард», построив «Лузитанию» и «Мавританию», увеличил тоннаж по сравнению со своим до этого самым крупным пароходом на 12 000 брт. «Олимпик» же превзошел «Адриатик», самое большое пассажирское судно «Уайт стар лайн», более чем на 22 000 брт. Расходы на строительство составили почти 2 миллиона фунтов стерлингов.

Спуск «Олимпика» на воду 20 октября 1910 года

В первом плавании «Олимпика» принял участие и генеральный директор «Уайт стар лайн» Дж. Брюс Немей. Он внимательно следил за движением большого судна, стремясь вскрыть все недостатки и установить, какие еще усовершенствования необходимо сделать на «Титанике». Он заявил, что «Олимпик» — замечательное судно, но некоторые улучшения все же желательны. Исмей отметил, что на палубах слишком много свободного места, за счет которого можно увеличить площадь кают, и сделал соответствующие распоряжения: «Титаник» должен принять на 163 пассажира больше, чем «Олимпик», основную часть дополнительных кают следует предусмотреть в I классе. Исмей обратил внимание, что салон, примыкавший к ресторану I класса, пользовался успехом у пассажиров: после обеда и ужина он всегда был переполнен. Генеральный директор порекомендовал, а его рекомендации — это приказ, чтобы на «Титанике» такой салон сделали больше. Оказалось, что носовая часть прогулочной палубы А, примыкавшей к каютам-люкс, недостаточно защищена от непогоды, поэтому на «Титанике» это пространство следовало закрыть большими раздвижными окнами. Исмей придавал значение даже таким мелочам, как необходимости вмонтировать в ванных комнатах I класса полочки для сигар, а в судовой кухне установить электрическую картофелечистку, которая ускорила бы работу. Все это, как и стилизованная деревянная мебель вместо плетеной, дорогие ковры на полу большого салона и многое другое, появилось на «Титанике». Кроме того, на палубе В, рядом с каютами I класса, должны были находиться совершенно необыкновенно оборудованные апартаменты, всего два, в том числе для мультимиллионера Дж. П. Моргана. На той же палубе предполагалось создать примыкавшее к ресторану «Кафе паризьен». Не было сомнений в том, что оно будет способствовать улучшению настроения посетителей, что так типично для парижских кафе. После прибытия «Олимпика» в Нью-Йорк Дж. Брюс Исмей послал своей супруге телеграмму, в которой отозвался о новом судне, как о чуде. Действительно, первое плавание было бесспорным успехом, и очень скоро «Олимпик» завоевал такое доверие у богатых американцев, что получить место в I классе часто бывало невозможно.

Киль «Титаника» был заложен на верфях фирмы «Харленд энд Волфф» в Куинс-Айлэнде возле Белфаста 31 марта 1909 года. Судно строилось с помощью самого большого в мире портального крана рядом со своим «родственником» «Олимпиком». Три тысячи человек напряженно трудились в течение двух лет, и 31 мая 1911 года, когда «Олимпик» отправился в свой первый рейс через океан, «Титаник» был спущен на воду. В 12 часов 13 минут гигантский корпус соскользнул по скату, а еще через 62 секунды уже покачивался на водной глади Ирландского моря. На набережной за торжественным моментом наблюдали огромные толпы жителей Белфаста и приглашенных гостей, среди которых был и Дж. Пирпонт Морган, по такому случаю специально приехавший из Лондона. Компания «Уайт стар лайн» даже зафрахтовала каботажное судно для перевозки сотен людей в Белфаст, чтобы они могли стать свидетелями исторического момента.

«Титаник» перед спуском на воду

Через десять месяцев, 2 апреля 1912 года, «Титаник» успешно прошел ходовые испытания, проводившиеся под наблюдением чиновников министерства торговли, которое по британским законам о торговом флоте являлось главной контрольной инспекцией. С помощью буксира «Титаник» по каналу Виктории был выведен из Белфаста в Ирландское море, где плавал в течение нескольких часов. В это время проверялось все его оборудование, включая радиоаппаратуру.

Одной из самых важных фигур на палубе был Томас Эндрюс, исполнительный директор верфи «Харленд энд Волфф». Этот человек пришел на верфь в шестнадцать лет учеником и, несмотря на близкие родственные связи с ее президентом лордом Дж. Пирри (тот был его дядей), прошел суровую школу, освоив все производственные процессы. По мнению Пирри, молодой человек должен был достичь всего собственными усилиями и прилежанием. За пять лет обучения Эндрюс действительно проявил исключительное трудолюбие и способности. Затем он продолжал специализироваться в области прикладной механики и морского судостроения. Постепенно ему начали доверять все более ответственные задания. В последующие годы он работал проектировщиком, конструктором и советником на строительстве ряда судов в доках фирмы «Харленд энд Волфф», в том числе таких, как «Седрик», «Балтик» и «Оушеник». В 1901 году Эндрюс стал членом Института морских конструкторов, через год — Института инженеров-машиностроителей; кроме того, он был членом Общества морских архитекторов и морских инженеров в Нью-Йорке и почетным членом Белфастской ассоциации инженеров. В 1904 году его назначили заместителем главного конструктора фирмы, а еще через два года в возрасте тридцати двух лет он стал руководителем конструкторского отдела. Спустя пять лет, накануне завершения работ на «Титанике», он вступил в должность исполнительного директора фирмы «Харленд энд Волфф», продолжая оставаться во главе конструкторского отдела. Все это позволило Томасу Эндрюсу занять второе по значению место на одной из ведущих верфей мира. Он был подчинен только президенту фирмы. По мнению ряда квалифицированных специалистов, он действительно считался самым лучшим кораблестроителем того времени.

«Титаник» во время пробного плаванья в Белфаст 12 апреля 1912 года.

Как ни один другой создатель судов, за исключением И. К. Брунеля, Эндрюс вложил в «Титаник» все свои способности и творческую фантазию. Являясь заместителем лорда Пирри, он оказывал влияние и на планы и на замыслы заказчика — компании «Уайт стар лайн». В качестве конструктора и руководителя конструкторского отдела он работал над проектом, а в качестве исполнительного директора судоверфи ежедневно более двух лет следил за тем, как в гигантском сухом доке во всей своей мощи росло судно. Для Томаса Эндрюса «Титаник» был его судном, вершиной его блестящей карьеры кораблестроителя.

За полночь в среду 3 апреля «Титаник» достиг Саутгемптона, откуда через неделю должен был отправиться в свой первый рейс через океан. Судно встало на рейде в отведенном для него месте. Уже при первом взгляде на него у всех перехватывало дыхание. Плавучие средства в порту, в том числе и крупные пароходы, неожиданно как бы уменьшились в своих размерах.

«Титаник» ошвартовался в Океанском доке, и в течение нескольких дней работники министерства торговли проводили его контроль. В том числе были осмотрены спасательные шлюпки, сигнальные ракеты и прочее спасательное оборудование. Было признано, что оно соответствует действовавшим тогда предписаниям. Контроль осуществлял главный инспектор министерства капитан Кларк, о котором спустя многие годы второй помощник капитана «Титаника» Лайтоллер в своей книге «„Титаник“ и другие суда» писал:

«Капитан Кларк действовал в соответствии со своей репутацией неустрашимого представителя министерства торговли. Такие встречались в те времена в Южной Англии. Кларк не упустил ни одной мелкой детали, на которую другой инспектор даже не обратил бы внимания и вполне удовлетворился бы объяснением компетентного офицера. Он должен был все увидеть сам и лично проверить. Никакие заверения, от кого бы они ни исходили, он не считал убедительными, поэтому его, как и полагается, проклинали».

До выхода «Титаника» в рейс на его палубах каждое утро появлялся и Томас Эндрюс. До позднего вечера он беседовал с руководителями бригад, механиками и поставщиками. У него не оставалось ни одной свободной минуты. Он замечал любую мелочь, от его опытного и острого глаза ничего не ускользало. Он ходил по коридорам, столовым, салонам и каютам, советовал, как расставить столы и стулья, где разместить полки и приставные лестницы в каютах III класса или электровентиляторы. Эндрюс говорил, что не может быть спокоен, пока все не будет в полном порядке. 9 апреля он написал своей жене:

«Сегодня „Титаник“ почти готов, и я верю, что завтра мы выйдем в море. Он сделает честь старой фирме».

10 апреля Эндрюс появился на палубе в шесть утра и провел последнюю инспекцию судна. Он остался доволен.

Чтобы лучше понять последующие события, необходимо привести основные данные о конструкции и оснащении «Титаника».

Можно сказать, что «Титаник» — это улучшенный «Олимпик». Он был на восемь сантиметров длиннее своего «собрата», а его общая вместимость — на 1000 тонн больше. Его длина равнялась 259,83 метра, ширина — 28,19 метра, общая вместимость — 46 328 рег. т, а водоизмещение — 52 310 тонн при осадке 10,54 метра. Он был самым большим судном, которое когда-либо до него строилось.

На «Титанике» имелось восемь стальных палуб, расположенных друг над другом на расстоянии 250–320 сантиметров. Самая верхняя — шлюпочная палуба, под ней семь палуб, обозначенных сверху вниз буквами от А до G, затем настил второго дна, а еще ниже, на расстоянии около полутора метров от киля, второе дно. Только палубы С, D, Е и F протягивались по всей длине судна. Шлюпочная палуба и палуба А не доходили ни до носовой части, ни до кормы, палуба G и настил второго дна располагались только в передней части судна — от котельных отделений до носа и в кормовой части — от машинного отделения до среза кормы.

На открытой шлюпочной палубе размещались 20 спасательных шлюпок. В ее передней части находился ходовой мостик, удаленный от носа судна на 58 метров. На мостике располагалась рулевая рубка со штурвалом и компасом, сразу за ней — помещение, где хранились навигационные карты. Справа от рулевой рубки были штурманская рубка, каюта капитана и часть кают офицеров, слева — остальные каюты офицеров. Позади них за передней трубой — рубка радиотелеграфа и каюта радиста.

Под шлюпочной палубой находилась палуба А длиной 150 метров. Почти вся она предназначалась для пассажиров I класса. В ее передней части располагались 34 каюты, а за ними — многочисленные общие помещения, в том числе читальня, курительный салон и залы. Вдоль бортов — прогулочные палубы.

На следующей палубе, обозначенной буквой В, размещалось 97 кают-люкс для 198 пассажиров I класса, затем салон, ресторан, кухня I класса. В носовой части палуба В прерывалась, образуя открытое пространство над палубой С, а затем продолжалась в виде 37-метровой носовой надстройки с оборудованием для обслуживания якорей и швартовным устройством. У «Титаника» в носовой части имелось три якоря общим весом 31 тонна. Для транспортировки на верфь одного из них пришлось запрячь 20 пар лошадей. Два якоря были укреплены в клюзах по бортам в носовой части, а третий — запасной — находился на баке. Его спуск и подъем обеспечивал специальный якорный кран. Как и в носовой части, палуба В на корме прерывалась открытым пространством палубы С, которая служила прогулочной палубой для пассажиров III класса, и продолжалась 32-метровой кормовой надстройкой — кормовым мостиком.

Далее шла палуба С, первая из четырех палуб, протянувшихся по всему судну от носа до кормы. В ее передней части, под палубой бака, располагались якорные лебедки для обслуживания двух главных бортовых якорей, там же находился камбуз для команды и столовая для матросов и кочегаров. За носовой надстройкой размещалась прогулочная палуба III класса длиной 15 метров, так называемая межнадстроечная палуба, а за ней — широкая надстройка длиной 137 метров со 148 каютами I класса. На этой палубе находились канцелярия директора-распорядителя рейса и информационное бюро, где принимали телеграммы пассажиров для отправки по беспроволочному телеграфу. Там же находилась изолированная прогулочная палуба и библиотека II класса. Вновь следовала 15-метровая кормовая межнадстроечная палуба, а за ней, под палубой кормовой надстройки, располагался главный вход в жилые помещения III класса, размещавшиеся на нижних палубах в кормовой части судна. За входом был оборудован курительный салон и другие общие помещения III класса.

В передней части палубы D располагались жилые помещения для 108 кочегаров. Особый винтовой трап соединял эту палубу непосредственно с котельными, так что кочегары могли уходить на свои рабочие места и возвращаться, не проходя мимо кают или салонов, предназначенных для пассажиров. Далее следовала еще одна изолированная прогулочная палуба III класса, а за ней блок кают I класса. Здесь имелся салон I класса длиной 25 метров с внушительной лестницей и ресторан I класса длиной 34 метра, за ним — кухня. Ближе к корме располагалась еще одна кухня, обслуживавшая I и II классы, а за ней ряд помещений судового лазарета и кают медицинского персонала, обеденный салон и 38 кают II класса. Кормовая часть этой палубы предназначалась для пассажиров III класса.

В передней части палубы Б находились жилые помещения для 72 грузчиков и 44 матросов. Далее по всей длине палубы шли каюты II и III классов и каюты стюардов и механиков.

В передней части палубы F располагались кубрики 53 кочегаров третьей смены, 64 каюты II класса и основные жилые помещения III класса, протянувшиеся на 45 метров и занимавшие всю ширину судна. На этой палубе имелось два больших салона и столовая III класса, судовые прачечные, бассейн и турецкие бани.

Палуба G проходила не по всей длине судна, а захватывала только носовую и кормовую части, между которыми размещались котельные и машинные отделения. Носовая часть этой палубы длиной 58 метров была на два метра выше ватерлинии, к центру судна она постепенно понижалась и на противоположном конце была уже на уровне ватерлинии. Здесь находились помещения для 45 кочегаров и смазчиков и 26 кают для 106 пассажиров III класса. Остальную площадь занимали багажное отделение для пассажиров I класса, судовая почта и зал для игры в мяч. За носовой частью палубы и располагались бункеры с углем, занимавшие шесть водонепроницаемых отсеков вокруг дымоходов. За ними шли два отсека с паропроводами поршневых паровых машин и турбинное отделение. Далее следовала кормовая часть палубы G длиной 64 метра со складами, кладовыми и 60 каютами для 186 пассажиров III класса, которая находилась уже ниже ватерлинии. Палуба G была самой нижней палубой, на которой размещались пассажиры и члены команды.

Итак, на палубах A-G могли разместиться 1034 пассажира I класса, 510 пассажиров II класса и 1022 пассажира III класса, всего 2566 человек. Некоторые каюты могли быть каютами как I, так и II класса или как II, так и III класса. Приведенные цифры дают представление о масштабах использования жилых помещений.

На судне имелись и помещения для команды, а это 75 человек так называемого палубного отделения, в которое входили офицеры и врачи, 362 человека машинного отделения и 544 человека обслуживающего отделения, включая директора-распорядителя рейса и старших стюардов.

Под палубой G находился настил второго дна судна, как и палуба G разделенный на переднюю и заднюю части одинаковой длины. Обе они отводились в основном под перевозимый груз, а одно помещение служило гигантской холодильной камерой.

Еще ниже, примерно в полутора метрах над килем, располагалось второе дно. Оно занимало девять десятых длины судна, не захватывая лишь небольшие участки в носовой части и корме. Здесь были установлены котлы, поршневые паровые машины, паровая турбина и электрогенераторы. Все это было прочно закреплено на стальных плитах. Оставшееся пространство использовалось для грузов, угля и цистерн с питьевой водой. На участке машинного отделения второе дно поднималось на высоту до 210 сантиметров над килем, что увеличивало защиту судна в случае повреждения внешней обшивки. В средней части судна вдоль обоих бортов над вторым дном на протяжении 100 метров тянулись широкие стальные полосы боковых килей длиной 60 сантиметров. Под вторым дном было лишь наружное днище судна. Пространство между ним и настилом второго дна, так называемое междудонное пространство, было разделено поперечными и продольными перегородками на 46 водонепроницаемых камер.

Весь трюм «Титаника» поперечными переборками был поделен на 16 больших водонепроницаемых отсеков. Переборки, обозначенные от носа к корме буквами от А до Р, поднимались от второго дна и проходили через четыре или пять палуб: первые две и последние шесть доходили до палубы D, семь переборок в центре судна достигали только палубы Е. Все водонепроницаемые переборки были настолько прочными, что должны были выдержать значительное давление, которое могло возникнуть, получи судно пробоину.

Первые две переборки в носовой и последняя в кормовой части были сплошными. Во всех остальных имелись герметичные двери, позволявшие команде и пассажирам передвигаться между отсеками.

На настиле второго дна судна в переборке К были единственные двери, которые вели в холодильную камеру. На палубе G двери в переборках отсутствовали, а на палубах F и Е почти во всех переборках имелись герметичные двери, соединявшие используемые пассажирами помещения. Все эти двери можно было задвигать как дистанционно, так и вручную с той палубы, до которой доходила переборка, при помощи устройства, расположенного непосредственно на двери. Для закрытия таких дверей на пассажирских палубах требовался специальный ключ, который имелся только у старших стюардов.

В переборках от D до О, непосредственно над вторым дном в отсеках, где располагались машины и котлы, находилось 12 вертикально закрываемых дверей. С помощью электрического привода ими управляли с ходового мостика. Когда эти двери были открыты, их удерживали защелки. В случае опасности или аварии либо в том случае, когда так сочли необходимым капитан или вахтенный офицер, электромагниты по сигналу с мостика освобождали защелки, и все 12 дверей под действием собственной тяжести опускались, пространство оказывалось герметически закрытым. Закрытию предшествовал предупредительный звонок. Особое тормозящее устройство замедляло их падение, полное закрытие занимало 25–30 секунд. Если двери закрывались по электросигналу с мостика, открыть их можно было только после снятия напряжения с электропривода. В этом случае каждая дверь открывалась отдельно, вручную. Закрывать их тоже можно было отдельно, но лишь с помощью рычагов, расположенных рядом с ними. Был и третий вариант: ниже уровня пола каждого водонепроницаемого отсека был встроен футшток, который, в случае проникновения в отсек воды, поднимался, убирая предохранительные защелки, и двери по обеим сторонам отсека, которому угрожала опасность, опускались.

В потолке каждого отсека, закрывавшегося герметически, находился запасной люк, обычно он вел на шлюпочную палубу. По его железному трапу могли подняться те, кто не успел покинуть помещение до закрытия дверей.

На «Титанике» имелось 16 основных подпалубных отсеков, разделенных переборками, обеспечивавшими герметичность по вертикали. А как обеспечивалась герметичность по горизонтали? Только настил второго дна судна от отсека паровой турбины до кормы и от силовой, то есть от первой, переборки (А) до носа был водонепроницаемым. Остальные палубы не обладали герметичностью. На них имелась масса люков, трапов и шахт, включая лифты, по которым вода могла проникнуть в какой угодно отсек и достичь верхних палуб. Несмотря на этот недостаток, конструкция судна была такова, что при заполнении водой любых двух отсеков оно удерживалось на плаву и не могло затонуть даже при затоплении первых четырех отсеков. Казалось, безопасность предельно обеспечена. Никто не допускал, что в случае аварии вода может проникнуть в большее число помещений, — пробоина подобных размеров в корпусе просто исключалась. Ведь «Титаник» был непотопляемым! К такому выводу после завершения его строительства пришел и «Шипбилдер», специальный английский журнал по кораблестроению.

Два из трех винтов «Титаника»

На «Титанике» имелось три винта и комбинированная силовая установка. Она состояла из двух групп четырехцилиндровых поршневых паровых машин, приводивших во вращение два трехлопастных боковых винта, каждый весом 38 тонн, и паровой турбины низкого давления, вращавшей четырех лопастный средний винт весом 22 тонны. Комбинация поршневых машин и турбины была использована еще на судне «Лаурентик», значительно меньшем по вместимости (14 900 брт). Это оправдало себя, поскольку позволяло снижать расход пара и вибрацию корпуса. Результаты опытной эксплуатации сделали возможным применить эту систему на «Олимпике» и «Титанике».

Зарегистрированная мощность паровых машин и турбины равнялась 50 000 л.с., но в действительности она достигала как минимум 55 000 л.с., что позволяло развивать скорость более 23 узлов. Предельная скорость составила 25 узлов. Турбина размещалась в пятом водонепроницаемом отсеке в кормовой части судна. В следующем отсеке, ближе к носовой части, располагались паровые машины, далее шесть отсеков были заняты 24 двухпроточными и пятью однопроточными котлами, вырабатывавшими пар для главных машин, турбины, генераторов и вспомогательных механизмов. Диаметр каждого котла составлял 4,79 метра, длина двухпроточных котлов равнялась 6,08 метра, однопроточных — 3,57 метра. У каждого двухпроточного котла имелось шесть топок, а у однопроточного — три топки. Они использовали естественную тягу, а вентиляторы, подававшие воздух под колосники, усиливали ее интенсивность.

От котлов к машинному отделению шли два главных паропровода с заслонками на трех водонепроницаемых переборках для распределения пара. Более того, в переборке, отделявшей машинный зал от котельных (переборка К), на каждом из двух паропроводов была установлена заслонка безопасности, позволявшая в случае, скажем, разрыва или трещины трубы мгновенно перекрыть подачу пара. Помимо этих двух основных распределителей, пар подводился и к вспомогательным механизмам, в том числе к насосам и электрогенераторам.

«Титаник» был оснащен четырьмя вспомогательными машинами с генераторами, каждый мощностью 400 киловатт, которые вырабатывали ток напряжением 100 вольт. Рядом с этими четырьмя главными источниками электроэнергии над отсеком паровой турбины располагались еще два генератора по 30 киловатт.

Огромное судно, каким был «Титаник», должно было иметь достаточное количество электроэнергии. К распределительной сети были подсоединены 10 000 лампочек, 562 электрообогревателя, прежде всего в каютах I класса, 153 электромотора, в том числе электроприводы для восьми кранов общей грузоподъемностью 18 тонн, четыре грузовые лебедки грузоподъемностью три тонны и четыре шлюпочные лебедки грузоподъемностью 750 килограммов. Электричество обеспечивало работу вентиляторов в котельных и машинных отделениях, четырех лифтов для пассажиров, каждый на 12 человек, из которых три обслуживали I класс и один — II класс, и большого количества телефонов. Помимо основных телефонных линий, соединявших мостик с носовой частью, кормой, машинным отделением, вахтенным постом на передней мачте и другими важными участками, на «Титанике» имелся коммутатор с 50 линиями, обеспечивавшими связь с другими помещениями и постами судна. Электричество питало также пятикиловаттный генератор беспроволочной телеграфной станции «Маркони», электроприборы в гимнастическом зале, десятки машин и приборов в кухнях, нагреватели и холодильники. Оно было необходимо и для электромагнитов, обеспечивавших закрытие герметичных дверей в переборках, для работы часов, расположенных в различных помещениях судна, десятков индикаторов на мостике, в котельных и машинном отделении.

Над палубами «Титаника» возвышались четыре эллипсовидные трубы. Диаметр каждой из них составлял 7,3 метра, величину, достаточную для проезда рядом двух локомотивов. Расстояние между верхними краями труб и килем достигало 53,5 метра. Три первые трубы отводили дым из топок котлов, а последняя, расположенная над отсеком турбины, выполняла функции вытяжного вентилятора. К ней был подведен трубопровод для вентиляции судовых кухонь. Еще выше, чем трубы, поднимались передняя и задняя мачты. Обе были стальные, а верхние их части были сделаны из тикового дерева. На передней мачте на высоте 29 метров над ватерлинией размещался наблюдательный пост, знаменитое «воронье гнездо». Добраться до него можно было по металлическому трапу, расположенному внутри полой мачты, входная дверь к которому находилась на уровне палубы С. На высоте 15 метров над трубами между обеими мачтами были натянуты антенны судовой радиостанции.

 

Глава 3

«ТИТАНИК» ВЫХОДИТ В МОРЕ

Утром в среду 10 апреля 1912 года к двенадцатой платформе самого большого лондонского вокзала Ватерлоо был подан специальный состав компании «Уайт стар лайн». Всякий раз, когда из порта Саутгемптон на линию, связывавшую Европу с Северной Америкой, выходил какой-нибудь крупный пароход компании, этот поезд, состоявший только из вагонов первого класса, ждал пассажиров, проводивших последнюю ночь в Лондоне.

Стрелки больших вокзальных часов показывали половину девятого. На перроне у вагонов собрались люди, которые на сей раз для путешествия через океан избрали гордость компании «Уайт стар лайн» — новый, огромный, сверкающий «Титаник», отправлявшийся в свое первое плавание. Они беседовали с друзьями и родственниками, пришедшими их проводить. На платформе часто слышался американизированный английский язык — верный признак того, что в первом рейсе нового судна примут участие и американцы, в том числе представители знаменитых фамилий высшего общества.

Внимание привлекала высокая фигура Джона Джейкоба Астора, одного из самых богатых людей в мире, чей капитал оценивался в 150 миллионов долларов, или примерно в 30 миллионов английских фунтов. Вспомним, что строительство «Титаника» обошлось почти в полтора миллиона фунтов. Прадед Астора, выходец из Германии, нажил значительное состояние на торговле мехами и большую его часть вложил в приобретение земельных участков в Нью-Йорке. С ростом американской столицы цены на участки Астора резко выросли. И теперь все это принадлежало сорокасемилетнему Джону Джейкобу. Современники отзывались о нем несколько пренебрежительно, поскольку огромное состояние свалилось на него с неба без малейших усилий с его стороны. Он считался блестящим образцом бездельника, отличавшегося к тому же экстравагантными прихотями. Достаточно вспомнить о восемнадцати автомобилях в гаражах его просторного родового поместья. Год назад Астор нарушил все приличия. Он развелся и женился вновь на восемнадцатилетней девушке, которая была моложе его сына от первого брака. Молодожены решили провести зиму в заморских странах, пока не уляжется скандал, и теперь, через несколько месяцев, возвращались в Америку.

Джон Джейкоб Астор среди других пассажиров на лондонском вокзале Ватерлоо утром 10 апреля 1912 года перед отходом специального поезда в Саутгемптон

Еще одним человеком, ожидавшим отхода поезда в Саутгемптон, был Бенджамин Гуггенхейм, представитель клана американских мультимиллионеров, владевших обширной империей шахт и металлургических заводов. В другой группе пассажиров вместе со своей женой находился Исидор Страус, предприниматель и банкир. Невдалеке оживленно беседовал Джордж Уайднер, наследник и правая рука самого крупного американского трамвайного магната и самого богатого человека в Филадельфии. Вместе с женой и сыном Гарри, коллекционером редких изданий, он возвращался после отдыха на Ривьере. Готовились сесть в поезд и два офицера: майор Арчибальд Батт, адъютант президента Тафта, и полковник Арчибальд Грейси, богач, последние годы трудившийся над книгой об американской Гражданской войне. Среди пассажиров были известный театральный деятель с Бродвея Генри Буркхардт Харрис и издательский магнат Генри Слипер Харпер.

Все они представляли сливки общества уходящего «золотого века» американского капитализма, как определил это время Марк Твен. Для Асторов и Гуггенхеймов, равно как для Морганов, Карнеги, Вандербилдтов и многих других, не существовало ничего недоступного или слишком дорогого. Они были убеждены, что мир принадлежит им. Они жили в самых дорогих отелях, путешествовали в салон-вагонах, их роскошные яхты швартовались во всех портах мира, а для их прогулок через океан строились плавучие дворцы, вроде того, к которому с вокзала Ватерлоо вот-вот отойдет специальный поезд.

Без четверти десять раздался последний гудок паровоза, и поезд тронулся. Примерно через полтора часа он уже въезжал на территорию саутгемптонского порта. Колеса громыхали на стыках, поезд, как змея, полз вдоль набережной к длинному молу, прямо к недавно расширенному Океанскому доку, отведенному двум новым судам компании «Уайт стар лайн». Там он остановился. В порту над складами и зданиями судоходных и портовых офисов во всем своем могучем величии возвышался «Титаник». Из трех его труб, украшенных поверху широкими черными полосами, означавшими принадлежность судоходной компании «Уайт стар лайн», поднимались клубы серого дыма. На главной мачте развевался треугольный красный флаг компании с белой пятиконечной звездой, на верхнем рее — «Голубой Петр» — голубой флаг с белым квадратом посередине, означавший, что судно готово к выходу в море. На второй мачте реял флаг Соединенных Штатов — конечной цели первого плавания, а на корме — флаг британского торгового флота.

Всю первую половину дня к набережной стекались толпы людей и по широким сходням поднимались на палубы «Титаника». Прошли несколько сот членов команды, включая кочегаров, стюардов, офицеров, механиков, смазчиков, и сотни пассажиров со знакомыми и родственниками, решившими воспользоваться случаем, чтобы осмотреть огромное судно. Гостиницы Саутгемптона со вторника на среду были переполнены, но после завтрака их номера, холлы и рестораны опустели. Все отправились к Океанскому доку. В отеле «Саут-Уэстерн», который находился неподалеку от набережной и из окон которого были видны трубы и мачты «Титаника», провели ночь Томас Эндрюс, исполнительный директор верфи «Харленд энд Волфф», и Брюс Исмей, генеральный директор компании «Уайт стар лайн». Оба покинули отель очень рано, поскольку тоже должны были принять участие в первом рейсе судна, в строительство которого они вложили столько сил, судна, ставшего гордостью как верфи, так и судоходной компании. Вместе с Томасом Эндрюсом поднялись на борт и восемь специалистов верфи: если во время рейса обнаружатся какие-либо неполадки, им предстояло их устранить.

Парадная лестница «Титаника»

Время до отплытия пассажиры и провожающие использовали для осмотра этого чуда кораблестроения. И «Титаник» не переставал удивлять и вызывать восхищение. Уже при первом взгляде на его громаду у пассажиров перехватывало дыхание, особенно у тех, кто прибыл из сельских местностей и небольших городков Европы. А сейчас каждый из них держал в руках билет III класса на самое большое судно в мире! Они не могли скрыть изумления и восхищения, а подчас и благоговейного страха: верхняя палуба «Титаника» располагалась на высоте 23 метров над поверхностью воды, а над ней на высоту еще 21 метра поднимались четыре огромные трубы.

Пассажирам III класса предстояло пройти на палубе осмотр судового врача. Это предписывалось строгими американскими иммиграционными правилами. Прежде всего врач искал возможные признаки трахомы. Если он обнаруживал эту опасную инфекционную болезнь, то тут же отправлял пассажира обратно на берег. Тех, кто успешно прошел осмотр, стюарды провожали в каюты. На билетах были указаны номера кают и коек, поэтому вся процедура проходила без осложнений. Условия III класса на «Титанике» даже нельзя было сравнить с теми, в каких пассажиры этого класса переплывали океан еще в недавнем прошлом. Все жилые помещения хорошо проветривались, отапливались и освещались электрическим светом. В III классе имелись свой курительный салон, места для отдыха, просторный ресторан и прогулочная палуба со столиками и стульями, где можно было проводить время в любую погоду. Пища была простой, но качественной, и многие неимущие люди, отправившиеся на этом огромном лайнере на поиски новой родины, уже через день признавались, что такого обилия еды у них не было никогда в жизни. При этом цена билета III класса была вполне приемлемой — он стоил всего несколько фунтов. Разумеется, компания «Уайт стар лайн» все просчитала очень точно. Любой пассажир III класса своим присутствием способствовал получению прибыли, поскольку ни одна пароходная компания не могла существовать лишь благодаря перевозке миллионеров. И даже такой морской колосс, каким был «Титаник», не смог бы стать рентабельным без нескольких сотен пассажиров III класса.

Пока мощные башенные краны переносили с пристани на судно багаж и массу всевозможных грузов, на палубах, трапах и в коридорах царило приподнятое оживление. Пассажиры и гости, пройдя по шлюпочной палубе вокруг площадки для игры в гольф, осматривали гимнастический зал, где инструктор предлагал им опробовать «коня» или «верблюда», которые после подключения к электрической сети хорошенько растрясали каждого смельчака. Прохаживаясь мимо белых свежеокрашенных спасательных шлюпок, подвешенных на шлюпбалках, многие, глядя на них, улыбались, считая их совершенно лишними. Мысль о катастрофе и возможности того, что подобное судно может затонуть, казалась абсурдной.

Уместно заметить, что, хотя уверенность в безопасности «Титаника» была почти абсолютной, скептики все же находились. Капитан сэр Джеймс Биссет в своей книге, опубликованной в начале 50-х годов, вспоминает о разговоре, который он услышал в одной ливерпульской портовой пивной. Двое моряков беседовали о «Титанике» незадолго до его выхода в море:

Первый . Это будет плавучий дворец.

Второй . Ты хочешь сказать, плавучий пансион. Нечто, что вообще не должно выходить в море.

Первый . Но ведь какая была возможность заработать! Пока его строили, два года тысячи людей имели работу.

Второй . Это было в Белфасте, а не здесь. Выброшенные деньги.

Первый . А скольким людям оно даст работу теперь! На нем команда в тысячу человек — матросы, кочегары, грузчики, стюарды.

Второй . Лучше бы они остались на берегу. Судно слишком большое, может на что-нибудь налететь.

Первый . Оно непотопляемо.

Второй . Дожидайся! Непотопляемых судов не бывает!

Однако скептицизм старого морского волка из Ливерпуля вряд ли охладил бы восторг тысяч посетителей, которые утром 10 апреля прохаживались по палубам «Титаника». По широкой лестнице они спускались в помещения I класса, попадая со шлюпочной палубы внутрь судна. В верхней части лестницы в стену, отделанную ореховым деревом, были встроены большие часы с бронзовыми фигурами Чести и Славы, венчающими Время. Над всей лестницей возвышался внушительный стеклянный купол, разделенный фигурными металлическими переплетами на симметричные части. Другие пассажиры отдавали предпочтение лифтам, бесшумно доставлявшим их в нижние части судна и возвращавшим обратно на верхние палубы. На палубе А можно было полюбоваться читальным залом, курительным салоном, холлом и зимним садом. На палубе В особое внимание привлекали апартаменты миллионеров с собственной прогулочной палубой. Каждое из этих двух помещений было оборудовано по-своему и включало две спальни, гостиную, ванную и прихожую. В каютах вместо привычных круглых иллюминаторов имелись большие окна, как во дворце. Вместо радиаторов парового отопления были установлены камины, топившиеся углем. Мебель и интерьеры апартаментов разрабатывались лучшими художниками. Если билет I класса, включая плату за удобства, стоил около 100 фунтов стерлингов, то в разгар сезона стоимость путешествия через океан в один конец в таких апартаментах поднималась до 870 фунтов, или 4350 американских долларов (сегодня это составило бы примерно 50 000 долларов). Палубу В на корме украшал ресторан в стиле Людовика XVI. Его стены были отделаны под светлый орех, большие оконные ниши задернуты шелковыми шторами. Здесь могли обедать a la carte наиболее привередливые из пассажиров. По соседству располагалось «Кафе паризьен», напоминавшее залитую солнцем веранду, увитую вьющимися растениями, с плетеными стульями вокруг небольших столиков.

«Кафе паризьен».

На палубе С можно было посетить богатую библиотеку II класса, уютный курительный салон и гостиную III класса. На палубе D поражал воображение огромный ресторан I класса с белыми стенами, лепным потолком и нишами, где при неярком освещении могли обедать семьи или небольшие компании. В него попадали через просторный холл, стены которого также были отделаны белыми панелями с резьбой в стиле времен английского короля Якова I, а на полу лежал огромный и очень красивый цветной ковер. Двумя палубами ниже, на палубе F, в центре судна располагался ресторан III класса, а перед ним, по правому борту, находились, вызывая изумление, бассейн размерами 10×5 метров (после «Олимпика» «Титаник» был вторым судном в мире, оборудованным бассейном) и комплекс турецких бань с помещениями для отдыха, отделанными позолотой. К услугам тех, кто посещал эти бани, была массажистка. На палубе размещался и зал для всевозможных игр с мячом, большой корт 9×6 метров и галерея для зрителей.

На «Титанике» было предусмотрено все, что могло бы потребоваться для удовлетворения самых изысканных желаний пассажиров, привыкших получать за свои деньги максимум забот, внимания, удобств и роскоши. А поскольку, по замыслу создателей судна, оно должно было в наибольшей степени удовлетворять запросы именно этого избалованного слоя общества, некоторые его «службы», например специальное отделение для собак пассажиров I класса, салон, предназначенный только для камердинеров миллионеров и горничных их жен, или возможность моментальной доставки свежих срезанных цветов, хранившихся в холодильных камерах, превосходили все, что до сих пор случалось видеть на пароходах даже крупнейших судоходных компаний.

Учли и пожелания тех, кто был охвачен модным в то время поветрием — автомобилизмом. Специальный кран мог поднять с причала автомобиль и поместить в отведенное для него место. Позаботились и о тех пассажирах, которым в плавании могла понадобиться медицинская помощь. Вместо обычного судового медпункта на «Титанике» имелась великолепно оборудованная больница с современным операционным залом. Любители фотографии прямо в море имели возможность проявить свои пленки и сделать отпечатки в помещении, располагавшем всем необходимым. Для пассажиров всех классов имелись парикмахерские, в которых также было всё самое лучшее и самое новое — от шампуней до сушилок.

Ресторан I класса.

На людей прежде всего производила впечатление громадность «Титаника». Гостиные, широкие лестницы и коридоры — все это походило скорее на большой дворец, чем на пассажирское судно. Второй помощник капитана Лайтоллер говорил, что прошло не менее двух недель, пока он стал ориентироваться настолько, чтобы безошибочно пройти кратчайшим путем из одного конца судна в другой. Однако, несмотря на свои размеры, «Титаник» был красивым и величественным, его огромность нисколько не умаляла эстетического впечатления, производимого на человека. Корпус, обрамленный золотой линией — отличительным признаком судов компании Исмея, обладал всеми качествами, характерными для кораблей, строившихся на верфи «Харленд энд Волфф»: стройностью, необычной длиной, заостренной носовой частью и выступающей кормой. Журнал «Шипбилдер» писал, что пропорции «Титаника» — само совершенство. По внешнему виду и внутреннему оснащению он был вершиной судостроения своего времени. Даже несмотря на трагедию, постигшую «Титаник», представители верфи «Харленд энд Волфф» считали и до сих пор продолжают считать его самым совершенным судном, которое фирма когда-либо строила. После катастрофы в обществе высказывалась точка зрения, будто безопасность судна была принесена в жертву роскоши и что деньги, поглощенные салонами, номерами-люкс, турецкими банями, спортивными комплексами и прогулочными палубами, должны были бы быть использованы для более важных целей. Это неправда. Судно было сделано из высококачественной стали, его палубы, переборки, балки и шпангоуты имели исключительную прочность. Машины «Титаника» также были самыми лучшими из тех, какие тогда могла предложить техника. Ни в чем не было изъяна, и все оборудование, предназначенное для удобства пассажиров, было лучшим из лучшего. На палубах «Титаника» было достаточно места для гораздо большего числа спасательных шлюпок, и имелась возможность разместить их там без ущерба для удобства и комфорта пассажиров. То, что их не оказалось, не ошибка конструкторов и строителей. Как мы увидим позже, ответственность за недостаточное количество спасательных средств на «Титанике» и тем самым за жизнь пассажиров и членов команды нес некто совсем иной.

Приближался полдень. В капитанской каюте, располагавшейся в кормовой части ходового мостика, капитан Эдвард Дж. Смит попрощался со своими гостями. Затем он подписал рапорт компании, в котором сообщал, что судно загружено и готово к плаванию, машины и котлы в рабочем состоянии. Эдвард Дж. Смит был самым опытным и самым известным капитаном, плававшим в Северной Атлантике. Этот шестидесятидвухлетний широкоплечий человек с седой бородой и приятным тихим голосом требовал от команды железной дисциплины, но в то же время пользовался всеобщей любовью благодаря своему такту и чувству юмора. Когда в исключительных ситуациях он, отдавая приказ, вынужден был повышать голос, тот, кого это касалось, вылетал пулей. Капитан Смит всем своим обликом производил впечатление абсолютной надежности и у команд судов, которыми он командовал, всегда пользовался безграничным доверием. Такое же доверие испытывала к нему и компания «Уайт стар лайн», что вскоре подтвердил ее генеральный директор Дж. Брюс Исмей. Э. Дж. Смит работал в «Уайт стар лайн» тридцать два года. За это время он был капитаном на семнадцати судах, включая «Оушеник» и «Олимпик». Кроме столкновения «Олимпика» с крейсером «Хок», о чем мы еще расскажем, у Смита никогда не случалось аварий. Он дослужился до звания командора компании, высшего офицерского звания, и был самым высокооплачиваемым капитаном в британском торговом флоте. В то время как лучшие капитаны «Кунарда» получали около 600 фунтов стерлингов в год, а самые опытные руководители судоходной компании «Пенинсула энд ориентал стим навигейшн», чьи пассажирские суда ходили в Австралию, — около 900, Смит получал 1250 фунтов. Компания «Уайт стар лайн» всегда доверяла Смиту самые лучшие суда, впервые отправлявшиеся в плавание, поэтому Брюс Исмей предложил, чтобы на мостике «Титаника» в его первом плавании стоял капитан Смит, хотя тот уже имел право уйти на отдых. Командование самым большим пассажирским судном в мире в его триумфальном плавании по трансатлантической линии должно было завершить долгую и успешную карьеру Э. Дж. Смита, а это плавание — стать его последним рейсом. Но судьба распорядилась так, что этот рейс в буквальном смысле слова стал для Смита последним.

Капитан «Титаника» Эдвард Дж. Смит.

Когда «Титаник» еще стоял на якоре в Саутгемптоне, капитан Смит вызвал всеобщую сумятицу, потребовав в последнюю минуту заменить старшего помощника У. М. Мэрдока Г. Т. Уайлдом, служившим у Смита в этой должности на «Олимпике». Компания без возражений удовлетворила требование своего командора, и Уайлд на данный рейс был переведен с «Олимпика» на «Титаник». Но это вызвало серьезные перестановки. У. М. Мэрдок вынужден был занять место первого помощника Ч. Г. Лайтоллера, тот — место второго помощника Дэвида Блэра, а последний — уйти с судна. Остальные четыре офицера «Титаника» остались на своих местах. Произведенные перестановки, хотя, возможно, у капитана Смита для замены старшего помощника были серьезные основания, вызвали огорчение. Бесспорно, были разочарованы У. М. Мэрдок, в последний момент смещенный на более низкую ступень служебной лестницы, и Лайтоллер, уже работавший первым помощником на «Оушенике». Недоволен был и Блэр, поскольку ему пришлось собрать свои вещи и уйти с «Титаника». В письме, которое он сразу же написал сестре, Блэр жаловался: «Это замечательное судно, и я очень огорчен, что не смогу принять участие в его первом плавании». Через несколько дней, вероятно, он уже не так сожалел об этом.

Проблемы были не только у офицеров, но и почти у всей команды. Большая часть механиков, матросов, кочегаров, смазчиков и стюардов пришла на «Титаник» в основном за неделю до отплытия. Это был слишком небольшой срок, чтобы создать слаженную команду и привыкнуть без труда ориентироваться на столь огромном судне. Ситуацию осложнила и крупная забастовка шахтеров, проходившая именно в тот момент, когда «Титаник» должен был выйти в море. Нехватка угля затронула все крупные судоходные компании, и «Уайт стар лайн» не была исключением. «Титанику» для его 159 ненасытных топок требовалось 650 тонн угля в день, и для того, чтобы ему вообще отправиться в рейс, компания вынуждена была отказаться от плановых рейсов своих судов «Оушеник» и «Адриатик», а их уголь передать в бункеры «Титаника». Но и этого оказалось недостаточно, и «Уайт стар лайн» закупила топливо у других судов, в частности у американского «Нью-Йорка».

Многие члены команд небольшого «Оушеника» и еще меньшего «Нью-Йорка», также оставшегося у причала, были наняты на «Титаник». На огромном судне они чувствовали себя растерянно, особенно члены команды «Нью-Йорка», когда утром поднялись на борт «Титаника», готовившегося к отплытию. Они не знали ни как выглядит судно, на котором им предстояло работать, ни должным образом свои обязанности, они даже не были знакомы друг с другом. Не лучше чувствовали себя и матросы «Олимпика», переведенные на «Титаник», поскольку их судно было поставлено на ремонт после недавнего столкновения с крейсером «Хок».

Отмена рейсов нескольких судов компании «Уайт стар лайн» привела к тому, что значительное число их пассажиров пересело на «Титаник». Одни приветствовали такое изменение, другие вовсе не были от него в восторге. Плавание на «Титанике» было дорогостоящим удовольствием, и билет II класса стоил дороже билета I класса на тех судах, на которых люди собирались совершить путешествие; кроме того, многих пугала именно огромность судна. Других не устраивало то, что это было его первое плавание. Ведь такое событие для каждого судна всегда связано с массой всевозможных суеверий.

Несколько важных особ, которые собирались принять участие в первом рейсе, отказались от него. В их числе был и Дж. Пирпонт Морган, находившийся в это время в Лондоне и намеревавшийся на «Титанике» вернуться в Соединенные Штаты. Он был не совсем здоров и по совету врачей уехал лечиться на французский курорт Экс. По тем же причинам отказался от участия в первом плавании лорд Пирри, президент судоверфи «Харленд энд Волфф». Американский посол во Франции отменил плавание из-за задержки своего преемника. Так же поступил и Генри Клей Фрик, один из ближайших сотрудников американского миллионера Эндрю Карнеги. Промышленный и финансовый магнат Альфред В. Вандербилдт и его жена отказались от поездки перед самым отплытием. Их камердинер, горничная и багаж остались на судне и через четыре дня утонули вместе с «Титаником».

Почти перед самым полуднем на «Титанике» раздался удар сигнального колокола и над Саутгемптонским заливом далеко разнеслось эхо судового гудка, извещавшего, что самое большое судно в мире выходит в плавание. Друзья и родственники пассажиров, журналисты, фотографы и прочие посетители спешно прощались, обменивались пожеланиями и устремлялись на берег. Последними покинули судно портовые чиновники. Буквально перед тем, как был поднят трап, примчались несколько запыхавшихся кочегаров с матросскими чемоданами через плечо и стали настойчиво требовать пропустить их на судно. Сержант, стоявший у трапа, отказался пропустить их на палубу. Они препирались и жестикулировали, пытаясь объяснить причины своего опоздания. Но сержант был неумолим. Решительным жестом он прервал дискуссию, трап был убран, и опоздавшие остались на берегу, продолжая шумно протестовать. До конца своих дней эти люди, вероятно, были признательны неизвестному сержанту, который благодаря непреклонному чувству служебного долга и дисциплине не позволил им ступить на последний трап, соединявший «Титаник» с причалом, и тем самым буквально спас им жизнь.

Через некоторое время на судно прибыл лоцман Джордж Боуйер. Как только он ступил на палубу, на мачте взвился флаг, оповестивший о его присутствии. Затем лоцман представился капитану Смиту, стоявшему на мостике. Командиры судов, приходивших в Саутгемптон, называли Боуйера «дядюшка Джордж». Он был одной из наиболее известных фигур в порту, где его предки служили лоцманами из поколения в поколение. Сам он начал службу с двенадцати лет, более тридцати лет проводил суда, и «Уайт стар лайн» всегда прибегала к его услугам, когда выходило в море или возвращалось в порт одно из ее судов. После непродолжительного разговора с капитаном лоцман отправился удостовериться, все ли готово и на местах ли офицеры: старший и второй помощники капитана на баке, первый помощник на корме, третий на кормовом мостике, четвертый на ходовом мостике у машинного телеграфа, готовый передавать команды лоцмана и капитана в машинное отделение, пятый помощник на ходовом мостике у телефона. На причале для отдачи швартовых приготовилась целая бригада: пятнадцать человек у носа и пятнадцать у кормы «Титаника».

Как только капитану Смиту доложили, что последний трап убран и закреплен, лоцман взялся за дело. Его команду «Подать буксиры!» пятый помощник капитана передал по телефону на нос и на корму. Вскоре был принят доклад, что команда выполнена. Слабое подрагивание корпуса указало на то, что глубоко под палубами заработали машины. Последовали новые команды лоцмана. На причале отдали швартовы, крепившие нос и корму к мощным береговым тумбам, и матросы быстро выбрали их, намотав на вьюшки. Затем принялись за дело буксиры. Более чем 250-метровый корпус «Титаника» сантиметр за сантиметром начал удаляться от причала. Наконец лоцман скомандовал: «Малый вперед!» На ходовом мостике четвертый помощник капитана перевел ручку судового телеграфа, в машинном отделении раздался звонок, и два бортовых винта пришли во вращение. «Титаник» пошел в море.