На третий день после описанных выше событий Рок протрезвел и тут же погрузился в состояние эмоционального стресса: по любому, даже самому незначительному, поводу он впадал то в гнев, то в глубокую депрессию. Большая часть команды сторонилась его, опасаясь нарваться на неприятности — о вспыльчивом, злобном и мстительном характере Рока Бразильца эти люди знали не понаслышке. Друзья тоже предпочитали не лезть к нему с вопросами, а тем более — с советами, терпеливо ожидая той минуты, когда он сам возьмет себя в руки.

Рок обрел способность здраво смотреть на вещи и оценивать ситуацию, когда «Морская чайка» очутилась южнее острова Малый Кайман, примерно на девятнадцатом градусе северной широты.

— По-моему, ты загнал судно слишком к северу, — сказал он штурману, едва тот, зайдя к нему в каюту, сообщил о результатах последних вычислений.

Весельчак Томми сделал круглые глаза и озадаченно провел пятерней по густой гриве, окружавшей его голову широким нимбом. С выбеленными солнцем волосами и белоснежными бровями он походил на скандинавского викинга.

— К северу? — пробормотал он и вдруг, лукаво улыбнувшись, предположил: — Должно быть, течение спихнуло нас с нужного курса… К тому же ветер стал совсем дохлым, паруса почти не тянут…

— Уилсон знает о твоих расчетах?

— Пока нет.

Бразилец подошел к открытому кормовому окну и устремил задумчивый взгляд в безбрежную синюю даль. На востоке застывшее над горизонтом облако указывало на наличие земли. Где-то там осталась Ямайка.

— Ты тоже считаешь, что нам следовало идти на север, к Кубе? — Рок повернул голову в сторону Тома Флетчера. — Или тебя устраивает проект Уилсона и Каймана Пэрри?

— Я достаточно знаю Уилсона и его дружка, — ответил штурман. — И не собираюсь плясать под их дудку. Сказку об испанском галеоне они наверняка сочинили вместе. Правда, мне не совсем понятно, для чего они это сделали. Если галеон с сокровищами существует лишь в их воображении, обман рано или поздно раскроется и тогда…

— Тогда они свалят все на подружку Пэрри, — язвительно промолвил Рок. — Неужели ты не понял, Том, что их план преследовал лишь одну цель — настроить против меня команду и захватить власть на судне?

— Не думаю, чтобы это им удалось, если бы ты сам не сглупил и не подыграл им, — заметил Флетчер.

— Каюсь, я дал маху.

— Ты подвел своих компаньонов…

— Томми! — Бразилец подскочил к штурману и схватил его за плечо. — Не говори так! Ты же знаешь — за тебя и наших друзей я любому глотку перегрызу.

Флетчер кивнул. Он не сомневался, что у Рока крепкие зубы и бульдожья хватка.

Не став развивать неприятную для них тему, связанную с перевыборами капитана, оба компаньона занялись обсуждением планов на ближайшее будущее. Вскоре к ним присоединились сменившиеся с вахты зеландец Ян Кун-Буйвол и юнга Робин. Последнему, четырнадцатилетнему метису в белых штанах и застиранной красной рубашке, велели занять пост у приоткрытой двери и зорко следить за тем, что происходит снаружи.

Кого опасались эти люди? Соглядатаев нового капитана? Вполне возможно. Во всяком случае, то, о чем они шептались в каюте квартирмейстера, не предназначалось для ушей Джорджа Уилсона и его дружков.

В три часа пополудни, когда пассат нагнал на небесное пастбище стадо упитанных черных туч, а день, с утра искрившийся светом и яркими красками, быстро съежился и померк, пошел дождь. Постепенно он превратился в ливень, так что команда «Морской чайки», обычно обедавшая в это время на палубе, вынуждена была спуститься в большую каюту.

В каюте стояли три длинных стола и шесть лавок. Кок и его подручные притащили сюда тяжелые котлы с вареной говядиной, маисовые лепешки и бочонок вина. Не дожидаясь, пока все рассядутся по своим местам, наиболее голодные и нетерпеливые разбойники сразу же набросились на еду, напоминая своим проворством обезумевших от запаха крови акул.

Неожиданно внимание команды привлекли гневные восклицания и потоки брани, донесшиеся с палубы. А спустя минуту в кают-компанию ввалился сам нарушитель спокойствия — разъяренный Том Флетчер. Глаза его, обычно невзрачные, сейчас пылали бешенством, побелевшие тонкие губы нервно подергивались.

— Адское пламя, дым и сера в глотку тому, кто это содеял! — закричал он, размахивая руками и брызжа слюной. — Да падут все черепа умерших грешников на его голову!

— В чем дело, Флетчер? — нахмурил брови капитан Уилсон. — Кому это ты грозишь?

— Тому шелудивому псу, который запустил лапу не в свой карман! — рявкнул штурман.

— Выражайся яснее, Том, — добродушным тоном проворчал Бразилец.

— Яснее? — Флетчер уставился на квартирмейстера. — Разве я, черт возьми, не сказал яснее ясного?

— Тебя что, обчистили? — недоверчиво протянул Фрэнсис Тью.

— Вот именно! Говорят, ворон у ворона глаз не выклюет, а в нашей компании, как я погляжу, даже это возможно!

— Что же у тебя украли? — сощурив один глаз, поинтересовался Кайман Пэрри. — Кошелек, в котором никогда не водились дублоны, или перстень с фальшивым рубином?

— Ты мастер острить, Кайман, — брезгливо заметил штурман. — У тебя это получается. Но когда-нибудь твои шутки доведут тебя до могилы.

— Не каркай, — огрызнулся Пэрри.

— Мы так и не услышали, что же у тебя украли, — снова открыл рот капитан Уилсон.

Флетчер коротко объяснил, что это была серебряная цепь с медальоном; на его лицевой стороне была изображена каравелла, а на реверсе выбиты слова «Via est vita». Штурман подчеркнул, что пропавшая вещица являлась талисманом — долгие годы она оберегала его от смерти, приносила удачу. «Теперь же, — процедил он сквозь зубы, — если цепь с медальоном не отыщется, ничто не спасет меня от клинка или пули».

— Да имелась ли у тебя когда-либо подобная вещица? — с сомнением воскликнул Кайман Пэрри. — Что-то я не припомню, Том, чтобы ты похвалялся этой цепью раньше.

Флетчер наградил боцмана свинцовым взглядом и ответил:

— Я хранил ее от дурного глаза на дне своего сундучка. Еще вчера она находилась там, а сегодня, — голос штурмана вздрогнул, — сегодня ее там нет.

— Надо провести следствие, — заявил Ян Кун, стукнув пудовым кулаком по столу. — Вор должен быть найден и наказан. Коль этого не сделать сегодня, завтра негодяй залезет в сундук еще к кому-нибудь.

— Верно! Провести следствие! Вора — к ответу! — таково было общее мнение команды.

— Проведение следствия всегда было правом и обязанностью квартирмейстера, — напомнил разбойникам корабельный лекарь. — Прежде подобными делами занимался добрейший мистер Уилсон. Теперь у нас новый квартирмейстер — Рок. Пусть он скажет, как нам поступить.

Рок поднялся из-за стола и, заложив большие пальцы за широкий кожаный пояс, устремил немигающий взгляд на капитана Уилсона.

— Когда Джордж был квартирмейстером, — наконец промолвил он, — он в подобных случаях делал так: выбирал себе двух-трех помощников и обыскивал всех подряд, начиная с себя. Признаюсь честно, процедура эта мне лично никогда не нравилась. Она слишком унизительна для таких орлов, как мы. Но, с другой стороны, только таким способом можно было найти пропажу и нечистого на руку собрата. Я слышал, что так поступают и на других кораблях, а также в гаванях Ямайки и Тортуги. Видимо, это — обычная практика, принятая среди морских разбойников. В данном случае нам следует поступить по обычаю.

Против повального обыска никто возражать не стал, и через десять минут с помощью жребия были выбраны три подручных квартирмейстера — плотник и два матроса. Сначала они обыскали всех, кто находился в кают-компании, включая капитана, затем — вахтенных и рулевого. Поскольку цепь с медальоном не была найдена, решено было перетрусить сундуки и мешки с личными вещами членов команды. Обыск в кубрике и служебных помещениях не дал ничего; оставалось осмотреть каюты лекаря, штурмана, квартирмейстера и капитана, находившиеся на юте, как раз над кают-компанией.

— Может, джентльмены проявят уважение к капитану и не будут рыться в его вещах? — обратился к Року и его помощникам боцман.

— Мы относимся с должным уважением ко всем членам команды без исключения, — ответил плотник, открывая сундук, стоявший у окна в каюте Уилсона. — Имя капитана, — добавил он, — значится в общем списке.

В сундуке хранились одежда и обувь, пара пистолетов, игральные кости, часы, кошелек с деньгами и драгоценностями, зеркало, расческа, глиняная трубка и прочие бытовые мелочи.

— У нашего командира рухляди — как у знатного джентльмена, — с нескрываемой завистью проворчал один из матросов.

— Да, — кивнул плотник, — но среди его вещей, кажется, нет той, которой владел Весельчак Томми.

— А это что? — с удивлением пробасил Бразилец, извлекая из кармана темно-вишневого кафтана, лежавшего на самом дне сундука, серебряную цепь с медальоном; на лицевой стороне медальона была изображена каравелла, несущаяся по волнам под всеми парусами, на обратной — выбиты слова «Via est vita».

Пираты, находившиеся в тот момент в капитанской каюте, замерли с полуоткрытыми ртами и округлившимися от изумления глазами. Лицо Уилсона, обычно круглое, вдруг вытянулось, побледнело и стало похожим на морду мула. Всё происходившее вокруг наверняка казалось ему дурным сном.

Рок протянул цепь с медальоном штурману.

— Взгляни, Томми. Не эту ли вещь ты разыскивал?

Флетчер схватил цепь и, поцеловав ее, поспешно повесил себе на шею.

— Слава тебе, Господи! — облегченно выдохнул он. — Уж теперь-то я никогда не расстанусь с моим талисманом.

Между тем, весть о том, что пропажа нашлась, а вором оказался Джордж Уилсон, молниеносно разнеслась по всему судну. Встречена она была неоднозначно. Близкие друзья и компаньоны капитана отнеслись к ней с недоверием, тогда как явные и скрытые враги Уилсона требовали немедленного привлечения его к суду и сурового наказания. В итоге команда «Морской чайки» раскололась на два враждебных лагеря с примерно равными силами. Открытое столкновение между ними, если бы оно произошло, неминуемо привело бы их к кровавой резне и взаимному уничтожению, поэтому ни одна из сторон не решалась обострять обстановку и не прибегала к физическому насилию, ограничившись словесной перебранкой. В центре всеобщего внимания, естественно, оказались Весельчак Томми и капитан Уилсон. Хотя цепь с медальоном была обнаружена в сундуке последнего, капитан клялся, что видит ее впервые. «Кто-то подбросил мне эту проклятую вещицу, — твердил он, заикаясь от волнения. — Наверно, я перешел кому-то дорогу, и кое-кто решил сместить меня с занимаемой должности». Флетчер со своей стороны заявлял, что Уилсон умышленно пытается бросить на него тень подозрения, дабы самому уйти от ответственности. «Он принимает нас за дураков! — возмущенно кричал штурман. — Вместо того, чтобы раскаяться и попросить прощения за содеянное, этот жирный боров смеет уверять, будто я сам засунул цепь с медальоном к нему в сундук!»

Сравнение с жирным боровом расстроило капитана Уилсона больше, чем обвинение в воровстве, и, не в силах стерпеть столь унизительное по смыслу и наглое по форме оскорбление, он обнажил палаш.

— Дуэль! — вырвался из его глотки хриплый рев. — Немедленно!

— Постой! — с жаром воскликнул Кайман Пэрри, хватая своего приятеля за запястье. — Разве ты забыл, что дуэли на борту запрещены? Вы сможете скрестить клинки, как только мы достигнем ближайшего берега.

— Нет! — упрямо тряхнул нечесаной шевелюрой Уилсон. — Я не успокоюсь, пока не намотаю на саблю кишки этого негодяя!

Желание капитана растерзать штурмана было совершенно непреодолимым.

В руке Флетчера тоже блеснула абордажная сабля.

— Я принимаю вызов, — усмехнулся он. — Освободите нам место для боя.

— Что скажешь, Бразилец? — обратился к квартирмейстеру боцман. — Не будет ли это нарушением общепризнанных правил?

— Будет. — Рок задумчиво потер пятерней небритый подбородок. — Но нет правил без исключений. Сдается мне, что нужно пойти навстречу желаниям наших поссорившихся собратьев и позволить им самим решить, кто из них прав, кто виноват.

— Ты вносишь в наши ряды смуту, Бразилец, — заметил Кайман Пэрри. — Хочешь поймать рыбку в мутной воде?

— Прикуси язык, Кайман, — беззлобно посоветовал боцману квартирмейстер. — Или я найду способ укоротить его.

Сказав так, Рок повернул бесстрастное лицо к Уилсону.

— Ты вызвал Флетчера на поединок, Джордж. Значит, право выбора оружия остается за ним.

— Я расправлюсь с ним любым видом оружия, — угрожающим тоном заявил капитан. — Пусть выбирает.

Бразилец вопросительно взглянул на Флетчера.

— Деремся на шпагах и кинжалах, — сказал штурман.

Дуэль должна была состояться на верхней палубе между фок- и грот-мачтами. Небо еще не прояснилось, но черные тучи, галопом мчавшиеся на запад, уже не сочились дождем. Море было относительно спокойным, и судно шло, плавно переваливаясь с волны на волну.

После короткого совещания со своими компаньонами первым на место предстоящего поединка явился Том Флетчер. Высокий, стройный, длинноногий, он шел не спеша, мурлыча поз нос легкомысленную песенку:

Дорога длинна, а жизнь коротка.

Зачем же тужить о ней?

Терпкий соленый ветер играл его кудрями, посвистывал в снастях и старательно надувал паруса, успевшие просохнуть после недавнего тропического ливня. На штурмане были просторные штаны, подвязанные чуть ниже колен кожаными тесемками, и белая льняная рубаха без воротничка, расстегнутая на груди. В правой руке он сжимал шпагу, в левой — кинжал.

Его противник имел менее романтичный вид. Грузный, с покатыми плечами и короткой шеей, заплывшей жиром, он так же походил на бойца, как откормленный поросенок — на царя зверей. Но впечатление это было обманчивым. Несмотря на отсутствие атлетической фигуры и внешнюю дряблость, Уилсон в свои сорок три года обладал железной силой воли и натруженными мышцами. Ударом сабли он мог легко рассечь противника от плеча до пояса, и об этом хорошо знали те, кто плавал с ним не первый год.

Заведовал дуэлью Рок Бразилец; согласно обычаю, это была прерогатива квартирмейстера.

Он встал между дуэлянтами, вынул из-за пояса один из своих пистолетов и терпеливо ждал, когда капитан и штурман займут исходные позиции и дадут знать, что они готовы начать поединок. Тем временем пираты, державшие сторону Уилсона, столпились на баке, а сторонники Весельчака Томми собрались на юте.

— Готовы? — крикнул Бразилец соперникам, устроившись на грот-вантах левого борта.

— Да, — ответил Флетчер.

— Да, — прохрипел капитан.

Бразилец выстрелил в воздух, и дуэлянты тут же бросились друг на друга. Послышался звон скрестившихся клинков, посыпались искры. Шлепая по настилу палубы босыми ногами, пыхтя и чертыхаясь, Флетчер и Уилсон попеременно то уходили в глухую защиту, то вновь переходили в наступление, стараясь нащупать в обороне противника уязвимые места. Штурман был более подвижен, чем капитан. Последний, экономя силы, предпочитал топтаться на пяточке диаметром два-три ярда, тогда как Весельчак Томми прыгал вокруг него, словно охотничий пес вокруг затравленного медведя. Однако какой бы тактики не придерживались фехтующие, все их усилия были напрасны. Несколько глубоких царапин и незначительных уколов — вот и все, чего они добились к исходу пятой минуты поединка. Лишь на шестой минуте в картине боя появились новые штрихи. Заметив, что Уилсон недостаточно уверенно владеет кинжалом и с трудом отражает выпады, нацеленные в его левый бок, Флетчер активизировал свои действия в этом направлении и вскоре вынудил противника попятиться к грот-мачте. Капитан уперся спиной в кофель-нагельную планку и сделал отчаянную попытку поразить Флетчера в правую руку, но его клинок лишь распорол рубаху штурмана в области предплечья. В ту же секунду Весельчак Томми сделал замах и попытался нанести противнику страшный удар по голове. Увы, ему не повезло. Правая нога его вдруг поскользнулась на жирном пятне, оставленном потрохами золотой макрели, он потерял равновесие и, стараясь не упасть, в отчаянье ударил шпагой по кофель-нагелю. Клинок не выдержал и сломался с неприятным звоном — звон этот показался Флетчеру похоронным.

В глазах Уилсона сверкнул дьявольский огонек торжества. Отшвырнув штурмана локтем на открытое пространство, он провел стремительную атаку и…

Грянул пистолетный выстрел.

Капитан, неудержимо летевший на Весельчака Томми, нелепо вскинул руки, вздрогнул, каждой клеточкой своего тела ощущая ледяной холод, и, будто подкошенный, повалился на палубу. Кровь хлынула из его простреленного виска, и он испустил дух, так и не узнав о том, что весь спектакль с пропажей серебряной цепи, якобы принадлежавшей Флетчеру, был придуман и подстроен Роком Бразильцем. Не узнал он и того, что роковой для него выстрел тоже был сделан Роком.

Пороховой дым еще не успел рассеяться, а уж с двух сторон — с бака и с юта — к месту трагедии устремились флибустьеры. Толпа, предводительствуемая позеленевшим от злости Кайманом Пэрри, с угрожающими криками набросилась на убийцу, разоружила его и, нещадно избивая, потащила к фок-мачте, горя желанием поскорее накинуть ему на шею пеньковый галстук и вздернуть на ноке фока-рея. Другая часть команды, состоявшая из компаньонов и старых корабельных товарищей Рока — в основном, голландцев и французов-буканьеров с Эспаньолы, — не хотела отдать его на растерзание сторонникам застреленного капитана и, бряцая оружием, попыталась силой вырвать Бразильца из рук боцмана и его дружков. Раздались пистолетные выстрелы, послышались проклятия и приглушенные стоны раненых. Обе враждующие группы, словно очумелые, с ревом пошли стенка на стенку, пустив в ход сабли, вымбовки и кинжалы.

Перевес сил, хотя и незначительный, был все же на стороне людей Пэрри. Пользуясь тем, что в начавшейся свалке буканьеры не имели возможности пустить в ход свои ружья, они начали понемногу оттеснять их к корме. В то же время сам боцман и двое его ближайших компаньонов, крепко-накрепко связав Бразильцу руки, затащили его на бак и, если бы не отчаянный поступок бомбардира Куна, квартирмейстера наверняка повесили бы сушиться на солнышке.

То, что сделал Ян Кун-Буйвол, потрясло не только врагов, но и друзей бомбардира. Позже, когда его спросили, как это он отважился на подобный шаг, Буйвол коротко ответил: «Какой-то урод треснул меня рукояткой пистолета по голове, и у меня случилось умопомрачение».

Что же сделал Кун? Открыв люк крюйт-камеры, он схватил трехведерный бочонок пороха, зажег фитиль и начал кричать, что, если драка не прекратится и Бразилец не будет освобожден, корабль и все идиоты, которые на нем собрались, отправятся прямиком в преисподнюю. Безумный блеск глаз и тупое выражение лица бомбардира свидетельствовали о том, что он не шутит, так что в итоге пламя насилия, охватившее экипаж «Морской чайки», погасло столь же быстро, как и разгорелось.

Все еще сжимая в руке горящий фитиль, Буйвол велел Кайману Пэрри развязать Бразильцу руки и вернуть ему оружие. Когда это ультимативное требование было выполнено и бледный, едва державшийся на ногах квартирмейстер присоединился к своим друзьям, столпившимся в кормовой части судна с пистолетами наизготовку, бомбардир загасил фитиль.

Дальнейшие события имели уже не столь драматический характер. Убедившись, что непосредственная угроза взрыва корабля миновала, осмелевший боцман от имени своих сторонников обратился к Року Бразильцу и Весельчаку Томми с предложением обсудить создавшееся положение и прийти к взаимоприемлемому решению.

— Братство раскололось, — сказал он. — В настоящий момент на борту судна фактически находится две команды, между которыми — кровь капитана Уилсона. Если нам не удастся договориться, любая новая ссора может привести к тому, что мы перережем друг другу глотки или отправимся все вместе на дно кормить крабов.

— Да, на этом корыте двум полоумным командам тесно, — согласился Бразилец, потирая ссадины на избитой в кровь физиономии. — Кому-то придется уйти.

— В нашей компании больше людей, чем в вашей, — бесцеремонно заметил боцман. — Будет естественно, если мы останемся на фрегате, а вы уйдете на баркасе.

— Не думаю, что это будет по справедливости, — ответил Рок.

— Мы имеем на «Морскую чайку» столько же прав, сколько и вы, — промолвил Флетчер, обращаясь к боцману.

— Свои права вы потеряли, подняв бунт, — вступил в разговор оружейный мастер Фентон, приятель боцмана. — К тому же, ваш главарь совершил вероломное убийство, за которое, по нашим законам, его следовало бы расстрелять.

— Убитый был вором, — поморщился Буйвол. — По делам собаке плата.

В таком же далеком от дипломатических тонкостей духе переговоры продолжались еще минут десять. Но вот кто-то из буканьеров предложил прекратить словопрения и сделать перерыв на полчаса: нужно было положить судно в дрейф, оказать помощь раненым и отправить в царство Нептуна тело Уилсона. Против этого предложения никто возражать не стал.

Пока Пузатый Якоб и Рыжебородый Тью погнали вахту наверх сворачивать паруса, а лекарь Питер Грааф занялся врачеванием тяжелораненых, компаньоны покойного Джорджа Уилсона привязали к его ногам два шестифунтовых ядра и после короткой молитвы спровадили труп по доске в море. Имущество покойного автоматически перешло в собственность его компаньонов.

Около семи часов вечера переговоры между двумя враждующими сторонами возобновились. Поскольку приближались сумерки, и надо было спешить закончить дело о разводе до наступления ночи, решили довериться его величеству случаю, то есть бросить жребий. Договорились, что, если монета упадет короной вверх, судно покинут люди Каймана Пэрри, если же сверху окажется герб — уйдут люди Рока Бразильца.

Талер, подброшенный вверх до высоты грот-марса, несколько раз перевернулся в воздухе, с глухим стуком упал на палубу, подпрыгнул и, завертевшись волчком, затих у ног боцмана.

— Герб! — с трудом скрывая ликование, выдохнул Пэрри.

— С судьбой не спорят, — скривил рот в кислой усмешке Бразилец.

Спустя некоторое время на воду был спущен баркас с недельным запасом питьевой воды и провизии. Затем Рок Бразилец и семнадцать его сообщников перетащили в шлюпку свое личное имущество, оружие, порох, боеприпасы, абордажные крючья, рыболовные снасти и кое-какие инструменты. Холера прихватил часть судовой аптеки, Весельчак Томми — запасной компас, подзорную трубу, часы, лот и лаг. Короче говоря, баркас был снаряжен таким образом, чтобы его экипаж мог находиться в открытом море в течение семи дней, не испытывая недостатка в самом необходимом. Лишь две смертельные опасности могли подстеречь его в этом регионе Вест-Индии — ураган и испанская сторожевая флотилия. Однако и те флибустьеры, которые оставались на борту фрегата, не были застрахованы от подобных нежелательных встреч.

Прежде чем сойти в шлюпку, люди Бразильца уничтожили находившийся в их руках старый шасс-парти и позаботились о том, чтобы вчерашние товарищи, а теперь смертельные враги не угостили их на прощание орудийными залпами. Несмотря на протесты Каймана Пэрри и его компаньонов, Буйвол с тремя канонирами вывели из строя все шесть пушек, находившиеся на борту «Морской чайки», с таким расчетом, чтобы команда фрегата не смогла отремонтировать их, по крайней мере, до утра.

Лиловое зарево вечерней зари угасало быстро — для тропических широт явление это привычное. Но еще быстрее увеличивалось расстояние между флибустьерским кораблем и баркасом. Первый, раскачиваясь с кормы на нос и с борта на борт, уходил на юго-запад, в сторону Гондурасского залива; второй держал курс на север, к Каймановым островам и далее — к берегам Кубы. Когда ночь вступила в свои права, корабль и баркас потеряли друг друга из вида.

Бразилец сидел на корме, сгорбившись, впившись, как клещ, в румпель и ощущая неприятную боль в мышцах. При свете затуманенной луны лицо его казалось мертвенно-бледным.

— О чем думаешь, капитан?

Вопрос был задан Флетчером, подсевшим к вожаку после того, как на короткой мачте шлюпки матросы установили латинский парус.

— Так, ни о чем.

Бразильцу понравилось, что Весельчак Томми назвал его капитаном, однако внешне он ничем не выдал своих чувств.

— Я должен тебе сказать… В общем, ты спас меня сегодня, и теперь я твой должник.

Штурман протянул Року увесистую пятерню в твердых мозолях, и тот крепко пожал ее.

— Мне не хотелось, чтобы Уилсон продырявил тебя, и ты скончался хотя бы на минуту раньше отпущенного тебе природой срока, — сказал Бразилец. — К тому же, если бы он расправился с тобой, я оказался бы виновным в твоей смерти. Ведь это мне пришла в голову мысль подбросить ему цепь с медальоном.

— Да, кстати…

Флетчер начал снимать с шеи злополучную цепь, желая вернуть ее Бразильцу, но капитан, угадав намерение компаньона, остановил его.

— Не суетись. Оставь ее себе. Может, она действительно станет тем талисманом, который будет хранить тебя от смерти.

Рок хлопнул штурмана по плечу, затем взглянул на парус и на компас. Баркас, временами зарываясь носом на гладкой мертвой зыби, продолжал тащиться курсом на север.