Безумный экстаз

Гудмэн Джо

Мишель, юная честолюбивая журналистка, внезапно оказалась в руках банды безжалостных преступников Дикого Запада. Однако среди негодяев, под видом одного из них, таится бесстрашный служитель закона Этан Стоун, который хочет завоевать доверие Мишель, но не должен себя выдавать. Страстная любовь, вспыхнувшая между Мишель и Этаном, помогает им не только выжить средь бесконечных испытаний, но и разоблачить жестоких бандитов — и обрести счастье друг в друге!

 

Пролог

Весна 1875 года

Таких женщин, как она, он обычно не удостаивал вниманием. Сумрачный взгляд Этана Стоуна гораздо охотнее останавливался на женщинах с живой, беспечной улыбкой и манящими глазами. Но в этой женщине не было ничего манящего. Прежде всего, она держалась слишком серьезно. Очевидно, нелегкие размышления заставляли ее строго сжимать губы и сводить брови так, что между ними возникала вертикальная морщинка. Определить цвет ее глаз Этану не удавалось — она задумчиво смотрела куда-то в стену за его спиной. Этан наклонился влево, и взгляд женщины уперся ему в плечо. Этан облокотился на стол, за которым сидел, согнул одну ногу и вытянул другую. Его движения не привлекли внимания женщины, и Этан продолжал лениво наблюдать за ней. Незнакомка производила на него не очень приятное впечатление.

Она носила очки в тонкой позолоченной оправе, низко сидящие на носу. Этану редко встречались женщины в очках, поэтому незнакомка казалась ему особенно странной. Поскольку очки сидели на самом кончике носа, очевидно, она пользовалась ими только во время чтения и письма.

Гладкая и свежая кожа лица была лучшим украшением женщины. Ее волосы тоже могли бы стать украшением, если бы не служили своеобразным пеналом для карандашей — Этан увидел целых три штуки, воткнутых в пучок волос. А полосы действительно были роскошны. По мнению Этана, женщина сделала все возможное, лишь бы лишить их великолепия, но не особенно преуспела в этом, и Этан решил, что все-таки она знает цену своим волосам. Она явно старалась как можно тщательнее зачесать их назад, безжалостно пригладить, но, видимо, гордость велела женщине прекратить это издевательство над собой и теми, кто смотрел на нее. Волосы решительно отказывались облегать голову, они окружали ее мягким медным ореолом, венцом, сочетающим оттенки темно-рыжего и каштанового цветов. Случайно или намеренно тонкие, вьющиеся пряди выбились из шиньона и упали на лоб, вились у щек незнакомки, поблескивая при свете газа, заливавшего комнату.

Эти густые, великолепные волосы составляли странный контраст со строгой накрахмаленной белой блузкой, не менее строгой черной юбкой и крепко сжатыми губами. В той же мере, в какой волосы вызывали любопытство Этана, ее губы отталкивали его.

Этан улыбнулся краем рта, наблюдая, как руки женщины безотчетно движутся по столу, перекладывают бумаги, несколько книг, блокнот в кожаном переплете, собирают в стопку отдельные листки. Очевидно, не найдя того, что искала, женщина раздраженно скривила губы и приподняла плечо с нетерпеливым негромким вздохом. Оторвавшись от выбранной точки за плечом Этана, она с усердием продолжала искать, поднимая книги, записную книжку, сдвигая в сторону бумаги. Потерпев неудачу и на сей раз, она передвинула очки повыше на прямом носу и возобновила поиски с пущей методичностью. Вскоре, по-видимому, решив прекратить бесполезное занятие, женщина откинулась на стуле, — причем ее шуршащая белая блузка утратила прежнюю строгость, — подперла подбородок ладонью и нашла в волосах карандаш.

Губы Этана слегка дрогнули, и удивленное выражение его лица сменилось откровенной насмешкой. Женщина вытащила из волос карандаш, но, вместо того чтобы начать писать, взяла его, как держат папиросу, — обхватив кончик губами и вдыхая, словно делая затяжки. Этан потряс головой, не в силах поверить собственным глазам. Он еще ни разу не видел курящую женщину — кроме, конечно, Кэролайн Генри, но та работала в салуне. После работы Кэролайн позволяла себе закурить в уединении в своей комнате — обычно после энергичных упражнений, но всегда просила разрешения.

Мысли Этана снова вернулись к женщине, сидящей напротив него в отделе новостей. Судя по ее виду, незнакомка ни у кого не стала бы спрашивать разрешения. Этан попытался представить ее в постели, однако мешала камея под воротничком накрахмаленной белой блузки. Начинать процесс раздевания с длинной черной юбки, показалось Этану занятием отвратительным и невозможным.

Женщина вынула изо рта кончик карандаша, тихо вздохнула и склонилась над столом. Карандаш еле слышно зашуршал по странице одной из книг, в такт его движениям постукивал носок левой туфельки. Очки скользнули вниз, как только незнакомка склонила голову над работой. Положение очков, по-видимому, ее не волновало — женщина только по-кроличьи морщила нос. Она принялась усердно писать, рука летала по листу бумаги, стараясь поспеть за мыслями.

Этан вновь устремил взор голубовато-серых глаз на корону великолепных каштановых волос незнакомки. Два оставшихся в них карандаша были досадной помехой, но он не позволил этому обстоятельству испортить себе удовольствие. В конце концов именно волосы незнакомки привлекли его внимание с самого начала — и еще то, что она была единственной женщиной в комнате, где сидели десятка два мужчин.

Вполне естественно, решил Этан, что в таком крупном городе, как Нью-Йорк, женщины работают вне дома. Он привык видеть женщин в салунах, дансингах, на сцене, даже в отелях. Иногда женщины помогали своим мужьям управляться в лавках или преподавать в деревенских школах. Но, приехав на восток. Этан увидел, что молодые женщины работают продавщицами в больших универсальных магазинах, преподают в частных учебных заведениях, даже могут быть врачами в больницах. Ему не следовало удивляться, что в отделе новостей газеты «Кроникл» оказалась только одна женщина и перекур заменял ей обеденный перерыв. Этан подумал, что знакомство с современной городской женщиной пойдет ему на пользу, он лишний раз убедился — ему не место в Нью-Йорке. Этану было тридцать лет, он родился в Неваде и там же вырос, и, если не считать учебы в Пенсильвании и нескольких лет, проведенных на юге во время воины, он редко бывал к востоку от Миссисипи. Он уже рвался домой.

— Можете войти, мистер Стоун.

Этан услышал голос, но смысл этих слов не сразу дошел до него. Волосы незнакомки были и впрямь изумительны. Интересно, сколько ей лет? Двадцать три или двадцать четыре? Несмотря на серьезный вид, она не выглядела старше.

— Да? — растерянно отозвался он.

Секретарь прокашлялся, поднимаясь из-за стола:

— Пожалуйста сюда, мистер Стоун. Мистер Франклин и мистер Ривингтон уже вошли. Мастер Маршалл — занятой человек, боюсь, эта встреча не уложится в его расписание.

Этану редко приходилось торопиться — кроме тех случаев, когда требовалось выхватить револьвер и оценить реакцию противника. Обычно он считал, что все остальные дела могут подождать. К таковым относилась встреча с владельцем «Нью-Йорк кроникл» и людьми, которые попросили Этана сопровождать их на эту встречу. Этан медленно поднялся, изобразив ленивую, насмешливую улыбку, которая ни в коем случае не означала извинения перед опытным, деловитым секретарем, и повернул гибкое тело к кабинету владельца газеты.

— Расписание не стоит нарушать, — с едва заметной усмешкой проговорил он. Этан не хотел опаздывать на поезд.

Мэри-Мишель Деннехи вышла из рабочего транса как раз в тот момент, когда Этан отвернулся. Склонив голову набок, она успела заметить повернутый к ней в три четверти профиль, но уже секунду спустя ей оставалось смотреть только в спину незнакомца. Бесстрастно оглядев его, Мэри-Мишель вернулась к работе. Она услышала, как закрылась дверь кабинета Логана Маршалла, выронила карандаш, закинула руки за голову и вздохнула.

Стараясь перекричать обычный гул, стоящий в отделе новостей, она обратилась к секретарю Логана Маршалла:

— Похоже, мне придется скомкать весь свой разговор из-за этого мужчины.

Сэмюэл Карсон поднял три пальца.

— Из-за мужчин, — поправил он, покачивая головой. — Этот, последний, — какой-то маршал.

Маршалл? Мэри-Мишель удивилась. У владельца газеты был старший брат, который уже давно не имел никакого отношения к издательским делам, но о других родственниках Маршалла она ничего не знала. Сможет ли она соперничать с родственником?

— И потом, — продолжал Сэмюэл Карсон, — вам не была назначена встреча, мисс Деннехи.

Мэри-Мишель улыбнулась. Ямочка появилась возле уголка ее пухлых губ. Эта улыбка явно привлекла бы внимание Этана Стоуна и заставила секретаря залиться краской — она появилась снизу, из-под жесткой манишки и воротничка рубашки и постепенно затопила все лицо. Карсон ощутил жар, напомнил себе, что женат и имеет четырех детей, и стремительно вернулся к работе.

Забыв о своей улыбке и о влиянии, которое она оказала на Сэмюэла Карсона, Мэри-Мишель потянулась и снова склонилась над столом. Карандаш выбился из густого пучка и упал на бумагу. Чудесная улыбка на ее лице сменилась пренебрежительной гримасой, когда Мэри-Мишель запустила пальцы в волосы и выудила оттуда последний карандаш. Оглядев его, она пожала плечами и сунула карандаш за ухо — на случай, если он потребуется позднее. Потребоваться он должен был неизбежно.

Отодвинув упавший на бумагу карандаш, Мэри-Мишель продолжила писать. Складочка вновь появилась между ее бровями, губы сосредоточенно сжались. Мэри-Мишель писала все так же быстро, словно и не отрывалась от своего дела. Действительно, она уже забыла о разговоре с Сэмюэлом и целиком отдалась работе.

Прошло не менее получаса, прежде чем Мэри-Мишель закончила писать. У нее онемела шея, руку свела судорога. Подняв голову, Мэри-Мишель принялась двигать ею — вправо, влево, вперед и назад. Отложив карандаш, она потрясла рукой, прогоняя онемение, потом сняла очки, аккуратно сложила дужки и положила очки на законченную работу. С отсутствующим видом потирая большим и указательным пальцами нос, она прикрыла глаза и наконец откинулась на стуле, вытянув ноги под столом.

— Не время отдыхать, мисс Деннехи, — упрекнул Фред Воллрат, кладя на ее стол внушительную пачку писем. Пачка накренилась и рассыпалась. — Это только что принесли для вас.

Мэри-Мишель открыла один глаз, оглядела рассыпавшуюся лавину писем и подняла голову, встретившись с откровенно насмешливым взглядом редактора отдела.

— Вы, должно быть, шутите, мистер Воллрат. — Но Мэри-Мишель понимала, что редактор не шутит. Открыв второй глаз, она выпрямилась. — Я просто не в состоянии ответить…

— Не в состоянии? Похоже, я ослышался. Вы ведь не говорили этого, правда?

Поступая на работу в «Кроникл», Мэри-Мишель предвидела подобные ситуации, знала о них и заранее смирилась. Но она работала уже больше года, а испытания все не кончались. Все вокруг ждали, что она уйдет с работы через неделю, через месяц-другой, самое большее — через полгода. Когда Мэри-Мишель проработала год, большинство сотрудников отдела решили, что она делает это назло всем. Мэри-Мишель знала, что в редакции заключили пари, сколько она здесь продержится. Она продержалась так долго, что один наивный юноша забыл, о чем спорит, и предложил ей сделать свою ставку и назвать дату. Мэри-Мишель согласилась. К изумлению всех окружающих, она дала юноше двадцать центов и сказала: «Когда замерзнет ад». На следующий день кто-то положил ей на стол кусочек льда с вырезанным на нем словом «ад». Мэри-Мишель не убирала лед, пока тот не растаял.

Мэри-Мишель не знала, что в тот день завоевала у окружающих уважение. Постоянно оставаясь начеку, она даже не почувствовала, как общая настороженность исчезла.

— Конечно, вы ослышались, сэр, — спокойно отозвалась она. — Я отвечу на них сегодня же.

Густые брови Фреда приподнялись.

— Я не имел в виду всю пачку, Деннехи. Я не говорил, что вы должны закончить ее сегодня. Вы сами так решили.

Когда редактор отошел, Мэри-Мишель состроила гримаску. Она понимала, что Фред прав. Она всегда считала, что должна успевать больше, выполнять свою работу лучше, вечно что-то доказывать.

— У меня была другая работа, — тихо пробормотала она и увидела, как редактор остановился, словно услышал ее. Смутившись, Мэри-Мишель затаила дыхание и дождалась, пока Фред отойдет подальше. Испустив тяжелый, унылый вздох, Мэри-Мишель вскрыла первый конверт.

Вынув письмо, прочла его, отодвинула прежнюю работу и начала писать ответ.

В половине пятого Мэри-Мишель взглянула на часы. Она уже успела ответить на дюжину писем, что составило треть стопки. Результаты не радовали, особенно когда она огляделась и увидела, что ее коллеги поглощены важными, значительными заданиями. Но, заметив, что Сэмюэл Карсон исчез из-за стола и теперь путь к кабинету Логана Маршалла свободен, Мэри-Мишель приободрилась.

Она сумела взять себя в руки: момент был как раз подходящим, чтобы загнать владельца газеты в угол. Несмотря на то что Мэри-Мишель виделась с ним почти каждый день, у нее было мало шансов начать разговор. Для этого не годилось просторное, со множеством закутков помещение редакции, где все было слышно. К тому же в разговоры постоянно встревали сотрудники, падкие на сплетни и готовые разнести их по редакции с быстротой лесного пожара.

Надев очки, Мэри-Мишель подняла их на лоб, взяла блокнот и бумаги, над которыми работала раньше, и встала. Решение было принято, Мэри-Мишель не смущаясь подошла к двери кабинета Маршалла и взялась за ручку.

— Туда нельзя, — крикнул Сэмюэл от дверей общей комнаты. — Он еще не…

Мэри-Мишель глубоко вздохнула, повернула ручку и вступила в святая святых «Кроникл». Быстро закрыв за собой дверь, она прошла прямо к столу владельца газеты.

На взгляд стороннего наблюдателя кабинет Логана Маршалла мог показаться вместилищем хаоса. Полки на противоположной стене комнаты, поднимающиеся от пола до потолка, стонали под тяжестью папок, писем, газет и книг. Фотографический аппарат, стоящий без дела уже несколько лет, приткнулся в углу, собирая пыль и паутину. Стол владельца был усеян финансовыми документами, чеками от кассиров и записками от юристов. Два деревянных ящика на краю стола переполняли входящие и исходящие документы, ждавшие внимания Маршалла.

Сам Логан Маршалл уютно расположился посреди этой неразберихи. В сущности, по его мнению и мнению других сотрудников «Кроникл», в кабинете царил всего лишь рабочий беспорядок. Мэри-Мишель уже видела, что владелец газеты способен в считанные секунды разобраться с любым делом, вызывая искреннее изумление посетителей и репортеров-новичков. Сэмюэл Карсон надежно удерживался на посту секретаря только потому, что никогда ни к чему в кабинете Маршалла не прикасался.

Когда Мэри-Мишель вошла в кабинет, Маршалл сидел в кресле лицом к окну, положив подбородок на кончики пальцев сложенных рук с выражением глубокой задумчивости или мольбы. Мэри-Мишель понадеялась, что верным окажется первое предположение. Молиться следовало ей.

Обернувшись на стук двери, Логан вопросительно приподнял брови. Это был еще привлекательный сорокалетний мужчина с жесткими чертами лица и свинцово-серыми оценивающими глазами. Он выглядел не рассерженным, а просто удивленным — Мэри-Мишель сочла это хорошим признаком.

— Что вам угодно, мисс Деннехи?

Значит, он помнит ее имя! Мэри-Мишель удивилась: она считала, что владелец газеты забыл о ее существовании сразу же, едва принял на работу. Он обычно приветствовал всех в общей комнате, направляясь в свой кабинет, и, казалось, никогда не замечал Мэри-Мишель. Она с трудом глотнула, чувствуя, что язык намертво приклеился к небу. В любой момент Сэмюэл Карсон мог прервать разговор, извиняясь за ее вторжение.

— Я хотела поговорить насчет судебного заседания по делу Гаррисона, предстоящего на этой неделе, — начала Мэри-Мишель, — об убийстве Сарой Гаррисон своего…

Маршалл поднял голову и сделал жест, избавляя Мэри-Мишель от долгих объяснений.

— Я слышал о нем. Уильям Пирсон ведет это дело с самого начала.

— Да, сэр, но мистер Пирсон болен уже четыре дня и, по-видимому, не успеет выздороветь к тому времени, как… — Маршалл снова перебил ее, на этот раз высылая из кабинета секретаря, едва тот открыл дверь. Впервые с момента появления в кабинете Маршалла Мэри-Мишель начала верить, что сумеет добиться своего. Она уже открыла рот, чтобы изложить свою просьбу, но Логан откинулся в кресле и объявил, что дело, которое она желает осветить, еще утром передано Адаму Кушингу.

Стараясь не выдать разочарования, Мэри-Мишель продолжала настаивать.

— Но я уже успела проделать кое-какую работу, сэр, я могла бы написать об этом деле по-своему, не так, как мистер Пирсон или мистер Кушинг…

— Кто вам разрешил? — сурово спросил Логан. Мэри-Мишель замолчала. Пауза слишком затянулась, и Логан вновь повторил вопрос.

— Никто. Я взялась за это дело сама, — робко ответила она, чувствуя, как румянец заливает щеки.

Логан указал на блокнот, который Мэри-Мишель держала перед собой наподобие щита.

— Это ваши заметки?

Мэри-Мишель кивнула и вложила листки из блокнота в протянутую руку. Пока Маршалл просматривал их, Мэри-Мишель стояла неподвижно, отмечая каждую смену настроения на подвижном лице шефа. Оно выражало только мимолетный интерес, но Мэри-Мишель охватила надежда.

— Недурно, — наконец заявил Маршалл, возвращая заметки. Он увидел мимолетный блеск в глазах Мэри-Мишель, зарождающуюся улыбку, которая могла бы свести Маршалла с ума, несмотря на то, что он был женат на первой красавице Нью-Йорка. Маршалл подавил ее улыбку в зародыше. — Отдайте их Воллрату. Если он сочтет заметки интересными, пусть передаст для работы Кушингу.

— Но я…

— Отдайте их Фреду, — повторил Логан тоном, не допускающим возражений. — И если хотите получить задание, обращайтесь к редактору отдела, как все остальные, мисс Деннехи. Не пытайтесь действовать через его голову. Если вы еще раз возьметесь за какое-нибудь дело без разрешения, приготовьтесь передать свой материал другому сотруднику, более опытному в освещении судебных процессов. Таковы правила, и я не намерен отступать от них.

Мэри-Мишель сжала побелевшими пальцами блокнот. Удар сразил ее наповал, но упрек был вполне справедливым. Ей был предоставлен шанс, а она упустила его. Возможно, она даже свела на нет тот незначительный успех, которого достигла за прошедшие месяцы. Вряд ли редактор отдела обрадуется, обнаружив, что она обратилась за заданием прямо к Маршаллу. Мэри-Мишель попятилась от стола, готовая убежать при первой возможности.

— И прошу вас запомнить еще одно, — ровным тоном продолжал Маршалл, — а именно — правило приличия, предписывающее стучать, прежде чем войти в кабинет, или же обращаться к моему секретарю. В этом случае, мисс Деннехи, вам не придется попадать ко мне в кабинет в разгар встречи с посетителями и оказываться в нелепом положении.

До сих пор Мэри-Мишель не замечала, что Логан Маршалл не один в кабинете. Вспыхнув от унижения, она оглянулась через плечо и увидела, что все три кожаных кресла в углу возле двери заняты. Она смутно разглядела три высокие мужские фигуры и застыла, потрясенная своей ошибкой.

— Прошу прощения, — пробормотала она, ни к кому не обращаясь, и, не дожидаясь разрешения, бросилась к двери.

Этан Стоун обнаружил, что слегка сочувствует незнакомке. Маршалл обошелся с ней строго, но справедливо. Этан даже проникся уважением к женщине, способной выдержать почти неприкрытую критику. И все-таки женщина с карандашами и в очках была приметой нового времени, а это не особенно радовало Этана.

Во время краткого разговора Этан разглядывал стройную спину мисс Деннехи, ее узкую талию, мальчишеские бедра и не заметил в ней ничего, что соответствовало бы его вкусу. Встав, она оказалась выше ростом, чем предполагал Этан, но не более рослой, чем обычно бывают женщины.

Она держалась так же прямо, вытянув спину как по струнке. Только когда она уходила и Этан заметил полную грудь над судорожно прижатым к животу блокнотом, он решил, что было бы недурно начать раздевать ее, минуя брошь на накрахмаленной белой блузке. Но едва эта мысль мелькнула в голове, Этан с негодованием отверг ее.

Карл Франклин первым нарушил молчание, возникшее после ухода Мэри-Мишель. Это был пожилой мужчина, на добрый десяток лет старше остальных присутствующих и весь словно состоящий из острых углов. Он был самым крупным акционером Северо-Восточной железнодорожной компании, которая понемногу продвигалась на запад. В число его клиентов входили самые богатые и влиятельные люди в городе, и потому Франклин не постеснялся высказаться:

— Я не знал, что она работает здесь. О чем вы думали, нанимая ее?

Вспоминая прочитанные заметки, Логан помедлил с ответом.

— В сущности, это была идея моей жены, — наконец признался он.

Джон Ривингтон был членом правительства, он ратовал за освоение западных территорий, предлагая вкладывать деньги, поступающие с востока, в строительство железных дорог. Лишь недавно закончив колледж и получив степень бакалавра юриспруденции, он по-прежнему был неоперившимся юнцом, беспокойным и готовым оправдать свое назначение секретарем в министерство внутренних дел. Его русые волосы спадали на лоб, улыбка обнажала крепкие белые зубы. Джон Ривингтон слыл сердцеедом.

— Полагаю, женщина вполне может довольствоваться местом секретаря.

Логан еле заметно улыбнулся.

— Может быть, — задумчиво подтвердил он. — Если она этого хочет. Но, видите ли, джентльмены, мисс Деннехи обещает стать одним из самых талантливых репортеров. Просто она сама об этом еще не знает.

Этан Стоун отставил кофейную чашку. Он может воплотить в реальность мечты клиентов Франклина и Ривингтона, если согласится рискнуть жизнью ради их безумного плана; может помочь Логану Маршаллу получить очередные вклады. Подавшись вперед и сложив руки на коленях. Этан прищурился и предложил:

— Вернемся к нашему делу?

 

Глава 1

Осень 1875 года

Триста сорок девятый поезд с трудом тащил свои груз вверх, по изгибам дороги в Скалистых горах. Машинист приказал поддать пара, и кочегар принялся яростно работать лопатой, утоляя углем ненасытный аппетит машины. Клубы черного дыма валили из большой трубы паровоза, уплывали в сторону, рассеивались в воздухе и, наконец, оседали тонкой серой пылью на заснеженных обочинах, на крышах вагонов и, проникая сквозь щели окон, на одежде пассажиров линии «Юнион-Пасифик».

Триста сорок девятый вез 158 пассажиров; большую часть их составляли путники, которым предстояло проехать незначительное расстояние в вагонах второго класса. Неудобства второго класса были несущественными по сравнению с трудностями путешествия через Скалистые горы на вьючных мулах или лошадях, особенно в такое время, когда в горах рано выпадал или вообще не сходил снег. Среди пассажиров было несколько ковбоев и фермеров, семей, но больше всего — рудокопов, ищущих приключений в соседних городках и поселках.

Два вагона третьего класса везли эмигрантов, начавших путь еще на противоположном берегу Атлантики. Садясь в поезда, уходящие на запад, они постепенно перебирались из Нью-Йорка и Филадельфии в Питтсбург, Цинциннати и Сент-Луис. Линия «Юнион-Пасифик» тянулась до Омахи, но вместо четырехдневного путешествия, предоставляемого пассажирам первого класса в Сакраменто, эмигрантам была уготована более долгая дорога. Вагоны, переполненные эмигрантами, часто задерживались на боковых ветках и мелких станциях, пропуская экспрессы с их важным грузом — человеческой плотью.

Самим эмигрантам часто казалось чудом, что в конце концов их вагоны выводили с запасных путей и прицепляли к пассажирским поездам. Тогда они начинали надеяться, что эта задержка в пути была последней. Их надежды редко сбывались.

Три роскошных пульмановских вагона везли пассажиров первого класса. В то время как пассажирам второго и третьего классов не дозволялось покидать их тесные, переполненные вагоны, важные особы из первого класса имели право свободно разгуливать по всему составу. В вагоне-ресторане им предлагали более изысканное угощение, чем в буфетах или на станциях, а спальные купе в пульманах были несравненно удобнее, чем скамьи и сиденья, предназначенные для пассажиров попроще.

В триста сорок девятом поезде был и почтовый вагон, загруженный письмами и посылками. Кроме того, сейчас в нем везли слитки серебра и заработную плату для целого поселка рудокопов в Сент-Олбенсе, в Колорадо. Два охранника, нанятые для зашиты ценного груза, расположились в почтовом вагоне и за неимением других дел любовно чистили оружие.

Не менее значительной, чем почтовый вагон, была гордость триста сорок девятого поезда — четыре личных вагона прямо перед служебным. Заказанные газетой «Нью-Йорк кроникл», эти вагоны были сконструированы самим Джорджем Пульманом и предусматривали всевозможные удобства для сотрудников газеты. Однако не столь пышно отделанным был вагон, где располагались фотографические аппараты и фотолаборатория. Кроме того, здесь же хранились материалы для репортеров и иллюстраторов, справочники, инструменты, лишний багаж, оружие и карты.

В вагонах с мозаичными ореховыми панелями, шторами из Дамаска и световыми люками из матового стекла в крыше персонал газеты наслаждался большими удобствами, чем в нью-йоркской редакции. Спальные купе здесь были просторными и покойными, мягкие сиденья радовали глаз обивкой приятных тонов, а обеденный салон в последнем из вагонов казался не менее уютным, чем гостиная любимой тетушки. В каждом вагоне находились печка, фонари-»молнии» и туалет.

Шесть сотрудников газеты решили, что вагон с фотографическим оборудованием будет рабочим, два спальных — местом для отдыха, а обеденный салон — местом проведения самых увлекательных сражений в покер, какие когда-либо случались в пути.

Дрю Бомон взял свои карты со стола, немного помедлил и наконец отложил их. Его высокий и широкий лоб собрался в складки от невеселых размышлений.

— Куда, черт подери, девалась Майк? Хочу занять у нее.

Билл и Дейв Крукшенк, братья, которых часто принимали за близнецов, одновременно покачали головами, и их светло-русые волосы упали на лбы.

— Не стоит, — предостерег Билл. — Может, ты и получишь долларов тридцать, но лучше не влезай в долги.

— Майк где-то шатается, — добавил Дейв, кладя деньги в банк посреди стола. — Говорит, хочет разузнать что-нибудь у эмигрантов, их вагоны прицепили к поезду вчера. — Он повернулся к сидящему слева иллюстратору «Кроникл» и указал на «банк». — Играешь, Джим, или мимо?

Джим Питерс щелкнул по картам ногтем большого пальца. Выпятив нижнюю губу, он вздохнул и положил руку на стол ладонью вниз.

— Мимо. Надеюсь, Майк найдет мне полдесятка характерных физиономий для иллюстраций к каждому рассказу.

Второй иллюстратор и фотограф «Кроникл», Пол Додд, бросил монету в банк и выразил несогласие с коллегой только по поводу количества:

— Не полдесятка, а добрую дюжину. Притом половина из них будет родственниками. Майк обожает семейные истории.

Разговор обошел стол по кругу и вернулся к Дрю Бомону.

— А наш досточтимый хозяин обожает статьи Майка, — ехидно вставил он, пропуская ход. Не услышав сочувственных замечаний от остальных, Дрю понял, что несколько переборщил. Неловко заерзав на стуле, наконец отстранился от стола. Через несколько минут он покинул салон.

Дейв и Билл обменялись понимающими взглядами с оставшимися игроками.

— Дрю никак не может смириться с тем, что Майка считают лучшим репортером, — заявил Билл.

Джим усмехнулся:

— Дрю не может смириться даже с ее именем.

— Кроме случаев, когда хочет взять в долг. — Пол наполнил свой стакан и повернулся к Биллу. — Ты мог бы одолжить ему денег, Билл, сегодня у тебя самый крупный выигрыш.

— Потому что Майка здесь нет.

— И игра идет совсем по-другому, верно? — заметил Дейв, тасуя колоду.

Все согласились с ним. Несмотря на однообразие процедуры сдачи карт и ходов, игра в покер шла совсем иначе, если в ней участвовала Майк Деннехи.

Прежде никто не звал ее Майком. До тех пор пока она не оказалась в вагонах «Кроникл», направляющихся на запад, товарищи по работе обращались к ней «мисс Деннехи». Позднее она поняла, что таким прозвищем может быть обязана лишь собственным словам. Она неосторожно призналась, что в семье ее никогда не звали Мэри или даже Мэри-Мишель. Она всегда была просто Мишель. Поскольку у всех ее четырех сестер первое имя было одинаковым, то Мэри звали только старшую, Мэри-Фрэнсис. Мэри-Маргарет, Мэри-Рене, Мэри-Скайлер и Мэри-Мишель оставались просто Мэгги, Рении, Скай и Мишель.

Прозвище Мишель сочла первым признаком того, что коллеги приняли ее в свой круг. Она знала, что так ее начали звать в насмешку, из желания уколоть, дать понять, что она никогда не будет равной среди репортеров, что бы там ни думал Логан Маршалл и какие бы надежды ни возлагал на эту поездку. Прозвище «Майк» иронически подчеркивало ее женственность и побуждало держаться особняком — там, где, по мнению мужчин, было ее место. Но постепенно прозвище приобрело снисходительный оттенок, затем свойский и, наконец, наполнилось некоторым почтением. Мишель чувствовала, что заслужила и прозвище, и очередность, в которой отправлялись назад, в Нью-Йорк, все ее телеграммы. Она оправдала надежды Логана Маршалла и развеяла сомнения большинства коллег-мужчин.

На это понадобилось всего лишь три месяца, четырнадцать тысяч миль и двести часов за покерным столом.

Но сейчас, слушая историю Ханны Грубер, Мишель думала вовсе не о покере. Удивляясь, как удается этой женщине так страстно рассказывать о своих бедах, несмотря на одышку и простуду, Мишель записывала в блокнот историю плавания по Атлантическому океану, отмечала случаи безжалостного, часто жестокого обращения, какое довелось претерпеть семье до въезда в США, писала о том, каким медленным и опасным было путешествие семейства Груберов через всю страну. Ханна укачивала на руках младенца, ребенок постарше привалился к ее плечу. С видом стоика сидя рядом с женой, Иозеф Грубер держал на коленях третьего ребенка и опасливо поглядывал на Ханну.

Мишель тронула заботливость Грубера, то, как он смотрел на изможденное лицо жены и ее устало склоненные плечи. Когда Ханна согласилась поговорить с Мишель, ее муж был явно недоволен, но не запретил жене провести время в общении с другой женщиной. Он тоже не отказался бы поболтать, но говорил по-английски еще плохо. Мишель догадывалась, что Грубер желает доставить жене хоть небольшое удовольствие: с тех пор как семья покинула Германию, им пришлось несладко.

В вагоне, где путешествовали эмигранты, стояла жуткая духота. Проведя здесь почти час, Мишель так и не свыклась с запахом немытых тел. Было слишком холодно, чтобы открывать окна, вони прибавляли чадящие керосиновые лампы и печка, которую топили самым грязным и дешевым углем. Вагон был слишком переполнен, и Мишель не нашла себе места, чтобы присесть, пришлось попросить одного из пассажиров на время уступить его. Голые скамьи были слишком узкими, расположиться на них могли только дети. Проходы заполняли вещи, которые не помещались на верхних полках или под скамьями; туалет отгораживала занавеска, не обеспечивающая уединения.

Это был далеко не первый эмигрантский вагон, который посетила Мишель, уже успев выяснить, что скверные условия в нем вполне типичны. За сорок долларов можно было купить не удобства, а только надежду.

«Путешествие надежды», — подумала Мишель, и такой заголовок показался ей неплохим. Она нацарапала его вверху страницы. Послушав Ханну еще несколько минут и увидев, что женщина устала до изнеможения, Мишель завершила интервью. Возможно, теплый климат Калифорнии помог бы Ханне избавиться от болезни, но Мишель не знала, в состоянии ли семейство Груберов уехать в такую даль. Редко случалось, чтобы эмигранты в пути не подхватывали какую-нибудь инфекцию, но смерть от болезней еще не стала нормой в их среде. Мишель вспомнила врача, с которым ей удалось поговорить в одном из вагонов первого класса. Возможно, он согласится осмотреть Ханну и порекомендует что-нибудь от кашля.

Мишель закрыла блокнот, сунула карандаш за ухо, где уже торчал один, и поправила очки на носу, передвигая их повыше. Вложив золотую монету — свой выигрыш в покер — в маленькую пухлую ладошку одного из младших Груберов, она поблагодарила Ханну и ее мужа за беседу и стала пробираться к выходу из вагона.

Снаружи облегчение оказалось и блаженным, и слишком кратким. Триста сорок девятый поезд полз по горному перевалу, где воздух был пронзительно-холодным даже без ветра. Мишель сунула блокнот в карман пальто и перешла в следующий вагон. После нескольких секунд, проведенных на свежем воздухе, вонь во втором эмигрантском вагоне показалась невыносимой. Мишель понадобилось собраться с силами, чтобы не поморщиться от отвращения. Пассажиры почти не обращали на нее внимания, привыкнув к любопытству богачей из первого класса. Если в адрес Мишель и были замечания, то они касались только ее лица — оно не выражало ни презрения, ни насмешки, ни сочувствия. Она просто мирилась с увиденным. Стоило ей сменить одежду, и она ничем не отличалась бы от этих людей.

Гораздо труднее приходилось среди пассажиров второго класса. Мишель уже получила предложения от двух рудокопов и одного ковбоя — они клялись быть верными ей, пока не окажутся в пределах досягаемости борделя в Барневилле. Мишель отвечала им лишь суровыми взглядами поверх очков. Эти взгляды не требовали пояснений.

Бог ты мой, подумал Этан Стоун, у нее до сих пор карандаши в волосах! Он поднял руку, прикрывая рот и сдерживая желание заговорить с Мишель, пока та проходила мимо. По крайней мере теперь очки сидели у нее на носу, как полагалось. Мысленно посчитав на пальцах, Этан обнаружил, что прошло менее полугода с тех пор, как он первый и единственный раз видел эту женщину. Он удивился тому, как быстро вспомнил ее, — впрочем, у Этана была хорошая память на лица. В его работе от хорошей памяти часто зависела жизнь и смерть. Но на этот раз он запомнил женщину по другой причине. Увидев ее снова, он вспомнил не только ее лицо, но и серьезно сжатые губы, согнутые плечи, когда она склонялась над столом, и твердость, с которой она выдержала упреки Логана Маршалла.

Пока Мишель пробиралась к вагонам первого класса, Этан вновь поразился ее решимости и целеустремленности, не в силах оторвать взгляд от стройной фигуры, талии, которую он мог бы обхватить двумя ладонями, и груди, заставившей его пожалеть о том, что когда-то он счел эту фигуру мальчишеской. Этана не удивили замечания, которые бросали пассажиры вслед Мишель, не удивили предложения, которые она получила. Она была первой приличной» недоступной женщиной, которую видели за этот месяц многие мужчины в вагоне. Они были даже готовы снисходительно отнестись к таким мелочам, как карандаши за ухом и в пучке волос. Внезапно, когда Мишель уже прошла, Этан обнаружил, что думает о цвете ее глаз, и это открытие было не из приятных.

Как только Мишель скрылась из виду, Этан распрямил в узком проходе ноги и потянулся. Только сейчас, ощутив, как затекли шея, плечи и спина, Этан понял, насколько взвинтило его присутствие мисс Деннехи. Стоит ей узнать его, и все погибло. Этан ухмыльнулся, соображая, насколько хороша память Мишель на лица.

Бен Симпсон ткнул Этана в бок. Бен был долговязым, костлявым мужчиной, и его острый локоть угодил Этану в ребра. Этан сердито обернулся, и Бен смущенно опустил глаза.

Прокашлявшись, он осторожно попросил:

— Проверь время, а?

— Ты спрашивал всего две минуты назад. Расслабься, Бен. Все спланировано как надо — вплоть до платка на твоей шее. Хьюстон сам все проверил.

Худое тело Бена переполнялось беспокойной, тревожной энергией. Он забарабанил пальцами по скамье между собой и Этаном. Бен явно хотел снова проверить, на месте ли под его одеждой револьвер «миротворец», и удержался от подобного поступка лишь под очередным недовольным взглядом Этана. Бен так и не мог понять, нравится ли ему Этан и заслуживает ли он доверия, но ловкость, с которой Этан обращался с оружием, несомненно, вызывала уважение. Учитывая сложность предстоящего дела, подобное качество было весьма ценным, на взгляд Бена Симпсона.

— Похоже, мы целую вечность будем карабкаться по этим горам, — проворчал Бен, мрачно выглядывая в окно. Темнота мешала ему разглядеть местность, но Бена это не смущало. Задолго до того как rib горам Колорадо протянулась железная дорога, Бен Симпсон изъездил эти места верхом вдоль и поперек. — Даже на мулах добрались бы быстрее.

Этан прикрыл глаза, игнорируя жалобы Бена, и воскресил в памяти действия, необходимые для успешного выполнения плана Ната Хьюстона. От этого плана зависел успех самого Этана.

Бен снова толкнул его.

— Спишь, что ли? — И не дожидаясь ответа, добавил: — Проверь часы.

Этан не спеша выпрямился и обшарил карманы жилета, пока не разыскал в одном из них часы.

— Половина десятого, — проговорил он, не выказывая удивления. Вероятно, он и в самом деле задремал. — Пора.

Бен уже вскочил, перешагнул через ноги партнера и направился к двери вагона. Ему не понадобилось оглядываться, чтобы знать — Этан следует за ним, как и требовалось по плану.

Оказавшись снаружи, на маленькой площадке, они не стали терять времени и сразу же принялись взбираться по лестнице идущего впереди вагона. Бен забрался на крышу пассажирского вагона с легкостью и проворством, неожиданными для его пятидесяти лет. Этан дождался, пока Бен освободит лестницу, и последовал за ним. Несмотря на тс что поезд еще поднимался по крутому склону и двигало медленно, вагоны заметно раскачивались, их обдувало порывами ледяного ветра. Чистое ночное небо освещали сияющие капли звезд и тонкий ломтик раннего месяца. Ночь в конце концов обеспечит им прикрытие, необходимое для бегства, но пока она предвещала только опасность. Бен и Этан напряглись, расставив ноги, как матросы на корабле в качку, и подождали, когда их глаза привыкнут к темноте, прежде чем двинуться к почтовому вагону.

Ганнибал Кейдж служил машинистом на линии «Юнион — Пасифик» уже три года. Он самостоятельно добился такого высокого положения: начал работу стрелочником, пробыл четыре месяца тормозным кондуктором, затем был переведен в кочегары. Этот широкоплечий, мускулистый мужчина напоминал быка, но отлично понимал, что вся его сила — ничто по сравнению с властью, которой он обладал в кабине паровоза. Он был повелителем тридцати пяти тонн стали и пара, высшей инстанцией для кондукторов, кочегаров и грузчиков, защитником пассажиров. Он серьезно относился к своей работе, в некотором роде даже уважал паровоз, деликатно обращался с ним, помня, какое количество угля и воды скармливают ему кочегары. Ганнибал Кейдж осторожно вел паровоз по крутым подъемам, никогда не загонял его, знал, как притормаживать на поворотах крутых, опасных склонов гор.

Неизвестно еще, чем машинист дорожил больше — собственной жизнью или локомотивом. Это предстояло выяснить сейчас, ночью двадцать второго октября. Заметив впереди, на рельсах, разведенный костер, Ганнибал Кейдж опустил рычаг, дал кондукторам три коротких гудка и спокойно сообщил кочегару, что костер — наверняка чья-то ловушка.

Оба охранника в почтовом вагоне вскочили, едва поезд остановился. Под вагонами по всей длине поезда колеса высекали искры, скрежетом возражая против внезапного торможения. Предполагая, что атака будет нанесена снаружи, оба охранника направили ружья в сторону раздвижной боковой двери вагона. Предположение оказалось неудачным. Бен Симпсон и Этан Стоун воспользовались внутренними дверями с обеих сторон вагона, вошли в них одновременно и застали свои жертвы врасплох.

Этан направил кольт сорок пятого калибра в грудь тому из охранников, что был поплотнее. Нарочито грубым голосом пропойцы он заявил:

— Положите-ка оружие, джентльмены, да поосторожнее. Мне-то ни к чему пристреливать вас, а вот за своего напарника не поручусь.

Под платком, прикрывающим половину лица, Бен Симпсон обнажил в ухмылке пожелтевшие зубы.

— Не скажу, чтобы мне не терпелось прикончить вас, парни, но в случае чего мешкать не стану, так и знайте.

Охранники отлично поняли его, положили ружья на пол почтового вагона и подтолкнули их к грабителям, даже не оборачиваясь.

Пинком отбросив отобранное оружие в сторону, Этан осторожно приблизился к охранникам. Убедившись, что для защиты они пользовались только ружьями и не носили револьверов. Этан подозвал Бена поближе.

— Может, хотите, чтобы все узнали, как вы помогли нам? — осведомился он и увидел, как оба охранника зажмурились, уже зная, что последует дальше. Этан нанес резкий и точный удар, обрушив рукоятку своего кольта на череп одного из охранников. Через секунду его примеру последовал Бен — ему понадобилось ударять второго охранника дважды, прежде чем тот рухнул на пол.

— Теперь они никуда не денутся, — заявил Этан, пока Бен отпихивал обоих мужчин с дороги носком сапога. Из глубокого кармана куртки Этан вытащил брусок динамита. — Идем. За дело!

В кабине машиниста Ганнибал Кейдж не собирался сдаваться так легко, как охранники в почтовом вагоне. Он не был намерен отступать, поскольку грабители покусились на самое дорогое, что он имел: триста сорок девятый поезд. Ганнибал сражался, как дьявол, отвешивая сокрушительные удары, и сдался только, когда Джейк Гаррити сумел просунуть ствол револьвера между их сплетенными телами и выстрелил. Едва Ганнибал упал, кочегар бросил лопату и подчинился приказу Джейка выбросить тело машиниста из кабины.

— Вам ни за что не спуститься с гор самим, — предупредил кочегар Джейка, глядя на смертельную рану в груди друга. — Поезд перевернется на первом же повороте.

Карие глаза Джейка злобно сверкнули над краем платка, устремившись на почерневшее, лоснящееся от пота лицо кочегара. Джейк пожал плечами, не задумываясь о предостережении.

— Справимся как-нибудь без тебя, чумазая рожа.

В служебном вагоне грабители легко совладали с тремя кондукторами — прежде, чем те сумели ответить на сигнал машиниста. Покончив с кондукторами, Хэппи Мак-Каллистер и Оби Лонг двинулись дальше с намерением избавить пассажиров от лишнего багажа.

Игра в покер оказывала заметное влияние на доходы сотрудников «Кроникл». Дейв Крукшенк рассчитывал, что сорвет самый крупный куш за весь вечер. Как и остальные игроки, он не обратил внимания на остановку. Проездив три месяца по железным дорогам, сотрудники «Кроникл» возомнили себя бывалыми путешественниками. В прериях они видели, как тучи саранчи заслоняют солнце и преграждают путь поездам. В горах Сьерры дорогу перегородил обвал, вызвав двухдневную остановку. Снесенные наводнениями мосты, нападения индейцев, стада бизонов — все это означало неожиданные остановки и незапланированные задержки в пути.

Когда Пол Додд отсутствующим тоном предложил кому-нибудь выяснить причину нынешней остановки, этим предложением попросту пренебрегли. Билл Крукшенк напомнил, что Дрю отправился на поиски Майка и наверняка принесет какие-нибудь вести.

— Если случай вообще заслуживает внимания, — добавил Билл, видя, как его брат в очередной раз срывает банк. — Черт возьми, Дейв, пора уже как следует осадить тебя! Ты слишком загордился, загребая наши денежки.

В этот момент задняя дверь вагона распахнулась, и Хэппи Мак-Каллистер объявил, что будет весьма рад представить джентльменам свою шляпу и принять подношения. Зажатый в его руках дробовик побудил ошеломленных газетчиков выполнить распоряжение.

— Боже упаси вас, ребята, писать об этом в газету, — предупредил Хэппи, наблюдая от двери, как его напарник собирает добычу. — Какой вам от этого толк? Я и мои друзья не гонимся за славой, как ребята Джеймса. Никому из нас не хочется попасть в вашу газету.

Дейв Крукшенк, досадуя на то, что лишился с таким трудом выигранных денег, горько рассмеялся.

— Каким же образом вы собираетесь заткнуть нам рты? — Дейв с вызовом смотрел на Хэппи, хотя брат толкал его под столом.

— Ну, пожалуй… — протянул Хэппи, задумчиво поводя глазами между полями поношенной шляпы и платком, закрывавшим лицо, — …пожалуй, я мог бы пристрелить тебя на месте…

— Ни о чем писать мы не будем, — поспешил вставить Билл.

— …или прикончить вас чуть позднее, — продолжал Хэппи, игнорируя слишком поспешное обещание. — Правда, для этого понадобится выследить вас, а я терпеть не могу идти по следу. Кое-кто из наших ребят может выследить кого угодно, только не я. — Острые глаза Хэппи обвели мужчин, сидящих за круглым столом. Он указал стволом ружья на пустой стул. — А где же ваш приятель?

Никто не ответил ему.

— Впрочем, не важно, ответите вы или нет, — заметил Хэппи. — Мой напарник чует газетчиков издалека, как гриф — падаль. И при этом не задумывается — как и я, если уж на то пошло. Никому из нас не понадобилось читать название вашей газетенки на боку вагона, чтобы понять, что вы за птицы. Так уж вышло. — Хэппи жестом приказал Оби заканчивать поскорее и направился к передней двери. — Еще увидимся, ребята. Конечно, лучше, если бы наша встреча стала последней.

Целых десять секунд после того, как грабители покинули вагон и скрылись в следующем, никто из сотрудников «Кроникл» не вымолвил пи слона. Джим Питерс вытащил из кармана платок и вытер широкий лоб.

— О Господи, я уже думал, они нас прикончат.

Дейв отодвинулся от стола, процарапав пол ножками стула. Очевидно, слова Джима не особенно успокоили его.

— По-моему, надо заглянуть в служебный вагон. Не известно, что они натворили, прежде чем ворваться сюда.

Его брат протестующе замахал ладонью.

— А как же Дрю и Майк? — спросил Билл. — Думаешь, они спасутся?

Джим застыл с платком в руке.

— Они блефовали насчет чутья на репортеров. — Он оглядел стол, ожидая подтверждения, — Им просто пришлось соврать. Во всяком случае, Дрю сумеет защититься, а какому здравомыслящему человеку придет в голову заподозрить Майка?

— Такому же, какому взбрело в голову остановить поезд, — сухо заметил Билл.

Пол Додд потянулся за своим альбомом, лежавшим рядом на столе. Вытащив карандаш, он начал рисовать.

— Как, по-вашему, тот, что с дробовиком, был повыше другого или они примерно одинакового роста?

Билл выхватил у Пола альбом:

— Что ты делаешь, черт побери?

— Иллюстрацию к статье, которую ты напишешь.

— Только не я! — заявил Билл. — И никто другой за этим столом, включая тебя. Ты же слышал, что он сказал. Они нас выследят.

Пол нервно рассмеялся:

— Да, но этот человек признался, что слабоват в слежке.

Хэппи и Оби не останавливались, пока не прошли последний вагон «Кроникл» и не убедились, что газетчиков больше нет.

— Здорово они устроились, — заметил Хэппи, выйдя вместе с Оби на площадку вагона, где хранилось оборудование. — Жаль даже ломать такую красоту.

— Может, не стоит? — спросил Оби, сдвигая шляпу на затылок. — Хьюстону это не понравится, да и планы были совсем другими.

— Только потому, что Хьюстон не знал о вагонах «Кроникл». Должно быть, их прицепили к поезду в Шайенне, Если бы он знал… — Хэппи понизил голос, предоставляя Оби самому сделать вывод. Убедившись, что приятель разделяет его мнение, Хэппи указал на буфер между вагонами и произнес: — Разберемся с этой штукой, ладно?

Оби спрыгнул с площадки, обогнул ее и осторожно пробрался между вагонами. Муфта со штифтом, соединявшая вагоны, не поддавалась, и Оби пришлось помочь приятелю. Вместе они сумели вытащить штифт.

— Ничего не вышло, — заметил Оби.

— Здесь еще слишком пологий подъем, — объяснил Хэппи, — Подожди пару минут — вагоны начнут скатываться вниз, вот увидишь. Прямо по склону. Дойдут до первого поворота, и… — Он не договорил и сделал выразительный жест ладонью, показывая, что случится с быстро катящимися вагонами на повороте дороги.

— Может, стоит помочь им? — усмехнулся Оби, снова пробрался под вагоном и убедился, что тот не стоит на тормозе. — Давай подтолкнем его. Иди сюда, навались.

В салоне под ногами Билла Крукшенка дрогнул пол. Он встревоженно вскинул голову:

— Вы слышали?

— Что? — спросил Джим.

Последовал еще один толчок, и на этот раз Билл зашатался сильнее.

— Черт побери, что происходит?

— Похоже, мы снова двинулись в путь, — невозмутимо предположил Пол. — Грабители исчезли, дорога свободна.

Джим Питерс оторвался от альбома и выглянул в окно. Снаружи было слишком темно, но Джиму понадобилось всего несколько секунд, чтобы уловить направление движения вагона.

— Да, мы двинулись, — бесстрастно произнес он. — Только в обратную сторону.

Посмотрев вслед вагонам, с каждой секундой катящимся все быстрее, Хэппи и Оби снова забрались в поезд и очутились в вагоне для эмигрантов. Ошеломленные иностранцы молча смотрели, как двое мужчин торопливо проходят через вагон.

— Воняет хуже, чем в свинарнике, — заметил Хэппи, оказавшись во втором вагоне. — И поживиться здесь нечем — что с них возьмешь! Даже если нам вздумается их обыскать, эта вонь прикончит нас быстрее, чем успеешь сказать «дама червей напекла кренделей».

— Держи ухо востро, — предупредил Оби своего на парника, открывая дверь в вагон второго класса. — От этих ребят можно ждать чего угодно.

Предупреждение Оби относилось не только к деньгам. Но ковбои, фермеры и рудокопы оказались на редкость послушными, увидев направленное на них ружье Натаниеля Хьюстона. Одного выстрела из такого оружия хватило бы, чтобы перерезать человека пополам. Пассажиры явно догадались, и свидетельством этого стала куча оружия у ног Хьюстона.

Хьюстон небрежно прислонился гибким телом к передней двери вагона и выглядел скорее пресытившимся, чем нетерпеливым. Только пронзительные черные глаза выдавали его напряжение. Его взгляд буквально пригвоздил к месту Хэппи и Оби, едва те вошли в вагон, — Хьюстон давал понять, что они задержались слишком долго.

— Осложнения, — пробормотал Хэппи, собирая отобранное у пассажиров оружие и выбрасывая его из окна вагона. Покончив с делом, он приподнял шляпу, издевательски приветствуя пассажиров, и пожелал им доброго вечера.

Прикрывая Хэппи и Оби, Хьюстон не опускал оружие, пока все трое не выбрались из вагона.

— Какие осложнения? — спросил он низким свистящим шепотом, отдавая ружье Оби и забирая у него карабин.

— Газетчики. К поезду были прицеплены четыре вагона «Кроникл».

— Были?

— Хэппи кивнул:

— Мы с Оби позаботились о них.

Помолчав с минуту, Хьюстон надвинул шляпу на лоб, убирая под нее упавшую прядь светлых волос. Ладно.

— Только одного не нашли, — признался Оби. — Он где-то в поезде. У игорного стола стоял пустой стул.

Как у всех парней из его банды, нижнюю половину лица Хьюстона скрывал платок. Но напрягшийся подбородок можно было различить даже под платком. Хьюстон мотнул головой в сторону вагона второго класса.

— Кто-нибудь из этих? — спросил он.

— Вряд ли, — ответил Оби.

— Значит, он в первом классе, — заключил Хьюстон. — Идем.

Дрю Бомон забавлялся вовсю. Еще полчаса назад он больше всего жаждал вернуться в салон и присоединиться к игре в покер. Но происходящее в вагоне первого класса оказалось настоящим развлечением. Мишель Деннехи разыгрывала комедию, а Дрю всегда был не прочь посмеяться. Особенно сейчас, когда надеялся получить тридцать долларов.

Остановка поезда вызвала у него лишь мимолетную досаду. Дрю перестал думать о ней, едва понял, что она означает более длительную карточную игру, а вместе с ней — больше шансов отыграться. Дрю разыскал Мишель, когда она покидала эмигрантский вагон, направляясь к врачу, в вагон первого класса. Узнав о том, что она задумала, Дрю тотчас смекнул и поспорил на тридцать долларов, что ей не уговорить врача покинуть удобный вагон первого класса и побывать в вонючем эмигрантском вагоне. От такого вызова Мишель не могла отказаться.

Дрю поднес ладонь к лицу, чтобы скрыть удовлетворенную усмешку. Мишель в первую же минуту разговора обнаружила, что врач чужд сострадания. Она уже вытащила из пучка волос оба карандаша и успела сломать один из них, нервно вертя его в руках. Смутившись явным свидетельством своего нетерпения, Мишель сунула второй карандаш в карман пальто. Дрю видел, как беспокойно она сжимает руку в кармане, пытаясь убедить врача.

— Это отнимет у вас всего несколько минут, — уверяла Мишель, пробуя другой подход. — Вы даже представить себе не можете, как нуждается в вашем совете Ханна Грубер.

Томас Гейнс избегал смотреть Мишель в глаза и сидел, уставившись в развернутую газету. Зашуршав страницами, он дал понять, что его отвлекают от чтения.

Шелест бумаги не убедил Мишель.

— Неужели вам совершенно чуждо западное гостеприимство?

— Я из Бостона, леди, и не нуждаюсь в наставлениях новоявленных благодетельниц — тем более таких, которые вдвое моложе меня.

— На две трети возраста моложе, — поправила Мишель. Старый упрямый козел! Действительно, своей белой вандейковской бородкой, длинными пушистыми волосами и узким лицом врач смахивал на козла. — У меня и в мыслях не было делать вам наставления, доктор Гейне, но разве клятва Гиппократа для вас ничего не значит?

Краем глаза Мишель заметила, как Дрю Бомон зашелся в судорогах смеха при виде ее нахальной выходки. Мишель метнула в его сторону гневный взгляд.

— Вы дерзкая, назойливая девчонка, и мне остается только посочувствовать вашему будущему мужу!

Мишель как раз собиралась дать гневную отповедь врачу, когда задняя дверь вагона распахнулась. Привлеченные стуком пассажиры моментально обернулись.

Впереди Хьюстона в вагон вплыл его карабин. За ним последовали Хэппи и Оби с оружием в руках. Хьюстон улыбнулся под платком, заметив ошеломленное лицо Мишель.

— Мам, — любезно произнес он, кивая ей, и прикоснулся указательным пальцем к стетсону, приветствуя остальных пассажиров. Но прежде чем он успел что-либо добавить, Мишель опомнилась.

— Это возмутительно! — выпалила она, выбираясь в проход и уставившись на грабителя поверх очков.

— Что именно, мэм? — осведомился Хьюстон. Впервые с момента остановки поезда он позволил себе позабавиться. В подобной работе бывало немало забавных случаев. Сначала — вагоны «Кроникл», теперь — возмущенная и чопорная учительница, которой не хватало здравого смысла, чтобы помолчать. Прежде чем войти в вагон, Хьюстон целую минуту наблюдал за этой женщиной через застекленную дверь. Очевидно, ее раздосадовал разговор с сидящим джентльменом, и Хьюстон с усмешкой подумал, что в его силах сейчас уладить недоразумение. — Вы что-то сказали, мэм, — напомнил он.

Мишель застыла под взглядом черных глаз, опушенных густыми ресницами и прикрытых полями черного стетсона. В уголках этих глаз появились морщинки и слегка углубились при виде ее изумленного выражения. Мишель догадалась, что грабитель насмехается над ней. Выпрямившись и стараясь не смотреть в пристальные черные глаза, Мишель заговорила:

— Я сказала, что это возмутительно. Вы ведь хотите ограбить нас?

— Именно поэтому мы и остановили поезд, — любезно ответил Хьюстон и махнул рукой Хэппи и Оби, приказывая им начать сбор денег и ценностей у пассажиров. — А вас, должно быть, что-то беспокоит?

Мишель заморгала, выдавая свое ошеломление.

— Теперь я понимаю: вы смеетесь надо мной. А я надеялась, что вы поймете, почему положение не кажется мне забавным. Разумеется, меня кое-что беспокоит — например, ваше преступление. И каждый порядочный человек в этом поезде думает точно так же.

Хьюстон вновь улыбнулся под платком:

— Но, похоже, из порядочных людей только у вас хватило смелости прямо заявить об этом.

— Мама всегда говорит, что я чертовски прямолинейна.

— Ваша мама права.

Мишель фыркнула, насмешливо изогнув губы:

— Похоже, я снова развеселила вас, пусть даже не преднамеренно. Полагаю, вас ничто не заставит прекратить это беззаконие?

— Да, — кивнул Хьюстон. — Полностью согласен с вами.

— Тогда… вы могли бы воспользоваться своим оружием ради доброй цели. Я пыталась убедить этого врача, что он должен осмотреть молодую женщину из эмигрантского вагона. По-видимому, мои доводы оказались недостаточно убедительными.

За спиной Хьюстона Хэппи Мак-Каллистер застыл, на время оторвавшись от своего занятия.

— Ушам не верю! — пробормотал он. — Эта девчонка уговорит и масло сползти с бутерброда!

Оби Лонг захихикал, согласно кивая головой. Он только что избавил покорного пассажира от бумажника и булавки с бриллиантом.

Глядя поверх плеча Хьюстона, Мишель видела, как грабители обирают пассажиров. Дрю Бомон только что лишился своей булавки. Он выразительно смотрел на Мишель, взглядом советуя ей сесть и заткнуться. Но Мишель еще не приобрела привычки слушаться советов Дрю. Она поправила очки.

— Итак, мистер… — Она помедлила, надеясь, что главарь грабителей назовет ей свою фамилию. Он промолчал, и Мишель не стала настаивать. — Вы поможете мне или нет?

Прежде чем Хьюстон успел ответить, врач поднялся и застыл в надменной позе. Газета скользнула на пол.

— Незачем угрожать мне оружием, сэр, — сообщил он Хьюстону. — Я немедленно иду осматривать больную.

Он шагнул в проход, и Мишель посторонилась. Но врач не успел сделать второй шаг — ему в грудь уперся двадцатидюймовый ствол винчестера сорок четвертого калибра, который держал в руках Хьюстон.

— Не так быстро, — осадил его Хьюстон, целясь врачу в грудь. Дальность стрельбы его оружия достигала двухсот ярдов. С близкого расстояния Хьюстон мог бы всадить все тринадцать пуль во врача с завязанными глазами и был доволен, увидев, что жертва понимает это. На лбу врача выступил пот, лицо исказилось от гнева и страха. Врач суетливо перехватывал саквояж из правой руки в левую.

— Ваше рвение свидетельствует о преданности своему делу, — высокопарно выразился Хьюстон. — И все же я сомневаюсь, что вы передумали добровольно. — Он вопросительно взглянул на Мишель. — Мэм, не будете ли вы так любезны избавить врача от его имущества, прежде чем он совершит благое дело?

Ответ на вопрос был вполне предсказуемым. Плечи врача опустились, едва он понял, что не сумеет сбежать в другой вагон, сохранив имущество, а у Мишель предложение грабителя вызвало явное отвращение.

— Нет, я не буду так любезна, — решительно отозвалась она, не дрогнув под пристальным взглядом черных глаз. — И не просите. Это не… — она помедлила, подыскивая верное слово, — … не по-джентльменски!

Оби и Хэппи вскинули головы и обменялись недоверчивыми взглядами. Последние слова Мишель заставили Хэппи рассмеяться фальцетом, пока он разглядывал платиновые часы. Сунув их в карман, Хэппи осторожно обошел Хьюстона и отправился собирать имущество у пассажиров, сидящих поодаль. Мимо врача и Мишель он прошел, словно не заметив их.

Хьюстон приподнял бровь.

— Ну, так что же? — спросил он. — Вы действительно хотите, чтобы врач осмотрел женщину из эмигрантского вагона?

Мишель раздраженно переминалась на месте.

— Конечно, я хочу, чтобы врач помог ей, но… участвовать в вашем преступлении…

— Жаль, если вы приняли меня за джентльмена, — заметил Хьюстон. — Я надеялся, что винчестер создаст иное впечатление. В следующий раз возьму дробовик — это оружие развеет все сомнения. — Хьюстон кивнул Хэппи. — Покажи даме дробовик.

Мишель не взглянула в сторону Хэппи.

— Можете насмехаться сколько угодно.

— Конечно, ведь у меня есть оружие.

Мишель поняла, что привлекла к себе внимание всего вагона. Пассажиры наблюдали за ней с различными оттенками неприязненного изумления и насмешки. Однако никто не делал попыток прийти к ней на помощь. Даже Дрю Бомон глядел на нее как на помешанную. Коллега Мишель удобно расположился на сиденье, сложил руки на груди и своим видом почти вынуждал ее сказать главарю грабителей очередную глупость. Над бровями Дрю залегла морщина — явный признак глубокого размышления, попытки сохранить в памяти каждое слово для статьи в очередном выпуске «Кроникл». Мишель внезапно почувствовала, как будут потешаться над ней все сотрудники нью-йоркского отдела новостей. Это побудило ее к действию.

Она протянула врачу руки ладонями вверх.

— Вам придется отдать мне ценности, — спокойно заявила она и кивнула в сторону Хьюстона. — Он вооружен.

Доктор Гейне вытащил из кармана часы и сунул их Мишель.

— Не удивлюсь, узнав, что это было задумано заранее, — пробормотал он, вытаскивая бумажник. — Вы отвлекли весь вагон, помешали пассажирам напасть на этих негодяев, да и держитесь с ними фамильярно. Я бы даже сказал, чересчур фамильярно и спокойно.

— Спокойно? — Мишель перевела взгляд на свои дрожащие руки. На ладонь ей упало золотое обручальное кольцо. — Вы спятили?

— Врач прав, — заметил Хьюстон. — Вы слишком быстро оправились от неожиданности. Разве вы не испугались?

— Пожалуй, более бессмысленного вопроса я еще не слышала. — Мишель направилась прямо к Хьюстону и протянула ему вещи врача. Изумленный ее поступком, Хьюстон чуть не выронил карабин и пошатнулся. Восстанавливая равновесие, он перевел ствол винчестера, и теперь целился не в грудь врача, а в украшенную перьями шляпу одной из пассажирок. На секунду он уже решил, что Мишель попытается вырвать у него из рук оружие, но ошибся. Передав ему бумажник, кольцо и часы, Мишель повернулась и отошла к врачу.

— Разумеется, я испугалась, — сердито призналась она. — В сущности, если бы я считала, что удобно падать в обморок в переполненном вагоне, я уже давно бы лишилась чувств. Не знаю только, сумела бы я при этом остаться невредимой.

— Мэм, — вмешался Хэппи, появляясь у передней двери вагона, — если бы это заставило вас хоть ненадолго замолчать, мы с приятелями охотно расчистили бы для вас место. Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу женщину болтливее, чем моя Эм, но вы дадите ей сто очков вперед и, пожалуй, будете еще упрямее.

— Хватит, — прервал Хьюстон. — Заканчивай с пассажирами, а я провожу леди и врача в эмигрантский вагон. — Он указал винчестером на переднюю дверь, и Мишель с врачом удалилась в указанном направлении. Как только они вышли из вагона, Хьюстон быстро сказал Хэппи: — Пока я не вернулся, разыщите этого репортера из «Кроникл». У вас есть десять минут, — И он скользнул в дверь.

Этан Стоун привалился к раздвижной боковой двери почтового вагона и огляделся. Прищурившись, он старался разглядеть хоть что-нибудь в ночной темноте. Фонари в пассажирских вагонах горели тускло.

— Ничего не вижу, — сказал он Бену. — Заканчивай грузить, а я вернусь и посмотрю, что с ними случилось. Согласен?

— Конечно. — Бен указал на двух недвижимых охранников и остатки груза. — Здесь все будет в порядке. Я навьючу мулов прежде, чем ты вернешься. Если что — стреляй. Странно, Хьюстон до сих пор не появился.

— Меня это тоже не радует. — Этан спрыгнул на землю, гравий захрустел под его ногами. Камешек отлетел от колеса вагона, и Этан инстинктивно пригнулся. — Здорово! — шепотом похвалился он, так он чувствовал себя менее глупо.

Шагая вдоль состава, Этан никого не встретил и решил, что это хороший знак. Значит, у Хьюстона, Хэппи и Оби все схвачено. Из вагонов не слышалось ни криков, ни выстрелов, и Этан предположил, что пассажиры по крайней мере смирились с постигшей их участью. Размышляя об атом, Этан достиг последнего вагона и обнаружил нечто, меняющее все планы. Служебный вагон исчез.

Этан ощупал буфер и обнаружил, что штифт валяется между рельсами. Интересно, кто это сделал — Хэппи или Оби? Неужели так распорядился Хьюстон или парни насамовольничали? Этан тихо выругался. Значит, кого-то все же убили. Он сделал все возможное, чтобы избежать убийства, но не смог. Он снова выругался, на этот раз погромче, и еще долго смотрел, как рассеивается в воздухе облачко пара изо рта. Этан снова закрыл лицо платком. Вытащив кольт, разъяренный и раздраженный своей беспомощностью, он побежал вдоль поезда и забрался в один из вагонов первого класса.

Ханна Грубер обрадовалась появлению врача — даже в сопровождении вооруженного бандита. Пассажиры-эмигранты сидели тихо, пока Томас Гейне осматривал пациентку.

— Слишком уж они спокойны, — заметил Хьюстон, обращаясь к Мишель. — Они понимают, что происходит? Может, они не говорят по-английски?

— Вы могли бы и помолчать, когда мы вошли сюда, — ответила Мишель, выразительно взглянув на оружие Хьюстона. — Они знакомы с языком грабителей.

— Вы еще упрямее, чем Эм. — Хьюстон помедлил и улыбнулся. — Кстати, это мул, а не чья-нибудь подружка.

Мишель сделала вид, что не расслышала» но ощутила, как покраснели уши. Она обратилась к врачу;

— Что с ней?

— Пневмония. — Врач выпрямился и открыл черный кожаный саквояж, который помогал ему держать один из младших Груберов. — Я дам ей лекарство — все, что у меня есть. Но если эти вагоны будут слишком долго задерживаться на разъездах, до Калифорнии женщина не дотянет. — Врач вынул несколько темных флаконов, кратко объяснил, как следует принимать лекарство, и закрыл саквояж. — Больше я ничем не могу ей помочь. Она нуждается в отдыхе, но в этом вагоне негде даже прилечь.

Хьюстон склонил голову набок и слегка сдвинул на затылок шляпу.

— Может, вы согласитесь уступить даме и ее семье ваше место в вагоне первого класса?

Врач раздраженно прищурился:

— Вы настаиваете?

Хьюстон на мгновение задумался.

— Нет, не настаиваю. — Он жестом велел врачу посторониться, подошел к Ханне и положил вещи, отобранные у врача, ей на колени. — Это подарок, миссис Грубер. Добро пожаловать в Америку.

Ханна взглянула на Мишель, не зная, как быть. Мишель, в свою очередь, обернулась к Хьюстону:

— Зачем вы это сделали? Вы не вправе распоряжаться этими вещами — они не ваши.

— Прошу прощения, — возразил Хьюстон, — но, припоминаю, совсем недавно их отдали мне.

— Вы прекрасно понимаете… Хьюстон махнул свободной рукой:

— Довольно. Скажите, чтобы женщина оставила их у себя, иначе я рассержусь. Нашему врачу они не понадобятся. Если не ошибаюсь, он не остался с пустыми карманами.

Густой румянец выдал врача.

— Понятно, о чем я говорю, мэм? Вот она, честность. — Его черные глаза смеялись. Отступив в сторону, он велел врачу и Мишель идти впереди него. Врач быстро прошел вперед, предоставляя Мишель подставлять спину винчестеру. Мишель услышала, как Хьюстон усмехнулся. Распрямив плечи, чтобы скрыть испуг, Мишель снова услышала тихий смешок.

У двери вагона первого класса Хьюстон велел врачу идти внутрь и остановил Мишель, собиравшуюся последовать за ним.

— Пустите меня, — спокойно потребовала она. Пальцы Хьюстона разжались.

— Ваши вещи, мэм, — последуйте примеру остальных.

Мишель уже собиралась выпалить ему в лицо все известные ей ругательства, но по нахмуренным бровям Хьюстона поняла, что тот прочел ее мысли.

— Хорошо. — Мишель кивнула и сунула руку в карман пальто. Ей пришлось вынуть три карандаша и блокнот, прежде чем она добралась до денег, выигранных в покер. — Я не прочь, чтобы вы отдали их Ханне Грубер и ее семье. Хьюстон забрал деньги и взглянул на камею у воротника блузки Мишель.

— И брошку давайте, — произнес он.

Рука Мишель метнулась к воротнику белой блузки, и в ее глазах появилась неподдельная боль.

— Она не представляет никакой ценности.

— Мне она пригодится, — «как память об этой встрече», — добавил он про себя.

— Негодяй, — прошептала Мишель.

— Знаю, знаю.

Мишель нахмурилась, не зная, как понять последнее замечание Хьюстона. Дрожащими пальцами она отцепила брошку, зажмурилась, отвернулась и положила ее на затянутую в перчатку ладонь Хьюстона. Мишель не видела, как Хьюстон окинул брошь долгим, почти грустным взглядом, прежде чем сунуть в карман.

— Я думал, вы попытаетесь уколоть меня булавкой.

— Я с трудом удержалась. — Не дожидаясь приказа, Мишель открыла дверь вагона и вошла внутрь.

Этан Стоун не знал, было ли заметным его потрясение. Увидев женщину, вошедшую в вагон впереди Хьюстона, он почувствовал себя так, словно подставил голову под копыто мула. Он надеялся, что успешно избавился от нее. Но теперь она стояла прямо перед ним, изумленно приоткрыв рот.

Этан видел, как брови женщины сошлись на переносице, а губы строго сжались. Все ее лицо изменилось от сосредоточенной гримасы. Очки соскользнули на кончик носа.

Глаза — темно-зеленые, Этан заметил это только сейчас — затуманились. Женщина слегка покусывала нижнюю губу, отчего подрагивал ее подбородок. Этан видел, как она силится поймать ускользающее воспоминание, узнать человека, увиденного в другой обстановке и в другое время, и испустил облегченный вздох, только когда понял: женщина не смогла вспомнить его. Этану казалось, что эта пытка продолжалась целую вечность, в действительности же не прошло и нескольких секунд.

Мишель покачала головой, словно избавляясь от досадных мыслей. Воспоминание крутилось в голове, но не всплывало на поверхность. В следующий момент внимание Мишель было отвлечено, и нить воспоминаний порвалась.

Хэппи Мак-Каллистер держал под прицелом Дрю Бомона.

Мишель шагнула вперед, но Хьюстон остановил ее, схватив за воротник пальто.

— Что он делает? Что все это значит?

Хьюстон не обратил на нее внимание.

— Этот? — спросил он Хэппи. Тот кивнул:

— Точно. Мы его чуть было не упустили — сидел как мышь, пока не увидел, что ты возвращаешься. Наверное, струсил.

Этан понял, что Дрю потрясло отнюдь не возвращение Натаниеля Хьюстона. Пока Мишель не вошла в вагон, репортер «Кроникл» стоически молчал. По-видимому, Дрю не доверял коллеге. Умный парень, решил Этан: Мишель действительно могла ляпнуть что-нибудь не к месту.

— Что происходит? — снова спросила Мишель. На этот раз она высвободилась из рук Хьюстона и сделала несколько шагов к Дрю. Подойти ближе ей помешало оружие Хэппи. — Дрю, что все это значит?

— Вы знакомы с ним? — спросил Хьюстон.

— Разумеется, знакома. Это…

Этан снова затаил дыхание.

— Мы познакомились в поезде, — перебил Дрю. — Надеюсь, вы уже заметили, как приятно проводить время в ее обществе.

— Дрю! — Мишель нахмурилась. — Зачем вы…

— Не тревожьтесь за меня, — снова перебил Дрю. — Видимо, этим людям не нравятся репортеры, и они решили разыскать их. Они были уверены, что найдут их, и я оказался самым похожим на репортера. Правда, им понадобилось немало времени. — Он кисло улыбнулся. — Черт побери, мама мечтала, чтобы я стал священником…

— Дрю, я ничего не…

— По-видимому, эти ребята отцепили вагоны «Кроникл» вместе со служебным.

— Отцепили вагоны? — Новость не сразу дошла до Мишель. Слова Дрю показались ей слишком страшными.

— Они погибли, — спокойно произнес Дрю, предостерегающе глядя прямо в глаза Мишель. — Все погибли.

В вагоне первого класса не стало просторнее, чем прежде, но возможность разбиться о какой-нибудь угол уже не волновала Мишель. Она рухнула в проход как подкошенная.

 

Глава 2

«Может, это даже к лучшему», — подумал Этан. Мишель лежала в проходе, съежившись, как сухой лист. По крайней мере какое-то время она будет молчать. Теперь можно заняться Дрю Бомоном. Этан надеялся, что ему повезет.

Хьюстон склонился над Мишель.

— Уведи отсюда газетчика, — рявкнул он на Хэппи, — и разберись с ним.

Хэппи поднял Дрю с сиденья и подтолкнул в проход. Дрю споткнулся о протянутую ногу Мишель и чуть не упал. Этан подхватил его, помогая удержать равновесие.

— Я сам займусь им. Приведи даму в чувство. — Этан ощутил тревогу других пассажиров. Повелительного взгляда и взмаха ружья хватило, чтобы снова пригвоздить их к местам. — Оби, приглядывай за ними. Нам не нужны герои. Одной женщины вполне хватит.

— Это точно, — с чувством подтвердил Хэппи. Этан велел Дрю идти вперед, ткнув стволом кольта в спину. Выйдя из вагона, Этан приказал пленнику спрыгнуть на землю со стороны гор.

— Иди к хвосту состава.

Дрю оглянулся через плечо и усмехнулся:

— Благодаря твоим приятелям путь будет гораздо короче.

— Ты или глуп, или слишком смел.

— Ни то, ни другое — просто реалист. Ты все равно убьешь меня. И потому я могу говорить все что вздумается.

Этан подтолкнул Дрю, когда тот замедлил шаги у последнего вагона.

— Иди дальше. Еще сотню футов. Остановись перед поворотом. Если кто-нибудь следит за нами, я должен действовать как полагается. — Он вгляделся в обступающую их чернильную темноту. Может ли кто-нибудь из поезда увидеть их с такого расстояния? Свидетель был бы полезен, он помог бы Этану сохранить репутацию. Кое-кто из банды все еще не доверял ему.

— Хватит, — наконец сказал он. — Лучше не сопротивляйся, или придется пристрелить тебя.

Странные слова, подумал Дрю, ясно же, что этот парень так или иначе пристрелит его. Дрю повернулся. За плечом грабителя он видел последний вагон состава — тот, в котором ехали эмигранты. За стеклянной дверью вагона белели лица — пассажиры липли к стеклу, вглядываясь в грабителя и его жертву.

— Чем не угодили репортеры твоим друзьям? — спросил Дрю. — Некоторые бандиты только радуются возможности попасть на страницы газеты.

— Может, ребята Джеймса и радуются, но не мы. — Этан взвел курок. Щелчок прозвучал неестественно гулко в тихом ночном воздухе. — Никто из нас не желает становиться народным героем.

— Ну и напрасно. Если бы ты рассказал мне что-нибудь о своей банде, я состряпал бы недурной очерк.

— Ты или лжец, или человек безо всяких принципов. Неужели ты уже забыл про своих друзей? Сколько их было в отцепленных вагонах?

Дрю вздрогнул от холода и ужаса и сунул руки в карманы.

— Четверо сотрудников «Кроникл». Сколько человек было в служебном вагоне, я не знаю. Их гибель была нелепой. — Глаза Дрю тревожно заметались. Он размышлял, сумеет ли сбежать, заговорив бандиту зубы. Справа от него поднимался голый горный склон, слева — каменистый крутой откос. — Мои друзья не были вооружены. Они не представляли для вас никакой угрозы.

— Некоторые считают иначе, — возразил Этан. — Сколько вагонов «Кроникл» было прицеплено к поезду?

— Четыре.

Этан тихо выругался.

— Значит, их прицепили к составу в Шайенне?

— Да.

Этана не избавило от угрызений совести сознание, что он ничего не знал о присутствии в поезде репортеров. Такое совпадение невозможно предугадать и за годы подготовки. У них не было достаточно времени. Этан переступил с ноги на ногу, слегка опуская кольт, и потянул вниз платок. Тот свалился на шею и открыл лицо.

Дрю Бомон напряженно ждал выстрела. Выстрел не прозвучал немедленно, и страх Дрю превратился в гнев.

— Что ты копаешься, сукин сын?

— Выслушай меня, — спокойно приказал Этан. — Когда я выстрелю, ты должен схватиться за грудь, упасть и покатиться по склону. Я подтолкну тебя в бок. Выбираться отсюда будешь сам.

— На этом склоне я сверну себе шею.

— Может быть. Здесь полно острых камней. Но я постараюсь толкнуть тебя не слишком сильно. Вероятно, ты прокатишься футов тридцать. — Этан почувствовал не скрываемый гнев своей жертвы. — Послушай, если ты предпочитаешь получить пулю в сердце, пожалуй, я смогу тебе помочь.

Дрю с трудом глотнул.

— Зачем ты это делаешь?

— У меня есть свои причины. — Спокойно отозвался Этан. — И потом, прежде чем написать хотя бы слово для своей газеты, свяжись с ее владельцем. — Этан прищурился. — Ты понял? Ни слова, пока не поговоришь с Маршаллом. Расскажи ему, что случилось, и пусть он сам принимает решение, что публиковать. Не пытайся решить это за него.

Дрю уже собирался спросить, зачем это понадобилось, когда увидел, что задняя дверь эмигрантского вагона открылась и оттуда вышла Мишель Деннехи. У Дрю расширились глаза.

— Боже, это она!

Этан быстро оглянулся через плечо. Мишель была не одна, как и следовало ожидать. Оби с дробовиком с трудом поспевал за ней — Мишель устремилась вперед со скоростью, с какой еще недавно мчался поезд.

— Черт, это меняет дело.

Глаза Дрю тревожно метнулись из стороны в сторону.

— Надеюсь, ты не собираешься…

Этан кивнул.

— Не трусь, пинок будет не смертельным. — Он поднял оружие и выстрелил, пристально глядя, как Дрю шатается на месте. Сзади быстро приближались Оби и женщина. — Падай, ублюдок! Живее!

Дрю ощутил, как под ним подогнулись колени. Только ударившись о гравий обочины, он понял, что в него так и не выстрелили. Дрю шагнул ближе к краю обочины и растянулся на земле. Он услышал вопль Мишель, но не успел подумать об этом. Сапог Этана вонзился в его ребра, сбрасывая на откос. Дрю заскользил на животе, перекатился, попытался за что-то зацепиться, затем покатился еще быстрее. Вместе с ним вниз понеслись гравий, осколки камня, снег, ветки колючих кустарников, обрывки веревок. Что-то ударило Дрю в голову, и в глазах внезапно потемнело. Прежде чем потерять сознание, он успел подумать, что быть пристреленным, вероятно, не так уж больно.

Этан не успел отвернуться от края обочины, когда на него напали сзади. Мишель сумела просунуть руку ему под подбородок и сильно сдавить шею. На мгновение Этан подумал, что от толчка они оба покатятся вниз, но вместо этого они упали назад, на рельсы, причем Мишель оказалась придавленной телом Этана. Быстро перевернувшись, Этан пригвоздил ее к земле, обхватив талию коленями и удерживая бьющиеся руки над головой.

Воздух мгновенно вылетел из легких Мишель — только это мешало ей ругаться так же отчаянно, как мужчине над ней. Мишель уставилась в потемневшее от гнева нависшее над ней лицо, заметив, как судорожно дергается на щеке мускул. Мужчина перестал чертыхаться, сжав губы и плотно стиснув зубы. Его подбородок был почти квадратным, твердо очерченным и волевым. Внезапно Мишель подумала, что в первый раз видит нижнюю часть лица незнакомца.

Но нет, она явно видела ее прежде. Мишель снова попыталась воскресить воспоминания. Она уже видела это лицо — в этом Мишель не сомневалась, — но где?

— Вы убили Дрю, — бросила она обвинение в лицо незнакомцу. — Я видела!

— Да, я его убил.

Оби встал над ними, опуская дробовик.

— Леди, вам повезло, что он не убил и вас.

— Еще убьет — как только узнает, кто я.

Этан вздохнул:

— Черт! Неужели так трудно придержать язык?

Мишель не обратила на него внимания:

— Дрю был не только моим другом, он был…

Этан отвесил ей пощечину.

— За что ты ее? — поинтересовался Оби. Голова Мишель склонилась набок, глаза закрылись, очки перекосились. — Кто она такая?

Этан поднялся, отдал Оби свой кольт, затем посадил Мишель, наклонился и взял ее на руки.

— Моя жена, — бросил он и направился к поезду.

Ее разбудила боль, пронзающая всю левую половину лица. Сначала Мишель растерялась, не понимая, где находится, и чувствуя ровное движение под собой. Кто-то или что-то держало ее так надежно, что Мишель не могла пошевелиться. Прошло несколько минут, прежде чем она поняла, что едет верхом в ночной темноте, а мужчина, который чуть не сломал ей челюсть, крепко придерживает ее.

— Очнулась, — проговорил он.

Мишель отметила бесстрастный тон незнакомца. Казалось, его не раздражает, но и не радует то, что она пришла в сознание. Мишель повернула голову, отстранясь от спутника, чтобы оглядеться. Позади ехали еще трое мужчин, двоих Мишель видела в поезде. Грабителя, который заставил врача помочь ей и, очевидно, был главарем, нигде не было видно.

Тропа была опасной, крутой и каменистой. Подъем затрудняли наледи и хрусткий снег и особенно — неожиданные резкие спуски. Спутник Мишель надежно придерживал ее перед собой, крепко обхватив ее бедра ногами. Лука седла больно врезалась в плоть, но по сравнению с болью в челюсти это неудобство не заслуживало внимания.

Кавалькаду замыкали вьючные мулы, упрямо отказывавшиеся идти за вожаком. Их резкие крики эхом отозвались в узком ущелье, вслед за криками слышался свист хлыстов.

Мишель осторожно подвигала челюстью из стороны в сторону и поняла, что она не сломана.

— Где мы?

Этан ответил не сразу, желая продлить молчание. Он уже понял, что даже упрямство мулов не сравнится с нравом женщины, сидевшей в его объятиях.

— В горах, — наконец произнес он.

Мишель вздохнула:

— Это мне известно. В каких горах?

— В Колорадо.

В этом ответе тоже не было ничего нового.

— Полагаю, более подробного ответа мне от вас не добиться?

— Ни от меня, ни от кого-нибудь другого.

— Мы едем в ваше убежище?

— Вроде того.

Его краткие, уклончивые ответы вызывали раздражение. Терпение Мишель иссякло.

— Но зачем вы забрали меня с собой? — требовательно и резко спросила она и тут же поморщилась от боли. Она попыталась поднять руку и приложить ее к поврежденной челюсти, но обнаружила ее в руке спутника. — Вы разрешите? — спросила Мишель, стискивая зубы и сдерживая подступающие слезы.

Этан ослабил пальцы и позволил ей поднять руку. Пока Мишель не очнулась от обморока, ехать было гораздо легче. Этану требовалось сосредоточиться, пробираясь по узким перевалам и крутым тропам, чтобы уцелеть самому и сохранить невредимыми пленницу и коня.

Мишель прижала ладонь к опухшему лицу, думая, что синяк продержится несколько дней.

— Почему я еду с вами? — снова спросила она.

— Я сказал Оби, что вы моя жена.

— Ваша жена! — Мишель хотела закричать, но Этан опередил ее. Он зажал ладонью ее рот и нос, приглушив слова. Мишель снова чуть не упала в обморок от боли и нехватки воздуха.

— Замолчите и послушайте! — низким, глухим голосом приказал Этан. — Незачем повторять мои слова. Я просто пытаюсь сохранить вам жизнь. Не заставляйте меня пожалеть о своем решении. — По расслабленной позе Мишель Этан понял, что она смирилась. Он осторожно убрал руку и услышал, как Мишель со всхлипами глотает воздух.

Когда тропа стала пошире. Этан пропустил остальных вперед, придержав коня. Его спутники заухмылялись, поняв, что он намерен делать, — только об атом они и переговаривались с тех пор, как покинули триста сорок девятый поезд.

Этан молчал, пока не убедился, что их никто не подслушивает, но и потом старался говорить приглушенно.

— Я сказал Оби, что вы моя жена, потому что эти слова были безопаснее ваших.

Мишель попыталась припомнить, что она говорила перед тем, как получила пощечину. Нахмурившись, она спросила:

— Откуда вы узнали, что я хотела сказать?

— Видите ли, леди, иногда мысли прямо-таки написаны у вас на лбу. Вы хотели выпалить, что этот репортер — ваш товарищ по работе. — Тон Этана удержал Мишель от попытки возразить. — Ведь правда?

Мишель нехотя кивнула:

— Но как вы узнали?

— Он сам рассказал мне, — солгал Этан. — Когда вы выбежали из вагона, готовясь к мученической смерти, он обо всем рассказал мне. И умолял спасти вам жизнь.

— И вы, конечно, не смогли отказать гибнущему человеку.

— Вроде того.

Его холодный, бесстрастный тон действовал на нервы Мишель.

— Нет, вы и в самом деле безнравственный ублюдок!

Этан не оскорбился:

— Называйте меня как хотите.

Некоторое время они ехали молча. Этан слышал, как Мишель плачет, но не знал, о ком — о себе или о Дрю, и не хотел знать. Наконец он снял с дней платок и протянул ей.

— Возьмите и вытритесь.

Мишель приняла платок, вытерла глаза и высморкалась, но когда попыталась вернуть платок, то услышала лишь холодное: «Оставьте себе». Мишель сунула платок в карман пальто.

— Разве вы не могли просто бросить меня?

— Под каким предлогом? Поскольку я назвал вас своей женой, вы должны были вспомнить меня. Я не мог оставить вас, как только Оби увидел, что вы меня узнали. Это было бы опасно для всех нас.

Мишель слегка повернула голову и уставилась на твердо очерченный профиль спутника.

— Странно… — негромко пробормотала она, — но похоже… точно не знаю… но, кажется, мы знакомы…

Доверять этой женщине слишком опасно, с отвращением подумал Этан. Однако он видел: она не успокоится, пока не выяснит, кто он такой.

— Не думаю, что это возможно.

— Я тоже, — призналась Мишель. Она снова положила голову ему на плечо, слишком усталая, чтобы обдумывать план бегства. — Как прикажете обращаться к вам?

— Этан Стоун. — Впервые за несколько часов он улыбнулся. — Звучит лучше, чем «безнравственный ублюдок».

— Еще бы!

— Я тоже не прочь узнать ваше имя, — напомнил Этан.

— Мэри-Мишель Деннехи.

— Деннехи, — шепотом повторил он. Господи, а он так долго ломал голову, пытаясь припомнить ее фамилию! — Вы ирландка?

— Да, по матери. Она родом из округа Клэр.

— Католичка?

— Кому же еще может принадлежать имя Мэри-Мишель?

— Итак, Мэри-Мишель, пожалуй, мы…

— Просто Мишель. Меня никто не зовет Мэри.

Этан усмехнулся, скривив угол рта.

— И поделом.

— Что вы хотите этим сказать?

Этан не ответил.

— Думаю, нам будет лучше сочинить историю вдвоем, прежде чем нас расспросят по одному и начнется путаница.

— Сочиняйте сами. Я еще не решила, соглашусь ли на ваше предложение.

Этан резко потянул поводья, чуть не сбросив Мишель с седла. Схватив ее за горло затянутой в перчатку рукой, Этан повернул ее к себе и взглянул в лицо. В его серо-голубых глазах отразился холодный блеск звезд.

— Не может быть, чтобы вы оказались глупее, чем я надеялся! У вас нет другого выхода, нравится вам это или нет, это все равно что пожелать, чтобы солнце не всходило. Если вы признаетесь, что готовы бороться со мной на каждом шагу, я прямо здесь сверну вам шею и оставлю на растерзание хищникам.

Мишель задрожала — и от хриплого обещания в его голосе, и от резкого блеска глаз.

— Может, вам что-нибудь непонятно? — спросил Этан, вглядываясь в ее лицо.

Мишель отрицательно покачала головой.

— Отлично. — Этан разжал пальцы. — Вам придется хорошенько запомнить, что вашей жизнью я не дорожу и вполовину того, как дорожу собственной.

— Я запомню, — ответила Мишель еле слышным голосом.

— Тогда, наверное, останетесь в живых. — Этан пустил лошадь шагом и расстегнул несколько пуговиц на кожаной куртке с подкладкой из шерсти. — Суньте под нее руки — они совсем замерзли.

Руки Мишель действительно застыли от холода, но она не знала, хочет ли оказаться так близко к Этану. Ее замешательство было очевидным.

Этан пожал плечами и начал снова застегивать пуговицы.

— Как хотите.

— Нет, подождите! Я замерзла. Честно говоря, совсем закоченела.

Не настолько уж она закоченела, подумал Этан, пока Мишель просовывала руки ему под куртку и обнимала его за спину. Этан почувствовал мягкие изгибы ее тела, но утешил себя тем, что, оказавшись так близко, почти слившись с ним, любая женщина вызвала бы подобный отклик. Невозможно, чтобы его тело пришло в возбуждение именно от нее. Ему требовалось подумать о чем-нибудь другом. И побыстрее.

— Зуб шатается? — спросил он. Мишель уже в который раз ворочала во рту языком, убеждаясь, что все зубы на месте.

— Нет, все в порядке.

Этан попытался скрыть облегченный вздох:

— Я ударил вас слишком сильно.

— Угу.

— Я попрошу Детру позаботиться о вашем лице, как только мы прибудем на место.

— Детру?

— Она помогает нам.

Мишель задумалась, сможет ли обрести в этой женщине подругу и союзницу.

— Кому это «нам»? — спросила она.

— Попытайтесь сдержать свое репортерское любопытство, — предупредил Этан. — Всему свое время. — Он увидел приближающегося Хэппи Мак-Каллисгера и предостерегающе подтолкнул Мишель. — Хэппи едет сюда. Что бы ни случилось, слушайтесь меня. — Мишель согласно кивнула, коснувшись щекой его груди. — Что стряслось, Хэппи? — спросил Этан.

— Да, пожалуй, ничего, — отозвался Хэппи и склонился гибким телом с седла. — Если бы не твой груз, я сказал бы, что все идет по плану. Доверять женщине — значит погубить все дело.

Этан был вполне согласен с ним.

— Да, на это Мишель способна. — Он почувствовал, как женщина напряглась у него в руках. Неужели она думала, что он станет защищать ее?

— Мишель? — Хэппи задумчиво поскреб щетинистую щеку. — Странное имя для женщины. Не припоминаю, чтобы ты когда-нибудь говорил о ней или о том, что ты женат.

— На это были свои причины. По правде сказать, Хэппи, сегодня я увидел жену впервые за четыре года.

Эти слова произвели на Хэппи сильное впечатление. Он покачал головой:

— Да, вот уж повезло так повезло! Неудивительно, что она не узнала тебя, когда увидела в вагоне. Четыре года — это чертовски много.

Этан кивнул:

— Я предложил заняться репортером, только чтобы уйти от нее подальше. Я думал, что спасся, когда она упала в обморок. Но едва она увидела меня снаружи без платка, все пропало — тем более после того, как я прикончил репортера.

— Кем он был для нее? — спросил Хэппи. — Оби говорил, что она пыталась что-то объяснить тебе, прежде чем ты ее ударил.

Этан помедлил с ответом.

— Дрю Бомон был моим женихом, — вмешалась Мишель и услышала под ухом недовольное бурчание Этана. — Когда о муже целых четыре года нет ни слуху ни духу, естественно предположить, что он мертв.

— Или надеяться на это, — хмыкнул Этан, прерывая Мишель прежде, чем она придумает историю, не совпадающую с тем, что Этан уже наплел остальным. — Я сбежал от нее, Хэппи. Похоже, ей было наплевать на меня.

— Верится с трудом, — заметил Хэппи. — Сидите, как два голубка.

— У меня не было другого выбора, — холодно заявила Мишель.

— Вот как? — Хэппи усмехнулся, обнажая ряд крепких, но прокуренных зубов. — Не хотите ли проехаться со мной, миссис Стоун?

Прежде чем Мишель сумела возразить или отказаться от предложения. Этан одобрил его:

— Ей будет удобнее с тобой, Хэппи, у тебя седло просторнее.

Мужчины съехались поближе и совместными усилиями перетащили Мишель в седло Хэппи.

— Веди себя как следует, — напомнил Этан. Эти слова были не так значительны, как взгляд, брошенный на Мишель. Она ощутила, что серо-голубые глаза пронизывают ее насквозь. Не удостоив ее вторым взглядом, Этан пришпорил коня и в считанные секунды оказался далеко впереди.

— Вот так-то удобнее, — усмехнулся Хэппи, Мишель прикусила нижнюю губу.

— Да, именно удобнее. — Этан явно хотел наказать ее. Он наверняка понял, что Мишель не желает ехать верхом вместе с Хэппи, и заметил ее недовольство тем, что ее передают, словно багаж. — Вы давно знакомы с моим мужем, Хэппи? Я не ослышалась, вас ведь действительно зовут Хэппи?

— Не по моей воле, — отозвался он. — Это прозвище мне дали, когда я был еще желторотым ковбоем и рассек себе лицо надвое кнутом. Сейчас, под щетиной, шрама почти не видно, так что незачем разглядывать меня. Док сказал, у меня крепкие нервы. Шрам прошел ровно посредине лица. Ну а потом, ребятам понравилось шутить, что у меня на лице всегда улыбка. Так меня прозвали Хэппи — «Счастливчик», и кличка прилипла намертво. Но я уже сказал, миссис Стоун, будь моя воля, я бы сменил ее.

— Постараюсь это запомнить.

— Посмотрим. — Хэппи вынул кисет с жевательным табаком из кармана куртки, отщипнул немного большим и указательным пальцем и заложил табак между нижней губой и десной. — С вашим мужем я знаком уже пять месяцев, с тех пор как он пристал к нам. Он новичок среди наших парней. И потому нет ничего странного, что я не доверяю ни его словам, ни делам.

Мишель ответила невнятным бормотанием, размышляя, сколько сможет продержаться в седле. Даже прислонившись к Хэппи, она с трудом удерживалась. Ее пальцы вновь заныли от холода, а Хэппи не предложил погреть их по примеру Этана.

— Сейчас впереди всех едет Бен, — продолжал Хэппи. — Мы с Беном попали сюда вместе. Он мой сводный брат, мать у нас одна, а отцы разные. Его фамилия — Симпсон, а я — Мак-Каллистер. Оби Лонг прибился к нам уже два года назад. Хороший парень. Неразговорчив, правда, особенно с дамами, но никто из них не жалуется. Как говорят, в тихом омуте… и все такое прочее.

Взглянув вперед, на тропу, Мишель смогла определить, который из мужчин приходится братом Хэппи. Оби она знала — этот человек последовал за ней, когда она бросилась из вагона вдогонку Дрю, Сейчас Оби ехал рядом с Этаном. Мишель огляделась, пытаясь увидеть других всадников.

— Где же еще один? — спросила она. — Тот человек, что отдавал приказы?

— Должно быть, вы говорите про Хьюстона? Он с Джейком отводит подальше поезд. Тогда пассажиры не станут бросаться в погоню. Никто ничего не узнает, пока поезд не опоздает в Барневилль, но и тогда все станут думать, что его задержал обвал или снегопад.

— Значит, нас никто не станет преследовать? — Хотя Мишель старалась говорить ровным голосом, в ее вопросе проскользнула мотка разочарования.

— Сегодня — нет, — честно подтвердил Хэппи. — Может, и завтра тоже. К тому времени, как местные ищейки очухаются, снег уже заметет все следы.

— А железнодорожная компания? Разве «Юнион-Пасифик» не отправит за вами погоню?

Хэппи слегка откинулся в седле, чтобы лучше видеть лицо Мишель.

— Похоже, миссис Стоун, вы не очень-то рады встрече с Этаном. Может, лучше бы ее и не было?

Мишель ощутила пристальный взгляд Хзппи и отвернулась.

— Да, лучше бы ее и не было, — тихо повторила она. — Я с удовольствием бы осталась в поезде.

— Я был бы только рад этому, мэм.

На мгновение Мишель исполнилась надеждой:

— Правда? Значит, вы поможете мне… Хэппи оборвал ее:

— Даже не заикайтесь об этом, миссис Стоун. Вы меня не так поняли. Мне и в самом деле не нравится, что вы едете с нами, но выбора у вас нет — кроме как получить пулю в голову и быть зарытой у дороги.

В сердце Мишель закрался холод. Дрожь, которая прошла по ее телу, вызвал вовсе не ледяной ветер.

— Я хочу вернуться к Этану, — тихо попросила Мишель, невольно постукивая зубами.

— Попозже, — ответил Хэппи. — Если вам холодно, можете обнять меня — так, как Этана.

— Нет, спасибо, — с трудом выговорила Мишель, отказываясь от предложения. Она скрестила руки на груди, сунула ладони под мышки и втянула голову в плечи, пытаясь прикрыться поднятым воротником пальто. — Значит, это вы отцепили вагоны «Кроникл»? — Мишель ожидала, что Хэппи не ответит на ее вопрос или станет отпираться. — Вы убили людей.

Хэппи пожал плечами, спокойно выслушав обвинение:

— Оби помогал мне, но придумал это я.

Мишель поразилась тому, с какой легкостью Хэппи сознался в своем преступлении.

— Почему вы рассказываете мне об этом? И обо все остальном? Вам следовало бы знать, что…

Хэппи вновь перебил ее, на этот раз сунув руку под пальто Мишель и положив на бедро.

— Я понимаю так, миссис Стоун: чем больше вы знаете, тем лучше понимаете, что от нас вам некуда деваться. Этан, как ваш муж, должно быть, решил защищать вас, но я не стану следовать его примеру. Либо вы с нами, либо против нас — третьего не дано. Если вы с нами, останетесь в живых, если будете против — умрете. Понятно?

Мишель кивнула.

— Вот и славно. А теперь, раз уж со мной вам не согреться, я верну вас Этану. Думаю, незачем передавать ему наш разговор, верно?

— Да.

Хэппи улыбнулся, обнажив крепкие передние зубы с налипшей табачной массой, и сплюнул.

— Правильно, мэм. Может, вы еще и приживетесь у нас. Через несколько минут они догнали остальных. Этан вел беседу с Оби и Беном, пока не приблизились Мишель и Xsmra. Мишель пересадили в седло Этана одним резким движением.

— Поеду вперед, — сообщил Хэппи. — Поищу Джейка и Хьюстона. Должно быть, мы вскоре встретимся с ними. — Он пришпорил коня и крикнул, оглянувшись через плечо. — Неплохая девчонка, Этан. По мне, она в самый раз. Не знаю, о чем ты думал, оставляя ее одну.

Мишель почувствовала, как Этан напрягся, услышав слона Хэппи, но не ответил.

— Не обращай внимания на Хэппи, — посоветовал он ей. Он не хотел тебя обидеть, должно быть, холод немного распалил его. Сейчас догоню его, и мы немного потолкуем. Оби, почему бы тебе не поехать последним?

Оби почти сразу потянул поводья, пропуская мимо остальных всадников. За ними последовала вереница нагруженных мулов.

— О чем вы говорили с Хэппи? — спросил Этан, оставшись наедине с Мишель.

Мишель не собиралась ни отвечать на вопросы Этана, ни вообще говорить с ним без необходимости. Она поняла, что до сегодняшнего дня еще никогда не чувствовала настоящего страха или усталости. Теперь ее тело и разум были словно парализованы; прислонившись к Этану в очередной раз, она уже не смогла выпрямиться.

— Мишель! — снова позвал Этан и слегка потряс ее за плечо, но не дождался ответа. Сначала он решил, что женщина притворяется. Сунув руку под пальто, Этан погладил ее грудь. Мишель не пошевелилась. Этан усмехнулся и убрал руку. Несмотря на стальные нервы, его пленница не позволила бы ему прикоснуться к себе — если бы бодрствовала. Мэри-Мишель Деннехи провалилась в глубокий сон.

Прошло еще два часа, прежде чем всадники остановились на ночлег. Внезапная остановка разбудила Мишель. Сонно и растерянно озираясь, она услышала новые голоса — очевидно, принадлежавшие вновь прибывшим.

Среди них она почти сразу узнала голос Хьюстона. Его тон был мирным, почти любезным, но в самих словах слышались раздражение и даже злоба. Хьюстону отозвался второй голос, и Мишель сразу поняла, что он принадлежит Джейку.

— Твоя красотка прямо валится с ног, — заметил Джейк Гаррити, пока Этан снимал Мишель с седла. Джейк ухмыльнулся, увидев, как Мишель обмякла, тяжело навалившись на Этана. От изнеможения она не могла пошевелиться и не чуяла под собой ног. Этану пришлось поддерживать ее, — Так и быть, присмотрю за твоей конягой. — Джейк отвязал тюк с постелью и бросил его на землю рядом с Этаном. — Забирай.

— Спасибо, Джейк. — Этан подхватил Мишель под трясущиеся колени и поднял, прижав к груди. Отнеся ее в закуток между камней, защищающих от ветра с трех сторон, Этан усадил Мишель на землю и вернулся за постелью и попоной, служившей одеялом. — Сейчас разведем костер, но тепла от него будет маловато. Тебе придется спать рядом со мной, под одним одеялом, иначе за ночь продрогнешь. — Мишель не ответила, даже не пошевелилась, и Этан коснулся ее носком сапога. — Эй, ты спишь?

Мишель отдернула ногу.

— Нет, не сплю.

— Вот и хорошо. — Этан сбросил на землю рядом с ней постель и одеяло. — Разложи все это хорошенько. Я займусь костром.

Пальцы Мишель онемели от холода и сделались неловкими. Слезы жгли глаза и застывали на щеках, пока она стелила постель, пересиливая боль в руках. Краем глаза она наблюдала, как Этан разводит костер в их убежище. Когда первые языки пламени лизнули дрова, у Мишель не осталось сил терпеть. Бросившись к огню на четвереньках, она сунула в него руки.

— Черт! — Этан упал на колени и оттащил Мишель от костра. — Что за…

Он осекся, взглянув на нее. Мишель съежилась у холодной стены каменного убежища, низко склонив голову, опустив плечи и сунув в рот обожженные пальцы. Этан с трудом припоминал в ней чопорную и странную женщину, которую впервые увидел в редакции «Кроникл».

— Эй, дай-ка посмотреть, что ты с собой натворила, — грубовато потребовал он, приближаясь. — Нельзя совать руки в огонь и при атом надеяться не обжечь их. — Он взял Мишель за руку и рассмотрел пальцы в тусклом свете. Они не были обожжены, но Этан подозревал, что Мишель обморозила руки. — Какого же черта ты молчала? Я отдал бы свои перчатки. — Мишель отпрянула, напуганная его раздраженным тоном. — О Господи, сиди смирно! Я тебя не съем.

В убежище появился Бен Симпсон.

— Что случилось? — поинтересовался он, бросая на разложенную постель еще одно одеяло. — Пожалуй, оно вам пригодится. Помочь чем-нибудь еще?

— Нет, спасибо, Бен. Дальше справлюсь сам. Моя жена имела глупость обморозить руки.

Объяснение заставило Бена завистливо хмыкнуть.

— Значит, тебе повезло — можешь согреть ее и все такое прочее. Ладно, я буду рядом, если что-нибудь понадобится. — И он скрылся среди нагромождений камней.

— Предпочитаешь, чтобы тебя согрел Бен? — осведомился Этан. — Нет? Тогда иди сюда, и я попытаюсь что-нибудь сделать.

Мишель не сдвинулась с места, но не сопротивлялась, когда Этан взял ее за руки. Сняв перчатки, он зажал в ладонях холодные пальцы Мишель и принялся согревать их дыханием. Спустя несколько минут он осторожно поднес ее руки к костру.

— Только не держи их слишком близко к огню, — предупредил он. Взяв одеяло, принесенное Беном, он укрыл им плечи Мишель, приподняв края одеяла повыше, чтобы закрыть ее уши. — Напрасно ты не сказала, что замерзла. Я мог бы чем-нибудь помочь.

Стуча зубами, Мишель произнесла:

— От вас мне не нужна никакая помощь.

Этан разыскал платок и вытер слезы, которые быстро застывали на щеках Мишель.

— Конечно, не нужна.

Мишель прикрыла глаза — изнеможение снова овладевало ею.

— Не трогайте меня, — тихо произнесла она. — Вы убили Дрю. Хэппи признался, что убил остальных. Погибли Пол, Джим, Билл и Дейв — из-за вас и ваших друзей. От вас мне ничего не нужно. — Ее голос превратился в еле слышный шепот, а потом Мишель одними губами пробормотала: — Я хочу спать. Хочу умереть.

Этан запихнул платок в карман.

— Ну вы и фрукт, мисс Деннехи, — заметил он, покачав головой, — Да, ну и штучка.

Им понадобилось несколько минут, чтобы устроиться на ночлег. Этан придвинул поближе к себе Мишель, укрыл ее одеялами и своей курткой и прижал к груди. Даже в полусонном, вялом состоянии она заупрямилась, напрягаясь всем телом от холода и страха. Мишель передернула плечами, и дрожь пробежала по ее спине.

Она услышала голос Этана, доносящийся до нее словно издалека. Голос был ободряющим, мягким, и самое важное — дыхание Этана согревало лицо.

— Спи, — произнес он. — Просто спи.

Мишель снилось, что она снова в салоне вагона и играет вI покер со своими друзьями. Перед ней груда выигранных денег, на руках на редкость удачные карты. Дрю сидит рядом, недовольный собственными проигрышами, и выпрашивает у Мишель тридцать долларов. Мишель отказывает ему уже несколько раз, несмотря на собственное желание поступить иначе. Ей хотелось управлять сном, изменить его по собственному желанию, но это не удавалось. Остальные тоже начали просить у нее денег. Пол и Джим нарисовали на нее карикатуру, изображавшую, как Мишель с сигарой во рту пересыпает из ладони в ладонь выигрыш. Билл и Дейв грозились пожаловаться Логану Маршаллу. Игру перебил Хэппи, вытащив револьвер и пообещав убить всех репортеров по очереди и саму Мишель — последней. Не в силах остановить цепь событий, Мишель беспомощно смотрела, как ее друзья встают под дуло револьвера. Когда кольт повернулся в ее сторону, Мишель закрыла глаза и… проснулась с воплем.

Или так ей только показалось. Сначала Мишель не знала, проснулась она или еще находится во власти кошмарного сна. Этан Стоун лежал рядом с ней, тяжело придавив ногой обе ее ноги. Одеяла опутали их, в темноте убежища виднелся красноватый отблеск и слышался треск затухающего костра. Если не считать этого звука, вокруг стояла тишина — не слышались ни эхо ее вопля, ни ночная возня спутников. Вопль приснился Мишель — точно так же, как все невероятные события ее кошмара.

Подробности сна начали таять в ее голове, наконец оставив единственное воспоминание. Во сне некому было прийти ей на помощь, остановить хладнокровного убийцу. Это обстоятельство казалось не просто капризом сна, а предзнаменованием.

Лежа неподвижно, Мишель обдумывала план бегства. Возможно ли оно? Этан, по-видимому, спал глубоким сном, его дыхание было ровным и спокойным. Тепло его тела не приносило Мишель утешения. Она сказала правду, заявив, что не нуждается в его помощи. Мишель чувствовала, что за помощь Этан потребует вознаграждения, и, не представляя точно, каким должно быть вознаграждение, она не желала платить.

Осторожно приподняв край одеяла, она огляделась. Игра света и тени на жестких чертах лица Этана придавала ему мистический вид. Невольно Мишель ощутила, как ее влечет к этому человеку, и вновь попыталась вспомнить, где и когда могла видеть его. Как и прежде, попытка оказалась бесплодной. Мишель никак не могла припомнить, где встречала эти светлые ясные глаза, прямой взгляд, густые ресницы и лучики морщин вокруг глаз. Она не могла понять, почему ей кажутся знакомыми его темные волосы, слишком отросшие на затылке и поседевшие на висках. Раздраженная бесполезными попытками поймать ускользающее воспоминание, Мишель откинула одеяло и осторожно отодвинулась от Этана.

И немедленно пожалела об этом. Холодный воздух охватил ее, как только она села. Мишель поняла, что если еще можно убежать от этих людей, то ее шансы на спасение от стихии равны нулю. Она подумала, что, наверное, от холода у нее помутился рассудок, если, даже понимая, что в диких горах Колорадо может замерзнуть до смерти, она по-прежнему надеялась убежать.

Мишель осторожно поискала под одеялом перчатки Этана. Найдя, она надела их, сняла верхнее одеяло и укутала им галопу и плечи. Мишель медленно поднялась, убедилась, что окоченевшие и дрожащие ноги выдержат ее, переступила через Этана и вышла из убежища.

Костер, вокруг которого сгрудилось несколько спящих, превратился в кучу тлеющих углей. Мишель постояла, прислушиваясь к фырканью лошадей и беспокойным движениям вьючных мулов. Зная свои возможности, Мишель поняла, что ей ни за что не доехать верхом до поезда, даже если удастся взобраться на какую-нибудь лошадь или мула. Ее наверняка сбросят животные, с которыми с трудом справлялись даже их хозяева. У Мишель не оставалось иного выбора, кроме бегства.

Снег заметал ее следы, но мешал идти. Мишель старалась не думать, сколько времени понадобится, чтобы добраться до брошенного поезда, но эта мысль возвращалась к ней сама собой. После нескольких минут ходьбы Мишель оглянулась, проверяя, далеко ли ушла от лагеря, и была разочарована, разглядев совсем неподалеку красноватый отблеск костра. Расстояние, которое она считала сотней ярдов, оказалось на самом деле всего лишь сотней футов. Мишель задумалась, найдет ли команда искателей ее застывшее тело, но тут же решила, что может упасть так близко от лагеря грабителей, что те станут свидетелями ее смерти. Гнев заставил ее на несколько минут прибавить шагу.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Голос, идущий ниоткуда, но словно окружающий ее со всех сторон, заставил Мишель застыть на месте. Он принадлежал Этану — спутать с другим этот низкий, чуть хрипловатый и насмешливый голос было невозможно. Кроме того, в его голосе Мишель безошибочно различила нетерпение, недоверие и гнев. Мишель прижала одеяло к горлу и прищурилась, пытаясь разглядеть его в темноте. Наконец она увидела, что Этан стоит впереди, на каменистом гребне. Почему-то при виде его Мишель вспомнился горный козел, и она хихикнула. Через секунду, не в силах сдержаться, она уже хохотала.

Понимая, что Мишель не в состоянии взять себя в руки. Этан спрыгнул со своего наблюдательного поста. Он схватил Мишель за плечи, с силой вдавливая длинные пальцы в одеяло и через него — в плоть. Встряска была ощутимой, и голова Мишель слабо мотнулась на тонком стебле шеи. Смех утих, прелюдией тишины стала непродолжительная икота.

Широко раскрытыми глазами Мишель уставилась на Этана, удивленная последними звуками и тем, что они исходили от нее. Она пыталась вспомнить, не пила аи что-нибудь.

— Тебя надо убить, — бесстрастно произнес Этан и увидел, что Мишель встретила эти слова не моргнув глазом. Либо она была самой отважной из женщин, либо безнадежно наивной. Этан склонялся к последнему предположению — Мишель явно считала угрозу пустой. — Я сразу понял, что от тебя надо ждать только неприятностей, в ту минуту, когда увидел тебя в поезде. Пожалуй, я предчувствовал это и прежде. — Он потянулся за револьвером и крепко обхватил его рукоятку.

— Что это вы здесь делаете?

Этан мгновенно обернулся, выхватив револьвер. В пятнадцати футах от них стоял Хэппи Мак-Каллистер.

— Господи, Хэппи, тебе что, не терпится сыграть в ящик? Не стоит больше подкрадываться ко мне сзади.

— Я успел бы выстрелить первым, Этан. — Хэппи сунул револьвер в кобуру. — Я заметил, как ушла твоя девчонка, и собирался пристрелить ее сам — пока она не привела сюда ищеек.

Этан убрал кольт, чувствуя, как тяжело привалилась Мишель к его спине. Прежде чем она упала, Этан подхватил ее за талию и вытащил из-за спины, поставив лицом к Хэппи.

— Ты думал, она сбежала? — спросил Этан, пытаясь вложить в слова искреннее удивление: как это Хэппи могла прийти в голову такая идея.

— Я своими глазами видел, как она прокралась мимо нас.

— Слышала, Мишель? — спросил Этан, встряхивая девушку и снова ставя ее на замерзшие ноги. — Хэппи думал, что ты сбежала, и собирался прикончить тебя. — Возможно, эти слова могли бы прогнать оцепенение Мишель. Если бы Этан не подоспел вовремя, сейчас она была бы уже мертва. — Мишель!

— Я вышла… — тихо пробормотала она, — …вышла облегчиться.

Значит, ее мозг не промерз насквозь, подумал Этан, если она сумела назвать убедительную причину.

— Ты против, чтобы моя жена отдавала дань природе, Хэппи?

— Нет, не против, — после недолгого раздумья сообщил Хэппи. — Но зачем она ушла так далеко от лагеря?

— Можешь проверить ее следы, — предложил Этан. — Ты сам увидишь, что она обошла круг и возвращалась.

С подавленным вздохом Мишель поняла, что Этан говорит правду. Она потеряла направление в темноте и ко времени встречи с Этаном уже возвращалась к лагерю.

— Иди спать, Хэппи. Я сам позабочусь о своей жене. — Потому ты и вышел вслед за ней?

— Вот именно.

Хэппи пожал плечами, скептически приподняв бровь:

— Ну, как скажешь, Стоун. Только не припомню, чтобы когда-нибудь мужчина заботился о жене, обещая пристрелить ее. Или мне показалось, что ты хотел ее прикончить?

— Если бы ты был женат на существе, более глупом и упрямом, чем мул, ты знал бы, как хочется иной раз привести ее в чувство.

— Привести в чувство и пристрелить — разные вещи, — заметил Хэппи, поворачиваясь. Еще бормоча что-то и почесывая щетину на подбородке, он направился прочь.

— Он прав, — прошептала Мишель. — Вы хотели убить меня.

Этан не стал разуверять ее:

— И теперь не прочь.

Мишель высвободилась из его объятий и направилась к лагерю по следам Хэппи. Она двигалась неловко, пошатываясь на каждом шагу, и когда значительно отклонилась от направления, Этан усмехнулся.

— И куда же ты собралась теперь?

— Мне надо облегчиться.

— Да ради Бога! — пробормотал Этан. Оставшись на тропе, он с плохо скрываемым нетерпением стал ждать, пока Мишель скроется за грядой камней и несколькими елками. Она задержалась с возвращением, и Этан направился к ней.

Услышав его приближение, Мишель поспешно оправила одежду и поднялась.

— Я иду, — произнесла она, но тут же поняла, что ее голос прозвучал слишком тихо, — Сейчас иду! — повторила она с достоинством.

Этан пропустил мимо ушей достоинство в ее голосе.

— Господи, ну и вид у тебя, — заметил он, окидывая Мишель одним взглядом. Она ежилась под одеялом, накинув его на голову, и дрожала так отчаянно, что едва держалась на ногах. Наклонившись, Этан приподнял подол юбки и увидел под ним кожаные ботинки. И юбка, и обувь промокли и покрылись льдом за время неудачного побега. Не выдавая своих намерений, Этан подхватил Мишель на руки и перекинул через плечо.

— Тебе нужна нянька, — проворчал он.

— У меня было целых пять, — отозвалась Мишель, чувствуя, как кровь приливает к голове. — Благодаря вам и остальным они теперь мертвы.

— Повтори это кому-нибудь еще, — предупредил Этан, — и присоединишься к ним.

Мишель молчала, пока Этан не опустил ее на одеяла в убежище. Когда она стала забираться под одеяла, Этан остановил ее.

— Снимай юбку и ботинки.

Мишель не поверила своим ушам и потому не торопилась выполнить приказ.

Этан опустился на колени рядом с ней, резко схватил Мишель за щиколотки и принялся расшнуровывать ботинки. Мишель отбивалась, ей удалось лягнуть Этана в грудь, но в ответ она получила ощутимую пощечину. Удар возымел желаемые последствия — Мишель затихла.

— Вот так-то лучше, — заключил Этан.

— Вы ударили меня! — потрясенно выговорила Мишель. Этан, казалось, и не думал извиняться.

— И готов сделать это еще не раз, пока ты не научишься слушаться меня. — Он сдернул с нее ботинок. — Снимай второй, а я пока поищу в сумке носки. Не спорь, делай как велю. И юбку снимай.

Мишель сомневалась, найдется ли у Этана в сумке запасная юбка, но инстинкт самосохранения помог ей сдержаться. Она успела раздеться к тому времени, как Этан вернулся. На колени Мишель шлепнулась пара толстых шерстяных носков с хриплым приказом надеть их.

— Куда ты дела перчатки?

Мишель пришлось снять их, чтобы расшнуровать ботинок. Перчатки оказались возле погасшего костра. Этан отобрал их.

— И не смей брать мои вещи без спросу, пока я сам не дам их тебе, ясно?

Мишель кивнула.

Этан бросил ей пару джинсов.

— Надевай. Это запасные штаны Оби — лучшее, что я смог найти? Твою юбку я разложу на камнях. К утру она высохнет, как труп двухдневной давности, так что ты сможешь надеть ее. А вот за ботинки не ручаюсь. — Этан подбросил дров в тлеющий костер и раздул его. — Передвинь постель поближе к огню и ложись. — Отдав приказ, Этан терпеливо дождался его выполнения. Когда Мишель забралась под одеяла, он лег с ней рядом. — И не смей шевелиться до утра.

Мишель не оставалось ничего другого. Крепко зажатая в тисках рук и ног Этана, она задвигалась, мечтая о свободе.

— Незачем держать меня, — прошептала она. — Я никуда не денусь.

Этан устало вздохнул;

— Видишь ли, трудно тебе поверить.

— Ну, тогда я клянусь!

— Спи.

Каким-то образом Мишель удалось уснуть. Позднее, когда Этан отвернулся, Мишель сонно придвинулась поближе к его горячему телу, повторяя его изгибы. Она просунула ногу между его ногами и обняла его за талию. Ее дыхание согревало Этану затылок, убаюкивая мерным ритмом.

Этана разбудили пинок по ногам. Он попытался оттолкнуть неизвестную помеху, но не смог, а ритмичные пинки вскоре возобновились. Открыв глаза, Этан обнаружил, что разбудил его стоящий рядом Хьюстон.

На худом лице Хьюстона появилась понимающая усмешка, черные глаза блеснули.

— Похоже, ночь вы провели лучше, чем все остальные. Неплохое объятие.

Этан понял, что Хьюстон прав. Мишель тесно прижалась к нему, словно норовя слиться с его телом. Этан не помнил, когда в последний раз спал так сладко.

— Обычно будить тебя не приходится, — заметил Хьюстон, повторяя вслух возникшую у Этана мысль. — Конечно, ведь не так часто ты спишь в объятиях жены.

Этан отстранился от Мишель и сел. Потянувшись за кобурой, он надел ее и поднялся.

— Мы задержали вас?

Хьюстон подал Этану жестяную кружку с горячим кофе.

— Хэппи ворчал, что давно пора убираться отсюда, но это ни к чему. После ограбления прошли почти сутки, и потом, снегопад уже через пару часов надежно скрыл все следы. Мы в безопасности.

Этан обхватил ладонями горячую кружку и медленно поднес к губам, жадно вдыхая запах кофе, словно надеясь согреться им изнутри.

— Вчера вечером я так и не успел узнать, что случилось с поездом. У вас с Джейком все прошло успешно?

— Похоже, ты и впрямь был по уши занят своими делами, — заметил Хьюстон, многозначительно поглядывая на спящую Мишель. — Да, мы с Джейком справились быстро. Расчистили пути, отцепили паровоз и отогнали его мили на четыре. На склоне он развил большую скорость, но управлять им оказалось просто. У Охотничьего перевала мы выпрыгнули, а паровоз покатил дальше. На повороте он свалился. — Хьюстон сделал ладонью ныряющее движение. — В каньон. Было слишком темно, мы ничего не рассмотрели, но эхо отдавалось минуты две.

Этан глотнул кофе, отметив, что Хьюстон горд своим поступком.

— Жаль только, что пришлось отцепить вагоны «Кроникл».

— Тут уж ничего не поделать.

Хотя Хьюстон делал вид, что событие не заслуживает внимания. Этан понял: его напарник злится на непредсказуемый поворот, меняющий все его планы.

— Да, нам не оставалось ничего другого. Но за эти убийства мы можем здорово поплатиться.

— Трусишь?

— Нет. А ты?

— Нет. — Хьюстон указал на Мишель. — А как на счет нее? Хэппи говорит, что ты убил ее жениха, одного из газетчиков.

Этан кивнул:

— Это правда.

— Но ведь ты сказал, что она твоя жена.

— Она считала, что я мертв, и, подозреваю, решила, что пришло время снова выйти замуж.

— Ты никогда не говорил, что женат.

— Похоже, ты успел познакомиться с Мишель в поезде?

— Верно, — подтвердил Хьюстон.

— И ты мог бы признаться, если бы был женат на такой болтливой женщине?

Хьюстон отвернулся, но Этан заметил его медленную, задумчивую улыбку.

— Мог бы, — произнес он тихо, словно про себя. — Мог бы.

 

Глава 3

Они болтали об ограблении поезда так, словно ее здесь и не было, даже хуже — ее присутствие было не в счет. Мишель чувствовала себя оскорбленной, оскорблена была и память всех тех, кто погиб при нападении. Мишель не могла забыть, что пятеро ее коллег погибли просто потому, что были репортерами. Она понимала, что должна отомстить и что лучшим отмщением станет ее рассказ об ограблении поезда. Только рассказ этот не будет опубликован в «Кроникл», а представлен на суде, Мишель настороженно притихла. Если Этан или остальные заметили ее непривычное молчание, то предпочли оставить его без внимания.

Мишель ехала верхом с Этаном, страдая от неудобного седла и слишком крепких объятии. При каждом движении она ощущала твердую как стена грудь, мощные бедра. Она старалась сидеть неподвижно, старалась не думать, как прижималась к нему ночью.

Утром потеплело, все предвещало бурю. Мишель была по-прежнему облачена в найденные Этаном джинсы. Юбка высохла, как и предсказывал Этан. Мишель не сумела натянуть ботинки на толстые носки и потому держала их на коленях, судорожно цепляясь за них, чтобы не схватиться за руки Этана. Он ведь не ее союзник, напоминала себе Мишель, не важно, что он спас ей жизнь.

Небо нависло над самыми вершинами гор. Тучи стали тяжелыми, густыми и серыми, а падающие из них хлопья, напротив, — легкими, воздушными и белоснежными. Они плыли к земле, укрывая ее толстым слоем, ложились вокруг, словно обходя Мишель стороной. Однако когда она взглянула на одеяло на своих плечах, оказалось, что в складки набилась снежная пыль.

Лысоголовый гриф, потревоженный появлением людей, лошадей и мулов, взлетел со свитого из толстых прутьев гнезда и сделал угрожающий круг над головами путников, а затем скользнул мимо них к ручью, ловить рыбу.

— Как думаешь, сколько в этих мешках, Бен? — спросил Хэппи у брата.

— Тысяч шестьдесят.

— Черт возьми! — ухмыльнулся Хэппи. — Приятная новость!

— Еще бы, — подтвердил Джейк, многозначительно поводя глазами. — Ты спрашиваешь уже в четвертый раз. Никуда теперь эти денежки не денутся.

Хэппи оттопырил нижнюю губу, обнажая темную массу табачной жвачки, и сплюнул на снег.

— Надеюсь, — кивнул он. — Досадно будет, если нам с Оби пришлось остановить отличную игру в покер ради пустяков.

Этан ощутил, как напряглась Мишель. Синяк на ее скуле резко выделялся на фоне пепельно-бледного лица.

— О чем это ты говоришь, Хэппи? Что за игра в покер?

— Когда мы с Оби нашли газетчиков, они как раз играли. Похоже, они славно веселились. Конечно, мы забрали банк, и это их взбесило. Они угрожали написать об ограблении, а ты ведь знаешь, Хьюстону ни к чему лишняя слава.

Как будто их дело заслуживало похвал! Мишель хотелось завизжать. Но она прикусила губу, пока не ощутила привкус крови во рту. На глаза навернулись слезы.

— И ты решил избавиться от них, — заключил Этан, не скрывая раздражения.

— А что бы сделал ты? — спросил Хэппи, подчеркивая вопрос энергичным плевком. — Припоминаю, ты сам предложил разделаться с последним парнем. Оби говорит, ты прикончил его без лишних церемоний.

Мишель ждала оправданий Этана, затаив дыхание.

— Я выполнил приказ Хьюстона. А вы расправились с ними самовольно. Во всяком случае, теперь вам известно, что вагонов первого класса я избегал из-за Мишель.

— Зато прикончил ее жениха, — ухмыльнулся Хэппи. — Неплохо.

Хьюстон резко дернул поводья и оглянулся через плечо.

— Хватит! Не желаю больше слушать. Что сделано, то сделано. Нам не впервой убивать.

«Но на этот раз все было по-другому, — мысленно возразил Этан, — иначе зачем он появился здесь?» Он промолчал.

— Простите… — тихо пробормотала Мишель. Ее голос выражал беспокойство, она покачнулась и крепко взяла Этана за руку. — Кажется, меня сейчас стошнит. — Она принялась сползать с седла прежде, чем Этан успел остановить коня. Непроизвольным движением Мишель зажала ладонью рот, приглушая вырвавшийся оттуда звук. — Пустите меня!

Этан помог ей спуститься с седла. Хотя он спешился быстро, Мишель уже успела убежать за сосны. Этан ждал, прислушиваясь к мучительным, хриплым звукам. Дождавшись, когда они прекратятся, Этан подошел поближе.

— Теперь получше?

Его вопрос вызвал у Мишель гнев, и она ударила Этана по протянутой к ней руке.

— Не трогайте меня! Ненавижу ваши руки! Как вы думаете, почему меня вырвало? От ваших разговоров об убийствах — таких, словно вам нет дела до чужой жизни! — Мишель не успела договорить, как к горлу вновь подкатила тошнота. — Убирайтесь отсюда! — простонала она, отворачиваясь от Этана.

Он не сдвинулся с места. Убедившись, что рвота опустошила желудок Мишель, он предложил ей пригоршню снега.

— Съешь, — сказал он, словно забыв об упреках Мишель. — Прочисть рот.

Мишель отвернулась. Сдерживая дрожь, она склонилась и сама набрала в ладонь снег.

— Бог ты мой, неужто ты думаешь, что мне не все равно, примешь ли ты этот чертов снег от меня или нет? — вздохнул Этан. — Странно, что ты вообще придала этому такое значение. — Он бросил на землю слипшийся комок. — Никогда еще не встречал такой упрямой женщины. — С этими словами Этан направился к лошади. На вопросительные взгляды остальных он только махнул рукой. — Через несколько минут мы догоним вас, — сообщил он, забираясь в седло. — Мишель понадобится еще немного времени.

Хэппи прищурился и покачал головой.

— Ты не спрашивал — может, она беременна? — спросил он, снова сплюнув.

— Нет, не беременна, — фыркнул Этан.

— Тогда непонятно, что это ты так вскипел. — Хэппи ухмыльнулся, на всякий случай отъезжая подальше от Этана. — Похоже, мне пора убраться подобру-поздорову. — И еле слышно он добавил: — Но ведь она собиралась выйти замуж за того газетчика.

Вмешался Хьюстон.

— Довольно, Хэппи. Поезжай прочь. Оби, Бен, Джейк — это касается всех. — Оставшись наедине с Этаном, он взглянул в сторону Мишель холодными черными глазами. — Похоже, ее встревожил разговор.

Этан пожал плечами, словно не заботясь об этом:

— Ее многое тревожит.

— Почему ты сбежал?

Этан не сразу понял, что Хьюстон спрашивает о его мнимом браке.

— Просто понял, что еще не готов жить на одном месте, — объяснил Этан.

Хьюстон задумчиво взглянул на Этана, размышляя над его ответом, затем кивнул и вновь перевел взгляд на Мишель. Она прислонилась к стволу сосны, повернувшись к ним спиной, неожиданно подняла руку и провела по щеке. Хьюстон понял, что она плачет.

— Лучше бы ты не брал ее с собой, — заметил он.

— Черт, Хьюстон, думаешь, я этого хотел? Как только я увидел ее в поезде, я делал все возможное, лишь бы обойти ее стороной.

— С ней хлопот не оберешься.

— Это уж точно. И отпустить нельзя.

Хьюстон вновь кивнул.

— Ладно, — наконец произнес он, — попробуй приструнить ее, Стоун. — Он пришпорил коня и отправился догонять остальных.

Этан оглянулся через плечо. Мишель приближалась.

— Он попросил приструнить тебя.

Мишель подняла руки, с помощью Этана забираясь в седло.

Дождавшись, пока Мишель устроится поудобнее, Этан повторил просьбу Хьюстона. Она промолчала, и это вызвало у Этана раздражение.

— Меня он не попросит прикончить тебя, — заметил Этан. — Это он прикажет кому-нибудь другому или сделает сам. Помни об этом.

Ответ Мишель прозвучал спокойно и решительно:

— Ваше предупреждение меня не радует, но я постараюсь его запомнить.

Они ехали под размеренно падающим снегом. Днем остановились выпить горячего кофе с холодным мясом. Мишель предпочла перекусить в стороне от мужчин, рассевшихся кружком у огня. Никто не предложил ей присоединиться и не спросил, не холодно ли ей. Мужчины обратили на нее внимание только тогда, когда Мишель потребовалось уединение, чтобы облегчиться, и она направилась прочь от костра. Густой румянец, заливший ее лицо, вполне заменил любые ответы на вопрос Бена, куда это она собралась.

Хьюстон воспользовался ее временным отсутствием и завел разговор о том, как быть с Мишель в городе.

— Ну, что вы об этом думаете?

— Пусть остается со мной у Ди, — предложил Этан. — Не стоит надолго выпускать ее из виду. Если понадобится, я могу запереть ее.

— Ты хочешь объявить всем, что она твоя жена? — поинтересовался Бен.

Этан покачал головой:

— Не хочу отвечать на вопросы. Слишком трудно объяснять, как я встретился с женой, о существовании которой никто не подозревал. Может, скажу только Детре, и все.

Оби приподнял шляпу, пригладил густую копну волос и снова водрузил шляпу на макушку.

— Напрасно, Этан. Как же ты тогда объяснишь, кто она такая? И почему мы притащили ее с собой?

— Послушай, — глухо начал Этан, — никому и в голову не придет связывать ее с ограблением поезда. Мы с Оби сделали вид, что прикончили ее вместе с репортером.

— Эмигранты из последнего вагона видели это. Труп будут искать и, не найдя, станут думать, что с ним расправились звери, — словом, подумают что угодно, только не то, что мы прихватили ее с собой. Если мы вернемся в город с женщиной, что подумает большинство жителей? Что мы привезли ее для Ди. — Этан обвел глазами каждого из сидящих кружком мужчин. — Так и скажем всем. Мишель — одна из девчонок Ди.

Все, кроме Хьюстона, заухмылялись. Хьюстон задумался.

— Но что ты будешь делать, если кто-нибудь пожелает попробовать ее? — спросил он.

Этан не растерялся.

— Она моя, — отрезал он.

— Ди это не понравится, — заметил Оби, — да и народ начнет удивляться.

— Гостям Ди придется к этому привыкнуть. Мишель не достанется никому — пока не надоест мне.

Хэппи толкнул брата в бок:

— Ну, согласен, Бен? Вот увидишь, не пройдет и суток, как она осточертеет ему, и тогда…

Если не считать быстрого движения век, Этан не шевельнулся. Его ледяное спокойствие заставило Хэппи Мак-Каллистера замолчать.

— Да я просто пошутил, — опасливо сказал Хэппи, поглядывая на револьвер Этана, и добавил в оправдание: — Похоже, ты еще не можешь решить, что с ней делать, — целовать или убить. Когда наконец надумаешь, скажи нам. — Хэппи поднялся и выплеснул остатки кофе в огонь. Пламя зашипело. Хэппи направился к своему коню.

— Хэппи прав, — произнес Хьюстон, нарушив тревожное молчание. — В интересах всех нас поскорее решай, что делать с Мишель.

Мужчины расходились по одному, пока у костра не остался только Этан.

— Она моя, — прошептал он, когда никто не мог его услышать. Набрав пригоршню снега, он прибил ею последний язык пламени. — Моя!

Когда вновь отправились в путь, Мишель упорно молчала, но Этан не мог избавиться от подозрений.

— Ты слышала весь разговор? — спросил он. Мишель не стала притворяться, что не понимает:

— Почти весь.

— Сомневаюсь. И у тебя нет никаких вопросов?

Одной рукой он сжимал поводья, другой легко обнял ее за талию, придерживая только в тех местах, где требовалось балансировать в седле. Мишель думала о том, что самой ненавистной для нее стала привычка ощущать близость Этана. Он отвернул ее лицо от ветра, набросил одеяло на плечи, подтянул, прикрывая уши, и, видимо, машинально смахнул снег с ее щек и лба.

— Вряд ли вы ответите на мои вопросы, — произнесла она.

— Все зависит от того, какими они будут.

— Кто эта Детра?

— Владелица салуна.

— Значит, если мне придется стать одной из ее… девушек… — Мишель сложила руки на груди, подавляя беспокоящее подташнивание. — Это значит, что мне нечего надеяться на…

— Я не пущу тебя к гостям — ни в коем случае. Это не то, что ты думаешь. Настолько я тебе не доверяю.

Значит, все дело в доверии, подумала Мишель, а не в желании защитить ее.

— Понятно, — задумчиво произнесла она.

— Сомневаюсь.

Мишель больше ни о чем не спрашивала — закрыв глаза, она притворилась спящей. Постепенно она и впрямь заснула.

На указателе у окраины Мэдисона значилось: «Население — 700 человек плюс-минус десяток». Если дело не касалось рудников, точность не особенно беспокоила жителей. Пятнадцатью годами раньше население города возросло до двух с половиной тысяч человек — благодаря обнаруженной в здешних местах серебряной жиле. Многие из рудников быстро выработались, в других жила залегала слишком глубоко, чтобы разрабатывать ее без специального оборудования, которого в то время просто не существовало. Несмотря на то что рудокопы десятками покидали Мэдисон, отправляясь ловить удачу в других местах, их отъезд не сказывался на жизни города. Рост Мэдисона нельзя было назвать стремительным, он продолжался медленно и осторожно. Уезжая, рудокопы увозили свои сложенные палатки на мулах. Оставались лишь те, кто строил настоящие дома.

Главная улица Мэдисона представляла собой широкую грязную колею весной и покрытый льдом проезд зимой. Дома здесь были украшены впечатляющими ложными фасадами и верандами, простиравшимися на всю ширину здания. На главной улице располагались лавки, где торговали продуктами и одеждой, парикмахерская, пансион, столовая, тюрьма, три салуна, заведение портного, платная конюшня и банк. Одинокая церквушка приютилась на окраине города, подальше от лавок и салунов. В течение всей недели ее помещение занимала школа, где учительницей была жена священника. Дети с двух улиц по обе стороны от центра города часто встречались у прилавка с грошовыми сладостями в лавке Твиди, прежде чем бежать в школу.

Кооператив рудокопов Мэдисона отвечал потребностям большинства его жителей. Почти каждому из них принадлежали акции серебряных рудников, и потому жители были лично заинтересованы в их процветании. После осмотра рудников и недавно появившейся горной техники город уверовал, что рудники будут приносить прибыль до конца века. Заглядывать дальше не имело смысла. Атмосферу города пронизывало чувство удовлетворения и оптимизма, то ощущение комфорта, которое испытывает всякий человек, крепко стоящий на ногах и наслаждающийся своей толикой процветания.

Мэдисон неуклонно двигался к респектабельности. Разумеется, не такой респектабельности, что потребовала бы вынести игорные дома и салуны за пределы города, но достаточной для поддержания в них порядка. С этой целью город Мэдисон, штат Колорадо, недавно избрал своего первого шерифа.

На окраине города Хьюстон поднял руку, останавливая свою банду. Сунув ладонь под куртку, в нагрудный карман рубашки, он вытащил оттуда жестяную пятиконечную звезду и ухмыльнулся Джейку, который сделал то же самое.

— Ну что, помощник, — спросил Хьюстон, — готов?

— Готов, шериф.

Этан внимательно наблюдал за Мишель, ожидая ее реакции. Она оскорбилась бы, узнав, что эта реакция была предсказана с максимальной точностью.

— Что, черт возьми, происходит… Этан зажал ей рот ладонью.

— Заткни ей рот, — приказал одновременно Хьюстон. — А если не сможешь заставить замолчать, ударь.

Этан кивнул, грубо поворачивая Мишель лицом к себе.

— Слышала? — тихо спросил он. — Наверное, твоя челюсть не вынесет еще одну хорошую затрещину. Если не замолчишь сейчас, тебе придется замолчать навсегда. — Он понял, что Мишель согласна, по тому, как медленно расслабилось ее тело. Не доверяя ей, Этан нехотя убрал руку. — Так я и думал: это тебя успокоило.

Насмешка в его голосе привела Мишель в бешенство.

— Ублюдок! — прошипела она.

— Незачем так ругаться. Это неприлично.

Если бы он не отдернул ладонь вовремя, Мишель укусила бы его.

Словно прочитав ее мысли, Этан усмехнулся:

— С ней все в порядке, Хьюстон. Хьюстон кивнул:

— Тогда едем.

Они медленно двинулись по городу: Хьюстон и Джейк впереди, Этан с Мишель позади них, и замыкали строй Хэппи и Оби. За ними следовали вьючные мулы, за которыми сзади присматривал Бен Симпсон.

— Эй, шериф! — послышался голос от дверей лавки. Из тени веранды выступил мужчина. — Так вы нашли его? Черт, Хэппи, куда это ты запропастился?

— Попал в буран на тропе в Стилуотер. Ребятам пришлось меня откапывать. — Хэппи простодушно улыбнулся, словно не веря, что такое могло с ним случиться, и сплюнул.

— Хорошо, что тебя разыскали. — Мужчина фамильярно поприветствовал проезжающую группу и направился в лавку пересказывать остальным свежую новость.

Пока они ехали вдоль безымянной главной улицы Мэдисона и встречали все больше людей, приветствовавших вернувшегося шерифа, Мишель начала понимать, какой рассказ был состряпан в оправдание исчезновения сразу пяти жителей города.

За две недели до ограбления триста сорок девятого поезда Хэппи Мак-Каллистер покинул Мэдисон под предлогом разведки в горах. Когда он не вернулся, Бен заявил шерифу об исчезновении брата. Хьюстон собрал для поисков отряд из десятка добровольцев и снабдил его запасами еды, воды и медикаментов.

Мишель поняла, что у банды нет убежища — в том смысле, в каком она представляла его. Сообщники Хьюстона не жили месяцами в горной пещере или в затерянном каньоне. Во время ограбления они низко надвигали на лбы шляпы и высоко подтягивали платки на лицах, не называли друг друга по фамилиям и остерегались оставлять другие улики. Благодаря всем этим предосторожностям они оставались неуловимыми. Что касается жителей Мэдисона, у них не было причины сомневаться, что их шериф отправился на поиски одного из пропавших подопечных. Отлучка, продолжавшаяся несколько дней, была объяснена. Отвечать на вопросы не потребовалось — просто потому, что их не возникало.

Сознание того, что ограбление было тщательно подготовлено и спланировано, вызвало у Мишель тревожное чувство безнадежности. Никакие слова Этана, угрозы Хэппи или предупреждения Хьюстона не могли сравниться с полученным из первых рук свидетельством того, как тщательно банда разработала план, как бдительно заметала следы. Мишель ясно поняла, какую угрозу представляет для грабителей она сама — единственный живой свидетель.

Значит, они и в самом деле намеревались убить ее.

— Потерпи еще немного, — произнес Этан, согревая ей ухо горячим дыханием. — У Детры мы закутаем тебя в одеяло и согреем десятком кирпичей.

Должно быть, он ощутил ее дрожь и решил, что она промерзла. Его голос звучал почти участливо. Мишель удивилась, как она сумела подавить истерическое желание расхохотаться.

Они остановились перед салуном Келли, Над крышей веранды помещалась вывеска с ярко-зелеными буквами на желтом фоне, сообщающая название заведения. Вывеска также гласила, что управляет салуном Детра Келли, а владельцем его является Натаниель Хьюстон.

Мишель указала на вывеску.

— Очень удобно, — заметила она, пока Этан помогал ей спешиться. Холод от земли сразу начал пробираться сквозь толстые носки.

— Да, в атом есть свои преимущества. — Этан привязал лошадь и снял седельную сумку. — Сначала займемся тобой, а потом я помогу остальным.

Руки Мишель прежде были скрещены на груди, в каждой руке зажато по ботинку. Теперь же она развела руками, и этот жест выглядел невинным и равнодушным.

— Мне некуда спешить. Не откажусь посмотреть, как будут разгружать шестьдесят тысяч долларов.

Этан не растерялся. Не важно, что слова Мишель услышал только он. Этан не стал ждать ее следующего заявления. Перекинув Мишель через плечо, он внес ее в салун и стал подниматься по лестнице в свою комнату, располагавшуюся в глубине здания.

— Объяснения потом, Детра, — крикнул он, взбираясь по ступенькам. Он чуть не оглох от хохота и непристойных замечаний завсегдатаев салуна. Повернувшись на площадке, он заметил, как Хьюстон жестом позвал Ди в свой кабинет. Этан обрадовался: реакция Ди на появление Мишель слишком встревожила его, так что будет лучше, если Ди услышит все объяснения от Хьюстона. В конце концов Ди — его любовница.

Этан заметил, что Мишель под взглядами посетителей салуна вела себя непривычно тихо. Она не отбивалась, даже не пыталась возразить, В своей комнате Этан усадил ее на кровать и быстро запер дверь.

— Жаль, что пришлось унизить твое достоинство, — произнес он, прежде чем Мишель опомнилась, и сунул ключ в карман. — Снимай сырую одежду и ложись. Сейчас попрошу Детру прислать кого-нибудь с горячими кирпичами и лишними одеялами. Мои рубашки здесь, в комоде. Можешь надеть какую-нибудь. — Он заметил промелькнувшие в глазах Мишель протест, страх и неуверенность. — Или нет, — передумал он, — меня больше устроит естественный вид.

Этан ожидал, что после этих слов Мишель набросится на него, однако с ее стороны не последовало ни ударов руками и ногами, ни потока ругательств. Сведя на переносице темные брови, Этан вопросительно уставился на Мишель. Она спокойно встретила его взгляд, запахнувшись в одеяло. Этан лишь пожал плечами.

— Я приготовлю постель и оставлю тебя. Окно здесь закрашено наглухо, так что не вздумай выбивать стекло и звать на помощь. Я запру дверь. Если начнешь стучать или невежливо обойдешься с девушкой, которую пришлет Детра, пожалеешь об этом. — Этан считал, что такой угрозы хватит, чтобы сдержать Мишель.

Этан почти минуту стоял, прислушиваясь к звукам за дверью. Там было тихо. Услышав, что Хэппи зовет его, Этан спустился вниз.

Когда через пятнадцать минут ключ заскрежетал в замке, Мишель еще сидела на краю постели, завернувшись в одеяла С ее промокших носков и заледенелых джинсов на пол натекла лужица воды и пропитала ковер с малиновым и белым узором.

Войдя в комнату и увидев, в каком состоянии пребывает гостья, Китти Лонг вздохнула.

— Этан предупредил меня, что с тобой придется потрудиться, — с порога произнесла она. Китти принесла свернутые одеяла и жаровню и сложила все на стол вишневого дерева возле двери. — Мне не очень-то по душе, что тебя запирают здесь, но Этан считает, что ты не в себе от холода. — В подтверждение Китти постучала пальцем по виску. — Его можно понять, стоит только посмотреть на тебя. Я — Китти Лонг. Этан просил меня сказать, что я сестра Оби. Только не понимаю, зачем это ему понадобилось.

Но Мишель все поняла. Даже если Китти узнает об ограблении, что теперь казалось Мишель невероятным, она ни за что не выдаст брата. Это было предупреждение Этана. Мишель оглядела незваную гостью. Китти была очень похожа на брата льняными волосами и бледным лицом, но больше всего — одинаковыми очертаниями губ. Если Оби был высоким, довольно тощим и сутулым, то его сестра отличалась приятной полнотой. Кроме того, в Китти не чувствовалось и следа застенчивости, присущей ее брату.

— Дай-ка мне одеяло, — начала она. Поскольку Китти почти сдернула одеяло с плеч Мишель деловитым жестом, слова прозвучали как приказ, а не как просьба. — А у тебя неплохие волосы, правда, сейчас спутались, похожи на воронье гнездо. Ничего, мы их высушим, как только ты снимешь мокрую одежду, ладно? Постараюсь не задевать тебе лицо — вот это синяк! Но не беспокойся, мы его чем-нибудь замажем. Это джинсы Оби, верно? Я узнала их по заплатке — сама ставила ее на колено. Бог ты мой, я бы никогда в них не влезла. Какая же ты худенькая — просто прутик, верно?

Болтая без устали, Китти хлопотала вокруг Мишель. Она засыпала гостью лавиной вопросов и не дожидалась ответа. Странно, но ее заботы постепенно приводили Мишель в себя, и, оцепенев от тягостных мыслей и ощущений, она вскоре обнаружила, что на глаза навернулись слезы.

Китти грела постель, передвигая по ней жаровню на длинной ручке, наполненную горячими углями. Тем временем Мишель натягивала через голову ночную рубашку Этана.

— Ложись сейчас же, — приказала Китти. — Вот так! Осторожнее, не обожгись. Тяжелыми выдались для тебя последние деньки, верно? Ручаюсь, ты думала, что путь на Запад — приятная прогулка! Хорошо еще, тебя нашли на станции Стилуотер, а не то попала бы в заведение Энджел Мэдден. — Круглое лицо Китти исказилось комичной гримасой полнейшего отвращения. — И тогда тебе пришлось бы несладко.

Мишель позволила Китти укрыть ее до подбородка толстым пуховым одеялом и подоткнуть со всех сторон.

— Хочешь, я расчешу тебе волосы? — предложила Китги.

Мишель слабо покачала головой.

— Ладно, с этим успеется завтра, когда тебе полегчает. — Китти развела огонь в железной печке, в дальнем углу комнаты. Она собрала мокрую одежду Мишель, вытерла лужу на полуджинсами брата и неслышно удалилась из комнаты.

Лишь несколько часов спустя, когда щедрая добыча была поделена и спрятана в надежном месте, Этан смог вернуться к себе в комнату. Он вконец вымотался, хотел поскорее поужинать, вымыться и лечь спать — не важно, в каком порядке.

На подносе стояли блюда с огромным бифштексом, толстыми ломтями хлеба с маслом, внушительными кусками вишневого пирога, чайник и две кружки. Осторожно удерживая поднос одной рукой, Этан открыл дверь. До тех пор пока он не увидел Мишель в своей постели, он не сознавал, как жаждет остаться в одиночестве. Подавив взрыв раздражения, он поставил поднос на стол и запер за собой дверь.

— Просыпайся, — грубо приказал он. — Ужин готов.

Мишель не ответила, даже не пошевелилась. Этан подошел к постели и приложил руку к ее лбу. Лоб был не горячим, и Этан испытал облегчение. Он был не в состоянии исполнять роль сиделки для кого-нибудь, в особенности для этой упрямой, своевольной и неизменно неблагодарной пациентки.

Скользнув ладонью под подбородок Мишель, Этан слегка повернул ее лицо, разглядывая синяк, оставшийся от удара. Опухоль была почти незаметной, синяк потускнел. Завтра его смогут разглядеть только те, кому известно о его существовании, например Китти. Об этом синяке Китти спросила Этана в первую очередь, едва успела спуститься вниз. По ее словам, синяк у Мишель расплылся на половину лица. Этан сочинил правдоподобную историю о том, как ему пришлось приводить гостью в чувство, и Китти удовлетворилась этим. Больше всего Этана раздражало то, что ему придется сообщить об этом Мишель, чтобы их рассказы совпадали. Раздражение нарастало. Схватив Мишель за плечо. Этан грубо встряхнул ее.

— Просыпайся. Ужин остывает.

Мишель заморгала, выплывая из глубин сна. Инстинктивно она отдернулась от руки, вдавившейся в плечо.

Этан убрал руку.

— Не бойся, не укушу, — буркнул он. — Твой ужин на столе — вместе с моим, так что оставь половину. Вставай, я не стану подавать тебе поднос в постель. Придется научиться заботиться о себе самой.

— Я привыкла сама заботиться о себе, — холодно отозвалась Мишель, села и откинула одеяло. Одолженная Эта ном ночная рубашка оказалась надежным и скромным прикрытием — подол свисал до щиколоток, но у Мишель были свои понятия о приличии, и потому она попросила халат.

— О Господи! — Этан раздраженно отвернулся от постели, не желая дожидаться, пока остынет еда. Присев в большое кресло у стола, он взял с подноса тарелку с бифштексом и поставил на колени. — Нет у меня халата!

— Я всего лишь спросила.

Этан ответил ей презрительным фырканьем, затем сосредоточился на тарелке и принялся за ужин. Прошло всего несколько минут, прежде чем перед его глазами промелькнули босые ступни и тонкие щиколотки — Мишель торопливо подошла к столу, взяла тарелку и бегом вернулась к постели. Услышав скрип пружин, Этан обернулся.

— Ты ждала нападения? — спросил он.

— Почему? Конечно, нет.

Этан решил, что Мишель действительно удивлена этим вопросом.

— Тогда зачем тебе понадобился халат?

— Мистер Стоун…

— Этан, — перебил он. — Зови меня только Этаном. Мы ведь женаты, помнишь?

Мишель не забыла об этом, но не видела смысла в притворстве наедине с Этаном. С другой стороны, по-видимому, он не собирался потворствовать ей. Густая хрипота в голосе усилилась, раздражение стало более заметным. Вокруг глаз собрались морщины, угловатые очертания челюсти подчеркивала густая темная щетина.

Смутное воспоминание вернулось к Мишель. Она всмотрелась в лицо Этана и попробовала представить его побритым. Может, все дело в бороде, задумалась Мишель. Неужели он намеренно изменил внешность?

— Что это ты уставилась на меня? — спросил он, предчувствуя ответ.

— Что? — Мишель очнулась от размышлений. — Ничего. Просто задумалась.

— Прежде чем впасть в задумчивость, ты начала объяснять мне про халат. — Этан склонил голову, избегая пристального взгляда Мишель и подхватывая на вилку картофель с морковью.

— Да, про халат, — подтвердила она и, покачав головой, чтобы прояснить мысли, продолжала: — Я не привыкла расхаживать по комнате в ночной рубашке.

— В моей ночной рубашке, — уточнил Этан, заметив, как на лице Мишель вспыхнул легкий румянец. Он припомнил, как при первой встрече с Мишель решил, что эта женщина вообще не способна краснеть, однако уже не сколько раз наблюдал обратное.

— Вот именно, — подхватила она, стараясь сдержаться. — Я жила с матерью и четырьмя сестрами. Надеюсь, вы понимаете, что сейчас я чувствую себя неловко.

Этан чуть не подавился куском.

— Это еще слабо сказано, — заметил он, запивая кусок чаем и с трудом проглатывая хлеб. — Когда сегодня днем я принес тебя сюда, ты окоченела от страха.

— От холода, — поправила Мишель. Этан устремил на нее пристальный взгляд:

— Нет, от страха.

Мишель рассеянно водила вилкой по тарелке.

— Да, — наконец согласилась она. — От страха. Но у меня были причины бояться, верно?

Даже если бы он смог разуверить Мишель, ответ на ее вопрос не изменился бы.

— Да, причин бояться у тебя немало.

Мишель кивнула, другого ответа она и не ожидала. Несмотря на голод, у нее не было аппетита. Она поставила тарелку на тумбочку у постели, подтянула одеяло повыше и прислонилась к спинке кровати.

— Как твои пальцы? — спросил Этан. — Не обморожены?

— Нет.

— А скула?

— Все в порядке.

— Китти расспрашивала меня о синяке, пришлось сказать, что в пути ты закатила истерику и я был вынужден успокоить тебя.

— Эта басня недалека от истины. Этан кивнул:

— Нам надо поговорить еще о многом, чтобы у тебя был шанс уцелеть.

— Не понимаю, почему для вас это так важно. Этан понял, что пора прояснить ситуацию и избавиться от лишних расспросов.

— Мне все равно, — сообщил он, — но я пообещал твоему приятелю позаботиться о тебе. Конечно, причина не слишком важная, но тебе она поможет. На твоем месте я не стал бы требовать подробностей. — Он проследил, как губы Мишель сжались, подавляя вздох и дрожь. Налив в кружку чай, Этан отнес его к постели. — Похоже, тебе не мешает согреться изнутри.

Этан не знал, зачем делает это. Вероятно, потому, что Мишель выглядела такой жалкой, свернувшись под одеялом и прижавшись к спинке кровати. В ее широко расставленных темно-зеленых глазах застыл ужас, рот сжался. Тонкие брови, изящными дугами поднимающиеся над глазами, сходились по мере того, как Мишель погружалась в мысли. Но все чаще внимание Этана приковывали ее волосы. Каштаново-медные пряди больше не были упрятаны в аккуратный пучок на затылке, их не портил вид торчащих карандашей. Эти великолепные волосы были не просто густыми и шелковистыми, но выбивались из-под шпилек длинными локонами. Сейчас черты ее лица казались более тонкими, а кожа — более светлой в рамке волос чудесного оттенка.

Этан наблюдал, как Мишель греет ладони, обхватив кружку, а затем осторожно пробует ее содержимое. Вернувшись к столу, Этан принялся за толстый ломоть вишневого пирога.

— Будем считать, что я сбежал от тебя четыре года назад.

— Почему вы сбежали?

— Ты оказалась ворчуньей, и потом, я терпеть не могу сидеть на привязи.

Еле заметная улыбка тронула ее губы.

— Вижу, мы вновь не слишком отдалимся от истины. Увидев ямочки в уголках ее рта, Этан почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Неудивительно, что Мишель привыкла так крепко сжимать губы в задумчивости — своей улыбкой она могла свести с ума любого мужчину.

— Ты сказала Хэппи, что вы с Дрю были помолвлены. Естественно, ты была знакома с его коллегами, хотя и не считала их близкими друзьями. — Краткого напоминания о погибших товарищах хватило, чтобы прогнать с лица Мишель улыбку. — По-моему, нам следует объяснить, что мы прожили вместе всего несколько месяцев — скажем, с марта по июль 1871 года.

— Где же мы познакомились?

— В Нью-Йорке. В то время я бывал там. А ты?

Мишель кивнула:

— Я всегда там жила.

Они принялись обмениваться сведениями. Мишель обдумала, стоит ли лгать — ей не нравилось, что Этану станут известны подробности ее жизни, пусть даже самые незначительные, — но отказалась от этой мысли. Безопасность заключалась в истине. Если сведения будут достоверными, впоследствии ее вряд ли застанут врасплох. Они назвали друг другу даты своего рождения. Мишель недавно исполнилось двадцати три года, Этану — тридцать один. У него не было родственников, Мишель же выросла в большой семье. Она закончила университет. Этан рассказал ей то же самое, что Хьюстону и остальным: он закончил восемь классов и с тех пор продолжал образование самостоятельно. Этан не мог позволить себе роскошь делиться истиной. Ему следовало повторять ту же самую историю, которую он рассказывал всем прочим. В основном эта задача не представляла труда. Обмен сведениями с Мишель было хорошим упражнением для ума.

— Сколько времени мы были знакомы до свадьбы? — спросила Мишель.

— Всего неделю. Ты тогда еще училась в университете. Это случилось скоропалительно.

— Я не совершаю необдуманных поступков.

Этан пристально взглянул на нее, прикрыв глаза густыми ресницами.

— Я тоже.

— Тогда почему же мы… — Мишель осеклась и затаила дыхание, когда Этан отставил пустую тарелку и поднялся. Легкими, быстрыми шагами, выдающими уверенность и целеустремленность, он подошел к ней; его намерения не вызывали сомнений. У кровати он уперся коленом в матрас возле бедра Мишель и склонился над ней, опираясь на спинку кровати над ее плечом. Он нагнул голову и приник к ее рту. Его решимость была неукротимой, порыв — не терпеливым и жадным.

Его губы оказались сладкими, они источали слабый привкус вишен и чая. Повинуясь его движению, губы Мишель приоткрылись. Его язык дразнил нежную внутреннюю поверхность верхней губы, пробегал по зубам. Этан прижался к ее губам сильнее, заставляя приоткрыть рот. Его губы дразнили и властвовали. Мишель коснулась их языком, отвечая на поцелуй, принимая вызов, и застонала от наслаждения.

Этан отстранился, прерывая поцелуй. Выпрямившись, он сделал шаг от постели. Черные, расширенные зрачки не отрывались от Мишель.

— Вот почему, — мрачно произнес он, — мы не могли удержаться.

Мишель побледнела.

— Поскольку мы решили не уклоняться от истины… — Его голос оборвался, едва он заметил отражение мыслей Мишель на ее лице. Она не сводила с него глаз, крепко обхватив ладонями кружку, и хмурилась, сжав припухшие губы. Неужели она станет отрицать то, с каким желанием приняла поцелуй? Неужели откажется признать, что их влечет друг к другу?

— Пожалуй, вам больше не следует прикасаться ко мне, — наконец произнесла она. — Я не люблю вас, и незачем ждать, что когда-нибудь полюблю. Сейчас я ненавижу даже себя. Мне кажется, я предала самое дорогое, в том числе себя.

— Наши чувства взаимны. — Этан вернулся к креслу, но не сел. Он допил чай, поморщившись от резкого перехода к остывшей жидкости от медового тепла губ Мишель. — Я вернусь через несколько минут. Здесь у Ди есть ванна.

— Ванна… — Мишель задумалась. — Я бы хотела помыться.

— Сейчас моя очередь, — возразил Этан. — Но если хочешь, можешь помыться после меня.

Мишель еще долго смотрела на дверь, затворившуюся за Этаном, понимая, что будет благоразумнее помнить: ее защитник отнюдь не благородный рыцарь. Мишель провела по губам кончиком пальца, ощущая припухлость, вызванную долгим, чувственным поцелуем Этана. Губы еще подрагивали от ощущения привкуса чужого рта.

Heт, решила Мишель, Этану Стоуну чужды благородство и любезность. Это хищник, одержимый охотничьим азартом, действующий только в личных интересах. Мишель задумалась о том, сколько времени ей удастся прожить теперь, когда Этан избрал ее добычей.

Этан оказался верен своему слову и через несколько минут вернулся с большой медной ванной. Он поставил ее поближе к печке, там, где пол не был покрыт ковром. Китти сновала из коридора в комнату, непрестанно болтая и помогая наполнять ванну дымящейся водой из кухни.

— Вот так, — произнес Этан, расстегивая рубашку. — Может, заберешь мою одежду и отдашь постирать Лотти? Я заплачу ей.

Китти подмигнула Мишель:

— Лотти только в радость стирать для него.

— Как любезно с ее стороны! — слабо отозвалась Мишель. Она боролась с безудержным желанием нырнуть под одеяло, едва Этан начал раздеваться. Нисколько не стесняясь, не принимая в расчет ее чувства, он снял серый фланелевый костюм и рубашку с вязаными манжетами. Когда он принялся за нижнюю рубашку, Мишель сделала вид, что увлеклась чаем. Но ей пришлось притворяться всего несколько минут. Случайно или намеренно внимание Китти, которая стояла спиной к Этану, пока он раздевался, привлекло что-то на полу. Она нагнулась, обнаружила, что это всего лишь лужица воды, а когда поднялась, ее тело образовало надежную ширму для Этана.

От Этана не ускользнул облегченный вздох Мишель. Глядя поверх головы Китти он иронично усмехнулся, избавляясь от одежды и откладывая ее в сторону. Когда он улегся в ванну, Китти собрала одежду и направилась к двери.

— Похоже, ты уже пришла в себя» — обратилась она к Мишель. — Может, не стоит запирать дверь?

— Я позабочусь об этом, — заявил Этан. — Спасибо, Китти.

— Не стоит. — По пути к двери Китти заметила пристальный взгляд Мишель и усмехнулась, быстрым жестом указав на Этана. — Красавчик! — пробормотала она.

Мишель слабо улыбнулась.

— А ты не считаешь меня красавцем? — спросил Этан, когда они с Мишель остались одни.

— Вы же слышали.

— Китти милое существо, — заметил Этан, — и бесхитростное. Послушай, надо запереть дверь. Почему бы тебе не накрыться одеялами с головой, пока я встаю?

Тонкие брови Мишель вопросительно приподнялись.

— Значит, у вас нет желания красоваться нагишом, если рядом нет Китти?

Этан пожал плечами:

— Ну, как знаешь. Я просто заботился о тебе. Мишель крепко зажмурилась, когда Этан схватился обеими руками за борта ванны и начал подниматься.

— Нет, подождите! Ключ лежит в кармане ваших брюк, а брюки унесла Китти!

Ее стремительно вылетевшие слова были встречены молчанием. Прошло несколько секунд, прежде чем плеск воды о стенки ванны подсказал Мишель, что Этан снова опустился. Мишель боязливо приоткрыла глаза и с изумлением заметила, что лицо Этана покрыто смущенным румянцем.

— Простите. — Мишель поднесла чашку ко рту, чтобы скрыть злорадную улыбку. — Мне казалось, вам не стоит напрасно прерывать купание. Вы и сами поняли бы, что ключа здесь нет, а к тому времени успели закапать весь пол.

Этан недовольно взглянул на нее:

— Про ключ ты могла бы сказать пораньше, пока Китти не ушла.

— Могла бы, — кивнула Мишель. — Честно говоря, у меня нет ни малейшего желания сбегать отсюда в вашей ночной рубашке. Если мне неудобно ходить в ней даже по комнате, как же я переступлю порог?

Этан был не склонен безгранично доверять Мишель, но, по-видимому, она на время образумилась. Он нашарил рядом с ванной мыло и намылился.

— Ты должна знать, что только несколько человек считают нас мужем и женой. Хьюстон, Джейк, Оби, Бен и Хэппи поверили в нашу басню. Твоя безопасность зависит от того, будут ли они по-прежнему верить ей. Ди тоже все знает. Она пробыла любовницей Хьюстона уже три года и знает все, что происходит с нами. Так что помни об этом.

— А Китти?

— Не знаю, что сказал ей Оби. Помню только, что я наговорил ей. Как и все остальные, кто работает на Ди, Китти считает, что ты подписала контракт — Ди наняла тебя для работы в салуне. Ты ведь играешь на пианино?

— По настоянию отца.

— Поешь?

— По настоянию матери, — нехотя произнесла Мишель.

— И что же?

— Я брала уроки напрасно — оказалось, мне медведь на ухо наступил.

— Чудесно! Может, ты умеешь делать обычную женскую работу?

— Не понимаю, к чему такие оскорбления. По-вашему, только мужчины могут и должны быть репортерами?

Этан не хотел спорить:

— Забудь, что я говорил. Не важно, даже если ты не умеешь играть, петь или танцевать…

— Я не говорила, что не умею танцевать, — спокойно прервала Мишель.

Этан бросил в ее сторону недоверчивый взгляд:

— Значит, умеешь?

— Вы же сказали, что это не важно.

— Так ты умеешь танцевать? — спросил он вновь сквозь стиснутые зубы.

— Да. И довольно хорошо.

— Тогда все в порядке. Поэтому Ди и наняла тебя. Надеюсь, ты и вправду умеешь танцевать.

— Об этом вам никогда не узнать. Я не стану танцевать в этом салуне.

Этан пропустил ее возражение мимо ушей. Он не знал еще, позволит ли своей пленнице танцевать для остальных, но если бы понадобилось, он сумел бы ее заставить — нет ничего проще.

— Ди наняла тебя, чтобы развлекать посетителей. Ты прочла объявление в «Кроникл».

— В «Кроникл»? Думаете, это удачная мысль? Я же чувствую, что вы насмехаетесь!

Этан прервал ее нетерпеливым движением руки. Мыло выскользнуло из ладони, и Этан принялся нашаривать его под водой.

— Ди оплатила поездку из Нью-Йорка. Снегопад заставил тебя задержаться на станции Стилуотер, и мы наткнулись на тебя, разыскивая Хэппи.

— Если я явилась сюда, чтобы развлекать посетителей, при чем тут вы?

Этана подмывало ответить: «При том, что придется развлекать и меня» — но здравый смысл возобладал.

— Может, стоит снова поцеловать тебя? Воспоминания заставили Мишель вспыхнуть.

— А, так вот в чем причина!

— Пока все будут считать тебя моей подругой, тебя не станут особенно беспокоить.

— Особенно?

— Здесь не Нью-Йорк, — напомнил Этан. — Прежде всего это прииск. В Мэдисоне всего семьдесят женщин, из них все незамужние либо моложе шестнадцати лет, либо уже работают в одном из салунов. Мужчины будут помнить, что ты моя любовница, но это ненадолго остановит их. Тебе придется выносить поддразнивания и щипки. И время от времени — шлепки по мягкому месту.

Мишель состроила гримаску.

— Мне было бы безопаснее стать вашей женой. Этан задумался. Он никогда не попросил бы об атом, если бы Мишель сама не начала разговор.

— Значит, ты согласна?

— Нет! — Она отставила кружку и подтянула колени к груди. — Конечно, нет! Пока Хьюстон и остальные считают, что мы женаты, они оставят меня в покое. Я знаю, что их мне надо опасаться больше остальных. Я попробую привыкнуть к шлепкам.

— Придется привыкнуть. Я не собираюсь пристреливать каждого, кто прикоснется к тебе. — Прежде чем Мишель смогла ответить. Этан протянул ей мыло. — Может, потрешь мне спину?

— Идите к черту!

Он пожал плечами и отвернулся, чтобы Мишель не заметила его улыбку. Еле слышно насвистывая, Этан закончил купание, взял принесенное Китти полотенце, обернул его вокруг талии и поднялся из ванны. Мишель старательно отворачивалась.

— Можешь повернуться. Я выгляжу вполне прилично. «У нас совершенно разные понятия о приличиях», — подумала Мишель, повернувшись к Этану. Он использовал полотенце для прикрытия, а не вытирался им. Крупные капли воды скатывались с концов его темных волос на плечи. Вода поблескивала на руках и груди, полотенце промокло и плотно облегало узкие бедра. Этан повернулся, прошел к комоду, и Мишель оглядела его длинную спину. Полотенце обрисовало форму ягодиц и верхней части сильных бедер. Мишель вспомнила последние слова Китти: Этан Стоун действительно был красивым мужчиной.

В зеркале над комодом Этан наблюдал за реакцией Мишель. Видя, как блестят темно-зеленые глаза, забавляясь ее непреодолимым любопытством, Этан с трудом мог вспомнить женщину из отдела новостей «Кроникл» — женщину, которая выглядела такой же твердой, как ее накрахмаленная блузка, строгой, как линии юбки, серьезной, как сжатые губы. Сейчас вид Мишель вызвал у Этана ответную реакцию.

Он рывком открыл верхний ящик комода, намереваясь отвлечься от мыслей, вызванных Мэри-Мишель Деннехи.

— Теперь можешь выкупаться. Я оденусь и пойду вниз, выпить, — «притом несколько стаканов», — добавил Этан мысленно. Он нашел подштанники и торопливо натянул их, не снимая полотенца, а затем бросил полотенце на постель. — Если разложить его возле печки, к тому времени как ты вымоешься, оно высохнет.

По-прежнему стоя спиной к Мишель, он перерыл остальные ящики, выудил чистые джинсы, темно-синюю фланелевую рубашку и толстые шерстяные носки. Он не присел, пока не понадобилось натянуть сапоги, и мигом справился с ними. Дважды проведя по мокрым волосам гребенкой, он пригладил их рукой и выбежал из комнаты, словно за ним гналось племя индейцев-сиу.

В его отсутствие Мишель не теряла времени. Заперев дверь на жалкий крючок и засов, она торопливо сбросила ночную рубашку Этана и погрузилась в ванну. Вода уже успела остыть, но Мишель не сетовала — купание все равно принесло ей облегчение.

Она вымыла голову, воспользовавшись ведром воды, которое оставила Китти, чтобы ополаскиваться. Когда вода стала слишком холодной, Мишель вышла из ванны и завернулась в теплое полотенце. Гребенка Этана еще лежала на комоде. Мишель присела на край постели и принялась расчесывать спутанные волосы, продвигаясь по дюйму от кончиков к корням. Удовлетворенная плодами своего труда, она встала на колени возле печки, чтобы высушить волосы. Завернувшись в полотенце, она водила гребнем по волосам, погруженная в размышления, когда дверь комнаты распахнулась от удара ноги Этана.

— Не смей больше запираться от меня!

 

Глава 4

Мишель чуть не обожглась о раскаленную дверцу печки, отшатнувшись от разъяренного Этана.

— Вы могли бы постучать, и я открыла бы вам. Этан бросил мимолетный взгляд на окно. Мишель была готова поверить, что он ей привиделся. Она поняла, чем вызван этот взгляд, поняла, о чем думает Этан.

— Я заперла дверь не для того, чтобы задержать вас и ускользнуть через окно, — объяснила она и поплотнее запахнула полотенце на груди. — Я уже говорила, что не убегу в вашей ночной рубашке — в таком виде мне просто некуда бежать.

Она тут же пожалела, что привлекла внимание к своей одежде или, вернее, к ее нехватке. Горящие холодной яростью глаза Этана немедленно обратились на нее. Мишель чувствовала, как Этан разглядывает колечки ее влажных волос, обнаженные плечи, округлое бедро под полотенцем. Его взгляд скользил, ни на чем не задерживаясь: равное внимание было уделено и длинным ногам Мишель, и каплям воды во впадине под горлом, и очертаниям груди.

— Не смей запираться от меня. — Его голос прозвучал холодно, резко и отчетливо.

Мишель ощутила, как ее руки и ноги покрываются «гусиной кожей». Этан требовал послушания. Несмотря на непреодолимое желание, Мишель не могла даже отвернуться.

— Не смей никогда, — повторил Этан, подождал ответа и, когда заметил короткий, неохотный кивок Мишель, отвел глаза. — Тебе придется одеться. У нас гости.

В эту минуту Хьюстон шагнул в комнату.

— Насколько я вижу, — произнес он, — Мишель одета самым подобающим образом. — Взгляд его черных глаз прошелся по изгибам ее тела, с головы до ног, и, казалось, Хьюстон более чем заинтригован нежным румянцем, вспыхнувшим в ответ на его взгляд. Любезная улыбка не сочеталась с жадным и бесцеремонным разглядыванием.

— Ей понадобится всего минута, — возразил Этан, шагнув в сторону и загораживая собой Мишель.

Из коридора послышался приятный женский голос.

— О, Этан, послушать тебя, так она воплощенная скромность. — Детра Келли увидела Мишель, съежившуюся у печки со скрещенными на груди руками, и изменила мнение. — Возможно, ты прав.

Мишель гадала, отражается ли на ее лице хоть толика унижения, которое она ощущала. Собрав остатки достоинства, она спокойно произнесла:

— У меня свои правила.

Этан и Хьюстон одновременно ухмыльнулись, но Детра нахмурилась.

— Тебе придется привыкнуть, что мужчины разглядывают тебя в упор, притом куда пристальнее, чем эти двое.

Мишель сочла за лучшее промолчать. Она рассматривала Детру, уже понимая, что от нее нечего ждать помощи.

Ди Келли была дюйма на два ниже ростом, чем Мишель, ее голова не доходила до плеча Этана. Но ее стройная фигура и горделивая осанка создавали впечатление высокого роста. Детра держалась уверенно, слегка вздернув маленький подбородок и взглядом удерживая посторонних на расстоянии. Ее волосы, собранные в шиньон, казались более темными и блестящими по сравнению с алебастровой кожей. Темно-синие глаза приковывали внимание к лицу. Пухлые губы слегка приоткрывались, когда она улыбалась. Мягко округленные скулы и подбородок образовывали классический овал лица. Золотые серьги покачивались в ушах, касаясь стройной шеи.

Хьюстон обнял Ди за плечи и слегка прижал к себе.

— Вряд ли кто-нибудь из мужчин способен смотреть пристальнее, чем мы, Ди.

Улыбка не отразилась в ее глазах — женщина явно была раздражена. В объятии Хьюстона она почувствовала предостережение и, совладав с раздражением и ревностью, произнесла:

— Должно быть, ты прав.

«И все-таки ей ни к чему разыгрывать девственницу. Ведь она жена Этана, а это мое предостережение», — подумала Ди. — Вы говорили, что она будет работать в салуне? Верно? Этан сказал, она умеет танцевать.

— Я еще не решил, стоит ли разрешать ей, — заметил Этан. Он вспомнил, как прежде Мишель наотрез отказалась танцевать в салуне, но теперь делал вид, что это его решение.

Мишель не возражала, слушая, как эти трое беседуют о ней, словно ее нет в комнате. Этан, Хьюстон и Ди разговорились и отвлеклись от нее. Мишель дотянулась до ночной рубашки, сброшенной на спинку кресла, и надела ее через голову поверх полотенца. Просунув голову в воротник, она поняла, что вновь привлекла к себе взгляды.

— Прошу вас, не обращайте на меня внимания, — резко произнесла она, делая невинный жест руками. — Можете продолжать решать мою судьбу. С тех пор как я встретилась с Этаном в поезде, у меня не было возможности сказать ни слова в…

— Ты и без того наболтала чертовски много, — осадил ее Этан.

— За четыре года ты совсем не изменился, — заметила Мишель, одарив Этана мгновенной, неискренней улыбкой. — Я вполне могла бы прожить, считая тебя мертвым. — Мишель встала и направилась к постели. Уселась на край и подтянула одеяло, укрывая обнаженные щиколотки и ступни. Несколькими осторожными движениями она избавилась от влажного полотенца. — По правде говоря, я была бы только рада узнать, что ты мертв.

После долгого напряженного молчания по комнате разнесся мягкий смех Ди.

— Боже мой, — покачала она головой, — о чем ты думал, когда решил жениться на ней, Этан?

Ей ответил Хьюстон:

— Мне казалось, даже ты это поймешь, Ди.

Этан усмехнулся. Изогнув губы, он взглядом напомнил Мишель о недавнем поцелуе.

— Вот именно.

Мишель вздернула голову и прищурилась, сдерживая гнев. С величайшим трудом ей это удалось.

Детра выскользнула из-под руки Хьюстона.

— Не знаю, найдется ли в моем гардеробе что-нибудь для нее, — иронически заметила она. — Может, Китти одолжит ей одежду?

— Вещи Китти для нее будут слишком велики, — возразил Хьюстон. — А у твоих платьев придется только отпустить подолы.

— Ничего отпускать я не стану, — отрезала Ди, едва сдерживая гнев. — Если ей нужна одежда, пусть подгоняет ее по себе.

— Спрячь коготки, Ди, — приказал Хьюстон. — Не знаю, что это ты вспылила, но тебе придется смириться. Этан не желает, чтобы его жена оставалась здесь, его жена тоже не рада этому. Никто не в восторге, но тут уж ничего не поделаешь.

Ди отозвалась резким шепотом на выговор, сделанный ей в присутствии чужих людей. Бросив в сторону Мишель последний ледяной взгляд, она круто повернулась и покинула комнату. Ее юбки раскачивались в такт движениям бедер, тафта и шелк громко шуршали, и, если не считать бренчащего внизу пианино, этот шорох был единственным звуком в тишине комнаты.

Хьюстон покачал головой, размышляя над поступком Ди.

— Похоже, она слишком долго была одна, — наконец вымолвил он. — Она нуждается во внимании — как и твоя подружка.

Мишель в ярости вскинула голову: — Я больше не его подружка! Этан мрачно усмехнулся.

— Должно быть, и я отсутствовал слишком долго, — заметил он.

— Пожалуй, да. — Хьюстон попрощался с Мишель, приподнимая двумя пальцами воображаемую шляпу, и хлопнул Этана по спине. По пути он осмотрел замок. — Завтра велю починить его. А сегодня не тревожься — даже Хэппи нашел себе подружку на ночь. — Хьюстон вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Мишель выждала, пока затихнут в коридоре шаги Хьюстона.

— Не знаю, что я презираю сильнее — вас или вашу отвратительную ухмылку, — заметила она и проговорила, подражая манере Хьюстона: — «Твоей подружке не помешает внимание». — Мишель метнула в Этана разъяренный взгляд. — И вы ответили ему таким же покровительственным тоном. Неужели все мужчины похожи на вас или мне просто не повезло? Откровенно говоря, в тот момент мне показалось, что вы оба ведете себя, как… — Она внезапно остановилась, поняв, что зашла слишком далеко.

— Как кто? — поторопил ее Этан.

— Не важно. — Мишель завозилась на постели, отодвигаясь подальше от Этана. — Для вас будет достаточно знать, что я терпеть не могу подобного обращения.

Этан расстегнул пояс с кобурой и повесил его на гвоздь за дверью. Осмотрев засов, он задумался, сможет ли вновь починить его, и понял, что любые попытки будут безнадежными. Усевшись в малиновое кресло, он вытянул перед собой длинные ноги, скрестив их.

— Раз уж мы заговорили о пристрастиях, — с пугающим спокойствием начал он, — я расскажу тебе, чего я не только терпеть не могу, но и не допущу. Мы уже выяснили, что нельзя запираться от меня здесь или в любой другой комнате. Если дверь и была заперта, то только потому, что так решил я. Я не хочу слушать твои попреки в присутствии других людей. Это выглядит, словно я не способен справиться с тобой, а если остальные убедятся в этом, тебе будет о чем пожалеть. Ты осталась в живых только потому, что я сумел убедить напарников и пообещал им приструнить тебя. Что касается Хьюстона, держись от него подальше, иначе Детра выцарапает тебе глаза. Она так или иначе попытается, так что рядом с ней будь настороже.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Этан скептически усмехнулся и из-под опущенных ресниц проследил, как Мишель хочет изобразить на лице невинное выражение.

— Разве ты не слышала, что сказала Ди?

— Слышала, разумеется. Я почувствовала враждебность, едва она вошла сюда. Но не понимаю, чем я ее обидела.

Голос Этана превратился в хриплый, нетерпеливый шепот.

— Неужели репортеры могут быть такими наивными? Я думал, ты уже давно поумнела.

— Я совсем не наивна!

— Сомневаюсь. Ди рассердилась потому, что заметила твой интерес к Хьюстону.

— Вот именно, — торжествующе подхватила Мишель, — именно этого я и не поняла. Что вы имели в виду, приказывая мне держаться от него подальше? Хьюстон кажется мне таким же отвратительным, как вы.

Этан уставился на ее губы, взглядом напоминая о недавнем поцелуе, и вскоре заметил виноватое выражение на лице Мишель.

— В общем, я предупредил тебя — держись от него подальше.

Это было не просто предупреждение, а приказ. Мишель предпочла не объяснять Этану, собирается ли она выполнять его.

— Вы застали меня врасплох, — напомнила она. — Если бы вы постучали, у меня хватило бы времени одеться.

— Я стучал. Несколько раз.

Мишель нахмурилась, пытаясь припомнить, чем она занималась в то время, как распахнулась дверь. Она расчесывала волосы, погрузившись в размышления.

— Я не слышала, — она прикусила нижнюю губу, — и я не собиралась цепляться за Хьюстона.

Этан понял, что Мишель сказала правду. Как и Детра, он ясно видел, что интерес проявлял только сам Хьюстон. Это грозило неприятностями, а если Мишель пойдет навстречу Хьюстону, неприятностей следует ждать наверняка.

— Можно мне взять гребень? — спросила Мишель, указывая на пол у ног Этана. Он нагнулся и бросил гребень на постель. Мишель поймала его и принялась расчесывать волосы. — Сколько вы будете держать меня здесь?

— Столько, сколько понадобится, — отозвался Этан и, глядя, как ее пальцы перебирают влажные пряди, с трудом поборол искушение сказать правду: «Сколько захочу».

— Как это?

— Не знаю.

— Несколько дней? Недель?

Этан покачал головой и беспечно произнес:

— Месяцы, годы или всю жизнь. Как получится.

— Как получится? От чего это зависит?

— От того, сколько ты проживешь. — Этан наклонился вперед и положил руки на колени. — Или от того, сумеешь ли ты убедить нас, что никого не выдашь.

Размеренные движения ее руки, расчесывающей влажные каштановые кудри, приостановились. Интересно, чем можно их убедить, задумалась она. Это по плечу только талантливой актрисе. Ее мысли сразу же приняли иное направление. Единственной актрисой, которую знала Мишель, была Кэти Дакота, жена Логана Маршалла. В свою очередь, это напомнило Мишель о самом издателе, а затем — о газете «Кроникл». По непонятной причине она вновь уставилась в лицо Этана Стоуна, пытаясь вспомнить, где видела его раньше.

Хотя Этан не знал, какой оборот приняли ее мысли и чем вызван этот пристальный взгляд, он понял, о чем вспоминает Мишель. Рассеянным движением он потер верхнюю губу — как делал, когда носил усы. Осознав свой жест, он застыл, боясь выдать себя.

Он заерзал в кресле и перекинул одну ногу через подлокотник.

— Полагаю, утром Детра найдет для тебя какую-нибудь одежду, — произнес он, — Только тебе придется подогнать ее. Ты же слышала, Ди не станет этим заниматься.

— Я тоже ничего не стану делать. Я не умею шить.

— Неудивительно, — с сарказмом отозвался Этан. — Неужели мать ничему тебя не учила?

— Нет, учила, и многому. Просто я не стала учиться рукоделию.

— Должно быть, ты была слишком избалованной. Мишель привела в раздражение собственная внезапная улыбка. Ей не хотелось, чтобы Этан смешил ее.

— Это фамильная черта, — холодно объяснила она.

— Наряду с болтливостью и упрямством.

Мишель отвела взгляд, поражаясь столь откровенной оценке: казалось, Этан с легкостью читал ее мысли и насмехался над ней.

— Нет, болтливость и упрямство — мои собственные. — Она уловила проблеск улыбки на лице Этана, такой же ленивой, как его походка, тонкой, как его насмешки. Стараясь отвлечься, Мишель сделала вид, что с любопытством оглядывает комнату.

Прежде она не замечала, как здесь уютно: мебель темного дерева, ореха или вишни, простая и крепкая, лишенная затейливой резьбы — последнего штриха руки искусного мастера, но тем не менее удобная и надежная. Кроме кровати, комода и тумбочки у кровати, здесь помещались большое кресло, в котором расположился Этан, обитая такой же тканью банкетка, два плетеных стула у печки, шкаф, стол и умывальник. На мраморной доске умывальника стояли большой таз и кувшин. Единственное окно в комнате закрывали шторы в голубую и белую клетку. Стены оклеены обоями с изящными фиолетовыми цветами на кремовом фоне. Кроме зеркала над комодом и пояса с кобурой на гвозде у двери, на стенах ничего не висело. Там, где пол не был прикрыт ковром, он казался чистым, недавно вымытым. В сущности, вся комната выглядела опрятно. Припомнив, что кто-то из женщин стирает Этану белье, Мишель задумалась, кто убирает в комнате — сам Этан или кто-нибудь из девушек Ди, получающих плату за эту услугу.

Этан заметил, что Мишель оглядывает комнату, и пытался понять, о чем она думает.

— Полагаю, ты привыкла к другой обстановке.

Мишель помедлила с ответом.

— Да, дом, где я выросла, был совсем другим, — тихо сказала она, — но я привыкла к скромному жилью. — Она повернулась к Этану, ожидая увидеть его усмешку. Он не усмехался. Вероятно, не желал знать, что имеет в виду Мишель. Разумеется, ему не было дела до нее. — Меня будут искать, — напомнила она. — Коллеги из газеты, родственники. Вы подумали об этом?

— Подумал — когда понял, что придется взять тебя с собой.

— О чем это вы? Что вы сделали?

— Заставил свидетелей, которые видели, как ты выбежала из вагона, поверить, что убил тебя. Не знаю, что они сумели разглядеть с такого расстояния, но выстрелы наверняка слышали.

— Но труп не найдут, и они поймут…

— Они поймут, что я сбросил его со скалы — вместе с твоим другом. Люди просто решат, что трупа им не найти. После того что Хэппи и Оби сделали с вагонами «Кроникл» и служебным вагоном, неужели ты считаешь, что кто-нибудь поверит в мое милосердие?

— Нет, не поверит.

Этан не знал определенно, был ли он оскорблен или испытал облегчение, услышав ее немедленный ответ.

— Вот именно. — По его мнению, обсуждать тут было нечего.

— Интересно, видела ли это Ханна, — проговорила Мишель, обращаясь скорее к себе самой, нежели к Этану. — Лучше бы не видела. — Она вспомнила о «путешествии надежды» немецкой семьи, о статье, которую так и не написала. Но размышлять было ни к чему. Следовало действовать. — Где мое пальто? Там, в кармане, у меня остался карандаш и блокнот с заметками. А очки? Я не могу писать без очков.

— Сегодня тебе не понадобится писать. — Этан вытащил из кармана золотые часы, взглянул на стрелки и громко захлопнул крышку. — Уже девятый час.

— Спать еще слишком рано.

— В любой другой день — может быть, но не сегодня. В отличие от меня ты выспалась в седле. Я намерен наверстать упущенное.

— Мне нужны карандаши и блокнот. — Мишель запустила пальцы в волосы.

— Там нет карандашей, — заметил Этан, добавив про себя: «И слава Богу!»

Мишель осознала, что делает, и робко улыбнулась.

— Иногда я убираю туда карандаши, чтобы найти потом, когда понадобятся.

Этан вспомнил их первую встречу. Она обыскала весь стол, прежде чем сумела найти карандаш в пучке волос.

— А теперь их там нет. Уверен, твои вещи в безопасности.

— А мои очки?

— Они были в кармане рубашки, которую я отдал Китти. Оправа немного погнулась.

— Погнулась! Но…

— От удара, — коротко объяснил Этан. — Но это слишком мизерный выкуп за твою жизнь.

Действительно, беспокойство было напрасным, поняла Мишель. Погнутые очки были наименьшей из неприятностей, всего-навсего неудобством. Однако почему-то именно это напомнило ей об остальных бедах и потерях. На глаза навернулись слезы, подбородок мелко задрожал.

— Ты оплакиваешь очки? — недоверчиво и насмешливо осведомился Этан. — Послушай, я решительно отказываюсь понимать тебя. Погибли твои друзья, ты сама… о черт, незачем перечислять все твои беды… а ты оплакиваешь пропажу очков!

Мишель вытерла глаза и всхлипнула, пытаясь сдержать дрожь.

— Нет, очки тут ни при чем, — сдавленно пробормотала она и перевернулась на бок, чтобы скрыть неудержимо льющиеся слезы.

Этан не ответил, Он молча сидел в углу комнаты, ожидая, пока выровнявшееся дыхание подскажет ему, что Мишель заснула. Для этого понадобилось не менее двадцати минут, но в конце концов Мишель поддалась усталости.

Этан раздул затухающий огонь в печке и подбавил угля, чтобы печка согревала комнату всю ночь. Он проверил кобуру, убрал лишнее оружие и патроны из кольта. Открыв третий ящик комода, сунул туда патроны и прикрыл их ворохом одежды. В шкафу хранилось несколько одеял. Этан вытащил их и разложил на полу рядом с постелью. После семи ночей, проведенных на жесткой земле, Этан мечтал добраться до настоящей кровати. Он даже подумывал разделить ее с Китти, Джози или Кармен, но не с Мэри-Мишель Деннехи. Только не с Мишель.

Она забрала себе обе подушки — одну обняла, прижав к груди, на другую положила голову. Этан осторожно приподнял ее голову и потянул подушку к себе. Мишель не шевелилась. Этан осторожно высвободил примятые волосы и провел большим пальцем по шелковистым прядям. Мысленно он увидел Мишель в изголовье постели, проводящей гребнем по волосам — волосы распрямлялись только для того, чтобы тут же свернуться в локоны. Этан нехотя отпустил волосы, предвидя, как поведет себя Мишель, если проснется и увидит его рядом.

Пугать ее не было смысла, Мишель и без того перепугана.

Раздевшись, Этан задул лампы и улегся на свое жесткое ложе. Спать на полу было теплее, чем на земле, но лишь немногим мягче. Повернувшись на спину, он подложил ладони под голову и уставился в потолок, размышляя, что теперь делать с Мишель Деннехи.

Мысленно Этан вернулся на пять месяцев назад, в тот день, когда он побывал в редакции «Кроникл». Конца работе, которую он обещал выполнить для Карла Франклина, Джона Ривингтона и Логана Маршалла, пока не предвиделось. Все, что они обсуждали в тот день, решали, загадывали, не подготовило Этана к тому, с чем ему пришлось столкнуться. Он ничем не был обязан ни одному из этих людей — ни владельцу железнодорожной компании, ни члену правительства, и уж конечно, ни владельцу «Кроникл». Однако бросить работу он не мог. После того что случилось во время ограбления, Этан чувствовал себя в долгу перед кондукторами, машинистом и репортерами, занимавшими пять последних вагонов триста сорок девятого поезда.

Наконец он задремал, вспоминая Дрю Бомона я пинок, которым отправил репортера вниз, по склону горы. Сумел ли он выжить? И если сумел, хватило ли у него ума серьезно отнестись к предостережению Этана? Статья о Мишель Деннехи и ее подлинных отношениях с Дрю и газетой « Кроникл» была бы равносильна смертному приговору — для Мишель и для Этана.

Ее разбудила давящая тяжесть в груди, которая выжимала воздух из легких и мешала сделать вдох. Мишель вцепилась во что-то мягкое. Она вертелась и отбивалась, отталкиваясь ногами и руками.

— Прекрати, Мишель! — послышался торопливый хриплый шепот. — Черт побери, прекрати отбиваться, и я отпущу тебя! Ничего я с тобой не сделаю! — Этан сидел на краю постели, склонившись над Мишель. Локтем он упирался ей в грудь, ладонью зажимал рот. Другой рукой Этан пытался удержать ее руки. — Да проснись же наконец! — нетерпеливо потребовал он.

Мишель уже давно не спала, только не могла заявить об этом. Она задыхалась — ладонь Этана надежно зажимала ей нос. Мишель удалось изо всех сил вцепиться в эту ладонь зубами.

Этан выругался. Он убрал пальцы от носа, не освобождая рот. Мишель снова приготовилась кусаться, и Этан отдернул руку. Поднеся ладонь ко рту и осмотрев рану, он пытался определить, прокушена ли кожа до крови, а Мишель тем временем жадно глотала воздух.

— Я же сказал, что ничего тебе не сделаю! — возмутился Этан.

— И чуть не задушили меня! Понизив голос, он сурово объяснил:

— Ты вопила во всю мочь! Еще несколько секунд, и сюда сбежалась бы вся округа!

Едва он договорил, как послышался стук в дверь.

— Кого там черт несет? — раздраженно отозвался Этан. Хэппи приоткрыл дверь, просовывая голову в щель.

Отблеск затухающих в печке углей окрасил в ярко-оранжевый цвет его покрытое шрамами лицо. Хэппи широко ухмылялся.

— Ты не мог бы ублажать свою подружку чуток потише, Этан? Кое-кто из нас уже спит.

Мишель отстранилась от Этана и села.

— Он не ублажал меня, — процедила она сквозь стиснутые зубы.

Хэппи перевел взгляд с Этана на Мишель и обратно.

— Ладно, если хочешь поколотить ее, сперва заткни ей рот. Незачем будить всех остальных. — Он кивнул, словно подтверждая свое мнение, и попятился в коридор.

Подавив в себе вопль, который наверняка бы достиг ушей Хэппи, Мишель швырнула в дверь подушку.

— Черт бы тебя побрал, уб… Этан снова закрыл ей рот.

— И ругаешься ты по-мужски. Ладно, помолчи. — Он подождал минуту. — Договорились?

Мишель кивнула, глядя на него огромными глазами поверх ладони, зажавшей рот.

— Вот и хорошо — мне уже надоело возиться с тобой. До рассвета осталось всего несколько часов. — Он осторожно убрал ладонь. — Спи. — Зевая, Этан сполз с постели на пол. После мягкой кровати пол показался ему еще жестче. Этан взбил подушку и кисло взглянул на нее, недовольный приданной ей формой. Несколько раз он ворочался с боку на бок, прежде чем нашел сравнительно удобную позу. Удовлетворение Этан выразил звуком, представлявшим нечто среднее между стоном и вздохом.

Наступила блаженная тишина… но продолжалась она недолго.

Мишель перекатилась на край кровати и взглянула вниз. Она различила Этана под одеялами, но так и не смогла определить в темноте, к чему обращается — к ногам или голове.

— Неужели я действительно кричала? — спросила она.

Этан отозвался протяжным стоном:

— Ты слышала когда-нибудь боевой клич индейцев? Мишель ничего подобного не слышала, но поняла смысл вопроса. Она с облегчением выяснила, что с Этаном вполне можно беседовать.

— Простите, если разбудила вас. Должно быть, мне что-то приснилось.

— Ничего себе сон! Мишель кивнула.

— Настоящий ад — я имею в виду сон. По крайней мере мне так показалось. Сейчас уже трудно вспомнить. — Прикрыв глаза, она вновь увидела черную скользкую пустоту, окружающую ее, пульсирующую, словно живое существо. Иногда она казалась нематериальной, как полночь, гладкой, как полированный оникс, холодной, как родниковая вода. Затем становилась гнетущей, удушливой и тяжелой, бросалась на Мишель и стискивала со всех сторон. Спасения не было, единственное, что оставалось, — погружаться все глубже. Воспоминания вызвали у нее отчаянную дрожь. Мишель заерзала под одеялом. — Пустота, — произнесла она, — вот что мне снилось.

Этан надеялся, что, если он не поддержит разговор, Мишель вскоре опять уснет и оставит его в покое.

— И я не могла выбраться из нее. Этан перевернулся на другой бок.

— Странно, что бы это могло…

Он рывком сел, и теперь его голова оказалась на уровне лица Мишель.

— Послушай, я ничего не знаю о твоем сне и знать не желаю! Хочешь узнать, что он означает, — найди гадалку, Я слышал только, что ты вопила, словно наступил конец света. А теперь спи, или, да поможет мне Бог, ты еще пожалеешь, что проснулась, — Этан снова улегся, на этот раз на живот, подсунув руку под подушку.

Мишель прикусила губу, сдерживая нервный смешок.

Она хотела бы вновь заснуть, но в комнате стало слишком холодно. Лежа в постели, она слышала, как завывает за окном пронизывающий ветер. Мишель взглянула в сторону печки и по затухающему отблеску углей поняла, что на тепло можно не рассчитывать.

Дождавшись, когда дыхание Этана станет ровным, Мишель отбросила одеяла и тихонько соскользнула с кровати. Она переступила через Этана, стараясь не задеть его. Полотенце, разложенное в изножье кровати, было еще влажным. Мишель повесила его на спинку плетеного стула и встала на колени перед печкой, чтобы раздуть огонь.

Мишель перепуганно вздрогнула, почувствовав прикосновение чужих рук.

— Иди в постель, — приказал Этан заплетающимся от усталости языком. — Я сам все сделаю.

— Правда? Я не хотела…

— Будить меня? — подсказал он. — Знаю. Иди ложись. Мишель медленно поднялась, ощущая руки Этана на своих плечах. Когда она повернулась к нему, Этан только на миг убрал руки и снова положил их на плечи — так, что большие пальцы коснулись ключиц Мишель. На этот раз она вздрогнула совсем по другой причине. Мишель подняла голову и увидела, как жадно Этан смотрит на ее губы.

Он поднял руку. Мишель решила, что Этан прикоснется к ее губам большим пальцем, и закрыла глаза, предчувствуя прикосновение. Но вместо этого он повернул ее за плечи и слегка подтолкнул к постели.

— Иди» — приказал он, — пока еще можешь.

Этан быстро развел огонь в печке и вернулся на свое место на полу. Боль в чреслах была плохой компаньонкой для сна. Этана не утешали возня Мишель в кровати и сознание, что она борется с теми же демонами.

Китти ворвалась в комнату — само воплощение деятельности.

— Пора вставать, Мишель! Этан велел, чтобы я разбудила тебя не позже девяти. И Ди тоже — правда, Ди считает, что тебе давно пора быть на ногах. — Китти повесила на спинку кресла простое зеленое платье, покроем и стилем напоминающее небесно-голубое, которое было на ней. — Это будешь носить днем. Ди разыскала его в своих запасах, а я отпустила подол. Наверное, придется тебе впору.

Приложив второе, платье к себе, Китти закружилась по комнате, демонстрируя его и явно не замечая сонливость Мишель. Второе платье из розовой тафты, отделанное белым кружевом по вороту и низу, было на несколько дюймов короче, чем любое предназначенное для улицы, — оно доходило до щиколоток Китти. Лиф был низко вырезан, ворот открывал плечи, а короткие рукава-фонарики казались излишне пышными. В талии платье было настолько узким, что его хозяйке не оставалось ничего другого, как потуже затянуться в корсет.

— Это платье тоже носила Ди, — объяснила Китти, раскладывая его рядом с первым. — Сейчас оно немного маловато ей, вот почему Ди отдала его тебе. Примерь его, чтобы я могла подшить. Этан сказал, ты не умеешь шить. Пока не научишься, я буду помогать тебе. Какая досада, что твои вещи потеряны! Должно быть, теперь они уже едут в Сан-Франциско, Ручаюсь, у тебя было видимо-невидимо нарядных платьев. По-моему, никто не одевается так мило, как женщины с Восточного побережья. — Ее голос зазвучал мечтательно, светло-голубые глаза затуманились. Но не прошло и нескольких секунд, как Китти вернулась к делам, решительным хлопком в ладоши обрывая фантазии.

Порывшись в куче одежды, сваленной на столе, она вытащила пару белых чулок и белые сапожки.

— Вот это подойдет к розовому платью. У нас есть чудесный танец с зонтиками — после завтрака я покажу тебе. Конечно» зонтик для тебя мы найдем. Может, Кармен одолжит свой. Этан говорит, что сегодня же отведет тебя к портнихе. Тебе понадобятся дневные платья и наряды для вечерней работы. — Она вздохнула. — Тебе повезло, что вы встретились с Этаном, — похоже, он собрался нарядить тебя в пух и прах. Не припомню, чтобы он когда-нибудь так заботился о женщинах. Прежде мне казалось, что он перелетает с цветка на цветок, как шмель.

Сравнение со шмелем представлялось Мишель наименее подходящим для Этана Стоуна. Зевая и потягиваясь, она села. Китти еще перебирала принесенную кучу одежды, вытягивая из нее то одну, то другую вещь и показывая их Мишель. Здесь были чулки и панталоны, две пары почти новых туфель, шелковое и простое белье, кружевные нижние юбки, корсеты, ленты, шпильки и перья. Детра уделила Мишель немалую часть своего гардероба. Мишель поняла, что Хьюстон сумел убедить ее, и предпочла не задумываться, каким способом.

Слишком вызывающее розовое платье было отмщением Детры — в этом Мишель не сомневалась. Если платье не годилось для самой Ди, вряд ли оно могло бы оказаться впору Мишель. Детра предложила его исключительно из желания оскорбить мнимую соперницу.

— Этан сказал, что еще не знает, позволит ли мне танцевать, — заметила Мишель. — Может» зонтик и не понадобится.

— Ерунда! — Китти решительно взмахнула рукой. — Ведь Ди наняла тебя, верно?

— Да. — Мишель ответила нехотя, подозревая, что Китти готовит ей ловушку. Неужели Оби рассказал ей то, что знал, или же Китти поверила выдуманной Этаном истории? Мишель поняла, как легко ее могут поймать на лжи. — Да, — повторила она, — Ди наняла меня.

— Вот и хорошо. О чем тут еще говорить? Конечно, ночи ты можешь проводить здесь, с Этаном, но прежде всего ты одна из девочек Детры. Так она и велела передать тебе. Она сказала, что взяла тебя на работу, и посоветовала не отлынивать. — Китти задумчиво приподняла светлую бровь. — Конечно, если ты не решишь бросить работу. Только я бы тебе не советовала. Этану ты можешь попросту наскучить, и что тогда? Конечно, у тебя останется немного денег после того, как ты отдашь Ди сорок процентов, но пройдет немало времени, прежде чем ты накопишь на обратный билет. И потом, тебе лучше заранее знать: если ты бросишь работу, Детра скорее вышвырнет тебя на улицу и наймет новую девушку, чем когда-нибудь примет тебя обратно. Внимание Мишель привлекла одна деталь.

— Что еще за сорок процентов? Китти бросила на постель алый халат.

— Доля Ди, — без смущения объяснила она.

— Ничего не понимаю, — призналась Мишель. — Ты хочешь сказать, она будет платить мне за танцы, а я должна отдавать ей сорок процентов заработка?

Китти поджала пухлые губы, ее лицо комично сморщилось. Она уставилась на Мишель так, словно у той внезапно появился третий глаз.

— Нет, дело совсем не в этом, — поправила она. — Сорок процентов ты будешь должна ей за то, что спишь с Этаном.

— Но…

— Не можешь же ты терять время с одним мужчиной, верно? — Прищурив глаза, Китти пристально оглядела Мишель. — Где ты работала, пока не увидела объявление Ди?

Мишель не знала, что ответить. Вероятно, в Нью-Йорке было не менее тысячи дансингов, борделей и баров, но она не могла припомнить названия ни одного из них. Мишель уже считала, что смущение выдаст ее, но Китти приписала ему совсем другое значение.

— Бог ты мой, так ты совсем новенькая в нашем деле, правда? Значит, ты впервые увидела такое объявление и сразу приехала сюда. Ручаюсь, ума у тебя не больше, чем у стада гусей, идущих под нож! Так вот как ты сюда попала!

— Справедливая оценка ситуации.

— Черт, ты даже говорить-то как следует не умеешь! — Китти покачала головой, словно едва могла поверить в такой оборот дела. — Тогда лучше держись поближе ко мне, иначе беды не оберешься. Ди не очень вдается в подробности. Но танцевать-то ты умеешь, правда? Вряд ли ты могла сглупить и соврать, отвечая на объявление.

— Танцевать умею.

— И канкан?

Интересно, трудно ли танцевать канкан?

— Умею.

— А бальные танцы?

— Я знаю танец «Вирджиния Рил», — ответила Мишель, вспоминая две фигуры, составляющие этот танец.

Китти закатила глаза, развела руками и рухнула в кресло. Ее льняные кудряшки подпрыгнули на голове.

— О Господи, так тебе придется труднее, чем я думала! Лучше бы я с тобой не связывалась. Не знаю даже, зачем мне это нужно — ты увела у меня мужчину, на которого я положила глаз уже пять месяцев назад.

— Ты с Этаном… вы когда-нибудь… я хотела спросить…

— Нет, никогда. По-моему, он просто смеется надо мной, ведь я — младшая сестра Оби. Похоже, ему вообще нет дела до женщин. Правда, я надеялась, что мне повезет, когда Этан вернется после поисков Хэппи, но нет, пришлось довольствоваться только Хэппи.

Мишель попыталась представить себе, как Китти с ее свежим личиком, бесхитростная болтушка, согласилась лечь в постель со старым циником Хэппи Мак-Каллистером, Видение было кошмарным. По-видимому, Китти прочла ее мысли.

— Спать с Хэппи — еще полбеды. Я могу назвать еще троих-четверых, что обходились со мной похуже. Но я никогда не жаловалась никому — даже Оби. Он просто сцепился бы с ними на улице, и чтобы я тогда стала делать? Или убили бы его, или Хьюстон посадил бы в тюрьму на несколько недель. — Китти передернулась. — Ну, хватит про меня. Стоит тебе пожить здесь немного, и ты ко всему привыкнешь. Первое, научись выпрашивать деньги у Этана. Хорошо, конечно, что он покупает тебе одежду и все прочее, но не можешь же ты отдать Детре сорок процентов шляпки! Ей нужны наличные. Ты уже решила, сколько хочешь получать?

Мишель смутилась. Прежде чем вся ее жизнь перевернулась, Мишель была уважаемым репортером газеты с незапятнанной репутацией. А теперь Китти сообщала ей, что в салуне Келли Мишель будет всего-навсего проституткой, обязанности которой — танцевать и подавать напитки. И придется еще доказывать, что она справится с этой работой.

— Все ясно: ты об этом еще не думала, — заявила Китти, всмотревшись в лицо Мишель. — Почти все девочки просят от пяти до десяти долларов. Я хотела бы получать не меньше двенадцати — в конце концов здесь кругом богатые рудники, — но остановилась на восьми. Это моя окончательная цена. Я пускаю мужчин к себе в комнату, если захочу, и никто меня не принуждает — это же салун, а не бордель. Ди, конечно, получает свое, когда девчонки делают деньги на стороне, но никому не мешает. Поскольку Этан уже распорядился насчет тебя, она захочет и с тебя получать свою долю. Ты не отделаешься только танцами да работой в баре — потому что все гости будут слетаться к тебе, как пчелы на мед.

Мишель решила в ближайшем будущем откровенно поговорить с Этаном Стоуном.

— Я поговорю с Этаном, — сказала она.

— Только не беспокойся так, милочка, — участливо произнесла Китти. — Он будет платить — по крайней мере пока не устанет от тебя. И если судить по тому, как ты визжала вчера ночью, это случится еще не скоро.

Мишель начала верить, что ее ночной вопль был куда громче боевого клича, с которым сравнил его Этан.

— Хэппи снова зажегся, едва услышал тебя. Да, прошлой ночью я недурно заработала, — Китти захихикала. — Он прямо-таки прилип ко мне!

Мишель сочла, что напрасно считала Китти Лонг лишь слегка испорченной простушкой.

— Возможно, надо попросить у Этана десять долларов, — заметила она.

Китти энергично затрясла головой:

— Нет, проси двенадцать, как я, но будь готова получить чуть меньше — скажем, девять или десять. Так он будет считать, что сэкономил. И потом, ничего не позволяй даром и будь настороже, когда станешь подавать напитки. Если пройдет слух, как ты обходишься с Этаном, остальные начнут требовать от тебя того же самого, а это плохо, особенно если Этан скоро бросит тебя. Тебе придется крепко задуматься о будущем — в нашем деле нельзя надеяться на авось.

Интересный экземпляр, подумала Мишель: Китти Лонг — проститутка с кассовым автоматом вместо сердца. Она подойдет для серьезного сюжета, гораздо более любопытного, чем грошовые романы, где особа легкого поведения из дансинга проливает слезы на груди многотерпеливой дамы-благотворительницы. Да какой там роман! Сама жизнь так интересна… и непредсказуема.

— Соглашусь на десять, — решила Мишель.

— Вот и умница, — одобрила Китти.

Мишель встала с постели и набросила халат. Рукава были слишком длинны, ткань у пояса пришлось подтянуть, чтобы не наступать на подол. Халат принадлежал явно не Ди. Мишель не стала спрашивать, кто пожертвовал ей этот халат, так как не желала знать ответ.

— А где Этан?

— Пошел помочь управиться по дому одной вдове, что живет за городом. Л к полудню он обычно уходит на рудники, устраивает взрывы. Он взрывник — наверное, об этом ты уже знаешь.

— Знаю, — солгала Мишель. Должно быть, он взрывает сейфы, воруя деньги других людей, их пенсии, сбережения на черный день. Сукин сын этот Стоун. — А где завтрак? — спросила Мишель, держась за громко заурчавший живот. Она зверски проголодалась.

— Внизу, в задней комнате. Там кухня. У тебя еще осталось несколько минут.

Мишель указала на ванну с давно остывшей мыльной водой:

— А что делать с этим?

— Вычерпывай воду ведром и выливай за окно. Когда ванна опустеет, вытащи ее в коридор и оставь в чулане — чтобы нашли те, кому она понадобится.

— Но мне некуда выливать воду. Этан сказал, что окно не открывается.

— С каких это пор?

Китти подошла к окну, подергала раму и подняла ее. Она легко поддалась; в комнату ворвался холодный воздух, и Китти поспешила опустить раму на место.

— Вот что значит доверять мужчинам. — Она направилась к двери. — Жду тебя на кухне, а потом будем учиться. Мы начинаем танцевать в восемь часов и повторяем в половине одиннадцатого. В перерыве тебе придется развлекать клиентов и подавать напитки. Не беспокойся, это не трудно, особенно когда немного освоишься и выпьешь.

— Я не пью.

— Научишься, — пообещала Китти серьезно. — Может, тебе это даже понравится.

Мишель еще долго сидела, уставясь на дверь, закрывшуюся за Китти. Итак, Этан Стоун взрывает забои на рудниках и сейфы поездов. Детра Келли — бандерша, которая предпочитает называть себя владелицей салуна. Китти Лонг — болтливая проститутка, бдительно следящая за своими доходами. Натаниель Хьюстон — главарь банды убийц, у которого хватает времени выполнять работу шерифа и… развлекаться.

Боже милостивый, куда она попала? Когда она выберется отсюда?

На кухне было шумно и многолюдно. Все, кроме Мишель и Китти и еще одной из девушек, носили прозрачные рубашки, ажурные чулки, кружевные панталоны и корсеты. Слабо подпоясанные халаты раскрывались на груди и служили ненадежным прикрытием. Девушки уютно расположились вокруг огромного некрашеного соснового стола, обмениваясь ленивыми замечаниями о проведенной ночи к планах на предстоящий день.

— Это Мишель. — Китти повернулась к ней. — Прости, не знаю, как твоя фамилия.

Мишель не могла назвать фамилию «Деннехи» — Хьюстону могло быть известно о ее прошлом по подписям статей в газете «Кроникл». Она не могла назваться «Мишель Стоун» — ни Китти, ни остальные не знали о ее мнимом браке с Этаном. Мишель назвала первую вспомнившуюся фамилию — Уорт, Мишель всегда хотела ни в чем не зависеть от отца и на мгновение улыбнулась иронии судьбы, по которой она выбрала его фамилию — с отчаянием утопающего, хватающегося за соломинку.

— Мишель Уорт, — повторила Китти. — Вчера вечером вы видели ее, это ее Этан тащил наверх на плече.

Последовали одобрительные кивки, многозначительные улыбки и, наконец, общий смех. Китти усмехнулась.

— Не обращай внимания — они просто завидуют. — Она принялась по очереди указывать на соседок. — Во главе стола Кармен. — Кармен перевела взгляд черных глаз на Мишель и изобразила ленивую приветственную улыбку. Мишель без труда прочла в ее глазах вызов. Очевидно, эта особа была близка с Этаном и хотела быть близкой впредь. Взглянув на Кармен как на спасительницу, а не соперницу, Мишель открыто и широко улыбнулась. — Справа от нее Джози, — продолжала Китти. На круглом, выразительном лице Джози мысли отражались прежде, чем слова успевали слетать с языка. Джози исследовала Мишель с брезгливым видом, словно отвратительное насекомое. Заключив, что новенькая ей не конкурентка, Джози усмехнулась и подвинула Мишель чашку с горячим шоколадом. — Вот там, у раковины, Лотти. — Китти указала на белокожую молоденькую девушку с засученными до локтя рукавами. Она усердно мыла посуду. — А это Сюзан даме. — Сюзан сидела ближе всех к Мишель. Она протянула пухлую ладонь с пальцами, унизанными кольцами, и сильно сжала руку Мишель. Мишель попыталась сдержать гримасу — пожатие Сюзан оказалось слишком болезненным.

— Ну, хватит, Сюзан, — заявила Китти, спеша на помощь Мишель. — С кем ты вздумала бороться!

Китти подтолкнула Мишель к стулу и сама пробралась к ней поближе. На столе стояли блюда с яичницей и свежим хлебом, несколько сортов варенья, бекон, сосиски и жареная картошка, Мишель положила на свою тарелку всего понемногу.

— А где мисс Келли? — спросила она, когда Китти наполнила свою тарелку. Этот вопрос вызвал общее молчание. Даже Лотти перестала греметь посудой.

— Миссис Келли, — поправила Китти.

— Только никто ее так не зовет, — добавила Джози. — Она предпочитает, чтобы ей не напоминали о покойном мистере Келли.

— Простите, я не знала, что она была замужем. Кармен запахнула халат на груди.

— Что это ты извиняешься? Ты же не была с ним знакома.

— Я просто хотела сказать…

— Тебе повезло, что ты не была с ним знакома, — перебила Лотти. — Я никогда не слыхала о нем ни единого доброго слова. За всю жизнь он сделал одно хорошее дело — выиграл в карты этот салун. Если бы не Ди, салун давно бы прогорел.

— Я думала, салун принадлежит мистеру Хьюстону, — сказала Мишель, намазывая вареньем толстый ломоть хлеба.

— Мистер Келли проиграл его Хьюстону, — объяснила Сюзан.

— О, должно быть, это… — Мишель подыскивала верное слово, — …огорчило Ди.

За столом вспыхнул смех. Когда он утих, Кармен подалась вперед на стуле и забарабанила остро отточенными ногтями по столу, не сводя с Мишель долгого и пристального взгляда.

— «Огорчило» — не то слово. Будучи замужем за этим ублюдком, Детра чувствовала себя совсем иначе.

— Убийственно! — хихикнула Джози.

Вновь последовал смех, и когда Мишель недоуменно обернулась к Китти, та объяснила:

— Они просто предупреждают тебя, Мишель, Держись от Детры подальше и, если когда-нибудь столкнешься с ней, беги прочь что есть духу. Она убила Гарри Келли.

 

Глава 5

Сцена в салуне оказалась всего лишь помостом, поднятым на два фута над уровнем пола. Авансцену окружали шесть жестяных ящиков со свечами внутри — своеобразные «огни рампы». Занавеса не было. На холщовом заднике были изображены горное озеро и слова «Салун Келли», выписанные затейливыми буквами над отдаленным горным пиком. С обеих сторон сцены оставались крошечные закутки, где артистки могли ждать выхода, прячась от зрителей. Мишель слышала, как эти закутки называют кулисами, но, как и для сцены, название показалось ей слишком пышным.

В левой кулисе была проделана дырка, позволяющая незаметно оглядывать зрителей. Мишель сразу же обнаружила ее и прижалась к ней глазом. Салун еще был закрыт и пустовал; только Детра производила ревизию запасов спиртного в баре, да Лотти сидела за пианино рядом со сценой.

Китти дернула Мишель за рукав:

— Перестань пялиться на Детру. И не дай Бог, если она увидит, что ты куришь. Она считает, что это вульгарно.

Мишель нехотя отошла от удобного «глазка».

— Я не смотрела на нее, — солгала она, смущенная тем, что ее застали врасплох. Мишель глубоко затянулась папиросой и пожалела, что не попросила Джози свернуть для нее еще одну. Послюнив кончики указательного и большого пальцев, Мишель загасила папиросу. Она зашипела. Убедившись, что папироса потухла, Мишель сунула ее в трещину в стене, чтобы забрать позднее. Она не могла позволить себе выбросить окурок. Кто знает, когда ей еще доведется покурить?

Наблюдая, как Мишель обошлась с папиросой, Китти только покачала головой.

— Нет, ты смотрела на Ди, — заявила она. — Так все делают, как только узнают про убийство. Детра от этого злится, а тебе сейчас опасно ссориться с ней. — Китти указала на спрятанный окурок. — Ты и в самом деле хочешь докурить его потом?

— Разумеется.

— Чудачка ты, — мягко усмехнулась Китти. Мишель попыталась разуверить Китти:

— Я даже не поверила рассказам про Ди. Должно быть, кто-то сочинил историю про убийство.

Китти пожала плечами:

— Спроси Этана. Вот увидишь, он скажет то же самое.

— Обязательно спрошу. — Вновь взглянув в «глазок», Мишель увидела, как Ди осторожно выливает стакан воды в бутылку виски. Внезапно Мишель представила себе, как Ди подсыпает мышьяк в кофе своего бывшего мужа. Мишель отвернулась. — Если она действительно отравила мистера Келли и об этом все знают, почему она тогда не в тюрьме?

— Потому, что никому нет дела до этого, — объяснила Китти. — Ты бы поняла ее, если бы знала покойного мистера Келли.

— Но ведь…

— Хватит. Если бы я знала, что ты начнешь задавать так много вопросов, я ничего не стала бы рассказывать. И смотри, не выдай меня Ди. Не хочу, чтобы она отомстила мне.

— Наверняка она не станет травить тебя.

Китти взглянула на Мишель так, словно та вдруг выросла на голову.

— Конечно, не станет. Все-таки ты очень странная. Ди может выгнать меня, а в этом нет ничего хорошего. Всем известно, что лучше всего работать здесь. Когда-нибудь я уеду в Денвер и заведу собственный салун, а пока мне нравится тут. — Китти начала расстегивать платье. — Ну, раздевайся. Сними платье, нельзя же танцевать в нем.

Пришла очередь Мишель смерить собеседницу ошарашенным взглядом.

— Всю жизнь я танцевала одетой.

— Что-то не похоже. — Китти переступила через платье, оставшись в рубашке, панталонах, нижней юбке до икр и корсете, и нетерпеливо топнула ногой. — Ты хочешь учиться или нет? Скоро придут остальные, а до тех пор ты должна хоть что-нибудь выучить. Ждать они не любят.

— Ладно, — со вздохом согласилась Мишель. В салуне не было никого, кроме Лотти и Ди. Мишель рассудила, что ее белье менее откровенно, чем платье, которое Китти велела ей надеть для выступления. Мишель разделась, повесила платье на крючок рядом с платьем Китти и поборола желание прикрыть руками грудь. — Давай начнем.

Склонив голову набок, Китти задумчиво оглядела Мишель.

— Послушай, почему ты вообще согласилась работать у Ди?

— От отчаяния. — Мишель с облегчением увидела, что Китти поняла ее. — Я действительно хочу работать, Китти, — добавила она, — просто немного нервничаю.

«Нет, танцевать здесь я не хочу, — мысленно возразила она самой себе, — и я перепугана до смерти».

— Ладно, пойдем. — Взявшись пухлыми пальцами за запястье Мишель, Китти вывела ее на середину сцены. — Лотти, поиграй нам «Когда светит солнце». Сначала я покажу Мишель згу партию.

Лотти кивнула, повернулась на табурете и заиграла. Салун заполнили мажорные, бравурные звуки. Китти отпустила руку Мишель и принялась показывать ей движения, неторопливо прохаживаясь вдоль рампы и делая вид, что крутит в руках воображаемый зонтик. На лице Китти появилось одновременно робкое и лукавое выражение, и эта робость казалась явным приглашением.

Мишель без труда заучила движения. Танец состоял из нескольких шагов по сцене со сменой положений зонтика, нескольких поворотов — как в вальсе, с зонтиком вместо партнера — и подъемов на пальцы, их следовало выполнять, опираясь на зонт и ритмично постукивая им об пол.

— Она неплохо движется, — заметила Лотти, наблюдая за Мишель и не прерывая игру. — Только улыбается кошмарно.

— Вижу, — подтвердила Китти, искоса поглядывая на Мишель и повторяя танец вместе с ней. — Раз-два-три… быстрее, Мишель. Крутись-живей, улыбнись-веселей!

Мишель рассмеялась.

— Уже лучше, — похвалила Китти, заметив, что улыбка Мишель стала более притворной. — Гораздо лучше! Забудь, что сегодня вечером здесь будут сидеть десятка четыре рудокопов и разглядывать только тебя — потому, что ты новенькая.

Мишель моментально сбилась со счета. Ее улыбку сменило паническое выражение.

— О Господи… — выговорила она, глядя на пустые стулья и столы в зале. Сегодня они заполнятся мужчинами, пришедшими посмотреть на нее ради забавы. Привлекательные и уродливые, похотливые и серьезные или полные надежды лица — все станут глядеть на нее во все глаза. — Нет, я ни за что не смогу, Китти!

— Сможешь, — заверила Китти, заметив, что Ди закончила вытирать стойку бара и теперь наблюдает за ними. — Ди смотрит, — тихо и торопливо прошептала она. — Вспомни про отчаяние — поможет.

Это и впрямь помогло. Мишель вспомнила обо всем, о чем безумно мечтала: бегстве от Этана, бегстве из салуна, бегстве из затерянного в горах городка. Она мечтала написать статью, дать показания, отомстить за гибель друзей. Несомненно, она могла бы вынести любые унижения, лишь бы добиться всего этого. Но как это сделать, не завоевав доверие таких людей, как Китти и Лотти, которые не понимают ее, или как Хьюстон и Хэппи, которые считают, что знают о ней все, или же Этана, который знает о ней больше, чем хотелось бы Мишель?

Мишель лукаво улыбнулась, когда Лотти заиграла вновь, я повторила танец без ошибки. Она чувствовала на себе пристальный взгляд Ди, ощущала ее враждебность, но выражение лица Мишель осталось неизменным. Даже когда Ди вновь принялась вытирать длинную стойку, Мишель продолжала стараться, чувствуя, что путь к ее спасению лежит через эту сцену.

После часа упражнений к ним присоединились другие танцовщицы. Занятие продолжалось еще час; за это время Мишель научили основным движениям канкана. Мишель сразу поняла, что в этом танце ее ноги будут видны во всю длину благодаря короткому платью и длинным чулкам. Взявшись под руки, танцовщицы поднимали согнутые в коленях или выпрямленные ноги, выстраивались в шеренгу или в круг, двигаясь все быстрее и быстрее, пока одна на них не потеряла равновесие и группа не распалась. Танцовщицы повалились на пол в вихре нижних юбок и обшитых кружевом панталон.

Смеясь и поднимаясь, они не сразу услышали негромкие, одобрительные аплодисменты из зала. Когда же танцовщицы подняли головы, они увидели, что у бара стоит Хьюстон, и засмеялись еще громче — все, кроме Мишель. Чувствуя, как ее лицо вспыхнуло под оценивающим взглядом черных глаз Хьюстона, Мишель торопливо попятилась за спины девушек и почти убежала за кулисы, к спасительному платью.

— Она еще робеет, — произнесла Китти, не обращаясь ни к кому в отдельности. Девушки снова рассмеялись. Хьюстон улыбнулся.

— Это даже к лучшему, — заметил он.

Кармен поднялась и отряхнулась, поворачиваясь и изгибаясь всем телом, словно демонстрируя его Хьюстону.

— А так разве плохо? — спросила она, лукаво улыбаясь через плечо.

— Неплохо, — отозвался он. — Даже красиво.

— Благодарю.

Детра подоспела в бар как раз вовремя, чтобы услышать последние фразы.

— За дело, девочки! Сегодня для всех найдется работа. Кармен, подмети пол в зале. Китти, займись плевательницами. Надо почистить бронзовые перила и протереть зеркала. — Услышав протестующие возгласы, Детра подняла руку. — Эти танцы вы заучили еще две недели назад. Вы знаете их как свои пять пальцев.

— Но Мишель… — Возражение Джози было встречено одним из самых ледяных взглядов Детры. — Надеюсь, она нас не подведет, — промямлила девушка, стушевавшись под взглядом хозяйки.

— Конечно, не подведет, — подтвердил Хьюстон, увидев, что Мишель вернулась на сцену. — И сейчас упала не она. Мне показалось, это Сюзан сбилась с шага.

Сюзан хмыкнула, заметив гневно вспыхнувшее лицо Ди. Спустя минуту Детра повернулась на каблуках и отправилась к себе.

Хьюстон беспечно улыбнулся, снял шляпу, положил ее на стойку и провел ладонью по светлым волосам.

— За дело, барышни. Вы слышали, что сказала Ди? Для вас есть работа.

Мишель заметила метлу, прислоненную к пианино.

— Я подмету, — предложила она и робко взглянула на Кармен, — если ты не против.

— Да ради Бога! Я все равно хочу поболтать с Хьюстоном. Хьюстон оттолкнулся локтями от стойки и покачал головой.

— Нет, Мишель, давай поговорим с тобой. А подметет Кармен. — Он приподнял брови, услышав, как захлопнулась дверь кабинета Ди. С непроницаемым выражением Хьюстон взглянул в сторону двери, и когда повернулся к сцене, Кармен уже взяла метлу, а Мишель стояла одна.

— Иди сюда, Мишель. Садись за стол.

Мишель пренебрегла протянутой Хьюстоном рукой и сама прыгнула со сцены. Гораздо труднее было сделать вид, что она не заметила ехидной гримасы Хьюстона. Чтобы избавиться от лишних насмешек, Мишель села на пододвинутый ей стул.

— Хочешь что-нибудь? — спросил Хьюстон.

— Нет, спасибо. Я не пью.

— Я говорю о кофе. Лотти принесет его нам из кухни.

— Нет, нет, — поспешно заявила Мишель — меньше всего ей хотелось, чтобы кто-нибудь из девушек прислужи вал ей. Мишель было необходимо объединиться с ними, а не наживать новых врагов. — Но если вы чего-нибудь хотите, я принесу.

Хьюстон удержал порывавшуюся встать Мишель, взял ее за плечо и убрал руку, лишь когда она успокоилась.

— Вот так-то лучше. Нет, мне тоже ничего не надо. Мишель перевела взгляд на звезду на рубашке Хьюстона и попыталась скрыть отвращение.

— Вы здесь по делу, шериф?

Он ухмыльнулся.

— В этом городе делами приходится заниматься нечасто. Везде тишь да гладь, — он пристально взглянул на Мишель, — по крайней мере снаружи.

— Это я уже начинаю понимать.

— Отлично.

— Тогда что же вам нужно?

Хьюстон пожал плечами:

— Просто поговорить.

— Для этого вам было незачем отделять меня от остальных.

— Пожалуй, да.

Мишель услышала искренность в его тоне, увидела промелькнувшее в ледяных черных глазах теплое и дружеское выражение. Черты его лица были резкими, почти угловатыми. Черные глаза и брови представляли поразительный, даже ошеломляющий контраст со светлыми волосами. Мишель нехотя призналась самой себе, что Натаниель Хьюстон не просто привлекателен — он неотразим.

И как все, кто работал на него, Хьюстон был убийцей.

Мишель испытала странное чувство: ей казалось, что Хьюстон читает ее мысли. Она вспомнила совет Этана держаться подальше от Хьюстона и не враждовать с Детрой. Мишель подняла голову и увидела, что мимолетная теплота в глазах ее собеседника сменилась холодным, бесстрастным и неумолимым выражением, излучавшим и предостережение, и угрозу. Перед ней сидел убийца, человек, которого она собиралась предать суду.

— Этану не нравится, что ты будешь танцевать, — заметил Хьюстон.

— Сегодня утром Китти говорила иначе.

Хьюстон задумался.

— Но ты по-прежнему жена Этана.

— Это было слишком давно.

— То есть?

— С тех пор прошло слишком много времени. — Мишель понизила голос, чтобы ее не услышал никто из работающих неподалеку девушек. — Я сама решаю, как мне быть, мистер Хьюстон.

— Хьюстон, просто Хьюстон. Или Нат. Терпеть не могу, когда меня зовут «мистером». — Хьюстон склонился над столом и положил руки на крышку. — Скажи, ты любила Этана — в те времена, когда он тебя бросил?

Мишель потупилась и уставилась на собственные руки, выигрывая время, чтобы подыскать наилучший ответ.

— Мне бы не хотелось говорить об этом…

— Так ты любила его?

— Да. — Мишель надеялась, что ее ответ прозвучал искренне.

— И до сих пор любишь?

Мишель показалось вполне естественным взглянуть на Хьюстона словно на помешанного. Он рассмеялся:

— Видимо, нет. Ты простила его?

— За то, что он сбежал? Простила несколько лет назад. За то, что привез меня в эту глушь? Никогда!

— Но ты сама захотела остаться с ним.

— А разве у меня был выбор?

Минуту Хьюстон молчал, задумчиво вглядываясь в лицо Мишель. Он одобрительно кивнул, заметив, что Мишель покраснела под его бесцеремонным взглядом.

— У тебя может появиться выбор, — заметил он, отталкивая стул и поднимаясь. — Твоя скромность здесь в новинку, — «и выглядит слишком загадочно», — добавил он про себя. — А теперь прошу прощения, мне пора к Ди.

Мишель долго смотрела ему вслед и хмурилась. Что он имел в виду — у нее будет выбор убежать или сменить партнера? Первое казалось невероятным, о последнем лучше было не задумываться.

Хлопок по плечу вывел ее из задумчивости. Кармен сунула ей в руки метлу.

— Пока ты болтала, — сообщила Кармен, — я подмела свою половину зала. Посетители начнут собираться сразу же после полудня.

Мишель схватилась за метлу, радуясь возможности отвлечься от размышлений. Уборка дала ей возможность осмотреть салун, а позднее, когда она выметала пыль на деревянный тротуар и улицу, — вдохнуть настоящей свободы.

В салуне Мишель насчитала шестнадцать столиков, каждый на три, четыре или пять мест. Стойка бара с медными подножками и плевательницами тянулась вдоль всей стены. Большое зеркало висело позади стойки, по обеим сторонам от зеркала были полки, уставленные бутылками. Стаканы, полотенца и фартуки хранились под стойкой. Один угол салуна занимала рулетка, второй — бильярдный стол. Кии помещались в стойке рядом с огромной головой лося. Стены были оклеены красными обоями с обильной позолотой. Молочно-белые стеклянные абажуры прикрывали газовые рожки, часы над входом в столовую неторопливо отмеряли минуты.

Сметая пыль с тротуара перед салуном, Мишель отметила, где располагаются конюшня и лавка. Она считала, что во всех обстоятельствах будет полезно знать, где найти лошадей и оружие.

— Что это ты здесь делаешь? — раздался за спиной Мишель голос Ди. Хьюстон стоял рядом с ней.

— Подметаю. — Мишель испытала минутное торжество, заметив панику на лицах Ди и Хьюстона.

— Заходи, — приказала Ди, — и не смей больше покидать салун. — Она оттолкнула Хьюстона и вернулась в кабинет.

— Не заставляй меня думать, что ты снова хочешь сбежать, — предупредил Хьюстон ледяным, как и его глаза, голосом. — Ссора с Детрой будет самой меньшей из твоих неприятностей.

Ликование исчезло. Несмотря на то, что ее нашли так легко и при этом она занималась только своей работой, Мишель поняла: ее поступок насторожил обоих врагов, заставил вспомнить о бдительности. Расстроенная, она побрела за Хьюстоном в салун.

В небольшом зеркале над комодом было трудно разглядеть себя во весь рост. В какой-то мере это приносило облегчение. Увиденное вызывало у Мишель желание завизжать от досады. После ужина Китти явилась в ее комнату с румянами, пудрой и шпильками. Когда Китти закончила работу, Мишель не узнала себя: губы были накрашены ярко-алой помадой, щеки нарумянены почти так же густо. Китти выбрала для нее прическу пококетливее, выпустив из пучка локоны. Мишель удалось убедить Китти только в том, что ярко-розовый бант из тафты в волосах будет лишним, но победа не принесла удовлетворения, особенно после того как было надето платье.

Оно оказалось слишком тесным и жало со всех сторон, прочный корсет на китовом усе стискивал тело, мешая дышать. Обхватив ладонями талию, Мишель решила, что в таком пространстве вряд ли поместятся все ее внутренние органы, и пришла к заключению, что сердце наверняка окажется в пятках. Мишель вытащила из комода ящики, поставила на них стул я, взобравшись на него, оглядела себя в зеркале. Вид, в котором ей следовало предстать внизу, в салуне, отнюдь не придал ей уверенности.

Грудь была слишком открыта в низком вырезе платья, руки и плечи чересчур обнажены и не прикрыты ни перчатками, ни шалью. Подол юбки заканчивался у самых коленей, и благодаря белым чулкам и сапожкам на высоких каблуках ноги казались неимоверно длинными.

Мишель спрыгнула со стула и поставила его на прежнее место у стены.

— Я не могу, — обратилась она к пустой комнате, — не могу сойти вниз в таком виде. Я не сумею танцевать на таких каблуках, не смогу поднимать ноги в этом платье… Господи, они же увидят все! — Еще утром Мишель унесла в комнату окурок и сейчас торопливо разыскала его. Закурив, она подошла к окну и распахнула его. Сидя на подоконнике, Мишель глубоко затянулась — ей было наплевать, что кто-нибудь может увидеть ее. Медленно выдыхая дым, Мишель оглядела улицу и не заметила на ней никаких признаков деятельности. Она представила себя стоящей на сцене. — Да, посетители увидят все что захотят — даже если я буду стоять смирно.

Мишель жалела, что Ди не позволила ей подавать напитки днем вместе с остальными девушками. После ухода Хьюстона Детра решила, что Мишель будет лучше провести остаток дня и ранний вечер в своей комнате, а затем появиться внизу в качестве сюрприза. Мишель с радостью ушла к себе, но сейчас пожалела об этом. Она могла бы постепенно привыкнуть к взглядам, щипкам и шлепкам. Теперь же ей придется вынести все сразу — вместе со свистом, топотом и выкриками, и при этом приятно улыбаться, делать вид, что она польщена знаками внимания.

— Еще минутку, — пообещала Мишель себе, отгоняя дым, чтобы он не влетал в комнату, — и, наверное, я проснусь и посмеюсь над кошмарным сном. — Она подождала. Минута истекла, и Мишель была вынуждена признать, что пробуждение не состоится — потому, что она видит совсем не сон.

Китти просунула голову в дверь.

— Шикарно выглядишь! — Она заметила окурок. — Брось сейчас же! Ди унюхает дым! Пойдем, спустимся по задней лестнице, чтобы никто не увидел нас раньше времени. Ну и вид у тебя! Да здесь все с ума сойдут, как только увидят, какой подарок Ди выписала с востока. Слушай! — Китти склонила голову набок. — Слышишь, как они требуют, чтобы мы поскорее начинали? Неплохо, правда? Этану наверняка понравится, как ты приоделась.

Мишель вскинула голову:

— Этан вернулся? Он здесь?

Китти кивнула.

— Угу. Сидит внизу, рядом с Хьюстоном. Несколько минут назад вернулся с рудников. Так ты идешь?

Затушив окурок, Мишель медленно поднялась.

— Иду.

Потягивая пиво, Этан бросал по сторонам косые взгляды. Он устал как собака и теперь с трудом выносил шумных завсегдатаев салуна Келли. Он взглянул на Хьюстона.

— Сегодня вечером ты здесь хозяин или шериф?

— И то, и другое. Полагаю, в любом качестве нам с Джейком придется вышвырнуть отсюда полдюжины гостей. — Хьюстон полез в карман рубашки, вытащил блокнот в кожаном переплете и два карандаша. Выложив на стол, он подтолкнул их к Этану. — Эти вещи тебе знакомы? Лотти нашла их, когда стирала вещи Мишель.

Стараясь скрыть беспокойство, Этан с равнодушным видом взял блокнот и начал небрежно листать его, проверяя, нет ли где-нибудь упоминания о «Кроникл», работе Мишель там или ее настоящей фамилии. Этан не заметил ничего, что могло бы подвергнуть Мишель опасности.

— Это записи о ее путешествии, — объяснил он. — Мишель всегда вела дневник.

Хьюстон кивнул:

— Проследи, чтобы она не описала там свое маленькое приключение. Не хочу, чтобы потом мы пострадали из-за ее каракулей.

Этан протянул ему блокнот:

— Хочешь оставить его у себя?

— Нет. Но время от времени я буду заглядывать в него. Мишель незачем знать об этом. Ее записи показались мне любопытными. — Хьюстон склонился над столом, медлен но вращая в руке стакан. — Я хочу дать тебе шанс, Этан. Обычно я так не поступаю, когда вижу то, что мне нравится. И прежде чем я решу взять дело в свои руки, я скажу тебе об этом.

Этан допил пиво и отставил стакан.

— Я польщен такой честью, но тебе незачем говорить о том, что уже давно известно. Твой интерес к Мишель очевиден. Детра тоже заметила его.

— Мне наплевать на Ди. Я удивляюсь только тебе. Неужели ты до сих пор считаешь Мишель своей женой? Даже после четырех лет?

— Разве тебя остановит, если я отвечу «да»?

— Не знаю.

— И я не знаю, — отозвался Этан. — Но, видишь ли, это не важно, потому что Мишель — моя жена.

— Она собиралась замуж за того репортера. — Она считала, что я умер.

— Ты еще можешь умереть.

Этан взвесил угрозу Хьюстона. Этан успел хорошо узнать этого человека за прошедшие пять месяцев и теперь был уверен, что Хьюстон блефует.

— Значит, это вызов? Ты хочешь ее — как и я. Я не стану мешать тебе, Хьюстон. Ты уже хорошо знаком с Мишель, чтобы понять — решения она принимает всегда сама. — Он поднял стакан, подзывая одну из девушек и всем видом давая понять, что считает разговор оконченным. Никто не подошел к нему, и Этан понял, что девушки готовятся в представлению. — Поскольку пива больше не предвидится, — заметил он. — Я иду к себе. Должно быть, Мишель просто бесится, проведя весь день под замком.

— Она не сидела весь день в комнате.

Этан уже начал подниматься, но слова Хьюстона пригвоздили его к стулу.

— О чем это ты? — Этан положил блокнот и карандаши Мишель в карман куртки. — Я же говорил Ди — я хочу, чтобы Мишель запирали в комнате. Я даже отдал ей ключ.

— Ты поручил Ди присматривать за ней, но я еще утром слышал, как Ди отослала Китти наверх, к Мишель, с одеждой и приказанием спуститься завтракать на кухню.

— Вот дрянь! — негромко выругался Этан. — Она же знала, я не позволил Мишель танцевать!

— У Ди есть оправдание — ей пришлось заставить Мишель заняться делом. Ведь Мишель должна работать на нее.

— Она может подавать напитки, я говорил об этом Ди. Только позже, не сейчас.

— Ты не доверяешь Мишель?

— Я еще не рехнулся, чтобы доверять ей.

Хьюстон кивнул:

— После репетиции сегодня утром она пыталась сбежать.

— Она была на улице? Без Ди? — Этан взглянул на свой пустой стакан и пожалел, что там не осталось ни глотка. Он понизил голос, так что Хьюстону пришлось придвинуться ближе. — Она решит сбежать из Мэдисона, не задумываясь. Но сомневаюсь, что ей сразу придет в голову рассказать об ограблении поезда. Сначала ей просто не поверят, но она заронит в головы других зерно сомнения. Рано или поздно они докопаются до истины.

Ответ Хьюстона был прерван звуками пианино. Лотти бойко барабанила вступление «Когда светит солнце». Зрители мгновенно повернулись к сцене.

— Задушить ее мало, — тихо пробормотал Этан.

— Кого? Детру?

— Сначала ее, потом Мишель. Хьюстон не поддержал его:

— Пусть гости поглазеют на нее. Не будь таким жадным — в конце концов спишь с нею только ты.

Этан не ответил. Его взгляд устремился на дощатый помост, где вскоре должны были появиться танцовщицы. Зрители одобрительно зашумели, когда на сцену выпорхнула Сюзан, поигрывая зонтиком и посылая в зал воздушные поцелуи. За ней вышли Кармен, Джози, Китти и. наконец, Мишель. Зрители взорвались бурными аплодисментами, заметив на сцене новое лицо и новую фигуру.

— О Господи! — простонал Этан, качая головой. — Ты видишь?

— Еще бы! — Хьюстон оглянулся на соседние столики. — И остальные тоже. Приятная перемена в бывшей чопорной классной даме!

Этан был согласен с ним, но предпочел держать свое мнение при себе. Даже издалека ему казалось, что Мишель слишком злоупотребила румянами. Этану никогда не приходило в голову, что с алыми губами и пунцовыми щеками другие танцовщицы выглядят вульгарно, но вид Мишель заставил его поморщиться.

Осмотрев лицо Мишель, Этан перевел взгляд на одежду. Ноги Мишель были открыты гораздо более откровенно, чем у других девушек, то же самое относилось и к груди. Этан вновь поморщился, когда Мишель подхватила под руки Джози и Китти и задергалась в канкане. Ее нижние юбки взлетали и опускались, выставляя на обозрение ноги. Канкан продолжался, Лотти неутомимо колотила по клавишам пианино. Этан пытался различить голос Мишель в общем хоре, но не смог, а вскоре зрители начали подпевать, заглушая голоса танцовщиц. Этан решил, что Мишель просто беззвучно шевелит губами, хотя в этом не было необходимости. В реве голосов подвыпивших рудокопов, среди фальшивых нот, которые Лотти брала время от времени, и пронзительных визгов танцовщиц отсутствие голоса у Мишель было незаметно.

Этану показалось, что танец продолжается дольше, чем прежде, впрочем, раньше это ему только нравилось.

Но вид Мишель и сознание, что она сгорает от смущения и ярости, заставлял Этана мучиться угрызениями совести. Ее улыбка была натужной, глаза — огромными от испуга, но, судя по восторженным воплям зрителей, этого никто не замечал. В следующую минуту Этан понял, что ошибся — Хьюстон тоже заметил неловкость Мишель. Улыбка сошла с лица Хьюстона, едва Лотти доиграла последние ноты и стены салуна задрожали от пронзительного свиста и аплодисментов.

— Куда ты? — осведомился Хьюстон, увидев, как Этан вскочил.

— Стащить ее со сцены.

Хьюстон крепко схватил Этана за руку и покачал головой.

— Не стоит. Худшее уже позади. Ты же говорил, что она может разносить напитки. — Хьюстон указал на пустой стакан Этана. — Тебе не повредит еще стакан пива.

Этан остановился в замешательстве. Мишель уже спустилась со сцены вслед за другими девушками, и ее сразу обступили зрители, желающие обменяться с новенькой хоть парой слов. Этан видел, как Мишель пытается пробраться к бару. Подняв стакан, он поймал ее взгляд, но Мишель отвернулась.

Хьюстон заметил это и, когда Этан вновь сел, сказал:

— Похоже, тебе предстоит бурная ночь. Этан только усмехнулся.

— Ты слышал какие-нибудь официальные известия о деле? — спросил он, намекая на ограбление.

— Новости достигли города сегодня утром. Рич Харди сообщил мне об этом. Подозреваю, сейчас уже всему Мэдисону известно об ограблении, его считают одним из самых крупных в этом году.

— Откуда это известно? — Этан ухмыльнулся, ничего другого он и не ожидал.

— Так сообщили по телеграфу.

Они продолжали разговор об ограблении, словно не участвовали в нем и знали только то, что телеграфист передал шерифу. Но подтекстом были признание успеха и поздравления с удачным делом. Этан участвовал в ограблении потому, что был вынужден сделать это, а не по своей воле. Разговор принес ему облегчение — он означал, что Этана до сих пор считают своим в банде.

К столику подошла Детра. Она поцеловала Хьюстона в щеку, не сводя синих глаз с Этана Стоуна, Ее улыбка была слишком лукавой для искреннего приветствия.

— Вам не понравилось представление? Остальные зрители довольны, — заметила она.

— Ты намеренно нарушила мой приказ, — отозвался Этан, не пытаясь скрыть свой гнев от Ди и остальных посетителей, обернувшихся в их сторону.

— Ты не имеешь права приказывать мне, — возразила Детра и метнула в сторону Хьюстона выразительный взгляд, — как и любой другой. Этим салуном управляю я и буду делать то, что считаю нужным.

— Я — владелец салуна, — напомнил Хьюстон. — Не зарывайся, Ди, а то пожалеешь. Ты должна уважать желания Этана. У него есть свои причины не пускать вниз Мишель, и не самая последняя из этих причин в том, что одного ее слова достаточно, чтобы погубить нас всех.

— Вам следовало подумать об этом заранее, прежде, чем тащить ее сюда. — Детра поигрывала черным локоном, свисавшим с виска, навивала его на палец и, наконец, аккуратно заложила за ухо. — Вместо того чтобы так рисковать…

— Придержи язык, — перебил Хьюстон, — или нас погубишь ты, а не Мишель. — Крепко взяв Ди за руку, он поднялся, увлекая ее за собой. — Пожалуй, тебе не повредит немного внимания. — Прижав женщину к себе, Хьюстон поцеловал ее в губы. Кто-то из рудокопов заколотил кулаком по столу, и этот стук тут же был подхвачен остальными. Стук продолжался, пока Хьюстон не поднял Ди на руки и не понес через толпу к кабинету.

Этан решил, что Хьюстон просто спас Ди жизнь, уведя ее от стола. Сейчас Этан был способен задушить Детру в прямом смысле слова. Если эта женщина вновь задаст вопрос, почему они не убили Мишель еще у поезда, он не сможет сдержаться. Этан не стал задумываться, что означает его гнев и какие чувства он испытывает к Мишель. Он уже привык избегать подобных мыслей и чувств.

— Налить? — спросила Мишель, подходя с кувшином пива и глядя на пустой стакан Этана.

Он кивнул;

— Присядешь со мной?

— Не могу. Ди не…

— Ди занята, — перебил Этан, указывая на закрытую дверь кабинета. — Хьюстон присмотрит за ней. — Этан понял, что только этим скрыл густой румянец на лице Мишель. — Садись. — Он отнял у Мишель кувшин и сам налил себе пива. Короткого взгляда в ее сторону Этану хватило, чтобы заметить низкий вырез платья и все, что было выставлено напоказ. — Ты привыкла одеваться по-другому.

— Да, совсем иначе.

— Розовый цвет тебе не идет. Не сочетается с волосами. Мишель невольно потянулась к волосам, нашла не сколько торчащих шпилек и попыталась воткнуть их на место, но остановилась, заметив, что Этан наблюдает за ней и качает головой.

— Волосы тут ни при чем, — объяснил он. Именно волосы скрашивали впечатление от безвкусной одежды и ее размалеванного лица. Этан глотнул пива. — Идем наверх. Тебе здесь не место.

— Но я не могу…

Этан пропустил возражение мимо ушей, но Мишель недоговорила: Ральф Хупер остановился рядом с ее стулом, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Если Этан не возражает, я хотел бы потанцевать с вами, мэм. Она всем отказала, — добавил он, обращаясь к Этану, — и я видел, как вчера ты тащил ее наверх, и потому все знаю. Но только один танец…

Едва поняв смысл слов Ральфа, Мишель вопросительно взглянула на Этана. Происходящее вызвало у нее такую растерянность, что, не дожидаясь разрешения, Мишель поднялась и протянула руки краснолицему, широкоплечему рудокопу.

— С удовольствием, — произнесла она, и, едва широкое, круглое лицо рудокопа расплылось в радостной ухмылке, Мишель вдруг поняла, в чем дело. Она повернулась к Этану. — Я недолго.

Наблюдая за ней, Этан поднял стакан и отпил еще глоток. Времени у него хватало, к тому же на столе остался кувшин с пивом. Этану было чем заняться. Вряд ли Мишель сумеет вскоре вернуться к столу. За одним танцем последует второй, и еще, и еще. Прижав стакан к губам, Этан прятал улыбку. Мишель явно не радовало всеобщее внимание.

Ральф Хупер наконец-то отпустил ее, но его место тут же занял второй рудокоп. Лотти продолжала терзать пианино, наигрывая мотивы, которые заказывали ей — буйные жиги, веселую музыку кантри, озорные польки, меланхоличные вальсы. Остальные девушки тоже закружились в объятиях гостей, и пары вскоре переместились из зала салуна, где им неизбежно пришлось бы пробираться сквозь лабиринт столов и стульев, на сцену — тут ничто не стесняло их движений.

Этан отметил грациозность Мишель. Даже во время быстрых и грубоватых танцев ее движения оставались пластичными и легкими. Она наклонялась, кружилась и прыгала, словно воздух поддерживал ее. Ее партнеры отличались не столько умением, сколько энтузиазмом, но в вальсе Мишель вела их, придавая танцу неожиданную элегантность. Смех, аплодисменты и пение заглушали музыку, но Мишель словно не замечала этого. Она ни разу не сбилась с ритма, даже не оступилась.

Ни разу — пока ее партнером не стал Этан.

Его рука крепко обняла Мишель за талию. Он легко закружил ее в вальсе.

— Продолжай улыбаться, — приказал Этан. — Иначе остальные решат, что тебе не нравится танцевать со мной.

— Мне и в самом деле не нравится.

— Тогда притворись, — бесцеремонно приказал Этан. — Потому что как только танец кончится, ты уйдешь отсюда. Я уведу тебя в комнату, и пусть остальные думают что хотят.

— Вы имели в виду — то, что вы хотите?

— Оглядись, Мишель. Если они не поверят, что ты принадлежишь мне, тебе придется танцевать более интимные танцы до полуночи. Ты этого хочешь?

Мишель сладко улыбнулась, процедив сквозь зубы:

— Вы же знаете, что не хочу! Рука Этана скользнула ниже талии.

— Тогда прекрати страдать. Я не самый худший из твоих сегодняшних партнеров.

Но дело было не в способностях Этана, Мишель казалось, что его длинные пальцы обжигают кожу на спине. Этан держался к ней ближе, чем остальные партнеры, однако сохранял почтительное расстояние. Он словно касался ее всем телом и при этом не отводил глаз от ее лица.

Темп танца изменился — Лотти взяла несколько заключительных аккордов вальса и заиграла что-то быстрое.

— Пора, — заявил Этан, обхватив Мишель за талию. Безо всяких усилий он поднял Мишель на плечо, немедленно вызвав громкий и продолжительный рев разочарования рудокопов. Но увидев, что на Этана их возражения не оказали никакого воздействия, вспомнив, что только сегодня он взорвал для них два новых забоя и что Натаниель Хьюстон — близкий друг Этана, а также заметив, как он проверяет револьвер в кобуре, рудокопы расступились.

У двери комнаты Этан отпустил Мишель. Она была в ярости.

— Неужели это обязательно? Ведь я умею ходить сама. Вы тащили меня, словно седельную сумку!

Этан открыл дверь и сделал жест рукой, приглашая Мишель войти.

— Договорим в комнате, — предложил он, — пока гости внизу не передумали и не решили прийти тебе на помощь. Лучше придержи язык, или я отдам тебя им.

— Идите к черту! — буркнула Мишель, но тем не менее поспешила войти в комнату.

— Смывай свою боевую раскраску.

— Мне пришлось смириться с ней по вашей вине.

— Нет, не по моей, — возразил Этан, запирая дверь. Он заметил, что засов и крючок починены. — Но это не важно. Все равно умойся.

Возле умывальника Мишель обернулась к нему.

— Я согласилась, когда вы приказали мне спуститься вниз — потому что это было необходимо для моей защиты. Но будь я проклята, если позволю вам… — Она осеклась, увидев, что Этан приближается к ней, многозначительно прищурив глаза. Мишель прижалась спиной к умывальнику, ощущая сзади кувшин и таз. — Что вы… что вам надо… — Этан протянул руку через ее плечо — Мишель думала, чтобы удержать умывальник, но он всего лишь снял с полки кусок мыла. Каким-то образом ему удалось выразить этим жестом угрозу, и бравада Мишель померкла.

Она попыталась взять у Этана мыло, но он отвел руку.

— Я могу умыться сама, — нетерпеливо заявила она.

— Мыло понадобится для другого.

Мишель увидела, как Этан устремил взгляд на ее рот.

— Вы не посмеете!

— Это вызов? А может, ты ждешь объяснений? Ну так знай: еще одно возражение, и ты неделю будешь отплевываться мылом. — Мишель промолчала. Этан сардонически усмехнулся. — Я намерен отмыть твои рот от грязных слов.

Мишель вспыхнула и оттолкнула Этана обеими руками. Он выронил мыло, и Мишель сумела подхватить его первой. Досадуя на его смешок, Мишель повернулась к умывальнику и налила в таз воды. Она изо всех сил отмывала лицо — сначала мылом» затем намыленной мочалкой.

— Возьми, — Этан хлопнул ее по плечу, протянул полотенце и отобрал мочалку, — а то сотрешь всю кожу.

Мишель досуха вытерла лицо.

— Вам не угодишь. — Мишель слишком поздно догадалась о двусмысленности фразы. Этан и без того странно поглядывал на нее, переводя взгляд с лица на фигуру, словно замышлял что-то. — То есть я хотела сказать… я не…

— Я понял, что ты имела в виду. — Он отвернулся, снял пояс с кобурой и повесил его на гвоздь. — Какая досада! — негромко добавил он.

Мишель засомневалась, не ослышалась ли она. Но даже если она правильно разобрала его слова, то предпочла сделать вид, что не поняла их. Этан Стоун вызывал у нее все больший страх. Он угрожал убить ее, угрожал запихнуть мыло в рот, пугал другими мужчинами, однако страшнее всего Мишель становилось, когда он вовсе не собирался пугать ее.

Вытащив из комода ночную рубашку Этана, Мишель надела ее поверх платья через голову. Под этим прикрытием она принялась снимать платье, нижние юбки и панталоны. Все это время Этан сидел в кресле, вытянув ноги и прикрыв глаза, и не обращал на нее ни малейшего внимания.

Этан думал о том, что если Мишель не поторопится, он сам сорвет с нее одежду. Она совсем не собиралась соблазнять его. Это и беспокоило Этана: Мишель отказывалась замечать, что он борется с влечением к ней.

— Сейчас принесу ванну, — мрачно сообщил Этан. — Вернусь через несколько минут.

Мишель равнодушно пожала плечами и, когда Этан вышел, еле заметно улыбнулась. Он оставил в комнате свою кобуру. Неужели Этан решил, что она не станет стрелять в него или просто не знает, как обращаться с кольтом? Это размышление ненадолго отвлекло Мишель. Воспользовавшись отсутствием Этана, она вымылась в тазу и развела огонь в печке. К тому времени как Этан вернулся с ванной и ведрами, Мишель уже удобно расположилась в постели.

Словно не замечая ее, Этан наполнил ванну, предупредил, что собирается раздеваться, и ухмыльнулся, увидев, с какой поспешностью Мишель нырнула под одеяло. Он еще усмехался, когда она осторожно высунулась, услышав плеск воды.

— Благодарю за огонь, — произнес он. — Очень кстати.

— Я сделала это для себя.

— Все равно спасибо. — Этан поднял ногу, положил пятку на кран ванны и начал намыливаться.

Мишель наблюдала за ним от нечего делать. У нее не было книг, в комнате не оказалось ни одной картины, которую можно было бы разглядывать, а спать Мишель еще не хотелось.

— Я все время думаю об этом парне, Дрю, — мягко проговорил Этан, не глядя на нее. — Он действительно был твоим женихом?

Несмотря на то что в комнате не было никого, кроме них двоих, Мишель не сразу поняла, что Этан обращается к ней.

— Нет, — ответила она. — Я не была помолвлена ни с ним, ни с кем-либо из других репортеров.

— Но ты же путешествовала с этими мужчинами.

— Прошу вас говорить ближе к делу, мистер Стоун.

— Ты беременна?

Мишель заморгала, не веря своим ушам. Этан искоса взглянул на нее.

— Так вы будете отвечать, мисс Деннехи? — саркастически осведомился он.

Мишель села.

— Нет, я не беременна.

— Тогда почему же ты так оскорбилась? Вопрос был вполне естественным. Ты жила рядом с репортерами. Ты спала с кем-нибудь?

— Думайте как хотите.

— Ладно, спросим по-другому: Мишель, ты могла забеременеть?

Мишель вцепилась побелевшими пальцами в одеяло. Смирив первый взрыв гнева, она выпалила, с трудом сдерживая голос:

— Это не ваше дело, мерзавец!

Этан перестал намыливаться и задумчиво уставился на мыло в раскрытой ладони. Спустя минуту он взглянул прямо на Мишель — в первый раз после начала купания. Его угроза была очевидна.

— Я не стану прерывать купание, чтобы заткнуть тебе рот. Но ничего не забуду.

— Идите к черту, — устало выговорила Мишель, откидываясь на подушки. — Мне наплевать, делайте что хотите.

К собственному удивлению, Этан рассмеялся, услышав эту жалкую попытку защититься. Разумеется, он не воспринял ее как вызов.

— Насколько я понимаю, этот ответ значит, что ты не могла забеременеть.

— Думайте как хотите.

— Я всегда так поступаю. — Этан поскреб грудь и не отказал себе в удовольствии затянуть молчание на несколько минут. — Лотти нашла твой блокнот и карандаши, когда стирала одежду, — небрежно произнес он.

Мишель не сумела скрыть испуг и возбуждение, услышав эту новость.

— В самом деле? — спросила она поспешнее, чем намеревалась.

— Не знаю почему, но она отдала блокнот Хьюстону. Он расспрашивал меня. — Этан провел мылом по правой руке и опустил ее в воду.

— И что же? — требовательно произнесла Мишель.

— Ах, да! — Этан спохватился, делая вид, что забыл о разговоре. — Я сказал ему, что ты всегда вела дневник.

— И он вам поверил?

— Ты ведь еще жива, верно? Неприятно говорить об этом, Мишель, но это единственный показатель доверия Хьюстона к нам. — Этан заметил, как побледнела Мишель. Она повернулась на бок, подтянув колени к груди. В ее глазах застыл упрек.

— Вам нравится запугивать меня. Вы никогда не упускаете такой возможности.

— Ошибаешься. Страх вынуждает тебя помнить об осторожности. Блокнот в кармане моей куртки. Если хочешь, можешь забрать его.

— А карандаши?

— Я верну их только в том случае, если получу возможность читать твои записи. Незачем так удивляться, Мишель. Вряд ли ты сумеешь покинуть Мэдисон, и потому не стоит записывать то, что можно обратить против тебя. Хьюстон также выразил желание просматривать блокнот.

У Мишель в очередной раз не осталось выбора.

— Ладно, — нехотя произнесла она.

— Карандаши лежат там же, в левом кармане. А очки — в верхнем правом. — Этан успел разглядеть длинные ноги и гладкую кожу Мишель, когда она отбросила одеяло. Она поднялась, и рубашка прикрыла ее ноги.

Просматривая содержимое блокнота, Мишель уселась поверх одеял, скрестив ноги. Ее очки спустились на кончик носа, между бровями появилась складочка. Раздраженная тем, что волосы падают ей на плечи и мешают читать, Мишель наконец собрала их на затылке, придерживая одной рукой. Оба карандаша она по привычке заложила за правое ухо.

— О Господи! — не удержался Этан, подняв голову и взглянув на нее. Губы Мишель знакомо сжались, гримаса на лице была не раздраженной, а задумчивой. Этан ощутил мгновенное желание что-нибудь сделать с этими серьезны ми губами — например, поцеловать.

При этой мысли Этан отвернулся и ударился о борт ванны. Мишель услышала его неразборчивое восклицание.

— Что случилось?

Он выронил мочалку и поднес руку к плечу, осторожно ощупывая больное место сзади, на спине.

— Просто синяк. — Он попытался вывернуть голову под немыслимым углом, чтобы рассмотреть синяк.

Мишель закрыла блокнот и положила его на тумбочку у кровати. Спрыгнув на пол, она осторожно подошла к ванне.

— Давайте я посмотрю.

— Пустяки.

— Успокойтесь и уберите руку. — Мишель встала рядом на колени. Возле самой лопатки красовался синяк размером с ее кулак. Вокруг него виднелось несколько ссадин и царапин.

— Дайте мочалку, — повелительно скомандовала Мишель, — его надо как следует промыть. И мыло тоже. У вас найдется спирт? Не бойтесь, это не опасно.

— Для тебя или для меня?

— Я не настолько труслива, мистер Стоун.

— Этан, — поправил он. — Я сижу перед тобой нагишом, в ванне. Ты носишь мою ночную рубашку. Ты уже спала в моей постели. Ты должна звать меня просто Этаном.

— Где спирт. Этан?

— В шкафу, на нижней полке.

— Спасибо. — Мишель быстро отыскала бутылку и вернулась к ванне.

Она тщательно промыла царапины, соразмеряя нажим пальцев с внезапным подергиванием мускулов на спине Этана. Закончив, она передала Этану бутылку, в которой оказался не спирт, а виски.

Он сделал громадный глоток.

— Господи, что ты делаешь с моей спиной?

— К царапинам прилипли нитки от рубашки. Надо убрать их, если вы не хотите заработать заражение. — Мишель подождала, пока Этан сделает еще глоток. — Оставь те немного виски для царапин — я промою их.

— Похоже, тебе это доставляет удовольствие.

Мишель прекратила работу и отпрянула.

— Вы хотите, чтобы я послала за врачом?

— Нет, — после минутного размышления отказался Этан. — Продолжай.

Мишель склонилась и провела мокрой намыленной мочалкой по его спине.

— Как это случилось?

— Сегодня днем я проводил взрывы в шахте. Похоже, шнур был слишком коротким.

— Так я и думала, — тихо пробормотала Мишель.

— Я не успел спрятаться, когда вокруг посыпались камни. Только не припомню, чтобы какой-нибудь задел меня, наверное, это случилось в тот момент, когда я бросился на землю.

— Отдайте бутылку.

Этан послушался, стиснув зубы в предчувствии боли. Крепко сжатыми пальцами он вцепился в кран ванны.

Мишель справилась со своим делом с милосердной быстротой.

— Можете дышать, — сообщила она, обходя ванну и снова подавая Этану бутылку. — Выпейте еще. Я закончила. По-моему, пациент будет жить.

— Я знал, что переживу такую травму, — глухо отозвался Этан, пристально глядя на нее, — но не думал, сумею ли пережить твое внимание.

Мишель взглянула на него поверх очков. Одной рукой Этан потянулся к ней и обхватил за шею, просунув ладонь под волосы. Он удерживал ее осторожно, слегка, чувствуя, как панически колотится жилка на шее Мишель. Он не стал притягивать девушку к себе — сам нагнулся вперед.

 

Глава 6

У губ Этана оказался слабый привкус виски. Эти губы медленно, осторожно сомкнулись на губах Мишель, изучая их форму и вкус. Лежащая на затылке ладонь не давила, лишь поддерживала. Выбор был предоставлен самой Мишель, и она, закрыв глаза, не сдвинулась с места. Его губы были теплыми, как и сам поцелуй. Он целовал ее, не выказывая ни жажды, ни настойчивости. Он хотел, чтобы она доверяла ему.

Губы Мишель приоткрылись. Она ощутила, как влажный язык Этана прошелся по шелковистой внутренней поверхности верхней губы, по кромке зубов. Капающая с его ладони вода стекала за ворот ночной рубашки. По шее струйка сбежала в ложбинку между грудей. Казалось, и там Этан прикасается к ней.

Ее губы были покорными, рот взывал о прикосновениях. Мишель ни о чем не думала, вся обратившись в чувство.

Ни один из них не слышал, как открылась дверь. Детра вошла в комнату и минуту наблюдала за ними, прежде чем возвестить о своем присутствии негромким кашлем.

— Я стучала. — Объяснила она, когда Мишель отпрянула от ванны, а рука Этана упала с ее затылка.

— Что тебе нужно, Ди? — буркнул Этан, проклиная себя за то, что забыл запереть дверь перед купанием. Краем глаза он видел, как Мишель с трудом старается сдержаться. Она водрузила очки повыше на нос, непреклонно распря мила плечи.

— Гости требуют, чтобы ты спустилась, — обратилась Детра к Мишель.

— Больше она не сойдет вниз, — заявил Этан. — Ночь она проведет здесь. Кстати, Ди, объясни Мишель, кому взбрело в голову заставить ее сегодня танцевать.

Ди поправила пальцем локон у виска.

— Не понимаю, какой от этого вред. Она имела успех, понравилась гостям.

— Слишком понравилась… Сегодня она не сойдет вниз. Ди подвергла Мишель неспешному, оскорбительному осмотру.

— Мои гости считают, что ты уже успел ублажить ее. — Ди заметила судорожный вздох Мишель и усмехнулась. — А эта ледышка, оказывается, только начинает таять.

— Лучше не задевай нас, Ди, — предупредил Этан, зловеще прищурившись.

Широко улыбаясь, Детра повернулась на каблуках и вышла, не потрудившись закрыть дверь.

— Закрои дверь, Мишель, — приказал Этан и, увидев, что Мишель села, рявкнул вновь: — Дверь!

Мишель вскочила. Она быстро заперла дверь и поспешила к постели, отвернувшись, едва Этан потянулся за полотенцем и начал подниматься из воды.

— Не позволяй Ди командовать собой, — объяснил он. — Она просто пытается избавиться от тебя, ты — ее соперница. Чем настойчивей буду я, тем больше радости доставлю ей. Она считает, что я удержу тебя подальше от Хьюстона.

Мишель кивнула, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Тогда спасибо вам. Мне бы не хотелось спускаться вниз. Неужели эти мужчины действительно считают… так, как сказала Детра?

— Вероятно. Мы же объяснили им, что ты — моя любовница. Запомни, любовница, а не жена. Полагаю, они думают, что мне следует быть уступчивее. И щедрее.

— Вы хотите сказать, что, по их мнению, мне следует быть покладистее?

— Что-то вроде того. — Этан оделся и принялся растирать влажные волосы полотенцем. — Другие девушки ведут себя более… свободно. Естественно, гости ждут того же от тебя.

— А Детра?

Этан покачал головой:

— Она подруга Хьюстона.

— Может, если бы я была подругой Хьюстона… — Мишель недоговорила.

— Лучше и не думай об атом. Я же говорил, Детра убьет тебя.

— Правда, что она отравила своего мужа?

— Значит, тебе уже рассказали. Не прошло и дня. — Этан проверил огонь в печке. — Не знаю, прав да или нет. Полагаю, это случилось задолго до того, как я появился здесь. Но у меня нет причин не верить этим рассказам. И если ты считаешь, что я пытаюсь запугать тебя, ты права. — Этан вытащил одеяла из шкафа и принялся стелить их на пол возле кровати. Взяв с кровати одну подушку, он бросил ее на пол, затем задул лампу, оставив вторую на тумбочке рядом с Мишель, и вытянулся на полу. — Хьюстон долго расспрашивал меня сегодня — о тебе, обо мне. О нас с тобой. Он дал мне понять, что хочет тебя.

Мишель перекатилась на край постели и свесила голову, уставившись на Этана. Она размышляла, стоит ли рассказать ему, что подобный разговор днем раньше Хьюстон завел с ней. Подумав, Мишель отказалась от своих намерений.

— Но он знает, что я ваша жена.

— Для него это мало значит, Мишель. Он уверен, что проявил благородство, предупредив о своих намерениях. Не могу сказать, что мне хочется враждовать с ним из-за тебя.

Мишель понадеялась, что в открытой схватке оба претендента на нее погибнут. Она сняла очки, осторожно согнула дужки и отложила очки в сторону. Проведя ладонью по волосам, она нащупала карандаши и тоже убрала их, затем погасила лампу. Мишель улеглась на бок, подсунув ладонь под голову, а другой обнимая подушку.

— Я не хочу, чтобы вы целовали меня.

— Напомни об этом в следующий раз, и я прекращу поцелуй.

— Думаете, не смогу?

— Не знаю. Может, попробуем сейчас?

— Нет!

Этан усмехнулся:

— Не бойся, Мишель. Момент уже упущен. Я чертовски устал, плечо ноет, а завтра мне предстоит еще несколько взрывов. Давай спать.

Мишель нахмурилась:

— Мне надоели ваши приказы.

Она чувствовала себя физически усталой, но возбужденной. Сон не шел к ней.

— Замечательно. Тогда не спи.

Двадцать минут спустя он услышал, как дыхание Мишель выровнялось. Этан вынул патроны из револьвера, положил их в нижний ящик комода и вернулся в постель.

Мишель возбуждала его сильнее, чем любая другая женщина в его жизни. Всю ночь Этану снилось, как он целует ее.

Когда Мишель проснулась, Этан уже ушел. Такой распорядок дня установился на последующие две недели. Просыпаясь, Мишель видела, что постель Этана убрана, бритва промыта, а грязная одежда, оставшаяся с прошлого дня, сложена в сумку возле двери. Этан всегда оставлял Мишель полный кувшин воды и иногда — записку на столе с кратким объяснением, когда вернется с рудников — пораньше или попозже.

Мишель понимала, что теперь она если и не чувствует себя удобно в присутствии Этана, то по крайней мере привыкает к нему. Случалось Мишель забывала, что здесь она лишь пленница, временами она наслаждалась обществом Этана. Замечая в себе подобное чувство, Мишель боролась с ним… и с Этаном. Вечера, которые начинались как нельзя лучше, заканчивались бурными ссорами.

Репетиции вечерних представлений начинались сразу же после завтрака. Мишель принимала в них участие, так как танцевала каждый день на первом представлении. После первого вечера было бесполезно делать вид, что она никогда не появлялась в зале по вечерам. Когда репетиция заканчивалась, Мишель выполняла свою долю работы, будь то полировка бронзы или разбавление водой спиртного. Детра всегда находилась рядом, пока Мишель работала внизу. Только постоянное присутствие Детры напоминало Мишель, что она — узница в салуне.

Другие девушки относились к Мишель с различной степенью внимания и участия. Китти была неизменно добра к ней, как и Джози. Лотти и Сюзан во многом помогали Мишель во время репетиций, но в остальное время почти не разговаривали. Кармен не скрывала, что хочет вновь заполучить Этана к себе в постель. Ее ревность принимала самые неожиданные и коварные обороты, но в отличие от Детры Кармен умеряла чувства, когда рядом не было Этана.

В Мэдисоне не нашлось предприимчивого человека, способного создать городскую газету, и потому большинство новостей исходило от служащих телеграфа и передавалось устно, от одного жителя другому. Неизбежно кто-нибудь что-нибудь путал, но это никого не волновало. Изредка привозили газеты из Стилуотера. Самые достоверные известия удавалось получать из денверской газеты «Новости Скалистых гор».

Через некоторое время в этой газете появилось несколько статей об ограблении триста сорок девятого поезда. Мишель с содроганием читала о собственной смерти и смерти своих коллег. Ее имя никогда не упоминалось в статьях, ее называли только как пассажирку с востока, при этом никак не связывая с репортерами «Кроникл». Мишель полагала» что ей стоит быть благодарной за такую защиту, хотя чаще всего она негодовала на репортеров, искажавших истину.

Кое-что еще беспокоило Мишель, но выводы, сделанные ею после долгих размышлений, были настолько неправдоподобны, настолько расходились с тем, что Мишель видела своими глазами, что она не верила самой себе. Однако проходило время, и самое невероятное становилось вполне возможным.

— Опять ты хмуришься.

Мишель подняла голову и взглянула на Хьюстона поверх очков. Его лицо пряталось в тени, он заслонял собой солнечный свет, падающий из окна.

— В самом деле? — спросила Мишель. — Я не за метила.

Она оглядела салун. Ди нигде не было видно, Китти подметала сцену, а Лотти разучивала новый танец.

Не дожидаясь приглашения и зная, что никогда его не получит, Хьюстон отодвинул стул и уселся рядом с Мишель. Он взял одну из газет, лежавших перед Мишель, и бегло просмотрел ее.

— Откуда они у тебя? — спросил он.

— Их дал мне Этан. Сказал, что здесь найдется кое-что интересное для меня. Может быть, вы против?

— Нет, не против. Только не понимаю, зачем тебе понадобилось это читать. В газетах всегда и все перевирают. Хуже того, газетчики ничего не смыслят в вещах, о которых пишут.

В его голосе прозвучала горечь, какой Мишель никогда прежде не слышала.

— Значит, вот почему вы не хотели оставить в живых ни одного репортера? Неужели вы питаете к ним личную ненависть или это дело принципа? Хороший репортер — мертвый репортер, так?

Хьюстон выпрямился, удивленный вспышкой Мишель. Его холодные черные глаза превратились в узкие щели под нахмуренными бровями.

— Ты ни черта в этом не понимаешь, — наконец произнес он.

Мишель уже подозревала, что Хьюстон ударит ее, он был в ярости.

— Объясните, — тихо попросила она. Хьюстон долго разглядывал ее.

— Как-нибудь в другой раз.

— Ладно. — Мишель заметила, как удивлен Хьюстон тем, что она не стала настаивать. И все-таки Мишель не сомневалась, что Хьюстон в конце концов объяснится. Мишель знала, что десятком правильно поставленных вопросов сумеет разузнать что-то важное про Натаниеля Хьюстона.

— Не хотите кофе? — спросила она. — На кухне есть только что сваренный. Я могу принести.

— Лучше давай сами перейдем на кухню.

Мишель смутилась. Она огляделась, размышляя, кто сейчас может быть на кухне.

— Не знаю, стоит ли… Хьюстон откинулся на стуле.

— Боишься остаться со мной наедине?

— Я… да, мне не нравится оставаться с вами наедине.

— По крайней мере честно призналась. — Хьюстон взял Мишель за запястье и встал, потянув за собой. — Пойдем, я уже слышу запах кофе. Кроме того, у меня есть кое-что для тебя.

Мишель нахмурилась, размышляя, что бы это могло значить. Она начала торопливо собирать газеты. Хьюстон нетерпеливо махнул рукой:

— Оставь. Здесь их никто не возьмет.

Мишель нехотя подчинилась.

На кухне она налила кофе Хьюстону и себе.

— Вы уже завтракали? У нас осталась холодная курятина.

— Садись. Незачем прислуживать мне, словно гостю.

— Но ведь вы хозяин…

— И это значит, что я могу получить все что захочу и когда захочу. — Хьюстон отодвинул стоящий справа от него стул.

Мишель сделала вид, что не заметила этого, и заняла место напротив Хьюстона, через стол.

— Вы сказали, у вас есть что-то для меня. Хьюстон улыбнулся и потянулся через стол, чтобы отвести локон, упавший на щеку Мишель. Прежде чем прикоснуться к ней, он понял, что Мишель изо всех сил старается не зажмуриться. Хьюстон надеялся, что подарок смягчит ее.

— Ты любишь подарки, так же, как Ди, — заметил он. Критика больно уколола Мишель.

— Я не хотела…

— Понимаю. — Хьюстон отдернул руку, сунул в карман, вытащил и поверну ладонью вверх. — Это тебе.

Мишель, не веря своим глазам, уставилась на камею слоновой кости в позолоченной оправе. Ошеломленная, она коснулась воротника и медленно опустила руку.

— Моя брошь, — проговорила Мишель. — Та самая, которую вы забрали в поезде.

Хьюстон кивнул. Он взял Мишель за руку, вложил в нее брошь и согнул ее пальцы.

— Мне хотелось иметь какую-нибудь вещь в память о неожиданной встрече. Но теперь она мне ни к чему — ведь ты здесь.

На глаза Мишель навернулись слезы. Она убеждала себя, что не следует благодарить за вещь, прежде принадлежавшую ей. Мишель мысленно приказывала себе произнести какую-нибудь колкость.

— Спасибо, — тихо выговорила она, склонила голову и заморгала, возясь с булавкой броши. Хьюстон пальцем приподнял ее подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Постой, — произнес он и вынул брошь из дрожащих пальцев. — Дай-ка я сам. — Он обошел стол и приколол брошь к высокому воротнику Мишель. — Вот так ты была одета в поезде.

— Да.

Хьюстон окинул Мишель взглядом:

— Эта одежда идет тебе.

Мишель опасалась, что за комплиментом последует поцелуй и быстро опустила голову. Хьюстон постоял рядом с ней еще минуту, глядя Мишель в затылок, затем обошел Стол и сел на прежнее место. У Мишель дико колотилось сердце от страха и неуверенности, и она поспешила схватиться за любой предлог для разговора.

— Я спрашивала Этана, можно ли мне гулять днем, — произнесла она слишком торопливо. — Он говорил вам об этом?

— Да, упоминал. Но днем Этан слишком занят. Кто будет сопровождать тебя?

— Может, Ди?

— Вряд ли. Во всяком случае, нечасто. Ди уже надоело играть роль твоей няньки.

— Можно отпустить меня одну.

Хьюстон насмешливо усмехнулся:

— Сомневаюсь.

— А с кем-нибудь из других девушек?

— Они не понимают, как важно следить за тобой, и потом, я им не доверяю.

Мишель подавленно опустила плечи.

— Значит, никто не сможет сопровождать меня…

— Никто, кроме меня. — Хьюстон обхватил чашку с кофе, согревая ладони.

— Мне бы не хотелось вас беспокоить.

— Это не беспокойство. Каждый день я объезжаю город. Беседую с людьми, убеждаю их, что я рядом и найти меня нетрудно, если понадобится. Я не такой уж плохой шериф, Мишель.

Мишель поняла, что Хьюстон и в самом деле верит своим словам, словно забота о жителях Мэдисона могла искупить ограбление поезда и убийство невинных людей. Такое представление о справедливости повергло Мишель в оцепенение.

— Сегодня днем, к примеру, я могу сопровождать тебя.

— Сегодня моя очередь работать в баре.

— Я поговорю с Ди.

— Вряд ли…

— О чем ты хочешь поговорить с Ди? — спросила Детра. Она застыла на пороге кухня с двумя толстыми конторскими книгами в руках.

— Сегодня днем я забираю Мишель с собой. Она слишком долго пробыла взаперти.

— Ты просто олух, Хьюстон. Она воспользуется первой же возможностью, и ты сыграешь ей на руку. — Ди положила книги на стол и налила себе кофе. — И потом, что скажет Этан, узнав, что ты волочишься за его женой?

Мишель отставила чашку, звякнувшую о блюдечко и скрывшую негромкое восклицание, которое слетело с губ Мишель.

— Я останусь в баре.

— Иди оденься, — приказал Хьюстон. — Мы уезжаем. Я подожду тебя внизу, у лестницы.

Мишель бросилась прочь из кухни. Когда она исчезла, Хьюстон обернулся к Ди.

— Мне перестала льстить твоя ревность, Ди. Она становится слишком назойливой. Подумай об этом. — И он вышел из кухни.

Детра взглянула вслед своему любовнику.

— Непременно, — негромко пообещала она. — Непременно подумаю.

Этан лежал на спине в своей постели, устроенной на полу, подложив ладони под голову. Если не считать тусклого отблеска горевшего в печке огня да лампы на тумбочке у кровати, в комнате было темно. Мишель сидела на постели, делая в дневнике записи о событиях дня. Этан время от времени читал их — обычно в отсутствие Мишель — и пока не находил ничего предосудительного.

— Может, хватит писать? — спросил он. — Я хочу спать.

— Что? — Мишель подвинулась к краю постели. Очки соскользнули на кончик носа. — Спите.

— Ты не можешь писать в темноте?

— Разумеется, нет.

— Ну и я не могу спать при свете.

— Я сейчас закончу.

— Сделай милость. — Он прислушался к шуршанию карандаша по бумаге. Этан уже привык к этому звуку. Он стал частью вечернего ритуала — такой же, как поочередное купание, раскладывание постели на полу, пока Мишель причесывалась, или подкладывание угля в печку перед сном. — Ты пишешь о прогулке с Хьюстоном? — спросил он.

— Полагаю, о ней вам рассказала Ди?

— Нет, Хьюстон. Должно быть, сегодня у него небывалый прилив великодушия. Еще бы, ведь он взял тебя с собой и подарил брошку!

— Он рассказал вам и про брошку?

— Нет. Просто я увидел ее на комоде и вспомнил, что прежде Хьюстон хранил ее у себя.

— Брошка принадлежала мне. Хьюстон забрал ее.

— А сейчас отдал? — Этан негромко присвистнул. — Он и в самом деле хочет тебя. — Он услышал, как шуршание мгновенно прекратилось. Этан кипел от досады. Хьюстон решил осуществить свои намерения. Всем видом выказывая полнейшее равнодушие, Этан поинтересовался: — И где же вы гуляли?

— Прошлись по одной стороне улицы и перешли на другую, — ответила Мишель подчеркнуто холодным тоном.

— О чем вы говорили? Мишель помахала блокнотом.

— Может, хотите прочесть прямо сейчас, не дожидаясь утра?

— Ты и об этом знаешь?

— Вы действовали не слишком разумно.

Этан подумал, известно ли Мишель, что он каждый вечер прячет патроны в комод. Спрашивать он не стал.

— Ничего читать сейчас я не хочу. — Он собирался насладиться заметками Мишель за утренней чашкой кофе. В своих наблюдениях Мишель оказалась остроум ной и проницательной и живо описывала происходящие события. Из нее могла получиться отличная писательница. — Расскажи мне.

Мишель отложила блокнот и карандаш и почувствовала успокоение, вспоминая о прошедшем дне.

— Мы гуляли всего час, а может, и того меньше. О Этан, вы и представить себе не можете, что значит просто дышать свежим воздухом! Это словно вырваться: на свободу! Я сошла бы с ума, пробыв взаперти еще один день. Конечно, Хьюстону не откажешь в обаянии — держался так, что лучшего было трудно пожелать. Знаете, он был таким мягким, заботливым, проявлял неподдельный интерес к людям! Он познакомил меня с не сколькими респектабельными дамами города. Вначале они держались вежливо — полагаю, из-за Хьюстона. Но как только узнавали, что я одна из девушек Ди, быстро обрывали разговор.

— И как же действовал Хьюстон?

— Так же, как я, — делал вид, что ничего не замечает. — Мишель повернулась и загасила лампу. — Здесь, в Мэдисоне, мне довелось испытать странное ощущение, — продолжала она. — Всю жизнь ко мне относились с уважением. Даже те, кто не знал моих родных, никогда не сомневались в моей собственной репутации. Но здесь, особенно теперь, когда люди считают, что я в конце концов наскучу вам, ко мне прикасаются без разрешения, делают непристойные предложения по нескольку раз на дню. Женатые мужчины меня домогаются, а замужние женщины презирают. Хьюстон хочет меня, а Детра мечтает придушить. — Мишель вздохнула. — Такой жизни я бы не пожелала и врагу.

Этан уставился в потолок.

— Думаешь, я этого не понимаю? — спросил он, обращаясь скорее к себе, чем к Мишель.

Мишель подвинулась поближе к краю кровати.

— Хьюстон забрал денверские газеты, которые вы дали мне, — сообщила она. — Конечно, он сделал это не заметно — просто увел меня из зала на кухню, а когда я вернулась к столику, газеты исчезли.

— Может, их выбросил кто-нибудь из девушек.

— Уверена, так и было. И не менее уверена, что это было сделано по распоряжению Хьюстона.

— Но какая разница? Ведь ты уже успела прочесть их. — Почему вы принесли мне эти газеты. Этан?

Его ответ прозвучал раздраженно:

— Мне казалось, тебе будет интересно, только и всего. Едва ли, подумала Мишель. Впрочем, она до сих пор считала свои предположения ошибочными.

— Очень любезно с вашей стороны! — Мишель услышала, как Этан тихо фыркнул — в знак отрицания или согласия, затем отвернулся от нее, всем видом давая понять, что разговор закончен. — Спокойной ночи, Этан.

— Спокойной ночи.

Этан заметил, как Мишель выскользнула за дверь, и мгновенно сел, потянувшись за брюками и сапогами. Он не стал возиться с рубашкой и набросил куртку, задержавшись всего на несколько секунд, чтобы проверить патроны в ящике комода. Они были на месте. Мишель удрала с пустым револьвером.

Ее поступок почти не удивил Этана, вызывали изумление разве что проворство и ловкость Мишель. Ее одежда висела в шкафу, и она ухитрилась одеться в темноте, не издав ни шороха. Этан не знал, что его разбудило, но тем не менее порадовался этому. В лучшем случае Мишель успеет хлебнуть лишь толику бед, которые сполна познала бы в другом случае.

Этан полагал, что во время прогулки с Хьюстоном Мишель заметила нечто, заставившее ее решиться на побег. Несмотря на спешку. Этан был еще у подножия лестницы, когда услышал шум на улице перед салуном.

— Можешь отпустить ее, Хэппи, — сказал Этан, выходя из салуна. Он отбросил прядь волос со лба — явный знак того, что потерял остатки терпения.

Хэппи перекинул Мишель через плечо почти так же, как когда-то делал Этан. Но теперь Мишель отбивалась что было мочи, лягалась, размахивала руками и ругалась.

— Она сбежит!

— Не сбежит, правда, Мишель?

— Ублюдок! Клянусь, я…

— Ты слишком часто клянешься и ругаешься, — заметил Этан. — Но это мы обсудим наедине. Хэппи, отпусти ее. Она хотела убежать не из Мэдисона, а от меня.

Хэппи смутился, но его решение ускорил ощутимый удар Мишель по спине. Ворча от боли и гнева, Хэппи отпустил пленницу и усмехнулся, когда она тяжело приземлилась на пятую точку. Едва Мишель начала приподниматься, Хэппи придавил сапогом ее руку.

— Лежи смирно, — грубо рявкнул он. Хэппи придавил руку не изо всех сил, но достаточно, чтобы Мишель поняла — он способен причинить ей боль. Сплюнув, Хэппи обратился к Этану: — С какой стати ей убегать от тебя? Мне показалось, что она рвется к конюшне — по крайней мере туда она направлялась, когда я догнал ее на улице.

— Вряд ли она знала, куда идет, Хэппи. Мы поссорились.

— Она угрожала мне твоим револьвером.

Этан порадовался, что ночная темнота скрыла бледность, выступившую на его лице от слов Хэппи.

— Почему же ты не пристрелил ее?

— Просто вспомнил, что ты когда-то говорил, будто вынимаешь из револьвера патроны.

— Ты рисковал.

— Ты чертовски прав.

Этан вынул из кармана патрон.

— На ночь я кладу их вот сюда. Револьвер не заряжен. — Он отпрыгнул, как только Мишель приготовилась пнуть его ногой, и выругался. — Где револьвер? — спросил он у Хэппи.

Тот мотнул головой в сторону улицы:

— Она выронила его где-то там. Иди поищи, я покараулю ее.

Этану потребовалось всего несколько минут, чтобы отыскать свой кольт. Все это время он слышал сдавленные проклятия Мишель. Если не считать приглушенных звуков ее голоса, на главной улице Мэдисона царила тишина.

— А теперь скажи, почему ты решил, что она сбежала от тебя? — спросил Хэппи, когда Этан вернулся.

— Потому что вечером она видела, как Кармен флиртует со мной. — Это была правда, но Мишель ни словом не дала понять, что это ее раздражает.

— Кармен всегда увивается вокруг тебя, — возразил Хэппи.

— Но до сих пор я не обращал на нее внимания. Хэппи ткнул Мишель в бок носком сапога.

— Это правда, миссис Стоун? Вы ревнуете?

— Трясусь от ревности, — буркнула Мишель сквозь стиснутые зубы. Она уже поняла, что сообразительность Этана спасла ей жизнь, но не собиралась благодарить его за это.

— Ладно, Хэппи, отпусти ее. Я разберусь с ней наедине.

— Может, тебе стоит почаще класть свой револьвер в ее кобуру? — Клочковатые брови Хэппи выразительно приподнялись. — Если ты понимаешь, о чем я…

Этан рывком поставил Мишель на ноги, пресекая поток нелестных эпитетов, которыми она награждала Хэппи.

— Поднимайся к себе, Мишель. Я пойду следом. — Он повернулся к Хэппи. — Пожалуй, тебе незачем караулить здесь всю ночь. Больше она никуда не сбежит.

— Береженого Бог бережет. Я не отказался бы покараулить, а завтра ночью меня сменят Бен.

— Как хочешь. — Этан последовал за Мишель в салун.

— Чертов ублюдок! — хрипло прошептала она. — Не смейте прикасаться ко мне!

— Поднимайся наверх, Мишель, и немедленно. Об остальном поговорим в комнате.

Мишель гневно оттолкнула его руку и, выпрямив спину, прошагала к лестнице. Едва оказавшись в комнате, она обернулась к Этану. То, что он запер дверь не только на засов, но и на ключ, еще сильнее взбесило ее.

— Так вы знали, что Хьюстон велел своей банде караулить меня возле салуна всю ночь, и не сказали мне! Вы привезли мне денверские газеты, заставили думать, что я могу доверять вам, и предали меня! Сукин сын! Надеюсь, я доживу до того дня, когда вас повесят, Этан Стоун, обещаю вам, я буду стоять в первом ряду и бурно радоваться!

Этан мимоходом отметил, как ярко заблестели зеленые глаза Мишель и раскраснелись от гнева щеки. У него промелькнула мысль, что, несмотря на бешенство Мишель, его не оставляет желание поцеловать ее. Он почти не понимал слов, но знал, что ему до смерти наскучили ее ругательства.

Схватив Мишель за руку. Этан подтащил ее к умывальнику. Одержимая слепой яростью, она не понимала его намерений, пока не заметила у своих губ кусок мыла.

Она попыталась высвободиться:

— Пустите меня, вы…

Этан не знал, каким образом Мишель собирается оскорбить его, но не сомневался, что она выберет нелестный эпитет. Он сунул мыло между ее губами. Мишель отдернула голову, но Этан не отступал, прижимая мыло ко рту. Мишель попыталась вытолкнуть мыло языком, но только сильнее ощутила противный привкус.

— Ну как, хватит? — любезно осведомился Этан. Мишель свирепо уставилась на него, отказываясь отвечать, и Этан подтолкнул мыло поглубже. Мишель не выдержала, разразившись потоком проклятий — приглушенных, но тем не менее понятных. Избавив ее от мыла, Этан по-прежнему держал его наготове, заодно придерживая пытавшуюся вырваться Мишель.

— Минутку, — остановил ее Этан, — я хочу убедиться, что ты успокоилась. Может, хочешь назвать меня как-нибудь еще? Снова вспомнить о моем происхождений? — Он с трудом удерживался от смеха, видя гримасы на лице Мишель, которая распробовала вкус мыла и теперь сдерживалась, чтобы не сплюнуть. — Нет? Вот и хорошо. Можешь прополоскать рот. — Этан выпустил ее, но удерживал между собой и умывальни ком. Он налил воды в стакан. — Возьми. Только плюй в таз, а не в меня.

Мишель раздражала ясность, с которой Этан читал ее мысли. Она прополоскала рот, время от времени оглядываясь на Этана.

— С надутыми щеками ты похожа на хомяка, — за метил он.

Мишель усмехнулась и чуть не проглотила мыльную воду, но удержалась и сплюнула в таз как раз вовремя. Рука Этана надежно придержала ее за спину, между лопатками, а затем добродушно потрепала, пока Мишель откашливалась и отплевывалась.

— Может, хватит? — наконец выговорила она. Этан не собирался причинять ей боль, но стук по спине отдавался в ее легких и сердце.

— Извини. — Этан убрал руку.

Извинение изумило Мишель. Она обернулась, с недовольством увидев, что Этан стоит так же близко к ней, как прежде. Хочет извиниться еще раз?

— Вы не стали бы кормить меня мылом, если бы попробовали его сами, — пробормотала Мишель.

Этан поднял кусок мыла, оглядел его, а затем поднес ко рту, словно всерьез намереваясь попробовать.

— Нет, — наконец произнес он, кладя мыло на умывальник за спиной Мишель, — лучше по-другому.

Он склонился и прижался губами к губам Мишель. Он крепко охватил ее губы, слегка всасывая нижнюю, лаская ее нежными, настойчивыми движениями. Мишель шагнула к нему, не поднимая рук, и теперь их тела разделяла только одежда. Губы Мишель шевельнулись. Этан обвел языком ее губы, коснулся зубов и, заставив приоткрыть рот, ощутил его сладость, в которой почти не чувствовался привкус мыла. Этан медленно отстранился, наблюдая за Мишель. Она подалась к нему всем телом, словно желая продлить поцелуй, но тут же опомнилась и отстранилась, пристально глядя ему в лицо.

— Ну как? — потрясение спросила она. Этан пожал плечами.

— Не понимаю, что тебе не нравится, — произнес он, — я имею в виду мыло.

Она еле заметно кивнула, погрузившись в мысли.

— Конечно, мыло.

Этан шагнул назад и отвернулся.

— Я хочу выпить. Не составишь компанию? Мишель села на кровать, собираясь повторить свое обычное «спасибо, я не пью», но передумала.

— Спасибо, не откажусь.

Этан вытащил из шкафа бутылку, еле заметно усмехаясь. Налив немного виски в стакан, он протянул его Мишель. Взяв второй стакан и бутылку, Этан устроился в кресле, снял куртку и отбросил ее прочь.

— На вас нет рубашки, — заметила Мишель. Она нахмурилась, отпивая большой глоток. Высказав мысли вслух, Мишель смутилась, поняв, что ее слова прозвучали безнадежно глупо.

— Полагаю, репортерская работа развила в тебе такую наблюдательность.

Разумеется, Этан не упустил случая посмеяться. Мишель допила виски, наслаждаясь потоком огня, хлынувшим внутрь. Не дожидаясь, пока Этан предложит ей еще, Мишель встала, наполнила свой стакан на два пальца и вернулась к кровати.

— Я торопился за тобой, — объяснил Этан, — чтобы успеть вовремя, пока ты не ввязалась в крупные неприятности. Странно, что я вообще вспомнил о брюках. — Он увидел, что Мишель сделала еще глоток. — Можешь раздеться — если, конечно, не собираешься провести одетой всю ночь. Или снова удрать.

Мишель отставила стакан, чтобы избавиться от одежды.

— Никуда я не удеру.

— Мудрое решение. — Этан одним глотком отпил полстакана. — Бежать второй раз за одну ночь было бы слишком глупо даже для тебя.

Мишель промолчала.

— Прекрати немедленно, — потребовал Этан.

— Что прекратить?

— Так смотреть на меня.

Мишель выпила еще слишком мало, чтобы утратить способность смущаться.

— Простите, — произнесла она, опустив глаза и глядя на стакан, который вертела в руках. — Просто я вспомнила слова Китти… о том, что вы — красивый мужчина. — Она подняла голову как раз вовремя, чтобы заметить слабый румянец на худых щеках Этана. — О Господи, я вогнала вас в краску! — Усмешка Мишель вышла кривой и отнюдь не покаянной.

— Ты мне польстила, — возразил Этан, — и смутилась сама. Ничего странного — ведь прежде ты не пила. Немного же тебе хватило, чтобы развязать язык. — Этан встал и забрал у Мишель полупустой стакан. — Пока хватит. Почему бы тебе не лечь? — Этан бросил на постель ночную рубашку. — Одевайся. Я отвернусь.

— Ладно. — Она вздохнула, но не стала сразу же выполнять приказ. Вместо этого Мишель обнаружила, что пристально смотрит на обнаженную спину Этапа, на выступы его лопаток, гладкую кожу. Ей хотелось провести пальцем вдоль позвоночника, коснуться кожи языком.

Не услышав шороха, Этан оглянулся через плечо и успел поймать взгляд Мишель. Только резким восклицанием удалось вывести ее из оцепенения.

— Мишель, ты испытываешь мое терпение! Ложись спать.

— Да, сэр, — робко отозвалась она.

Такая покорность оказалась настолько необычной для Мишель, что Этан вновь усмехнулся. Интересно, как ему теперь быть с этой женщиной? В течение двух последних недель он мечтал только об одном — обхватить ее за шею и либо задушить, либо обнять, целуя до обморока. Он удерживался и от одного, и от другого — до сегодняшнего вечера, когда, казалось, был готов на все.

— Ну что, закончила? — грубовато спросил он.

Мишель кивнула.

— Если ты киваешь, то я тебя не слышу, — напомнил он.

Мишель хихикнула:

— Это опровергает вашу теорию, не так ли?

— Какую еще теорию? — нетерпеливо спросил он.

— О том, что у меня в голове булыжники вместо мозгов. Разве вы не слышите, как они гремят?

Этан обернулся. Мишель как раз скромно прикрывала ночной рубашкой колени. Она выглядела сдержанной, почти строгой — но только «почти». Волосы не удерживала ни одна шпилька, они роскошной волной рассыпались по плечам и спине. Воротник рубашки приоткрывал нежную впадину шеи. На лице было странное выражение — казалось, она сжимает губы, сдерживая улыбку. Этан оглядел волосы, шею и остановился на губах.

— Мне надоело спать на полу, — сообщил он приглушенным голосом и направился к Мишель.

Мишель мгновенно вскочила, хотя Этан не успел дотронуться до нее. Она подняла голову, взглядом удерживая его на расстоянии.

— Вот сейчас тебе понадобится остановить меня. — Этан заметил, что Мишель не шелохнулась. Она застыла, еле заметно дрожа. — Сможешь?

Мишель заморгала, слегка приоткрыв губы и не издав ни звука.

— Так ты сможешь? — вновь спросил Этан, на этот раз почти шепотом.

— Нет.

Замышляя бегство, она не думала, что ее план приведет к такой развязке, но вместе с тем не представляла, что этой ночью могла оказаться в другом месте. Теперь она понимала, что заблуждалась насчет статей в денверских газетах — не их содержания, а значения, которое Мишель приписывала им. Этан намеренно подсунул их Мишель, даже если сам не сознавал этого. Мишель неправильно истолковала его жест. Она думала, что он пытается вызвать у нее доверие, побудить к бегству. Только сейчас она поняла: Этан хотел пробудить в ней доверие лишь для того, чтобы убедить ее остаться.

Руки Этана скользнули под волосы Мишель и легко прошлись по затылку. Под мозолистыми подушечками пальцев ее кожа казалась удивительно нежной. Этан провел пальцем по ее шее — от уха до плеча, лаская другой рукой изгиб скулы. Волосы с еле слышным шорохом скользили меж его пальцев, обвивали их, словно шелк.

— Прикоснись ко мне, — попросил он. Заметив замешательство Мишель, Этан сжал ее запястья и приложил ладони к своей груди. — Здесь или где угодно. Если ты не коснешься меня, я не выдержу. — Он прищурился. — Пожалуй, это произойдет в любом случае.

Пальцы Мишель ожили — сначала они двигались боязливо, робко, потом смелее. Она хотела коснуться его. По правде говоря, она уже давно хотела этого. Она приложила ладони к его груди, осторожно провела по ней вниз, впитывая жар и упругость его кожи. Мишель заметила, как судорожно вздохнул Этан, едва ее пальцы прошлись по его животу. От этого прикосновения он вздрогнул.

— Да, — прошептал он, — вот так.

Мишель обняла Этана и провела руками по спине. Она чувствовала его гладкую кожу, тепло и силу его мускулов. Под ее прикосновениями его плоть оживала, и Мишель узнавала форму тела Этана округлостями и впадинами собственного тела. Однако и свое тело она еще никогда не ощущала так остро, как теперь, прикасаясь к Этану.

Ее груди отяжелели, слегка округлились и ныли в ожидании его ласки. Плоский живот напрягся, а между бедер, прижатых к бедрам Этана, возникла пустота, о существовании которой Мишель не подозревала.

Ладони Этана скользнули за ворот рубашки и коснулись кожи. Мишель затаила дыхание, едва он расстегнул первую пуговицу. Этан улыбнулся.

Слегка отстранив Мишель, чтобы видеть ее, он наслаждался открывающейся перед ним картиной. Oft расправил рубашку, распахнув пошире ворот.

Мишель изо всей силы сжала его запястья. Огромные зеленые глаза смотрели тревожно и умоляюще.

— Не надо! — выдохнула она, вкладывая бесконечную мольбу в одно слово. — Здесь слишком светло. Можно…

— Выключить лампу? — спросил он. Мишель кивнула.

— Нет. — Он не сдвинулся с места и не сделал попытки высвободиться из ее рук. — Я хочу видеть тебя — до сих пор я только представлял. — Он ждал. Теплый румянец залил щеки Мишель. Пальцы на его запястьях слегка дрогнули.

— Хорошо.

Этан заметил, как она удивлена собственным ответом, казалось, она не знала, что сказать, пока не произнесла слово. Она согласилась словно против своей воли. Этан ждал, давая ей возможность одуматься. Мишель не одумалась. Наконец она убрала руки.

— Все будет хорошо, — мягко произнес он, касаясь ее век губами. — Я не причиню тебе боли.

Еле заметная дрожь прошла по ее телу. Мишель открыла глаза.

— Знаю.

Он кивнул.

— Тогда смотри на меня, — сказал он. — Смотри на мои руки.

Мишель перевела взгляд с его лица на ладони. Скользнув по груди Мишель, его пальцы передвинулись к следующей пуговице и расстегнули ее. Этан стал медленно ласкать гладкую кожу ее живота, нежно гладить грудь. Ночная рубашка съехала с плеча Мишель. Этан склонился и коснулся губами ее соска.

Руки Мишель взлетели ему на плечи — не для того, чтобы оттолкнуть, а затем, чтобы притянуть поближе. Его рот горячо и влажно касался ее соска, язык дразнил его. Боль в ее груди усилилась, но доставляла неописуемое наслаждение. Губы Этана переместились в ложбинку между грудями. Мишель, смущаясь, провела ладонью по его волосам, осторожно перебирая пряди. Легким движением она коснулась шеи Этана, и ей показалось, что Этан застонал. Мишель всецело отдалась чувствам, а он все сильнее, жарче целовал ее…

Рубашка упала на пол. Руки Этана обхватили Мишель за бедра. Без труда приподняв Мишель, Этан положил ее на постель и сам лег рядом. Он положил руку на талию Мишель и осторожно гладил бархатную кожу большим пальцем.

— Так мягко, — пробормотал Этан. — Ты даже не представляешь… — Он склонился и прижался ртом к ее шее, оставив на ней влажное пятнышко. Отведя в сторону волосы, он провел губами вдоль шеи. Его губы дразнили Мишель, он слегка покусывал кожу, щекотал ее языком.

Мишель беспокойно зашевелилась. Этан прижал ее к постели одной ногой и передвинул руку с талии на бедра.

Пальцы сжались на ее упругой ягодице.

Этан не переставал целовать шею, подбородок, мочку уха. Придерживая затылок Мишель, он целовал тонкие брови, дрожащие веки, высокие дуги скул. Наконец прижался ртом к ее жаждущим, нетерпеливым губам.

Она с жаром ответила на поцелуй. Забыв о стеснении, Мишель страстно отвечала Этану, платя мерой за меру. Она заставляла Этана продлить поцелуй, обводя языком его губы, пылко приникнув ртом к его губам. Мишель прижалась к Этану, выгнулась ему навстречу, обнимая его за шею и запуская тонкие пальцы в волосы. Он навалился на нее всей тяжестью своего тела, и Мишель непроизвольно задвигалась под ним.

Этан глухо застонал и откинул голову. Зрачки Мишель стали черными, как полированное эбеновое дерево, и такими огромными, что вокруг них виднелся лишь тончайший ободок зеленой радужки. Ее губы увлажнились и соблазнительно припухли. Этан легко прикоснулся к ним ртом, помедлил и повторил поцелуй.

— Господи, какая ты вкусная! Я даже не думал… — Недоговорив, он сел на постели.

— Этан!

Он вновь склонился и быстро поцеловал Мишель.

— Мне надо снять сапоги. И джинсы. Если я не буду сдерживаться, я не смогу… — Он тихо выругался, снимая левый сапог — он был туже правого.

Мишель внезапно осознала свою наготу, поняла, что лежит поверх одеял. Когда Этан находился рядом с ней, это было не так заметно. Этан отвернулся, с ругательствами стягивая сапоги, и Мишель мгновенно забралась под одеяла. Простыни прохладно прикасались к разгоряченной коже.

— Не сможешь что?

— Не смогу продержаться в тебе больше трех секунд, — договорил Этан.

— Разве это плохо?

Стаскивая джинсы, Этан оглянулся через плечо и скептически приподнял брови.

— Конечно, если ты хочешь получить хоть какое-нибудь удовольствие.

Мишель нахмурилась; чувственные губы еле заметно сжались. Наконец Этан выбрался из джинсов и отшвырнул их прочь, метко попав в кресло. Загасив лампу, он нырнул под одеяло и обвил ногами прохладные ноги Мишель.

— Ты ведь хочешь, Мишель? — спросил он, гладя ее ладонями и отыскивая сосок. Звук, который издала Мишель в ответ, был едва различим. — Потому ты и растаяла в моих руках? Ни один мужчина еще не доставлял тебе наслаждения?

— Ни один, — прошептала Мишель, вновь ощущая жар его рта. Она прикрыла глаза и поняла, что через секунду он коснется ее губ, а его язык вновь будет сладким, настойчивым и любопытным. Она должна отдать ему все что он захочет. — Да, я растаяла в твоих руках. — На мгновение Мишель ощутила тревогу.

— Похоже, ты этому не рада. — По крайней мере Этан понял ее. Мишель считала его грабителем и убийцей. Не в силах отказать ему, Мишель предавала саму себя. Но Этан не хотел думать об этом и не хотел, чтобы такие мысли одолевали Мишель. Вот почему он целовал ее так крепко, долго и жадно.

Этан раздвинул коленом ноги Мишель. Рука легко скользнула вниз, от груди к бедрам. Положив руку на заветный холмик, Этан сжал его, и Мишель невольно отодвинулась.

— Все в порядке, — еле успел прошептать Этан, снова закрывая губами ее рот. Его пальцы исследовали ее тело, гладили, ласкали, даря наслаждение. Она была влажной и теплой. Этану хотелось попробовать ее губами, но он вовремя удержался и пока удовлетворился лишь стонами, которые Мишель не удалось сдержать.

Ему отчаянно хотелось проникнуть внутрь нее, но прежде Этан прибег к помощи пальца. Мишель застонала и вцепилась ему в плечи, однако не стала протестовать; ее движения становились все менее беспорядочными.

— Вот так, — ободрил ее Этан, заметив ритмичные движения бедер. — Теперь ты пустишь меня?

— Да. — В ответе прозвучали и желание, и панический страх. Этан снова прижался губами к ее груди, успокаивая, возбуждая желание. Он обхватил сосок и обвел его языком, слегка прикусывая этот сочный бутон. Наслаждение проникало сквозь кожу Мишель. Она ощущала его кончиками пальцев, всей длиной ног и сильнее всего — бедрами, между которыми продолжала не терпеливые ласки рука Этана.

Этан передвинулся, на миг навалившись на нее всем телом, а затем встал на колени между бедрами Мишель. Простыня спустилась с его спины. Этан, подняв Мишель за бедра и не замечая, с какой силой она вцепилась в простыни обеими руками, вошел в нее.

Внутри она оказалась тесной, чересчур тесной. Этан понял, что причиняет ей боль, делает то, чего обещал не допустить. Он сдержался, стараясь не выказать досады и гнева, но его глаза вспыхнули голубым огнем в полутьме.

— В чем дело? — грубо спросил он, пока Мишель извивалась под ним. — Черт возьми, что с тобой?

Мишель не стала делать вид, что не поняла вопроса. Ее опасения выдать неловкими движениями свою неопытность вспыхнули с новой силой. Этан подозревал, пусть даже и не знал наверняка, что до последней минуты она была девственницей.

— Я не знала, что тебе это будет неприятно, — прошептала Мишель и вновь осторожно передвинулась.

Он чуть не зарычал от досады:

— Ради Бога, не шевелись!

— Ты же сам сказал, что еще ни один мужчина не доставлял мне наслаждения.

— Я не имел в виду, что ни одному мужчине не представлялось такого случая!

Мишель сочла, что сейчас не стоит говорить ему о том, чтобы в будущем он выражался яснее.

 

Глава 7

— Этан! — смущенно позвала она и подняла руки, пытаясь коснуться его лица. Она ощутила, как напряглись и затвердели его черты. — Разве ты уже не хочешь меня?

Закрыв глаза, Этан старался не думать о том, как приятно оставаться внутри нее, чувствовать ее ладони на лице, ее ноги рядом с бедрами. Даже начиная отстраняться, он чувствовал, как горячее, влажное лоно сжимается вокруг него.

— Чего я никогда не хотел, так это связываться с девственницей! — Он выругался, когда ее тело снова сжалось, — вероятно, Мишель даже не сознавала этого. Он не смог сдержать желания сдвинуться и понял, что Мишель приподнялась навстречу ему. — Черт бы тебя побрал! — вспылил Этан. — Прикажи мне остановиться!

— Я же говорила, что не смогу, — ответила Мишель и добавила помягче: — И потом, я уже не девственница.

Ее хрипловатый голос сделал то, что не смогла совершить атласная кожа рук и ног, — подтолкнул Этана к самому краю.

— Во всем виноват твой язык, — произнес он, склоняясь над ее лицом, — он никогда не доводит до добра!

Его движения стали сильными и уверенными. Он пытался растянуть наслаждение, продлить его, но было уже слишком поздно. Этан стремился взять ее одним порывом, хотел чувствовать, а не думать. Его бедра ускорили ритм, словно повинуясь приказу, идущему изнутри. Наслаждение усилило то, что Мишель задвигалась согласно с ним, жадно и торопливо, как и сам Этан. Такой обоюдной и полной страсти Этан еще никогда не испытывал. Руки Мишель ласкали его, рот умолял и дразнил, и когда она достигла вершины блаженства, губы приоткрылись, и Этан услышал, как она в экстазе произносит его имя. Этан был готов поклясться: он чувствовал наслаждение Мишель. Дрожь ее тела передалась Этану мгновение спустя. Он со сгоном излился в нее, и Мишель судорожно запустила пальцы ему в волосы.

Несколько минут они лежали не шевелясь, наконец Этан попытался отстраниться. Кровать скрипнула. Этан задался вопросом: неужели она скрипела так в продолжение всей их любви? Такое было вполне возможно. Но прежде Этан не замечал никакого скрипа.

Отшвырнув с дороги сапог, он направился к умывальнику, хотел зажечь лампу, но решил, что Мишель еще не готова к этому. Ополоснувшись, Этан принес таз свежей воды для Мишель поближе к постели.

— Наверное, у тебя кровь, — заметил он. — Может, хочешь помыться?

Усевшись на край постели, Этан почувствовал, как напряглась Мишель.

— Стесняешься или боишься меня? — откровенно спросил он.

— Стесняюсь.

— Хочешь, я сам тебя вымою?

— Еще чего! — Мишель села, радуясь тому, что комнату освещает только отблеск огня из печки. — Отвернись и прекрати ухмыляться. Я же знаю, ты ухмыляешься. И вид у тебя такой самодовольный, невыносимо самодовольный! Ты уже отвернулся?

— Само собой.

Мишель вздохнула свободнее.

— Кажется, крови почти нет, но есть что-то такое…

— Это от меня, Мишель вскинула голову:

— Что?

— Это мое семя. То, что перелилось из меня в тебя. Разве тебе никогда не объясняли, как это бывает?

— Конечно, объясняли, — фыркнула Мишель и швырнула мочалку обратно в таз. Брызги обдали спину Этана. Он взял таз и отнес его на умывальник, слыша за спиной слегка удивленный голос Мишель: — Только в отличие от объяснений действительность оказалась гораздо… реальнее.

Этан подавил улыбку.

— Вот именно. — Он надел подштанники и бросил Мишель ее рубашку. — Надевай. Впрочем, можешь спать и так.

Мишель склонила голову набок, не зная, правильно ли она поняла его слова.

— Ты имеешь в виду… опять… в эту же ночь? Этан пожал плечами.

— Ты сама только что недвусмысленно заявила — ты уже не девственница. И покончим с этим. Что бы ни произошло между нами, больше я не собираюсь спать на полу. — Этан развел огонь, пока Мишель надевала рубашку. Когда Этан вернулся к кровати, Мишель уже подвинулась, освободив ему место.

— Тебе незачем сдвигаться на самый край.

Мишель подвинулась к нему с преувеличенной боязливостью.

— Я еще не привыкла…

— Незачем напоминать мне об этом. Я хочу только узнать почему? — Этан повернулся на бок, опершись на локоть. Словно по собственному желанию, его рука потянулась к волосам Мишель. Этан стал гладить спутанные локоны.

— Что «почему»? — спросила она.

— Почему прежде у тебя никого не было?

— А если бы был? Ты чувствовал бы себя удобнее?

— Еще бы!

— Боишься, что теперь придется брать меня в жены? Этан покачал головой.

— Если помнишь, я предлагал тебе это в первый же вечер здесь. Ты отвергла меня. Не думаю, что с тех пор многое изменилось. — Этан обвил локон вокруг пальца. — А как же те парни, что были вместе с тобой в поезде?

— Я слишком долго добивалась, чтобы они приняли меня за свою, и не могла допустить, чтобы они считали меня всего лишь женщиной. Я хочу быть личностью. Но иногда это бывает невозможно. Мои спутники были репортерами — мужчинами, хорошими парнями. Даже за покерным столом короли ценятся выше дам. Я закончила женский колледж, но большинство профессоров в нем были мужчинами. Я училась лучше всех в классе, но была вынуждена занять положение ниже, чем занял бы любой мужчина с такими же знаниями и способностями. Нет, я была не против начать с самых низов, но мне казалось, что так же должны начинать карьеру и мужчины. Я карабкалась вверх, спотыкалась, падала и снова ползла и наконец заставила репортеров «Кроникл» увидеть, на что я способна. А не то, кто я такая.

— Но ведь ты женщина.

— Ты ничего не понимаешь, — резко перебила Мишель, доказывая свое. — Не то чтобы я не желаю быть женщиной, я просто хочу иметь такие же возможности, как мужчина. Я хочу гулять по улицам в одиночестве, чтобы при этом меня не считали проституткой. Хочу работать в отделе новостей, но чтобы мое присутствие не расценивали как забавную новость. Я хочу сделать карьеру, а не быть обязанной всем мужу. Хочу голосовать за будущего мэра из Таммани-Холл. И даже если эта кандидатка будет законченной идиоткой, по крайней мере я буду знать, что я имела возможность сделать ее мэром!

Этан задумался.

— А как насчет остального, чем должны заниматься мужчины?

— Наверное, ты говоришь о войнах? — спросила Мишель, сожалея, что ей не хватило красноречия, чтобы убедить Этана. — Похоже, любой такой спор заканчивается вопросом о воинах. Но разве я дала какой-нибудь повод думать, что откажусь воевать за свои убеждения?

Пальцы Этана замерли в волне ее волос.

— Нет, — возразил он и добавил спустя минуту: — Совсем напротив.

Этот ответ изумил Мишель, и внезапно ее глаза наполнились слезами. Она нетерпеливо смахнула горячие и жгучие капли ладонью. Слезы всегда заставляли вспоминать о женских слабостях.

Этан заметил, как блеснули слезы, почувствовал, как Мишель торопливо мазнула ладонью по лицу. Он склонился и прикоснулся губами к ее закрытым глазам, вкусил одновременно сладость кожи и соленую влагу. Найдя губы, Этан поцеловал Мишель, вызвав у нее улыбку.

— И все-таки, почему именно я? — спросил он. — Почему именно мне первому ты позволила лечь в свою постель?

— Значит, тебе еще мало моих ответов?

— Да.

Мишель вздохнула:

— Ладно. Полагаю, у меня было множество причин. Для тебя мне хотелось быть женщиной, я считала, что это может оказаться моим преимуществом. Здесь я уже видела, как женщины обводят вокруг пальца гостей салуна, поддразнивая их и флиртуя и в конце концов добиваясь своего. И дело не всегда заканчивается постелью. Мужчинам часто хватает улыбки или присутствия компаньонки, которая просто выслушивает их. Но иногда приходится не только вы пивать и болтать вместе, и я думала, что в общении с тобой мне не удастся ограничиться разговорами.

— Подожди, — перебил Этан. — Ты говоришь, что решила водить меня за нос?

— Да, если выйдет.

Этан только покачал головой, ошеломленный ее признанием.

— Тебе предстоит узнать о женских уловках еще слишком многое. Нельзя быть такой откровенной в своих намерениях и надеяться осуществить их.

— Вот именно! — торжествующе подхватила Мишель.

— Вот именно?

— Да, я решила забыть об этой затее. Разве ты не понимаешь? Женские уловки, как ты их назвал, мне просто не подходят. О, конечно, я могу быть хитрой, но эту хитрость вряд ли можно назвать «женской». Одно время я действительно хотела, чтобы меня заметили как женщину, но теперь не могу этого допустить.

Темные брови Этана взлетели почти до волос.

— Не хочешь, чтобы тебя замечали как женщину? Что за чертовщину ты несешь? Хьюстон увивается вокруг тебя с тех пор, как впервые увидел. Детра считает тебя соперницей. Рудокопы только и мечтают потанцевать с тобой. А когда ты танцуешь, взбрыкивая ногами, никому и в голову не приходит относиться к тебе иначе, нежели к женщине.

— Но никто из этих людей не поможет мне. Мне хотелось, чтобы ты заметил меня. Думаю, только ты сумеешь вытащить меня отсюда.

— Значит, ты решила ради этого пожертвовать девственностью?

Мишель не знала, как поступить, — отвесить ему пощечину или расхохотаться. Вместо этого она мысленно досчитала до десяти.

— Я же говорила, что отказалась от этой затеи. И не только потому, что не смогла обратить на себя твое внимание. Я просто не знала, хочу ли я этого.

— Могу напомнить о парочке горячих поцелуев.

— Я тоже помню о них, но тогда я не знала, чего хочу. Тогда мысль о том, что ты окажешься в моей постели, вызывала меня отвращение. Со временем я поняла, что в этом есть своя польза, но, похоже, ты не интересовался мною.

Этан не мог припомнить, когда это он не проявлял интереса к Мишель. Очевидно, ему удавалось успешно скрывать свои мысли.

— Значит, ты отказалась от попыток соблазнить меня, потому что считала себя неспособной на такое дело, не была уверена, хочешь ли ты этого сама, и даже не знала, помогу ли я тебе бежать.

— Последнего я никогда не говорила.

— Зато я уже говорил, и это правда. Я не стану помогать тебе сбежать отсюда.

Это было бы слишком опасно. Убежать сама Мишель не могла, а Этан был еще не готов сопровождать ее. Но объяснить всего этого он не мог.

— Сейчас я уже поняла. — Прикосновение пальцев Этана к ее волосам и голове было таким нежным, успокаивающим. Еще минуту назад Мишель считала, что не стоит отчаиваться, но теперь Этан напомнил ей — он ничем не отличается от других мужчин из банды Хьюстона. Казалось, он всеми силами пытается объяснить ей, что героя из него не выйдет. — Полагаю, я придала слишком большое значение тем статьям, что ты показал мне.

— Статьям? Ты имеешь в виду статьи об ограблении в денверских газетах?

Мишель кивнула, коснувшись нижней губой его большого пальца, и Этан провел им по ее губам. Мишель дотронулась до пальца кончиком языка и услышала еле слышный вздох Этана.

— Мишель!

— Что?

— Если ты хочешь, чтобы я отнесся к тебе как к женщине прямо сейчас, ты идешь верным путем.

— В самом деле?

В ответ Этан взял ее руку и приложил к своим чреслам. Мишель ощутила его жар и упругость даже сквозь ткань.

— О Господи… — еле слышно пробормотала она. — Это больно?

Ее вопрос вызвал у Этана нечто среднее между смехом и стоном. Этан прижался к ней всем телом и губами, просунув руки под ночную рубашку. Мишель на ощупь пыталась справиться с его одеждой.

— Ты вправду хочешь? — спросил он, приложив жаждущие губы к ее уху.

— Да… я хочу тебя.

На этот раз они не стали медлить. Мишель была готова, и Этан сразу вошел в нее. Упершись ступнями в постель, она приподнималась навстречу ему, крепко сжимая пальцами его руки. Их губы искали друг друга, языки двигались так же энергично и порывисто, как тела. Руки Этана ласкали ее тело, он жалел только, что не может ласкать ее всю сразу — волосы, грудь, губы. Чувствительные ямочки локтей, Ее кожа источала пряный аромат. Этан вдыхал смешанные запахи — свой собственный и запах Мишель, проникая в глубь нее, заполняя ее, становясь с ней единым целым. Мишель обнимала его, покачивалась вместе с ним и принимала от него ласки, каких еще никогда не принимала ни от одного мужчины. Она плотно прижималась к нему, испуская гортанные тихие возгласы, лепеча в порыве наслаждения и страсти. Она чувствовала под ладонями его гладкую мускулистую спину, покрывала поцелуями его плечи и шею, запускала пальцы в его волосы, терлась икрами о его ноги. Она извивалась под ним, приподнималась, падала, изгибалась дугой в безудержном желании. Этан погружал пальцы в густой поток ее волос, шептал ее имя, опаляя лицо Мишель жарким дыханием. Она чувствовала вкус имени на его губах, его хрипловатый тихий голос был наполнен удивлением и восторгом.

Мишель содрогнулась и выгнулась в экстазе. Ее тело напряглось от полноты блаженства. Она ощутила, как ритм движений Этана изменился, удары стали более частыми и яростными, и, наконец, с последним, самым сильным из них, напряжение каждой частицы его тела перетекло в нее.

Они хрипло дышали, их тела увлажнились от пота. Этан повернулся, положив Мишель на бок и прижав к себе. Он просунул руку под ворот ее рубашки и ощутил ровное биение сердца. Этан взял руку Мишель и приложил ее к своей груди. Их сердца бились в унисон.

— С тобой все в порядке? — немного погодя, спросил он. — Тебе не больно?

— Не больно.

— Я был слишком грубым.

— Нет, в самый раз. — Мишель коснулась его плеча. — Пожалуй, я вела себя еще грубее. — Она нащупала небольшой шрам на его коже. — Неужели это я укусила тебя?

— Старая рана, — покачал головой Этан, поднося к губам ее пальцы и целуя каждый по очереди. — Но ты и в самом деле укусила меня. — Этану не понадобилось зажигать свет, чтобы понять, как смущена Мишель этим признанием. Ее горячая щека коснулась груди Этана. — Но я совсем не против. Я никогда еще не был с женщиной, которая бы так всецело наслаждалась любовью.

Этан сказал правду. Мишель оказалась самой чувственной женщиной, какую он когда-либо встречал. Ей нравилось осязать вещи. Этан видел, как она разглаживала складки платьев, вешая их в шкаф. Закрывая блокнот, она проводила пальцами по его краям. Этан был уверен, что Мишель знает, каковы на ощупь все вещи, окружающие ее, осязание вошло у нее в привычку. Ей нравилось ощущать прохладу и тепло. Она могла бы часами сидеть у окна, наблюдая, как падает снег, если бы ее никто не тревожил.

Этан видел, как она работает на кухне, вынимая из духовки горячие пироги и поднося их к самому лицу, вдыхая пар и аромат. Однажды в воскресенье утром он видел, как Мишель сидела за столом с кружкой горячего шоколада в руках. Попивая шоколад крохотными глотками, нюхая его и согревая руки, она так засиделась за столом, что шоколад почти совсем остыл. Этан еще подумал тогда, что никто из людей не способен постичь маленькие радости Мишель.

— Разве плохо так радоваться? — переспросила она. — Мама считает иначе.

— Значит, твоя мать — мудрая женщина.

— Странно… — еле слышно произнесла Мишель, обращаясь скорее к себе, чем к Этану. — Кое-кто считает мою мать шлюхой.

Этан решил, что на такое признание необходимо ответить.

— Я часто встречался со шлюхами, — наконец произнес он. — И если они радовались любви, то еще больше радовались моим деньгам.

— Нет, моя мать никогда не говорила о деньгах, ее влекла только любовь. И от любви она теряла голову. — В голосе Мишель прозвучала горькая нотка. — Нет, со мной такого не случится. Этого я не допущу.

Этану показалось, что Мишель пытается убедить саму себя. Это значило, что в глубине души она опасалась и предчувствовала нечто подобное. Мэри-Мишель Деннехи боялась повторить путь своей матери. Этан пригладил ее волосы, которые вновь приподнялись от его дыхания.

— Да, этого ты не допустишь, — тихо повторил он.

— Я люблю маму.

— Угу.

— Но не могу одобрить то, что она сделала для него.

— Для него?

— Для моего отца.

Этан промолчал, опустив руку ей на плечо. Он ласкал его нежно, успокаивающе. Через несколько минут Мишель заснула. Следом за ней заснул Этан.

Он дразнил ее и тут же обжигал губы поцелуями. Она игриво отталкивала его и немедленно притягивала к себе. Их тела двигались в едином ритме. Он достиг вершины наслаждения первым, а вскоре и она задрожала от блаженства в его объятиях.

Они снова заснули.

Они проснулись, когда уже начало рассветать. Сквозь клетчатые шторы на пол комнаты ложились полосы света. Печка остыла. Они снова занимались любовью.

Сонно моргая, Мишель огляделась.

— Как же это…

— Не знаю.

— Но ощущение…

— Прекрасное. И ты…

— Хочешь?

— Да.

— Да, — повторила она.

Она прервала губами его стон. Он прижался к ее бедрам. Они не переставали говорить полуфразами, подхватывая незаконченные мысли друг друга, не задумываясь ни на минуту. Казалось, Этан точно знал, к какому местечку ее тела надо прикоснуться, чтобы вызвать прилив ощущений. Мишель безошибочно угадывала, как ласкать его, усиливая желание.

Неужели она и вправду настолько нежна, удивлялся он. Неужели он действительно так тверд, думала она. Ее томил избыток желания. Он жаждал и заполнял ее собой. Они разметались на постели, собирая в клубок простыни. Никто из них даже не заметил, что одеяло упало на пол. Им было жарко в холодной комнате. Они смеялись и болтали.

Проснувшись во второй раз, они обнаружили, что солнце лишь начинает взбираться к зениту. Ничего не объясняя, Этан спрыгнул с постели, натянул джинсы и вышел из комнаты. Его возвращение возвестил грохот ванны, которую Этан тащил по коридору. Кто-то из соседней комнаты потребовал прекратить шум. Мишель усмехнулась, когда Этан возник на пороге.

Она приложила палец к губам, слегка припухшим от поцелуев.

— Воскресное утро, — напомнила она. Этан улыбнулся и отправился за ведрами с водой и чайником.

Когда он ушел, Мишель завернулась в одеяло и уселась в кресло у окна, отдернув шторы. На окнах за ночь распустились причудливые ледяные узоры. Мишель подышала на них, наблюдая, как они тают от теплого дыхания. Расчистив одну створку окна, она вытерла запотевшее стекло ладонью и выглянула на улицу. Солнце уже сияло во всю силу, но оказалось, что ночью снова шел снег. На столбах ограды появились пухлые белые снеговые шапки. Снег ровным, нетронутым слоем лежал на крышах домов и веранд, заполнял кривую улицу, и теперь она выглядела гладкой, как расстеленная парусина. Висящие над окном сосульки отбрасывали крошечные радуги на подоконник.

— Ванна ждет, — объявил Этан. Мишель не шевельнулась. Этан подошел к окну и наклонился. Мишель снова заснула, сидя в кресле. — Мишель! — тихо позвал он. — Вот соня!

— Что? — дремотно отозвалась Мишель.

Этан поцеловал ее в краешек рта — легкий, мимолетный поцелуй, еле ощутимое прикосновение к губам. Выпрямившись, Этан улыбнулся.

— Ванна ждет, — снова повторил он. — Или мне помыться первым? — Этан рассмеялся, увидев, как поспешно вскочила Мишель, предъявляя свои права на свежую и горячую воду. — Похоже, не стоит. — Этан упал на постель, наблюдая, как Мишель пробует воду. — Горячо?

— Нет, чудесно.

— Может, воды слишком много?

— Нет.

Этан улыбнулся:

— Я имел в виду, для меня там слишком много воды, Тебя совсем не будет видно.

Мишель плеснула в него водой, но брызги попали на пол.

— Пока я моюсь, — заметил Этан, — ты могла бы позаботиться о завтраке.

— Ты хочешь сказать — позавтракать?

— Я хочу сказать — принести завтрак сюда. Скажем, яйца — не меньше двух. Оладьи, если Лотти успела испечь их. Но если их пекла Китти, лучше не надо. Сойдут и пирожки — те, что ты стряпала вчера. И кофейник горячего кофе. Да, и не забудь про бекон.

— Вряд ли я дотащу все это.

— Тебе надо бы придумать другое оправдание. Я же видел, как ты тащила три кувшина пива и поднос со стаканами.

Мишель тяжело вздохнула.

— Ладно уж, — с притворной неохотой согласилась она. — Но только потому, что ты пустил меня помыться первой.

— Я запомню это.

— И очень мудро сделаешь, — подхватила Мишель. Этан взбил обе подушки и подложил их под спину, чтобы сесть повыше к спинке кровати.

— Знаешь, ты так ничего и не объяснила мне, — с небрежным интересом заметил он. — Ты говорила, что отказалась от попыток водить меня за нос, но так и не призналась, что вызвало события прошлой ночи.

— В самом деле? — Мишель нахмурилась, стараясь припомнить, что говорила Этану. Она рассеянно водила мылом по руке. — Мне казалось, я упоминала о денверских газетах.

— Да, упоминала. Но мне это ничего не объяснило.

— Но ведь именно ты дал их мне!

— Ну и что? Я сам тоже читал эти газеты. В них не было ничего нового — ни для меня, ни для тебя.

Мишель склонила голову набок.

— Нет, было.

— Только в одном я чертовски уверен — в том, что не понимаю тебя.

— Признаюсь, и я сначала смутилась. — Мишель понизила голос, хотя вряд ли кто-то мог подслушивать ее под дверью комнаты. — Мне казалось, ты принес мне газеты тем самым давая понять, что скоро я смогу бежать.

— Это ты говорила вчера ночью. И добавила, что я предал тебя.

— Тем, что остановил. Да, такое предательство оскорбило меня. Мне казалось, ты ясно намекаешь на побег, как только я буду готова. Вместо этого я обнаружила у дверей салуна Хэппи, ждущего первой возможности схватить меня. Ты знал, что он стоит там. Конечно, я сочла, что ты меня предал.

Этан по-прежнему ничего не понимал. Он потер горбинку носа большим и указательным пальцами и задумался.

— Затем я поняла, что ты вовсе не подавал мне сигнал к бегству, что твоя весть была совсем иной. Ты просто хотел, чтобы я тебе поверила. И я поверила. Да, да, поверила! И подтверждением стала прошлая ночь. Я никогда не позволила бы тебе прикоснуться ко мне, если бы ты не показал мне денверские газеты.

— Снова газеты! — Этан вздохнул. — Что ты там вычитала, о чем не знаю я?

Неглубокая складка появилась между бровями Мишель, пухлые губы серьезно сжались.

— Ничего. Только статьи про ограбление.

— И что же? — настаивал Этан. — Там должно было, быть что-то другое.

— Я поняла, что ты не убивал Дрю Бомона.

— Что? — Этан с запозданием понял, что почти вы крикнул это слово. Мишель погрузилась глубже в ванну, приподняла голову и в удивлении широко открыла глаза. — Что? — повторил Этан чуть мягче. — Почему ты так говоришь? Ты же видела это собственными глазами.

— Я помню, что видела, — ответила Мишель. — Но не верю своим глазам — из-за прочитанного.

— Во всех статьях упоминается только, что Дрю стал жертвой грабителей.

— Зная Дрю, я могу лишь догадываться, какое извращенное удовольствие он испытывает.

— О чем ты говоришь?

— Эти статьи писал Дрю.

Этан отрицательно покачал головой, ему не хотелось продолжать разговор и еще больше не хотелось думать.

— Он не мог этого сделать. Я убил его. Убил выстрелом в грудь и сбросил со склона горы.

— Точно так же, как потом вместе с Оби сделал вид, что убил меня.

— Да… да нет же! Совсем не так! С Дрю все было по-настоящему. Ты даже сама не понимаешь, о чем говоришь, Мишель. Дрю мертв.

— Договорились, — ответила Мишель. — Остальным я буду говорить так же. Я же видела, другие тоже не всегда доверяют тебе. Мое присутствие только осложнило твое положение. Вряд ли тебе пришлись по душе убийства этой банды. Вот почему ты не убил меня и не убил Дрю.

— Ты ошибаешься.

— Ни в коем случае!

— Почему ты, черт возьми, так уверена в этом? — Этан стремился выяснить, оказался ли он таким же уязвимым для всех остальных, или это заметила только Мишель. — Только не надо опять про статьи. Я читал их.

Несмотря на теплую воду, по спине Мишель прокрался холодок. Этан действительно ничего не знал. Совсем ничего. Он отдал ей газеты просто так, безо всякой задней мысли. Он не пытался завоевать ее доверие, не просил у нее помощи, вообще ничего не просил и не предлагал. Мишель схватила полотенце и стала подниматься из воды, поспешно прикрываясь им. Между ее бедер возникла незнакомая боль — несильная, просто нежелательная сейчас, когда Мишель узнала то, чего не знала прежде.

Этан уловил ее холодность и внезапно возникшую отчужденность. Теперь в поведении Мишель было что-то от солдата, встающего на битву. Мишель запахнула на груди кроваво-алый халат, добавленный к ее гардеробу Хьюстоном, и принялась вытирать волосы.

— Мишель, ответь мне, — попросил Этан. — Что ты прочитала?

Мишель подняла голову; полотенце упало ей на плечи.

— У каждого автора есть свой стиль, присущий только ему, — бесстрастно объяснила она, — Ты читал мои записи в дневнике, и я была бы удивлена, если бы ты не сумел узнать мой стиль позднее, даже если бы я подписала статью чужим именем. Стиль письма так же индивидуален, как почерк. Я проработала с Дрю два года. Я читала сотни статей, написанных им, и знаю его стиль почти так же, как собственный. Дрю Бомон написал эти статьи для «Кроникл», а денверские газеты перепечатали их, вероятно, как и много других газет страны. Наконец-то Дрю добился успеха — потому, что ты не убил его.

— Должно быть, ты ошиблась.

Мишель недоверчиво покачала головой.

— Можешь отрицать, сколько тебе угодно, но своего мнения я не изменю. Сначала мне казалось, ты только прикидывался, делал вид, что убиваешь его, надеясь, что он выживет, несмотря на какую-нибудь мелкую рану. Но тогда Дрю подписался бы своим именем — статьи заслуживают этого, и Дрю ни за что бы не упустил такую удачу. Когда я вышла из вагона, ты спустил платок на шею. Дрю видел твое лицо, но в статьях отсутствуют описания тебя в числе бандитов, такие, как описания внешности Хьюстона и остальных. Дрю стоял к тебе достаточно близко, чтобы самому попытаться набросать твой портрет. Но ничего подобного в статьях нет, и мне осталось только задать вопрос: почему? Единственная разумная причина — он знал, что я осталась с тобой и что, защищая тебя, он вместе с тем оберегает меня.

— Вижу, ты долго обдумывала статьи. — Этан сел на постель и начал раздеваться. Он заметил, что Мишель отвернулась, вытирая волосы и прикрывая лицо полотенцем. — И пришла к неверному выводу.

— Знаю, — приглушенно отозвалась Мишель.

— Что?

Мишель вскинула голову, раздраженно блеснув глазами. Этан стоял возле ванны, не замечая своей наготы. То, что он не выказал стыда, еще сильнее раздосадовало Мишель. Она бросила в Этана полотенцем.

— Я сказала, что знаю! — выпалила она.

Этан поймал полотенце и небрежно уронил на пол. Мишель вскочила со стула и повернулась к нему спиной. Этан неторопливо улегся в ванну.

— Если ты знаешь, что сделала неверный вывод, тогда зачем настаиваешь на том, что Дрю жив?

Мишель принялась заправлять постель. Увидев запачканную простыню, он сердито сорвала ее с кровати и направилась к шкафу за чистым бельем.

— Я ошиблась совсем в другом. Дрю действительно жив. Но с остальными выводами я поспешила.

— Какими же?

Мишель развернула простыню и взмахнув ею, накрыла матрас. Быстро и деловито она подвернула простыню со всех четырех углов и подоткнула под матрас.

— Я думала, тебе известно, что Дрю писал эти статьи. Непростительная ошибка с моей стороны. Из этого я заключила, что мое бегство будет безопасным. Теперь мы оба знаем, как жестоко я ошиблась. Тогда я была уверена, что ты пытаешься добиться моего доверия, объяснить единственным доступным способом, что я на тебя могу положиться. Думаешь, я легла бы в постель с тобой, если бы не верила, что ты не убивал Дрю?

— Говори потише!

— Не кричи на меня!

Этан с трудом взял себя в руки.

— Подай мне другой кусок мыла, пожалуйста. — Он показал Мишель обмылок, которым пользовалась она. — Этот уже ни на что не годится.

Мишель нашла мыло и бросила Этану. Тяжелый кусок выскользнул из его пальцев и ударился о грудь. Мишель поморщилась, зная, каким болезненным должен быть такой удар, и застыла, ожидая, что станет делать Этан. Она была почти уверена, что Этан выскочит из ванны и запихнет мыло ей в рот. Мишель было неприятно сознавать, что этот человек по-прежнему пугает ее.

Этан вгляделся в ее лицо, заметил промелькнувший на нем страх, и сдержался. Если бы он мог рассказать ей правду, общение с этой женщиной стало бы пусть не проще, но приятнее. Конечно, Этан вполне мог открыть правду, но тогда ему пришлось бы каждый день ждать, что Мишель чем-нибудь выдаст его. Он хотел доверять Мишель, и только черты собственного характера не позволяли ему это сделать, У Этана не было ни малейшего желания сейчас вспоминать о собственных просчетах, ему хватало сознания того, что эти просчеты более чем значительны.

— Перестань делать из меня героя, я обычный человек, — заявил Этан. — Только потому ты пришла к совершенно невозможным выводам и только потому прошлой ночью ты оказалась там, где и хотела быть, — в моей постели и в моей компании. Тебе до тошноты надоела девственность, тебя мучило любопытство, желание познать мужчину, и ты решила: «Почему бы и нет?» Почему бы не отдаться единственному человеку, который не награждает тебя щипками и шлепками, хотя и имеет такую возможность? Мишель, это еще не значит, что я джентльмен, это всего-навсего особенность характера. Такая же, как способность ночь за ночью проводить на полу возле твоей постели. Я грабитель, а не насильник. Никакой я не добрый, просто терпеливый. Ради тебя я мог бы потерпеть и подольше…

— Надменный ублюдок!

Этан не обратил внимания на этот возглас.

— …или удовлетворить свои желания с какой-нибудь другой женщиной — если бы у нас с тобой ничего не вышло. Все зависело только от тебя. Тебе пришлось отдаться, но согласно собственным представлениям о том, что считать правильным и приличным. Ты привязалась ко мне, следовательно, перестала клеймить как убийцу. Ты хотела спать со мной и потому перестала обвинять меня в жестокости.

Этан остановил на бледном лице Мишель суровый взгляд прищуренных глаз.

— А между тем я все равно убийца и могу быть жестоким. Лучше помнить об этом.

Мишель сжала простыню так, что суставы пальцев побелели.

— Я ничего не забуду, — уныло проговорила она. Внутри нее постепенно возникала пустота — глубокая, на полненная только болью.

— И потом, я откровеннее тебя, Мишель, — продолжал Этан, понизив голос до хриплого шепота. — Я представлял себе, какой ты была бы в постели, с тех пор как впервые увидел тебя. Я хотел того, что случилось прошлой ночью. И сейчас ни о чем не жалею. Будь ты смелее, ты тоже не стала бы жалеть. Ты пришла бы ко мне вновь, несмотря ни на что.

— Лучше уж я буду спать на полу.

Этан помедлил с ответом и пожал плечами:

— У тебя нет другого выхода. Больше я не уступлю тебе постель.

Через десять минут после того, как Мишель заправила постель и оделась, она вышла из комнаты, унося запачканные простыни. Этан смотрел ей вслед. Он улегся в ванне и положил голову на высокий борт. Почему-то Этан сразу понял, что Мишель так и не принесет ему завтрак.

— Что-то ты разошлась сегодня утром. Мишель обернулась к Хьюстону.

— Что вы имеете в виду? — фыркнула она.

Он рассмеялся, поднимая руки жестом раскаяния и невинности.

— Это всего лишь наблюдение, а не обвинение. Ты так бурно воюешь с тарелками! Успокойся. Не надо швырять их в меня.

Мишель поняла, что и впрямь отнеслась к замечанию Хьюстона как к обвинению. Хьюстон не мог знать, как она провела ночь и раннее утро в обществе Этана. С трудом улыбнувшись, Мишель надеялась, что ее улыбка выглядит искренней.

— Простите. Вы уже завтракали?

— Час назад. Я появился здесь еще до рассвета. Братья Грант решили закончить двухдневную попойку стрельбой на окраине города. Разве ты ничего не слышала?

Мишель покачала головой и снова уставилась на посуду.

— Кто-нибудь ранен?

— Джейк всадил пулю себе в ногу. Даже братья Грант не сумели бы так ранить его, будь они в состоянии метко стрелять. Беда в том, что никто не знает, что им взбрело в голову и почему они начали перестрелку. С такими делами мне приходится разбираться не реже раза в месяц.

— И что же вы с ними сделали?

— Обвинил в нарушении порядка в ночное время и отправил в тюрьму, предварительно избавив от оружия. К полудню они протрезвеют, но в тюрьме пробудут по крайней мере до вторника, а затем вернутся на рудники. Несколько дней отдыха пойдут им только на пользу.

Мишель вопросительно взглянула на Хьюстона:

— Вы могли бы стать хорошим шерифом…

— Я и есть хороший шериф.

— Нет, я имела в виду…

— Я понял, что ты имела в виду. Но одно другому не мешает.

— Как вы можете так говорить?

— Значит, вот о чем ты спорила с Этаном? — спросил Хьюстон, неожиданно меняя тему.

— И об этом тоже. — Мишель подлила горячей воды из кастрюли в раковину.

Хьюстон отодвинул стул от стола и оседлал его.

— А как насчет прошлой ночи?

— Все ясно, вы и об этом уже знаете, — с деланной беспечностью отозвалась Мишель. Она лихорадочно орудовала руками в раковине, чтобы их дрожь не так бросалась в глаза.

— Мне рассказал Хэппи. По его словам, ты направлялась к конюшне.

— Возможно, я действительно шла в том направлении, но вовсе не в конюшню. Мне было все равно куда идти, лишь бы подальше от Этана.

— И ты прихватила револьвер.

Мишель кивнула;

— Но патроны остались у него. Это была необходимая мера предосторожности. Прошлой ночью мне ничего не стоило пристрелить его.

— Тебе еще повезло, что Хэппи не пристрелил тебя, как ему приказывали.

— Вы хотите сказать, что вы ему приказали?

Хьюстон пожал плечами:

— Я не мог допустить, чтобы ты подвергала нас опасности.

— Итак, я буду пленницей здесь, в Мэдисоне, до конца жизни?

Хьюстон предпочел ограничиться неопределенным ответом:

— Посмотрим.

Мишель действительно испытала желание швырнуть тарелку ему в голову и, стремясь успокоиться, начала свирепо скрести посуду.

— Вижу, ты приколола брошку, — заметил Хьюстон, указывая на воротник блузки.

— Наверняка вы уже не в первый раз видите меня с таким украшением. Я же говорила, что эта брошь много значит для меня.

— Я заметил, что, кроме нее, ты не носишь никаких украшений. Ни серег, ни колец.

— Если бы эти украшения были у меня во время ограбления, я лишалась бы их.

— А сейчас скорее всего получила бы обратно. Так где же твое обручальное кольцо?

— Я перестала носить его несколько лет назад, Хьюстон, когда сочла свой брак оконченным. — Мишель решила, что постепенно становится опытной лгуньей. Она никогда не блистала сообразительностью, когда дело доходило до обмана. Но теперь она не только быстро нашлась с ответом, но и ответила на коварный вопрос довольно гладко. Она склонила голову ниже, пряча улыбку.

— А кольцо, подаренное при помолвке?

— Мы с Дрю еще не объявили о своей помолвке и решили повременить с кольцом.

— Но ведь ты путешествовала вместе с ним.

— Для этого мне не надо было кольца. Хьюстон пробежал пальцами по светлым волосам.

— Ты не женщина, а сплошная загадка, Мишель. — Несколько минут он молчал, разглядывая ее. Когда Мишель закончила работу, Хьюстон поднялся, отодвинув стул, и подхватил ее за локоть. — Пойдем прогуляемся?

Мишель смутилась. Ей отчаянно хотелось выйти на улицу, но она сомневалась, что Этан ее отпустит.

— Не знаю, Хьюстон… Этан не…

— Забудь про Этана. Он ни о чем не узнает. — И Хьюстон повлек ее прочь от раковины; беспечная мальчишеская улыбка озарила его лицо. — Я принесу пальто Ди, и тебе не понадобится заходить к себе в комнату.

Его добродушное настроение было заразительным, и Мишель становилось трудно помнить об опасности.

— Хорошо. Я и вправду хочу выйти.

— Замечательно!

На улице Хьюстон взял Мишель под руку.

— Здесь есть скользкие места, — объяснил он, заметив ее недоуменный взгляд. — Не хочу, чтобы ты упала.

Мишель не знала, как возразить, не поднимая шума, и потому промолчала. Она не знала, что Этан стоит у окна своей комнаты и видит их уходящими рука об руку.

— Свежий снег так хорош, не правда ли? — произнесла Мишель. — Все вокруг кажется таким чистым и мирным. Оглянувшись, можно увидеть свои следы, но едва взглянешь вперед, где снег еще ровный, кажется, что ты первопроходец. Каждая тропинка обещает новые открытия. По-моему, ничего не может быть лучше дней, когда встречаются снег и солнце!

Они пересекали улицу. Внезапно Хьюстон остановился и повернул Мишель к себе. Он вгляделся в ее запрокинутое лицо, темно-зеленые глаза, редкую гостью — улыбку, ямочки в уголках рта и кожу, гладкую и нежную, как персик.

— Какого черта он сбежал от тебя? — Выпалив это, Хьюстон поцеловал Мишель посреди широкой пустынной улицы, укрытой снежным одеялом и тишиной, и в этом поцелуе было что-то сродни благоговению.

Мишель поднесла ладонь ко рту и осторожно коснулась губ, глядя на Хьюстона широко открытыми глазами.

— Зачем же вы… я не… — Мишель с запозданием поняла, что ее рука трясется, и совсем не от холода. Быстро повернувшись, она бросилась по своим следам в салун.

Хьюстон удержал ее за локоть:

— Нет, постой. Больше это не повторится — по край ней мере здесь. Пожалуйста, не уходи. Мы просто погуляем, вот и все. Тебе же хотелось погулять?

— Да, только погулять.

— Хорошо, обещаю, это будет всего лишь прогулка. Мишель смутилась, думая, что она могла бы вернуться в салун под предлогом обиды и стеснения. Но вместо этого она снова позволила Хьюстону взять себя под руку и повести прочь.

Они шли той же дорогой, что и днем раньше. Ни одна из лавок еще не открылась. Кое-кто из жителей города спешил к церкви. Мишель хотела бы присоединиться к ним, но не осмеливалась попросить, а Хьюстон ничего ей не предлагал. Он задавал беспечные вопросы и, казалось, почти не придавал значения ответам Мишель, но Мишель сочла, что это впечатление обманчиво. Несмотря на поцелуй, несмотря на всю мягкость и мальчишеское добродушие, в Хьюстоне было что-то от великого инквизитора, выбравшего хитрый способ заманить Мишель в ловушку. Возможно, он хотел ее, но ни в коем случае не доверял ей. По крайней мере в этом он не отличался от Этана.

Мишель не без успеха применяла оружие противника, правда, не представляла, откровенно ли отвечает Хьюстон на ее вопросы. Во всяком случае, он не уклонялся от ответов и, казалось, отчасти был даже польщен ее любопытством. Иногда Мишель удавалось удачно сыграть на человеческом самолюбии.

Она выяснила, что Хьюстон родом из Виргинии и что там у него остались дальние родственники. В семье Хьюстон был единственным ребенком, обоих его родителей уже не было в живых. Несмотря на то, что он не сообщил причину их смерти, Мишель сделала вывод, что они скончались скоропостижно. Отцу Хьюстона принадлежал крупный банк в Ричмонде, мать устраивала приемы для самых влиятельных жителей города. Оба они были уважаемыми и непомерно гордыми людьми.

— Видишь, — заметил Хьюстон, открывая перед ней дверь салуна, — у нас много общего.

Мишель встряхнула юбками, сбрасывая прилипший к подолу снег.

— Это меня не удивляет. Я всегда считала, что почти ничем не отличаюсь от большинства людей. Мы просто идем каждый своим путем.

— Но иногда наши пути пересекаются. — Хьюстон смахнул снег с ее плеча.

— Да, но только иногда, — Мишель дождалась, пока Хьюстон уберет руку, и извинилась. — Я должна вернуть пальто Ди и начать работу.

Хьюстон отпустил ее, проследил, как Мишель скрывается за дверью кабинета Ди, а затем вышел из салуна.

Когда Мишель вошла в кабинет, Детра Келли сидела за большим столом красного дерева. Детра подняла глаза от книг и тут же снова склонила голову.

— Странно! Как это у тебя хватило смелости самой вернуть мое пальто? Я думала, ты упросишь Хьюстона сделать это.

Мишель сочла, что лучше всего будет пропускать шпильки Детры мимо ушей. Детра явно нарывалась на ссору. Часом раньше Мишель с удовольствием отплатила бы ей полной мерой. Сняв пальто, Мишель перекинула его через руку.

— Куда мне его повесить?

— На крючок у двери. И поосторожнее — ты уже закапала мне ковер. Ты могла бы и по-другому обращаться с чужой вещью.

— Снаружи намело снегу на шесть дюймов. Не запачкать пальто было невозможно.

— Об этом тебе следовало подумать прежде, чем тащиться на прогулку с Хьюстоном.

Мишель поняла, что избежать ссоры будет трудно. Она повесила пальто и расстелила под ним на полу газету.

— Этого достаточно, — объяснила она. — Я иду продолжать уборку.

— Не спеши. — Ди откинулась в кресле, отложила ручку и указала на второе кресло с гнутыми ножками возле стола. — Сядь. Я хочу поговорить с тобой. Салун подождет — сегодня воскресенье. Даже рудокопы будут спать до полудня и только потом начнут отходить от субботнего вечера. — Она снова указала на кресло. — Сядь.

Мишель села, невольно прикоснувшись к броши на воротнике. Этот жест успокоил ее, но вместе с тем привлек внимание Ди и вызвал в ней явное раздражение.

— Что ты наобещала Хьюстону взамен этой броши? — спросила Ди.

— Ничего. Она была моей, Хьюстон просто вернул ее.

— Хьюстон ничего не делает просто так.

— Я не пыталась понять его. Более того, мне это ни к чему. Он вернул брошь, и я приняла ее — вот и все.

— Он даже не пытается скрыть свой интерес к тебе. Это все заметили. — Ди поднялась из-за стола и направилась в соседнюю комнату, — Не хочешь ли чаю? — спросила она через плечо.

Это предложение застало Мишель врасплох, и она смутилась.

Губы Ди медленно растянулись в насмешливой улыбке.

— Значит, ты уже слышала рассказы про мистера Келли. Нет, нет, не старайся отрицать. Все девушки рано или поздно узнают их. Похоже, с тобой это случилось раньше, чем с другими.

— Спасибо, не откажусь от чая.

Ди разразилась хрипловатым низким смехом.

— Ну конечно! — Через минуту она вернулась, неся поднос с чайником и двумя чашками. — Я хочу разлить чай при тебе. Обе чашки будут наполнены из одного чайника, обе мы начнем пить вместе. Ты можешь выбрать любую чашку, мне все равно.

— Это ни к чему. Я не верю сплетням.

Ди помедлила и испытующе взглянула на Мишель холодными синими глазами.

— Не веришь? Напрасно. Никому не следует забывать об осторожности.

— Об осторожности — да, но при этом не быть слишком легковерным. — Мишель взяла чашку, добавила в чай молока и сахару.

Захлопнув конторские книги, Детра отложила их в сторону и приготовила чай для себя. Она опустилась в кресло с царственным величием.

— Я хочу, чтобы ты больше никуда не уходила вдвоем с Хьюстоном.

— Я нигде не бываю с ним вдвоем.

— Вы уходили гулять вчера днем и сегодня утром. И, должно быть, еще несколько раз, о которых я не знаю.

— Здесь ничто не ускользает от твоего внимания, Ди. На лице Ди вновь возникла улыбка, не затрагивающая глаз.

— Лестью меня не обмануть, — заметила она, глотнув чаю, — Не стоит недооценивать меня, Мишель. Пусть мне недостает твоего образования и хороших манер, но я добиваюсь всего, чего захочу, и умею удерживать то, что мне досталось. На твоем месте я бы очень старалась оставить при себе Этана, вместо того чтобы зариться на Хьюстона. Будь осторожна: зазеваешься, Кармен живо переманит у тебя Этана, и ты останешься ни с чем. Хэппи недолюбливает тебя. Твоя жизнь не будет стоит и гроша, если Этан снова бросит тебя.

— Я пережила его первое предательство, — ответила Мишель, тон которой стал не менее ледяным, чем у Ди. — И переживу снова. Ди, в отличие от тебя я не считаю, что мне необходим мужчина. Может, именно это и привлекает Хьюстона.

— Нет, он просто чувствует вызов, — уточнила Ди. Мишель пожала плечами:

— Какая разница? Все дело в том, что я не собираюсь цепляться за Хьюстона. Он меня не интересует. От него мне ничего не нужно, и ты могла бы…

— Даже свобода?

— Что?

— Хьюстон может дать тебе свободу. Разве свобода тебе не нужна?

Мишель почувствовала ловушку, но вовремя избежала ее.

— От Хьюстона мне ничего не нужно, — повторила она.

— Вот бы не подумала, — усмехнулась Ди. — Всего час назад ты целовала его посреди улицы. — Она помедлила, но Мишель продолжала молчать. — Может, скажешь, что этого не было?

— Какой в этом смысл? Было. Но это Хьюстон поцеловал меня, С Хьюстоном надо разбираться тебе. — Мишель допила чай и отставила чашку вместе с блюдечком. — Если ты закончила, Ди…

— Нет, это еще не все. Поклянись, что перестанешь липнуть к Хьюстону.

— Обещаю, насколько это будет возможно.

— В том, что случилось сегодня, виновата только ты.

Мишель поднялась.

— Если я тебе понадоблюсь, я буду в салуне, — произнесла она и неторопливо направилась к двери, не доставляя Ди удовольствия видеть, как дрожат ее руки.

За весь день Мишель почти не виделась с Этаном. Он не ушел на рудники, но несколько часов проработал на ранчо вдовы. К ужину он не вернулся, и его отсутствие заметили решительно все посетители салуна. Казалось, каждому из них было известно о том, что случилось вчерашним вечером. Хэппи не щадил языка, разнося по городу весть о попытке Мишель лишить Этана жизни или по крайней мере его мужского достоинства. При каждом новом повторе история становилась все более замысловатой и далекой от истины. Мишель предоставила остальным думать что им угодно, ничего не отрицала и не смущалась. Между выступлениями этим вечером она сидела за столиком с Ральфом Хупером, Билли Сондерсом и тремя их приятелями и пыталась допиться до состояния блаженного спокойствия.

 

Глава 8

— Не лучше ли тебе подняться наверх? — спросил Этан, садясь за стол рядом с Мишель.

— Пусть остается! — запротестовал Билли. — Ты что, не видишь, она славно проводит время.

— Да, славно, — повторила Мишель, положила под бородок на ладонь и улыбнулась.

Этан ощутил силу этой улыбки, покорившей всех мужчин за столом.

— Она уже не может удержать голову, — возмутился Этан.

— Н-нет, м-м-могу. — У Мишель заплетался язык. Она захихикала и повторила отчетливее: — Нет, могу. — Подняв голову, она аккуратно сложила руки на коленях и распрямила плечи. — Видишь, я в полном порядке. Эй, кто-нибудь хочет еще пива? Сейчас принесу кувшин. — Не дожидаясь ответа, Мишель поднялась и направилась к стойке бара.

— И давно она пьет? — спросил Этан сидящих за столом. Ральф пожал плечами:

— По-моему, с конца первого выступления. Но она выпила всего стакана три пива.

— Ей хватило бы и одного.

— Я видел, как она совсем недавно приняла порцию чего-то покрепче, в баре, — заметил Билли.

Брови Этана взлетели вверх.

— О Господи! — простонал он, потирая подбородок. — Должно быть, она совсем спятила.

Мишель вернулась с пивом и наполнила стаканы, в том числе и для Этана.

— Ну, перестань дуться, — обратилась она к Этану. — Я ведь не пролила ни капли, верно? — Она села. — Это ты во всем виноват… ты виноват, что я оказалась здесь.

Этан догадался, какое значение могут придать словам Мишель остальные. Он знал, что история о вчерашнем побеге Мишель уже облетела город. И кроме того, он понимал, что Мишель говорит вовсе не о вчерашних событиях. Еще одно слово об ограблении, и ему придется поспешно придумывать какую-нибудь убедительную ложь.

— Пойдем наверх, Мишель. — Этан попытался взять ее за руку.

Мишель отдернула руку:

— У меня еще одно выступление.

Этан терял терпение, но понимал, какой опасностью грозит ссора с Мишель в переполненном зале.

— Ты снова спустишься.

Мишель взбунтовалась. Она повернулась к сидевшим за столом мужчинам, привлекая их внимание:

— Вы ведь не хотите, чтобы я уходила, ребята? Мы как раз решили сыграть в покер, пока не пришел Этан!

Билли неуверенно взглянул на Ральфа, Ральф переглянулся с Джимом, Калвином и Беном Тайлером.

— Знаешь, Мишель, у меня в карманах негусто, — сказал Билли. — Какой из меня игрок?

— А мне сегодня наверняка не повезет, — подхватил Джим.

— Мне вообще никогда не везет, — вставил Бен.

— Да и я, пожалуй, откажусь от игры, — присоединился к ним Калвин.

— Не можем же мы играть втроем, — заключил Ральф. Мишель обвела сидящих за столом презрительным взглядом.

— Трусы, — пробормотала она. — Ладно уж… — К изумлению сидящих за столом, она сунула руку за лиф платья и вытащила колоду карт. Умело перетасовав, Мишель принялась сдавать карты. — Я знаю уйму пасьянсов.

Этан почувствовал, как на него устремились глаза остальных мужчин, замерших в ожидании его действий. Вызывающий тон Мишель возбудил в нем ярость, Этану грозила опасность лишиться уважения приятелей.

— В трезвом виде у нее хватает мозгов, — объяснил Этан, пожимая плечами, — но стоит ей выпить, как она начинает думать тем местом, на котором сидит.

За столом вспыхнул смех. Этан ухмыльнулся, заметив гневный взгляд Мишель.

— За этим столом есть только один осел, — заявила она. — И если бы я захотела, то сидела бы у него на коленях.

После нескольких секунд ошеломленного молчания Этан расхохотался:

— Поди-ка сюда, Мишель, посмотрим, удобно ли тебе будет.

— Надутый осел, — сообщила Мишель остальным, не обращая внимания на приглашение Этана.

Он рывком подтянул поближе ее стул и легко пересадил Мишель к себе на колени. Она попыталась вырваться, но Этан сильнее сжал руки, и Мишель сразу успокоилась.

— Вот так-то лучше, — прошептал Этан ей на ухо. — А теперь сдавай карты Мы сыграем партию, потом ты поднимешься наверх и как следует проспишься.

— Партию? — Мишель с трудом выговаривала согласные. — Партию, — по слогам повторила она. — И если я выиграю, буду танцевать. — Мишель с коварной усмешкой оглянулась через плечо. — Я станцую для тебя, Этан. Только для тебя.

Это заявление не понравилось Этану, коварная усмешка Мишель не предвещала ничего хорошего — особенно для него. Он обвел взглядом сидевших за столом. Каковы ее шансы выиграть партию?

— Ладно, — наконец согласился он. — Но снимать колоду буду я.

— Конечно, — деловито кивнула Мишель. — Кто бы ни сдавал карты…

— Колоду всегда снимают, — хором закончили за нее соседи по столу.

Мишель дважды кивнула в знак согласия и застонала, когда комната вдруг закружилась перед ее глазами. На мгновение Мишель застыла, держась за стол. Большие руки Этана обхватили ее талию. Даже сквозь корсет Мишель ощущала тепло его пальцев. Она принялась сдавать карты.

— Сдаю по пять, — объявила она. — Одну лицом кверху, четыре лицом вниз. Как обычно. Первый ход — игроку со старшей картой.

Когда карты были сданы, у Ральфа оказалась старшая фигурная.

— Твой ход, Ральф, — объявила Мишель. — Ну, джентльмены, вам придется покопаться в карманах, чтобы остаться в игре. Интересно, в самом ли деле в них пусто? — Мишель взяла свои карты, старательно пряча их от Этана. К ней пришла тройка червей, еще одна тройка, король и пара десяток. Две пары, для начала неплохо, но до выигрыша еще далеко. Из всех игроков особенно довольный вид был у Ральфа. Мишель пожалела, что не видит лица Этана, хотя, возможно, это было ни к чему. На его лице редко отражались мысли или чувства. — Ладно, джентльмены, начнем. Ну, кому и сколько?

— Мне две, — ответил Ральф. Значит, на руках у него три одинаковые, решила Мишель.

— Три, — произнес Бен. Возможно, у него пара, поняла Мишель.

— Четыре, — заявил Джим. Ему пока ничего не попалось, в этом Мишель была уверена.

— А мне две, — объявил Билли, явно надеясь на две пары.

— Беру одну, — вставил Калвин. Мишель не могла догадаться, что у него на руках, и решила, что Калвин блефует.

— И я беру одну, — в свою очередь, заявила Мишель, взяла карту, но не взглянула на нее. — Этан, а тебе сколько?

— Три. — Мишель отсчитала три карты, надеясь, что ему не повезет.

Каждый бросил в банк еще по монете.

— Ну, Ральф, посмотрим, что у тебя, — сказала Мишель. — Мы заслужили это право.

Ральф повернул карты:

— Три дамы — правда, не столь прекрасные, как ты.

— Ну, ты и льстец, Ральф! — воскликнула Мишель и ощутила, как рука Этана сжалась на ее талии. — А что у тебя, Бен?

Бен только что подтолкнул свои карты к центру стола:

— Ничего хорошего.

Джим вздохнул, бросая карты прежде, чем Мишель успела задать вопрос.

Билли показал свою пару шестерок.

— Что у тебя, Калвин? — поинтересовалась Мишель.

— Две пары.

— А жаль. — Мишель открыла свои карты. — У меня полный набор — тройки и десятки. — Она услышала за спиной приглушенное и недовольное восклицание Этана и потянулась через плечо за его картами. Этан вложил карты ей в руки, и Мишель смешала их с остальными. — Похоже, у него тоже намечались две пары. Какая досада. Этан! — Мишель соскользнула с его коленей, пошатнулась, встав на ноги, и сгребла со стола выигранные деньги. Садясь снова, она заняла свой стул, а не колени Этана. С надеждой оглядев сидевших за столом, она спросила: — Может, еще партию, ребята? Ну, как хотите. — Она пожала плечами, собрала карты и сунула колоду в нагрудный карман рубашки Этана, любовно погладив по карману сверху. — Ты постережешь их для меня, правда? Это мои счастливые карты.

— С каких это пор?

— С тех пор как они только что помогли мне выиграть.

В кувшине оставалось немного пива. Наполняя стакан Ральфа, Мишель заметила, что Билли сворачивает себе папиросу.

— Слушай, отдай ее мне, Билли! — попросила она. — А себе сверни другую.

Билли начал протягивать папиросу через стол, когда его руку остановила рука Этана, схватив за запястье. Билли беспокойно взглянул на более молодого и сильного противника.

— Она не курит, — заявил Этан.

— Как бы не так — курю! — возразила Мишель. — Давай ее сюда, Билли. Не бойся, Этан не станет ломать тебе руку.

Этан откинулся на стуле и раздраженно взглянул на Мишель.

— Я просто сверну тебе шею.

Билли отдернул руку, но Мишель ухитрилась выхватить у него папиросу.

— Кто-нибудь даст мне прикурить? — осведомилась она, держа папиросу между указательным и средним пальцами. Струйка табака просыпалась на стол. Мишель смела бурые крошки в бумажную гильзу. — Сыплется твоя папироса, Билли, — сообщила она, глядя через стол. — Ну что, у кого найдутся спички?

Никто из мужчин не шелохнулся: вид Этана убеждал их, что, предложив Мишель прикурить, они потом не раз пожалеют об этом.

— Можно подумать, вы еще никогда не видели курящих женщин, — презрительно процедила Мишель. — Нет, хуже: вы считаете, что женщина не имеет на это права. — Она сунула папиросу за лиф платья и сморщила нос, взглянув на Этана. — Ладно, приберегу ее на потом.

— Может, выпьешь еще? — Этан подтолкнул к ней свой стакан с пивом. — Еще пару глотков — как раз тебе хватит, чтобы свалиться под стол.

Мишель покачала головой и улыбнулась — сладко и притворно. Она ощутила, как комната вновь закружилась перед глазами, но не испугалась. Перекрывая шум салуна, она крикнула Лотти, сидящей у пианино и окруженной поклонниками:

— Сыграй-ка что-нибудь медленное и красивое, Лотти! Я буду танцевать для Этана!

Оттолкнув стул, Мишель вскочила и на мгновение крепко вцепилась ладонями в край стола, а затем пожелала всем присутствующим доброго вечера. Мишель не заметила, что внезапно в салуне стало непривычно тихо, а глаза всех мужчин устремились на нее. Она слышала только вступление мелодичной баллады и видела только глаза Этана.

Покачиваясь в такт музыки, Мишель пробралась между столами к сцене. Освещенная огнями рампы, она сделала грациозный пирует, подняла руки над головой и вновь повернулась — медленно, плавно, слегка выгнув спину и шею, выставляя напоказ ее изящную линию. Еще один поворот на месте — и она закружилась по сцене, соблюдая ведомый лишь ей порядок движений. Казалось, Мишель полностью отдалась музыке и движется, повинуясь ей, не в силах оставаться на месте.

Она танцевала, словно не касаясь ногами сцены, двигалась проворно и легко, с грацией кошки. Она ритмично взмахивала руками, будто пыталась выплеснуть душу из кончиков пальцев.

Этан вскоре не выдержал. Вскочив, он направился к лестнице, решив предоставить Мишель самой позаботиться о себе, когда закончится музыка. Она явно перестаралась, отстаивая свою независимость. Ну и черт с ней, думал Этан, поднимаясь по ступенькам.

Мишель приостановилась в замешательстве, увидев, что Этан направился наверх, но тут же овладела собой и попросила Лотти сменить темп. Мишель подхватила руку воображаемого партнера и начала вальс, описывая по сцене большие плавные круги. По сигналу Мишель Лотти заиграла быстрее, и движения ее стали быстрее и легче, тело изгибалось все резче, глаза сияли, лицо раскраснелось. Она мгновенно забыла о минутной мечтательности и плавности движений. На ее лице играла лукавая и коварная улыбка, локоны плясали на лбу, когда она кружилась в бешеном ритме.

Этан уже достиг верхней ступеньки. Он не хотел видеть, что вытворяет на сцене Мишель, но не смог сдержаться и, обернувшись, мгновенно понял, что нельзя оставлять ее на милость полупьяных гостей салуна. Неудивительно, если на нее набросятся прямо на сцене. Едва подумав об этом, Этан услышал, что музыка кончилась, а к сцене со всех сторон хлынул поток мужчин. Мишель сделала низкий реверанс и рухнула на пол, словно исчерпав в танце всю энергию.

— Потрясающе, — пробормотал Этан. Он выхватил револьвер и поднял его над головой, спускаясь вниз на несколько ступенек. — Все в порядке, ребята, — объявил он. — Она просто забавлялась. Но шутка окончена. — Несколько мужчин услышали его и остановились. Лотти вскинула голову и взяла несколько минорных аккордов, а Этан завершил затихавшие звуки единственным выстрелом из кольта. После этого в зале наступила полная тишина. Этан сунул кольт в кобуру. — Вставай, Мишель. Сейчас повторишь свой танец наверху.

Разразившись смехом, посетители салуна стали возвращаться на свои места.

Мишель вскинула голову, пронзая Этана ледяным взглядом, но тут же заморгала — фигура Этана расплылась перед ее глазами.

— Китти! — позвал Этан. — Джози! Помогите-ка ей подняться. Пожалуй, сегодня вечером она уже не сможет танцевать.

Китти и Джози быстро пробрались на сцену, Лотти вновь заиграла, остальные девушки вернулись к прежней работе. Детра наблюдала за происходящим из-за стойки бара. Она искоса взглянула на Хьюстона, который прислонился к стойке неподалеку.

— Видишь, какая она? — спросила Ди. Хьюстон оттолкнулся от стойки.

— Вижу, какой она может быть, — ответил он и отправился помочь Джози и Китти.

Этан растапливал печку, когда услышал в коридоре шаги.

— Положите ее на кровать, — распорядился он, прикрывая дверцу печки. Встав и обернувшись, Этан увидел, что Мишель в комнату принесли не Китти и Джози, а Хьюстон. — А, это ты.

— Да, я.

— Положи ее на кровать. Дальше я справлюсь сам. Черные глаза Хьюстона холодно и пристально уставились на Этана.

— Ты не слишком хорошо присматривал за ней, с тех пор как она появилась здесь.

— Странно слышать от тебя такой упрек. Ты с самого начала не скрывал, что предпочел бы видеть ее мертвой.

— До тех пор, пока не познакомился с ней поближе. — Хьюстон положил Мишель на кровать, на отвернутое одеяло. Мишель сразу повернулась на бок и обхватила руками подушку, а Хьюстон прикрыл ее одеялом. — Тебе следовало быть к ней внимательнее, Этан. Через месяц она будет моей.

— Я видел, как сегодня утром ты поцеловал ее.

— Значит, ты видел и то, как она меня оттолкнула. — Хьюстон отошел от кровати. — Но так не может продол жаться всегда. Она еще не знает, на что я способен. — Хьюстон расплылся в улыбке. — Пожалуй, она заинтересовалась мною.

— Не сомневаюсь. Хьюстон шагнул к двери.

— Так ты будешь бороться за нее? — спросил он на пороге.

— Посмотрим. Все зависит от того, захочет ли этого Мишель.

Размышляя над этими словами, Хьюстон молча вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Этан с раздражением взглянул в сторону Мишель и запер дверь изнутри.

— Какого черта тебе не сиделось в Нью-Йорке? Почему бы тебе не рожать детей, вместо того чтобы вертеться здесь?

Этан не ждал ответа и не получил его. Вынув патроны из револьвера, он повесил кобуру на гвоздь у двери и разделся, готовясь лечь спать. Он вытащил из шкафа свежие простыни и одеяла и расстелил их на полу — там, где провел много ночей подряд, кроме последней, — и сбросил с кровати подушку.

Лишь в одном он отклонился от уже привычного порядка вещей. Просунув руку под спину Мишель, а вторую — под ее колени, он поднял ее с кровати и положил на пол.

Мишель не пошевелилась. Этан укрыл ее, подоткнув одеяло вокруг нее.

— Я говорил, что не собираюсь больше уступать свою постель, — прошептал он.

Этан потушил лампы и улегся в постель, еще теплую от тела Мишель. Ее запах наполнил его ноздри. В ту ночь Этану казалось, что еще никогда сон так долго не шел к нему.

Проснувшись, Мишель на минуту растерялась, но как только поняла, где находится и кто спит над ней, наслаждаясь теплом одеяла и мягкостью матраса, издала еле слышное насмешливое восклицание. Она перевернулась на бок, затем на спину и на другой бок. Она пыталась уснуть, лежа на животе и подсунув руки под подушку, затем вытянув их по бокам. Ничто не помогало. Более того, каждое движение отдавалось резкой, словно зубной, болью в голове. Мишель могла поклясться: она слышала, как кровь пульсирует у нее в венах, приливая к голове и снова убегая к наполненным свинцом ногам. Голова то казалась непривычно-легкой, то страшная тяжесть мешала повернуть ее. Мигая, Мишель испытывала режущую боль в глазах.

Ей было не столько трудно, сколько мучительно вспоминать, чем она занималась вчера в зале. Воспоминания о собственных дерзких выходках сначала за столом, во время игры в покер, затем на сцене, во время чувственного и соблазнительного танца, вызвали у Мишель стыдливую гримасу. Помолившись, чтобы все эти кошмарные видения оказались только сном, она сунула ладонь за вырез платья. Ужасные подозрения Мишель подтвердились — она обнаружила папиросу.

— О Боже! — тихо простонала она, и шепот отдался в ее голове такой жгучей болью, словно она визжала. Мишель сунула папиросу под кровать, с глаз долой.

Она осторожно села, зажав голову ладонями, вцепилась в край, затем в ножку кровати и осторожно поднялась на колени. Когда барабанная дробь в голове немного утихла, Мишель медленно встала, сопровождая каждое движение невольно вырывающимся стоном.

— Похоже, ты помираешь, — устало заметил Этан. Он повернулся на бок, наблюдая, как Мишель мелкими шажками передвигается к комоду.

— Так и есть, — простонала Мишель. — Только не вопи, ради Бога, ты сведешь меня с ума.

— Я говорю шепотом.

— Тогда шепчи потише. — Мишель тяжело привалилась к комоду и закрыла глаза. — Я же не пью. Просто не могу пить. Тогда почему это случилось?

Слова прозвучали с таким отчаянием, что Этан не смог оставить их без ответа и привстал, желая помочь ей.

— Потому, что ты вела себя дерзко и упрямо, словно у тебя булыжники вместо мозгов.

— Это единственно возможное объяснение. — Мишель положила руки на комод и уронила на них голову. — Только не надо бежать ко мне на помощь. Справлюсь сама.

Этан был по-прежнему зол на нее, но обнаружил, что с трудом удерживается от смеха. Даже в столь жалком виде Мишель находила силы, чтобы иронизировать над собой.

Мишель отстранилась от комода и ощупью нашла второй ящик.

Этан услышал, как она чертыхается в темноте.

— Хочешь, зажгу лампу?

Мишель представила нестерпимо яркий свет.

— Нет уж, спасибо.

Этан потер глаза, радуясь, что Мишель не видит его улыбку.

— Нашла рубашку?

Мишель кивнула и тут же застонала.

— Да, — наконец выговорила она, — нашла.

Она выложила рубашку на комод и неловкими движениями принялась снимать розовое платье. Избавившись от шуршащей ткани, Мишель уронила платье на пол, не заботясь о том, что позднее ей придется приводить его в порядок. Шнуровка корсета оказалась гораздо более сложным препятствием, и, справившись с ней, Мишель испытала такую гордость, словно выиграла главное сражение. За платьем последовали нижние юбки. Снова привалившись к комоду, Мишель стащила туфли, чулки и пояс, а затем, повернувшись спиной к кровати, отделалась от нижней рубашки и коротких панталон и надела ночную рубашку. Когда она обернулась, Этан сидел на постели.

— Пить хочется, — пробормотал он, чувствуя, как постепенно наливается каменной твердостью. Света от догорающих в печке углей хватало, чтобы он мог разглядеть линии ее бедер и ног. Ниже поясницы у нее оказались две ямочки, не менее соблазнительные, чем те, что играли в углах рта, когда она сияла улыбкой. Этан застыл в напряжении, надеясь, что Мишель слегка обернется, позволив ему увидеть грудь. Пытаясь сдержаться, он сел и прижал к глазам ладони — перед глазами поплыли яркие пятна. Незачем поддаваться ее чарам, если она способна сдерживать себя не более чем перекати-поле в пыльную бурю. Этан наблюдал, как Мишель побрела к умывальнику — бледный призрак в длинной ночной рубашке. Вздохнув, Этан встал, нашел бутылку виски, откупорил ее и глотнул прямо из горлышка. Он отставил бутылку, заметив, что Мишель уже сполоснула лицо и направляется к постели.

— Э, нет! — заявил он, удерживая ее за плечо в тот момент, когда Мишель уперлась коленом в матрас. — Ложись на пол.

Мишель поморщилась, едва пальцы Этана вдавились ей в кожу.

— Ты шутишь? Ты в самом деле хочешь, чтобы я спала всю ночь на полу?

— Или на полу, или в постели — вместе со мной. Мишель с вожделением взглянула на постель, а затем на пол у своих ног, где были расстелены одеяла.

— Ты не против, если я лягу с тобой?

— Чертовски против.

— Да? Тогда мне остается пол.

Этан остановил ее вновь, когда она попыталась отойти.

— Но не по тем причинам, о которых ты думаешь. Давай, забирайся в постель. И поживее. Ложись с краю, подальше от меня, только не свались. — Этан слегка подтолкнул ее сзади.

Мишель оглянулась, не устояла на постели и повалилась.

— Хватит, — фыркнул Этан, ложась рядом. — Конечно, ты могла бы отодвинуться и подальше, но и так сойдет.

Мишель осторожно приложила руку ко лбу, опасаясь, что в конце концов голова разорвется от боли.

— Скажи, что утром мне станет лучше.

Этан слегка потеснил ее, чтобы высвободить место для собственных ног, и набросил сверху одеяло.

— Утром тебе станет лучше.

— В самом деле?

Его смех прозвучал приглушенно, с ноткой явного злорадства, почти над самым ухом Мишель.

— Нет, утром будет только хуже.

События следующего утра мало чем отличалась от мрачных предсказаний Этана, что весьма забавляло его.

— Надеюсь, сегодня ты не собираешься помогать вдове? — спросила Мишель, когда они вместе завтракали на кухне. В такой ранний час кухня пустовала. — Или что-нибудь взрывать на рудниках?

— Ты хочешь сказать — взрываться? — пошутил Этан и добавил, не дожидаясь ответа: — Пока миссис Джонсон не нуждается в моей помощи. Она наняла Джона Гиббса. А на рудниках взрывать мне больше нечего, пока не расчистят завалы от прежних взрывов. Как видишь, сегодня я отдыхаю. И, может быть, завтра тоже.

Мишель макнула твердую корку булки в кофе — движения челюстей болью отдавались в голове. Мишель была не прочь поспать подольше, но когда Этан встал, она проснулась и больше не смогла заснуть. Этан ни словом не упомянул о том, что во сне Мишель прижалась к нему, а Мишель не могла даже сделать вид, что это получилось случайно. Этану пришлось выбираться из-под ее руки и ноги, чтобы встать с постели. Но Мишель не могла поблагодарить его за великодушное молчание.

— И все-таки, чем ты там занимаешься? — спросила Мишель. По крайней мере единственное, что ей оставалось, — пропускать мимо ушей его насмешки и пытаться быть вежливой.

— Серебро залегает жилами глубоко под землей. Я закладываю заряды… — Этан замолчал, увидев, как Мишель затрясла головой.

— Нет, я имела в виду — чем ты занимаешься у вдовы, миссис Джонсон.

— У Эмили Джонсон? — переспросил Этан, разрезая на тарелке бифштекс с яичницей. — Вначале у меня было много возни с крышей. Когда Эмили и Джорджи купили этот дом, он был настоящей развалюхой. Конечно, они успели немного привести его в порядок, но на большее времени у них не хватило. — Этан помолчал, глядя в сторону, как бы наедине со своими мыслями, затем заговорил вновь: — Потом я сменил в нескольких местах прогнившие половицы, расчистил землю за домом, чтобы весной можно было устроить огород. Остальная работа была почти такой же. Я делаю все что умею. Обычно это занимает несколько дней в неделю.

— Странно, что ты вообще соглашаешься на это. Должно быть, на рудниках тебе неплохо платят… а потом, у тебя есть еще одно, более прибыльное дело.

Этан перестал намазывать маслом ломтик хлеба.

— Я не беру у Эмили ни гроша. Эта помощь — самое меньшее, что я должен делать для нее.

Слабая морщинка между бровями Мишель опередила ее вопрос.

— Самое меньшее, что ты должен делать для нее? Не понимаю.

Этан взглянул на Мишель в упор, готовясь принять ее реакцию.

— Я убил ее мужа.

Мишель не мигая смотрела на него. Она опустила чашку на блюдечко. Мишель казалось, она достаточно близко знакома с Этаном, чтобы изумиться такой новости. Похоже, Этан тоже ждал от нее изумления и испуга.

— Как это случилось?

Этан намазал хлеб маслом. Ему хотелось солгать, сочинить какую-нибудь байку об уличной перестрелке с Джорджи Джонсоном. Он хотел» чтобы Мишель поверила — он способен еще и не на такое. Но вдруг Этан вспомнил прикосновения ее рук, объятия в постели, ее голову на своей груди. Он был слишком эгоистичен, чтобы лгать. Он хотел, чтобы Мишель снова была рядом с ним, и потому поведал менее отвратительную правду.

— Я взялся работать взрывником на рудниках, как только прибыл в Мэдисон, и нанял в помощь Джорджи — он немного умел обращаться с динамитом. Однажды мы работали в чертовски глубокой шахте. Вокруг было темно, как в аду, светили только фонари, которые мы принесли с собой. Мы с Джорджи закончили бурить отверстия и заложили взрывные капсюли. У нас кончился шнур, и потому мне пришлось прокладывать по туннелю дорожку из пороха, а Джорджи переносил подальше наши вещи.

Этан отпил кофе, уставясь в стену за плечом Мишель.

— Не знаю точно, что случилось потом, не понимаю, что взбрело в голову Джорджи. Видимо, он забыл что-то в забое и бросился туда. Наверняка он надеялся, что я замечу, как он возвращается. Но я его не видел. Клянусь Богом, не видел!

Мишель протянула руку через стол и коснулась кончиками пальцев запястья Этана. Он отстранился, а Мишель не стала настаивать и пытаться утешить его.

— Я вывел пороховую дорожку из забоя, огляделся, но Джорджи нигде не было. Я позвал его. Знаешь, в рудниках звуки иногда отзываются странным эхом. Мне показалось, он ответил мне из соседнего забоя. Я решил, что Джорджи в безопасности, и поджег порох.

— О Господи!

Этан резко встал, прошел к плите и налил себе еще кофе.

— В то время Эмили была беременна. У нее случился выкидыш.

Мишель потупилась.

— Остальные сочли происшедшее несчастным случаем. Все знали, что Джорджи было незачем возвращаться в забой, где предстояло провести взрывы, особенно после того, как я уже начал сыпать порох. Неподалеку были рудокопы, которые тоже слышали эхо и решили, что Джорджи в безопасности.

— Значит, это и был несчастный случай.

Этан промолчал. Он поднял кофейник, предлагая кофе Мишель. Она отрицательно покачала головой. Этан вернулся к столу и сел.

— Теперь я предпочитаю работать в одиночку.

И рисковать, подумала Мишель, вспоминая рану на спине Этана, полученную, по его словам, от удара камня.

— Миссис Джонсон не обвиняет тебя, — заметила она и, когда Этан вопросительно прищурился, добавила: — Иначе она не могла бы видеть тебя.

— Она говорит то же самое, все время повторяет, что я искупаю несуществующую вину, что меня не за что прощать.

— Она права.

Этан не был в этом уверен.

— Может, я буду чувствовать себя иначе после того, как она вновь выйдет замуж, а я узнаю, что она счастлива и о ней есть кому позаботиться.

— Большего женщина не может желать, — отозвалась Мишель, уловила собственную иронию и немедленно пожалела о ней. — Прости. Я не хотела насмехаться над тобой или над Эмили. Не знаю, почему у меня это вырвалось. Я в самом деле желаю ей счастья.

Этан вгляделся в лицо Мишель и понял, что она говорит правду.

— И Джон Гиббс тоже.

— Тот, кто помогает ей вместе с тобой?

Этан кивнул:

— Джон был ей хорошим другом и сможет стать хорошим мужем.

Мишель рассеянно ковыряла вилкой яичницу. Снаружи, за окном, в просвет между тучами выглянуло солнце. Луч света ударил в окно за спиной Этана и лег поперек стола.

— А как же ты. Этан? Тебе когда-нибудь хотелось бросить грабить поезда и стать кому-нибудь хорошим мужем?

Оглянувшись на дверь и убедившись, что их никто не подслушивает, Этан ответил:

— Одно не связано с другим. Все, что мне надо, это найти женщину, которой будет все равно, что я взрываю — сейфы или рудники.

— Понятно, — холодно отозвалась Мишель.

Он рассмеялся:

— Не беспокойся. Ты не такая женщина.

— Ты чертовски прав, мне никогда не будет все равно.

— Но ручаюсь, ты уверена, что сумеешь перевоспитать меня. — Этан заметил, что его замечание попало в самую точку, хотя Мишель попыталась скрыть это. Она по-прежнему отчаянно хотела найти оправдание[ своему влечению к Этану. — Скоро ты поймешь, что нельзя заставить других жить так, как хочется тебе. Например, еще недавно я был уверен, что сумею отучить тебя ругаться.

Прежде чем Мишель нашла достойный ответ, Этан поднялся и вышел из комнаты.

В полдень Хьюстон разыскал Мишель в салуне. Она сидела за пианино, извлекая из него простенькую мелодию. В баре было всего семь посетителей и еще несколько — в зале. Китти стояла за стойкой и вела оживленный разговор с братом и его приятелем.

Хьюстон прошелся по залу, остановился рядом с пианино и несколько минут наблюдал за Мишель.

— Голова еще гудит? — спросил он, — Этан говорит, что утром тебе пришлось нелегко.

Мишель подняла голову, не прерывая игру.

— Мне уже лучше. — Она сфальшивила и сделала подчеркнуто выразительную гримасу. — По крайней мере сейчас.

— У Ди есть порошки. Может, принести тебе что-нибудь?

— Порошки из запасов Детры? — Мишель скептически приподняла бровь. — Нет, благодарю. Обойдусь без них.

— Похоже, ты уже слышала про мистера Келли.

— Слышала. Это правда?

Хьюстон пожал плечами:

— Здешний врач сказал, что это был сердечный приступ. Другие версии мне не известны.

— Вы пришли сюда по делу, Хьюстон, или просто так? Если вы ищете Детру, она в своем кабинете.

— Нет, не ищу, — покачал головой Хьюстон. — Я уже разобрал бумажные завалы на столе, закончил обход и препоручил очередную драку помощнику.

— Уверена, Джейк справится с порученным делом.

— Я не прочь пригласить тебя прокатиться со мной в коляске — я взял ее в конюшне на несколько часов. Я отвезу тебя на рудники, покажу, где бывает большинство жителей города, когда они не спят и не пьянствуют в салуне. — Хьюстон снял шляпу, провел пятерней по волосам, пригладил вихры на висках и водрузил шляпу на прежнее место, выжидательно поглядывая на Мишель.

— Не знаю, Хьюстон… Ди будет…

— Ди можешь предоставить мне.

— Но Этан…

— Ты сама сказала, что между тобой и Этаном все кончено. Прошлой ночью это подтвердилось. Когда речь заходит о тебе, Этан ведет себя как собака на сене. Ты ему не нужна, но он никого не пускает на свое место.

— Такие решения я принимаю сама.

— Тогда докажи это! Поедем со мной. Ты же хочешь этого. Свежий воздух прочистит тебе мозги.

В последнем Мишель не была уверена, но ей хотелось осмотреть рудники. Вопреки всем доводам рассудка ее продолжало живо интересовать все, что было связано с Этаном Стоуном. Если Хьюстон способен помочь ей, Мишель не собиралась отказываться от его помощи. Ему незачем знать, что их интересы пересекаются.

Мишель поднялась:

— Сейчас возьму пальто.

Этан оказался в комнате, сидел с книгой в кресле, вытянув ноги на банкетку. Заложив страницу пальцем, Этан закрыл книгу и поднял голову.

— Куда это ты собралась?

— Хьюстон пригласил меня прокатиться в коляске. Может, хочешь остановить меня?

— Неужели ты так ничего и не поняла? Единственный способ остановить тебя — это остановить Хьюстона. Я уже говорил, что не собираюсь никого убивать из-за тебя. Надо было еще добавить «или умирать самому». Он заставил тебя поехать?

— Нет.

— Тогда я не буду заставлять тебе остаться. Решай сама. Только помни, вчерашнего поцелуя ему было мало.

— Ты видел?..

Этан кивнул. Взгляд его серо-голубых глаз устремился на лицо Мишель, спустился вниз, к шее, груди и скользнул по глубоким складкам ярко-зеленого платья, словно намереваясь проникнуть сквозь ткань.

— Теперь, когда ты узнала вкус того, что происходит между мужчиной и женщиной в постели, вероятно, ты решишь испробовать какую-нибудь женскую хитрость.

— Хьюстон — убийца.

— Скоро ты забудешь об этом, ведь со мной забыла. Мишель с силой захлопнула за собой дверь.

— Готова? — спросил Хьюстон, когда она быстро спустилась по лестнице. — Коляска ждет у двери.

Мишель насторожилась.

— Вы были настолько уверены, что я соглашусь?

— Я просто питал большие надежды.

Проходя мимо стойки, Мишель краем глаза заметила тревожное лицо Китти. Мишель улыбнулась ей в ответ с уверенностью, которой не чувствовала.

Хьюстон помог Мишель забраться в коляску и укрыл ее колени пледом.

— Возьми мои перчатки, — предложил он. — Это солнце обманчиво. Еще холодно, а как только тронемся с места, коляску насквозь продует. Мы поедем помедленнее.

Мишель натянула перчатки.

— А как же вы?

— Я буду править одной рукой. Другую согреешь ты. — И Хьюстон подал руку Мишель. — Ну, возьми ее. — Хьюстон подхватил вожжи в тот момент, когда Мишель взяла его руку обеими руками. Он усмехнулся ее не ловкому движению. — Уже лучше, верно?

Мишель положила его руку к себе на колени. Солнечное тепло и в самом деле было обманчивым. На небе не виднелось ни облачка. Горные пики отчетливо вырисовывались на голубом фоне и казались слишком одинаковыми и ровными, будто нереальными. Мишель чувствовала, как ледяной воздух обжигает ей легкие.

Хьюстон показал ей замерзшее озеро, стремительные ручьи, бегущие по ледяным перекатам, пустые птичьи гнезда среди паутины голых веток. Через некоторое время Хьюстон обнял Мишель за плечи, переложил вожжи в другую руку и сунул озябшую руку на место согретой.

Мишель заерзала, и ее колени столкнулись с коленями Хьюстона.

— Я думала, вы будете более уважительно относиться к жене Этана.

— Я мог бы… если бы ты в самом деле была за ним замужем.

Мишель ощутила панический ужас и невольно, сжала руку Хьюстона. Что известно этому человеку? Неужели она что-нибудь сказала или сделала и выдала себя? Неужели Этану надоело играть и он во всем признался за ее спиной?

— Не понимаю. Что вы имеете в виду?

— Если не считать случайной встречи в поезде, вы с Этаном не жили как муж и жена четыре года. Насколько я знаю, ваш брак продлился всего несколько месяцев, прежде чем Этан бросил тебя. Маловато, чтобы уважать такой брак.

Первая волна паники отхлынула, и Мишель еле скрыла облегченный вздох. Только теперь она заметила, что слишком сильно сжимает руку Хьюстона. Она слегка потерла его руку, делая вид, что хочет просто согреть ее.

— Но ведь я замужем за Этаном, Хьюстон задумчиво возразил:

— И при этом держишь меня за руку. Скажи, чем занимался Этан, когда вы впервые встретились?

Мишель искренне порадовалась давнему разговору с Этаном, во время которого они обменялись множеством подробностей о своей жизни. Она точно помнила, чем он занимался в Нью-Йорке той весной, когда состоялся их мнимый брак.

— Он работал в банке.

Усмехаясь, Хьюстон искоса взглянул на нее:

— Держу пари, так оно и было. Причем не в одном банке. Только сомневаюсь, что он числился в официальном списке служащих.

Мишель не пришлось делать вид, что она потрясена, — она и в самом деле с трудом опомнилась. Она даже не подозревала, что Этан открыл ей лишь часть истины.

— Вы ошибаетесь! — торопливо возразила она. — Тогда Этан не грабил банки!

— Нет, этим делом Этан занялся еще до встречи с нами. Это не он нашел нас здесь, в Мэдисоне, мы разыскали его. Он один работал в городах вроде Сент-Луиса или Денвера.

— Да, но…

— Видишь, тебе известно про Этана далеко не все. Кое-что ты никогда не узнаешь. Трудновато доверять такому человеку, правда?

— Мне казалось, Этан ваш друг.

— Он мне нравится. Но я не доверяю Этану, — Хьюстон оторвал взгляд от дороги и устремил его на лицо Мишель. — Как и большинству других людей. По-моему, безопаснее доверять лишь самому себе.

Ощущая пробежавший между ними холодок отчужденности, Мишель с трудом смогла подавить дрожь. Она была рада, что на время в коляске воцарилось молчание.

На серебряных рудниках близ Мэдисона было более дюжины входов. Одни шахты спускались под землю на сотни футов, другие — всего на несколько. В толще горы расходилась настоящая паутина туннелей и переходов, вырубленных вдоль пути драгоценного металла. Из чрева горы руду вывозили на небольших вагонетках, которые двигались по рельсам, проложенным в большинстве туннелей. После примитивной местной очистки руду доставляли на мулах в Стилуотер — ближайшую станцию железной дороги. Подобные перевозки были весьма неудобными, и некоторые горожане считали, что давно пора провести железнодорожную ветку в Мэдисон, но дорогу прокладывать не торопились, и это означало, что запасов руды в здешних местах хватит еще на добрый десяток лет.

Хьюстон помог Мишель выбраться из коляски и повел к одному из входов в рудник, где не было признаков бурной деятельности.

— Мы пройдем совсем немного, — объяснил Хьюстон. — Без фонаря там ничего не разглядеть. Но, может быть, тебе любопытно осмотреть весь рудник? Я раздобуду фонарь.

— Нет, нет, краткого осмотра вполне хватит. Мне бы не хотелось спускаться слишком глубоко. — Мишель позволила Хьюстону взять ее под руку и стала спускаться по наклонному коридору, пока они не достигли ближайшей развилки. Им удалось пройти всего ярдов пять по горизонтальному туннелю, прежде чем темнота обступила их со всех сторон.

— Видишь, забои расходятся отсюда во все стороны. Обычно на руднике каждый день работают две смены рудокопов.

— А этот участок выработан? Поэтому здесь никто не работает?

— Не знаю. Может быть. Я не так хорошо знаком с работой на рудниках, как Этан. Можешь спросить его.

— Пожалуй, спрошу. — Они остановились. Мишель осознала, что находится довольно близко к внутренним штольням, и ощутила холодную сырость земли и камня, пробирающуюся под одежду. Она оглянулась в сторону входа и успокоилась, увидев прямоугольник солнечного света в обрамлении деревянных подпорок.

— Тебе здесь не нравится? — спросил Хьюстон. Мишель думала, что Хьюстон посторонится, пропуская ее в боковую штольню, но вместо этого он шагнул ближе, и Мишель отступила, прижавшись спиной к стене туннеля.

— Да, — кивнула она, — не нравится.

Мишель надеялась, что после признания Хьюстон отойдет. Но она ошиблась.

— Этан говорит, что, когда вы познакомились, ты училась в университете.

Смена темы разговора ошеломила Мишель. Она заставила себя взглянуть Хьюстону прямо в глаза.

— Правда.

— Что же ты изучала?

— Литературу. Я хотела писать…

— Стихи?

Мишель покачала головой;

— Прозу. Романы.

— Ты что-нибудь начинала писать?

— Десятки раз. И ни разу не закончила. Я веду дневник. — Мишель упомянула о дневнике только потому, что Хьюстону уже было известно об этом. Это придавало убедительности лжи, которую она собиралась сплести.

— И поэтому ты хотела выйти замуж за Дрю Бомона? Потому что он писал статьи для газет?

Мишель шагнула в сторону, надеясь отодвинуться от стены хотя бы на дюйм. Хьюстон остановил ее, небрежным движением уперев ладони в стену туннеля над плечами Мишель.

— Я хотела выйти замуж за Дрю потому, что любила его.

— Ты не носила по нему траур. Если не считать первых дней после его смерти, я не замечал, чтобы ты горевала.

— Откуда вам знать, каково было у меня на душе?

— В самом деле?

Мишель отвела глаза, не в силах выдержать испытующий взгляд Хьюстона, Его взгляд, казалось, пронизывал насквозь.

— Зачем вы говорите об этом? Хьюстон уклонился от прямого ответа:

— Иногда я размышляю о том, на что ты способна, чтобы сбежать из Мэдисона.

— Прошу вас, уйдем отсюда. — Мишель скрестила руки на груди. Пальцы застыли даже в кожаных перчатках Хьюстона.

— Неудивительно, что тебе здесь надоело, — любезно отозвался он. Он огляделся, ненадолго задержав взгляд на освещенном входе в рудник, затем на темных дырах штолен и, наконец, на полускрытом в тени лице Мишель. — Разумеется, в таком месте вряд ли захочется пробыть долго. В этих штольнях можно заблудиться и умереть, так и не увидев вновь белого света. — Хьюстон помедлил, ожидая, какое воздействие произведут его слова. — Ну что, я заставил тебя задуматься?

Мишель промолчала, упорно отворачиваясь. — Посмотрим, что ты надумала. — Хьюстон подхватил ее за подбородок и повернул к себе, приподняв лицо. — Дай мне губы.

Губы ее приоткрылись в беззвучном всхлипе. Мишель ощущала жжение за прикрытыми веками, сдерживаемые слезы опаляли горло. Рот Хьюстона был твердым, его прикосновение — испытующим, как взгляд. Мишель ощутила его пальцы на пуговицах пальто, затем его руки скользнули под одежду, пробежали по всему телу, касаясь груди, стискивая талию и бедра, прижимая ее к себе. Губы Хьюстона мазнули по шее, когда Мишель отвернулась, пытаясь избежать его губ.

— Посмотри на меня. — Его дыхание стало прерывистым. — Черт побери, повернись ко мне!

Мишель медленно подняла глаза, глядя на него с неудержимым гневом и ненавистью.

— Я не хочу, чтобы Этан узнал об этом.

Мишель подумала, что это не имеет значения. Этан уже предупредил, что ради нее не станет убивать людей. Но Хьюстон, вероятно, об этом еще не знал.

— Я ничего ему не скажу.

— Мудрое решение. — Хьюстон вновь склонился к ее губам. — Этан и в самом деле мне по душе. Мне бы не хотелось из-за тебя убивать друга. — И Хьюстон поцеловал ее, вбирая губы в свой рот. — Пожалуй, мне было бы легче убить тебя.

Мишель толкнула его в грудь и нырнула из-под рук, когда Хьюстон пошатнулся. Ей удалось пробежать несколько ярдов, прежде чем он сильно схватил ее за запястье и оттащил обратно. После краткой борьбы, осознав ее бесплодность, Мишель решила поберечь силы. Легкость, с которой Хьюстон справился с ней, заставила Мишель испытать унижение.

— Вот так-то лучше, — негромко произнес он. — Я никогда не говорил тебе, почему терпеть не могу газетчиков?

Мишель застыла, внимательно слушая его я оставаясь настороже.

— Нет, никогда, — с трудом выговорила она.

— Когда мне было десять лет, мой отец убил мою мать, а затем себя. Оружие держал в руках он, но курок нажал репортер.

Рой возникших у Мишель вопросов остался без ответа. Хьюстон обошел ее и направился к выходу. Не успели они выйти из рудника, как у входа появился Оби Лонг, Мишель с трудом удержалась, чтобы поспешно не поправить волосы и не застегнуть пальто — тем самым она дала бы понять, что между ней и Хьюстоном что-то произошло. Гораздо больше усилий ей потребовалось, чтобы скрыть облегчение при виде Оби.

— В чем дело, Оби? — вежливо осведомился Хьюстон, Мишель поняла, что Хьюстон услышал приближение Оби еще до того, как увидел его. Неожиданное напряжение, с которым Хьюстон отвернулся от нее и зашагал к выходу, тут же исчезло. Хьюстон был готов к очередной схватке. Неужели он думал, что в штольню войдет Этан?

— Джейк прислал меня за тобой. По телеграфу пришло сообщение. Похоже, Джейк счел его очень важным.

Хьюстон кивнул:

— И должно быть, недаром. Я успел показать Мишель совсем немного. Почему бы тебе не продолжить показ, а я вернусь на твоей лошади в город?

— Конечно. Я не против.

— А ты, Мишель?

Мишель замялась, но пальцы Хьюстона больно сжали ее локоть.

— С удовольствием приму приглашение Оби.

— Вот и хорошо, — заключил Хьюстон. — Тогда решено. Только не задерживай ее долго, Оби. — Хьюстон отпустил Мишель и зашагал прочь.

— Подождите! — окликнула его Мишель. — Ваши перчатки? Они тебе понадобятся на обратном пути.

— Нет, заберите их, я настаиваю. — Мишель стащила перчатки и бросила Хьюстону, заставляя его поймать их.

— Благодарю.

Мишель посмотрела ему вслед, зная, что прощальная улыбка Хьюстона предназначена для Оби, а не для нее. Она взяла Оби за руку.

— Хьюстон успел показать мне совсем немного, — объяснила она. — Он забыл фонарь. Может, нам удастся найти какой-нибудь, и тогда…

— Конечно! — с жаром перебил Оби. — Я покажу тебе, где я работал, раз уж ты видела, где работает Этан.

Осмотр рудников в обществе Оби продолжался целый час. И если Мишель с трудом переносила воспоминания о прогулке с Хьюстоном, компания Оби оказалась для нее необременительной и даже приятной. Оби знал рудники вдоль и поперек, разбирался в машинах, предназначенных для того, чтобы проникать в толщу земли до самых глубоких жил. Мишель заметила: несмотря на то, что Оби робел в присутствии женщин из салуна, в привычной ему обстановке он становился разговорчивым и держался открыто. Мишель задумалась, можно ли задать этому парню вопросы, не имеющие ничего общего с рудниками Мэдисона.

Она поблагодарила Оби у дверей салуна.

— Нет, нет, я дойду сама. Если хотите, можете остаться здесь и подождать, пока я не скроюсь за дверью. Я знаю, вам еще надо отвезти коляску в конюшню. — Не дожидаясь возражений или помощи, Мишель легко выбралась из коляски и направилась в салун. Она мимоходом перемолвилась парой слов с Кармен и Сюзан, пообещав им помочь с новым танцем перед обедом, помахала рукой Китти, стоявшей за стойкой и беспечно болтавшей с двумя посетителями. Проходя мимо кабинета Ди, Мишель сдержалась, чтобы не оглянуться и не взбежать по лестнице слишком поспешно.

Мишель толкнула дверь своей комнаты с большей силой, чем требовалось. Дверь громко ударилась о стену. Мишель торопливо прикрыла ее под пристальным взглядом Этана. Он стоял у комода перед тазом воды, помешивая помазком в чашке. Этан был обнажен до пояса, на шее у него висело полотенце. Он стер брызги мыла с пальцев, внимательно наблюдая в зеркале за движениями Мишель.

Она сняла пальто и повесила в шкаф. Обернувшись, Мишель сжала руки и принялась согревать их дыханием. Спустя минуту она прошлась по комнате, встала на четвереньки и начала шарить рукой под кроватью.

— Что-нибудь ищешь? — полюбопытствовал Этан.

Мишель не ответила. Она нащупала папиросу, засунутую под кровать утром, и жадно схватила ее. Поднявшись, направилась к окну и, одарив Этана насмешливым взглядом, с треском распахнула раму.

— Эта рама никогда не была наглухо закрашена. Этан безразлично помешивал в чашке помазком.

— Подумать только!

Мишель пошарила за оконной рамой и выудила оттуда спички, припрятанные заранее. Мишель было наплевать, что Этан наблюдает за ней. С вызовом вскинув глаза, Мишель взяла кончик папиросы в рот, чиркнула спичкой и прикурила. Она глубоко затянулась и поняла, как заметно дрожат ее пальцы, только когда увидела пляшущий огонек папиросы. Мишель придвинула один из плетеных стульев к окну и села, выпуская дым.

Этан начал намыливать щеки.

— Странно, откуда ты знаешь, как женщинам полагается сидеть на стульях? Я думал, ты усядешься на него верхом.

Мишель пропустила его насмешку мимо ушей, повернувшись к окну и делая еще одну глубокую затяжку. Слезы выступили у нее на глазах. Мишель смотрела в окно, поверх фальшивых фасадов и двускатных крыш, на зубчатый горный хребет на горизонте, подпирающий небо. Слеза повисла у нее на ресницах и легко скатилась вниз по щеке. Мишель нетерпеливо смахнула ее. За первой слезой немедленно последовала вторая.

— Ты плачешь, Мишель? — Этан отставил чашку с помазком и шагнул от комода, вглядываясь в ее профиль. — Мишель, что случилось?

Когда она обернулась, ее темно-зеленые глаза были полны слез.

— Я только сейчас поняла, насколько безнадежна моя затея, — проговорила она с еле различимой дрожью в голосе. — Мне никогда не выбраться из Мэдисона, правда?

 

Глава 9

Этан тяжело опустился на край постели и нахмурился.

— Что сказал тебе сегодня Хьюстон? Мишель покачала головой.

— Ничего, — отозвалась она, снова отвернувшись к окну. — Ничего особенного.

Этан пропустил ату ложь мимо ушей.

— Тогда что же случилось? Мишель пожала плечами:

— Мы побывали на рудниках. Он показывал мне их, пока не приехал Оби и не привез ему весть от Джейка, Потом Хьюстон уехал, а мы с Оби осмотрели остальное.

Этан был твердо уверен, что Оби не мог оказаться причиной ее слез. Он стер мыльную пену со щеки.

— Мишель, думаю, самым лучшим будет, если ты расскажешь…

В ее смехе явственно прозвучала горечь.

— Ты имеешь в виду — доверюсь тебе? Но когда я пыталась сделать это прежде, ты живо образумил меня. Нет, Этан, я не стану откровенничать. Я не собираюсь дове… — Мишель взглянула на собеседника, и увиденное заставило ее замолчать. Этан уже стер пену со щеки и вдоль скулы. На шее тоже не было пены, но он оставил толстые пенные усы над верхней губой. Ощущение полустершегося воспоминания вернулось к Мишель. Она уставилась на Этана, ловя ускользающее воспоминание и зная, что теперь подбирается к нему ближе, чем когда-либо прежде.

Этан не знал, что послужило толчком для ее воспоминаний, но в первый же момент понял, о чем думает Мишель. Ее губы слегка приоткрылись, линия скулы изменилась. Борьба, отражающаяся в выразительных зеленых глазах, прекратилась. На мгновение она сменилась оцепенением, затем недоверием, и внезапно, в тот момент, когда зрачки Мишель заметно расширились, на ее лице появилось совершенно новое выражение — она вспомнила.

Мишель затушила окурок и положила его на подоконник, прикрывая окно.

— Я тебя знаю, — объявила она.

Этан выжидательно промолчал. Он стер пенные усы, только сейчас понимая, чем выдал себя, и вздохнул.

— Вряд ли мы знакомы, — возразил он. — Возможно, прежде ты видела меня, но не знала. — Он поднялся и закрыл засов на двери, чтобы избежать нежелательных визитов во время беседы.

— Ты ошибаешься, я знаю тебя. Ты — Маршалл.

— Тише! — Он остановился у комода спиной к постели и смыл остатки мыла с лица. Снова повесив на шею полотенце, он сел и стиснул руки, пытаясь прогнать внезапно возникшее напряжение. Он уже собирался заметить, что поскольку Хьюстон — шериф, то должность маршала не делает ему чести, но Мишель продолжила вспоминать вслух.

— В тот день я пыталась встретиться с Логаном, — медленно, словно в забытьи проговорила она, возвращаясь к впечатлениям прошлого. — Господи, с тех пор прошло всего шесть месяцев! Тогда я еще отвечала на письма да изредка писала заметки для страницы светских новостей. Я хотела получить особое задание, освещать дело об убийстве. Я долго обдумывала те стороны преступления, о которых больше никто не задумывался. Но, чтобы начать статью, мне было необходимо получить согласие Логана.

Весь день я набиралась смелости, готовясь к разговору, и когда наконец решилась, оказалось, что у Логана назначена встреча с другими людьми. Я успела заметить, как ты входил в его кабинет. Я обменялась парой замечаний с секретарем Логана, и он сообщил мне, что ты Маршалл.

Слабый румянец тронул щеки Мишель, когда она припомнила еще более неловкие минуты того дня.

— Я решила встретиться с Логаном несколько часов спустя и не подозревала, что его разговор еще продолжается. Я совершенно оторопела, когда он сообщил, что в кабинете мы не одни. — Мишель грустно улыбнулась. — В тот миг я была бы рада провалиться сквозь землю. Помню, как я обернулась и увидела сидевших в комнате троих мужчин. Странно, какими неожиданными бывают мысли в такие моменты. Я подумала только: высокий, смуглый, привлекательный. — Мишель взглянула на Этана и заметила, как под густым загаром на его лице проступил румянец. — Но прежде чем ты растаешь от лести, признаюсь, что в этом перечне ты был всего лишь смуглым. Высоким я назвала старшего джентльмена, а привлекательным — того, что был помоложе.

Прищуренные глаза Этана слегка раскрылись, он был действительно польщен.

— Ты верно сказала, в такие моменты в голове возникают странные мысли. Помню, я подумал о том, как нелепо выглядят карандаши у тебя в волосах.

Мишель машинально ощупала пучок волос.

— С тех пор я привык к ним, — добавил Этан. Мишель уронила руку на колени. Минуту она не могла заставить себя взглянуть на Этана.

— Но что это за родство с Логаном? Мне известно, что у него есть брат Кристиан, а других близких родственников давно нет в живых, по крайней мере так я всегда считала.

Родство с Логаном? Этан искренне удивился. О чем она говорит? Почему она приняла его за родственника Логана Маршалла? Только повторив фамилию про себя, Этан понял, в чем дело: «Маршалл» и «маршал» — звучит почти неотличимо. Она впала в естественное заблуждение еще шесть месяцев назад, когда Этана при ней назвали маршалом. У нее нет причин менять мнение, если только Этан не позаботится об этом, а он считал, что еще рановато. Осторожность по-прежнему была его наилучшей защитой.

— Логан — мой двоюродный брат. Мишель кивнула:

— Так я и думала. Правда, ты совсем не похож на него. Ручаюсь, в семье тебя считали паршивой овцой.

Этан невнятно пробурчал в ответ.

— Но зовут тебя действительно Этан?

— Да, Этан. Этан Стоун. Маршалл — фамилия моей матери.

— А Логану известно, что его беспутный родственник помогает ему набивать карман?

Бурчание Этана на этот раз стало более внятным.

— А ты как думаешь?

— По-моему, вряд ли.

Иногда Этану казалось, что привести Мэри-Мишель Деннехи к нужному выводу — нелегкая задача. Но сейчас выяснилось, что это вполне возможно, надо лишь умело сыграть на ее подозрениях.

— Ты права. Он действительно ни о чем не подозревает.

— Тогда что же ты делал в его кабинете в тот день, когда мы встретились?

— Пытался заключить с ним сделку.

— А кто были те двое мужчин с тобой?

— Еще два человека, заинтересованных в этой сделке.

— Ты говоришь словно об игре в покер. Этан негромко рассмеялся:

— Это действительно было похоже на игру в покер.

— И ты выиграл?

— Мои ход еще впереди.

На щеках Мишель блестели дорожки от слез. Она подошла к умывальнику и быстро ополоснула лицо. Глядя на Этана поверх влажного полотенца, она заметила:

— Значит, то, что ты делаешь сейчас, имеет какое-то отношение к той встрече?

— Можно сказать, и так.

Мишель заинтересовалась, чем еще можно объяснить поведение Этана, и удержалась от вопросов только потому, что уже знала — не стоит ждать от Этана прямого ответа.

— Хьюстон и остальные не знают о твоей связи с «Кроникл»?

— Какая там связь! Не забывай, я ведь паршивая овца. А что касается встречи — нет, о ней Хьюстон не знает, не знает даже, что в то время я был в Нью-Йорке. Но я бы не хотел объяснять, что мне понадобилось в редакции. Услышав о той встрече, Хьюстон пожелает узнать, зачем я приходил в редакцию «Кроникл». Вряд ли об этом стоит распространяться.

— По-моему, Хьюстон уже что-то подозревает.

Этан медленно потянул за концы висевшее на шее полотенце и прищурился, устремив глаза в спину Мишель, направляющейся к стулу.

— Что подозревает? — спросил он.

— То, что я репортер, или по крайней мере мою связь с «Кроникл» — помимо того, что Дрю Бомон был моим спутником.

— Спутником? Мы же договорились называть его твоим женихом.

— Однажды Хьюстон стал расспрашивать меня, почему я не ношу кольцо, подаренное женихом в честь помолвки. Мне пришлось ответить, что официальной помолвки еще не было.

Этан тихо выругался.

— Что именно он говорил тебе сегодня? Только не увиливай!

— Кое-что серьезное, — отозвалась Мишель и под пронзительным, настороженным взглядом Этана пересказала беседу с Хьюстоном, в которой она больше молчала и слушала. Мишель не упомянула о физических угрозах, заострив внимание лишь на устных. — Он говорил намеками, — объяснила она, — угрожал, не указывая на определенные причины. Даже не знаю, зачем я передаю тебе все это. В ваших с ним угрозах слишком много общего — вероятно, ты сообщил Хьюстону, что лучше всего подействует на меня. Когда-то я поделилась с тобой страшным сном о падении в черную бездну, а сегодня Хьюстон угрожал мне вечным блужданием в руднике.

К этому времени Этан уже напрочь забыл про сон, но видел, что Мишель ничего не забыла и что угроза Хьюстона, возникшая явно по совпадению, перепугала ее. Он поднялся, открыл верхний ящик комода, вытащил платок и отдал его Мишель.

— Возьми, у тебя снова слезы.

— Спасибо. — Мишель даже не заметила, что плачет. Этан задумался о том, что произошло между вчерашним вечером, когда Хьюстон обвинил его в недостаточном внимании к Мишель, и сегодняшним днем, когда поведение самого Хьюстона приняло тревожный оборот. Неужели Хьюстон что-то узнал? Может, Ди сплела какую-то ложь про Мишель? Или же Хьюстон просто хотел запугать Мишель — на всякий случай?

Поднявшись, Этан положил руку на спинку стула Мишель, слегка коснувшись кончиками пальцев ее плеча.

— Мы оказались на перепутье, где ни один из нас не должен доверять другому, ни в коем случае не поддаваться слепой вере. Как бы мне ни хотелось сообщить тебе кое-что, я не могу этого сделать. Мой долг защищать тебя противоречит с желанием поведать тебе правду. Следовательно…

— Следовательно, я должна довериться тебе, — закончила Мишель. — Но когда я сделала это, ты лишь посмеялся. Когда я попыталась найти в тебе что-то хорошее и поверить этому, ты унизил меня, словно школьницу в пору первой влюбленности.

Сравнение оказалось удачным. Мишель тянулась к Этану, пытаясь обрести равновесие в своем шатком мирке.

Ее чувство к Этану было естественным, может быть, неизбежным. Этан напомнил себе, что в других обстоятельствах Мишель вряд ли уделила бы ему больше внимания, чем любому другому мужчине не ее круга.

— Нет, я не согласна, — продолжала она. — Я не собираюсь принимать каждое твое слово на веру. Тебе придется найти веские доказательства. — Она подняла голову, выжидательно глядя на Этана.

— Я не убивал Дрю Бомона. Мишель вздохнула и покачала головой.

— Этого мало. Время, когда ты мог признаться, упущено. — Она поднялась и сделала шаг в сторону, собираясь обойти Этана. Он преградил ей путь. — Так что же?

Этану хотелось обо всем рассказать ей. Он приоткрыл рот и прищурился, от чего морщины в углах глаз обозначились яснее. Все его тело напряглось — и внезапно расслабилось.

— Нет, — наконец произнес он. — Не могу. Я променял бы твою безопасность на возможность быть с тобой в постели. Мне казалось, что я эгоист, но, может, я ошибся.

В любом случае ты заслуживаешь большего.

Мишель смутилась, тронутая желанием, которое заставляло Этана открыть правду, и самоотречением, тут же вынуждавшим сделать шаг назад.

— Если ты расскажешь мне о чем-нибудь, чтобы вызвать доверие к себе, хоть о самой малости, разве это повредит тебе?

— Ты можешь по какой-нибудь мизерной и досадной оплошности выдать меня. Так не годится. Как бы я тебе ни доверял, его невозможно. Если ты выдашь меня, погибнешь.

— Натаниель Хьюстон — твой друг? — спросила Мишель, пристально наблюдая за Этаном.

Этан помедлил с ответом и наконец произнес:

— Хьюстон использует меня, чтобы получить то, что хочет. И я использую его по той же причине.

— И все-таки он твой друг? — Мишель не подозревала, каким умоляющим сделался ее взгляд. — Он нравится тебе, ты ему доверяешь?

— Нет — ни то, ни другое, ни третье. — Этан помол чал. — Ты это хотела услышать?

— Этого достаточно.

— Должно быть достаточно. Если бы я недооценивал Хьюстона, я рассказал бы тебе больше.

Мишель все поняла — Хьюстон представлял собой опасность, и Этан помнил о ней, а не о самом человеке.

— Достаточно, — повторила она.

За окном сумерки мало-помалу вползали в Мэдисон, скрывая силуэты гор. В домах на главной улице то тут, то там зажигали лампы. Этан задернул шторы. Мишель принялась выбирать шпильки из волос.

— Давай помогу, — предложил Этан.

— Хорошо. — Мишель убрала руки и. застыла в ожидании, глядя в лицо Этану. Густые ресницы отбрасывали тень на его глаза, но в их глубине мелькал блеск, который заставлял Мишель неподвижно сидеть на месте. Она трепетала внутри.

Этан остановился в нескольких дюймах от нее и поднял руки. Его пальцы пригладили пушистые короткие пряди на затылке. Он услышал, как Мишель затаила дыхание.

— Я напугал тебя, Мишель?

— Когда ты смотришь на меня вот так, — она покачала головой, не в силах договорить. Бессознательно Мишель склонилась к его руке и потерлась щекой о ладонь, — …я снова хочу тебя.

Этан ощутил, как тесно воздуху в легких, прежде чем смог сделать следующий вздох. Его пальцы перебирали волосы Мишель. Он вынимал шпильки, распускал густые жгуты волос, расправлял, гладил их. Шелковистые, кудрявые локоны медного, золотистого и рыжего оттенков струились между его пальцами. Подняв всю массу волос Мишель над плечом, Этан выпустил ее и зарылся в волосы лицом. Ее кожа на ощупь была нежной, атласной. Он пробовал ее вкус и упивался им. Ее руки обвились вокруг его талии, удерживая его, поглаживая обнаженную спину, слегка прикасаясь отточенными ноготками. Мишель провела ладонью вдоль позвоночника, остановила пальцы чуть ниже пояса джинсов и положила их на живот. Неловкими руками она принялась расстегивать пуговицы.

Губы Этана обжигали ее кожу, язык оставлял на шее влажные полосы. Этан нашел зубами мочку ее уха и осторожно сжал. Его губы метнулись вверх, коснулись виска Мишель и ощутили слабое биение пульса, скользнули по лбу, тронули ее тонкие брови, опущенные веки, изящный изгиб скул и достигли краешка губ. Рот Мишель требовательно и жадно приоткрылся. Она прижалась к губам Этана и дотронулась до них языком, не скрывая своих желаний.

Этан был изумлен ее явной и откровенной страстью. В его жизни еще не было подобной женщины. Вся ее сдержанность пропадала, едва возникало желание. Она действовала, не стесняясь силы своего порыва. Мишель наконец-то сумела справиться с пуговицами на джинсах, стащила их и принялась за белье. Этан сжал ее запястья, как когда-то Мишель останавливала его.

— Если ты не остановишься, мне придется бросить тебя на постель, задрав юбки.

— Я не против.

— Зато я против. — В его голосе появилась еле заметная хрипота. — Я хочу видеть тебя.

Улыбка Мишель была бесхитростной, не соблазнительной, а выдающей подлинную радость. Она помогла ему справиться с застежками. Этан спустил с плеч зеленое платье. Мишель усмехалась, пока он возился со шнуровкой корсета. Попятившись к кровати, она упала на нее, опираясь на локти и поднимая ноги поочередно, чтобы облегчить Этану канитель с туфлями и чулками. Этан отбросил их через плечо, не глядя. Туфли глухо стукнулись о пол, чулки мягко спланировали на них.

Этан опустился на постель рядом с Мишель, они лежали по диагонали. Их губы соприкоснулись и сжались.

Этан приподнял ее рубашку и провел ладонью по гладкой коже живота. Мишель подняла руки над головой, помогая Этану снять рубашку. Она отравилась вслед за чулками. Этан прикоснулся к розовым соскам, и они потемнели, затвердевая и приподнимаясь.

Этан склонился и задел языком один из сосков. Мишель нетерпеливо шевельнулась. Этан перешел к другому соску, пробуя его нежную плоть кончиком языка. Мишель выгнулась и запустила пальцы в волосы Этана, притягивая его к себе. Движения его языка пробуждали в ней пламя.

Их ноги переплелись. Оставшаяся одежда была поспешно сорвана, и теперь в ворохе смятых простынь соприкасались их обнаженные тела. Мишель потянулась к нему, и Этан увидел, как ее руки сомкнулись вокруг него.

— Впусти меня.

Она раздвинула бедра. Этан заметил, что Мишель наблюдает за ним, и в ту же секунду оказался в самой глубине. Ее тело крепко сжало его. Пальцы Мишель скользнули по упругой коже его ягодиц.

Этан поцеловал ее, и игра языков стала прелюдией к игре тел. Задохнувшись от наслаждения, Мишель отстранилась и покрыла стремительными, чувственными поцелуями его лицо и шею. Ее бедра приподнимались в ритме его движения. Она напрягалась и снова открывалась, впуская его.

Он шептал ее имя, прижавшись губами к коже. Волосы разметались по постели, обвились вокруг пальцев Этана. Мишель кусала губы, сдерживая стоны наслаждения. Этан припал к ее приоткрытому рту своим ртом, впитывая ее хриплые краткие крики и отвечая собственными. Наслаждение нарастало.

Дрожь проходила по коже, заставляя напрягаться тела, делая их чувствительными к малейшему прикосновению. Мишель казалось, что она стоит на краю той самой бездны, которой так опасалась, и Этан побуждает ее сделать еще один шаг. Мишель послушалась — и прыгнула.

Но Этан не бросил ее, руки обнимали Мишель, голос успокаивал и ободрял. Наслаждение становилось невыносимым, и таким же острым было сознание взаимности этого наслаждения.

Когда их дыхание выровнялось, Этан приподнялся, чтобы отодвинуться.

— Не уходи, — попросила Мишель.

Он коснулся губами краешка ее рта.

— Хорошо. — Этану нравились ласки ее пальцев, скользящих по его спине. Позднее, когда он вновь задвигался, Мишель уже не возражала, но перевернулась вместе с ним, их тела снова сплелись, а голова Мишель оказалась во впадине плеча Этана. Они умудрились забраться под одеяла, не тратя лишних сил.

Мишель подняла голову и рассеянным движением пригладила волосы на виске Этана.

— У тебя седые пряди. Ты знаешь?

— Я знаю только, что несколько недель назад их было гораздо меньше.

— Полагаю, в этом тоже виновата я.

Этан пожал плечами:

— Тебе решать.

Мишель шутливо толкнула его кулачком в бок.

— В чем дело? — спросила она, услышав тихий возглас Этана. — Тебе больно?

Этан смотрел мимо лица Мишель, на ее грудь — здесь кожа заметно покраснела, словно по ней долго водили жесткой щеткой.

— Неужели это моя работа?

Мишель взглянула на собственную грудь и заметила красноту.

— Это не больно, — заверила она. — И потом, это моя вина. Я помешала тебе бриться. — Этан сел, чтобы немедленно исправить упущение. Мишель опрокинула его на спину и зажала ноги своими ногами, а затем удовлетворенно усмехнулась. — Вот так-то лучше. Я совсем не против щетины. — По ее коже расплывалось приятное тепло. Мишель осторожно провела кончиками пальцев по щеке Этана, — Можешь опять отпустить усы. Уже не важно, если я снова увижу тебя с ними.

— Я подумаю над этим. А пока… — Этан остановился на полуслове, услышав стук в дверь. — Кто там? — нетерпеливо крикнул он.

Из-за двери послышался голос Кармен:

— Я ищу Мишель. Она с тобой?

Едва Мишель собралась ответить, как рука Этана зажала ей рот.

— Со мной, — отозвался Этан, — но она занята. — В этот момент Мишель как раз ласкала его плоский живот.

— Послушай, отпустил бы ты ее! Она пообещала нам помочь с новым танцем.

Этан покрепче сжал Мишель, которая затрепыхалась в его руках, пробуя высвободиться и ответить Кармен.

— Сегодня она вообще не спустится вниз. Она еще не оправилась от похмелья.

— Странно. Недавно я видела ее вполне здоровой.

— Новый приступ, — коротко объяснил Этан. Рядом с ним Мишель затряслась от смеха, по крайней мере Этан надеялся, что от смеха, а не от гнева.

— Ди будет недовольна, — предупредила Кармен.

— Да ради Бога! — Этану показалось, что Кармен за дверью неодобрительно фыркнула, прежде чем отойти. Он дождался, пока звук шагов Кармен не затихнет на лестнице, и медленно убрал руку со рта Мишель. Она хохотала.

— Тсс! — Этан быстро поцеловал ее, заставляя замолчать. — Кто-нибудь может услышать. — Он отвел волосы с ее щеки и шеи. — Кстати, как ты себя чувствуешь? Вчера ты выпила лишнего.

Воспоминание об утреннем похмелье вызвало у Мишель обессиленный стон.

— Сейчас со мной все в порядке. А ты сомневался? — Мишель улыбнулась. — Но если ты и в самом деле хочешь защитить меня, больше никогда не позволяй мне пить так много.

— Я просто не смог остановить тебя. Похоже, мисс Деннехи, вам еще никто не говорил, что вы слишком упрямое существо.

— Влияние моего отца.

— В самом деле? — Этан заинтересовался. О семье Мишель он слышал только разрозненные, краткие сведения. Об отце Мишель упомянула только однажды. — Как это?

— Он никогда не отказывается от своих намерений, — объяснила Мишель. — И всю жизнь тиранит других людей.

— В том числе и твою мать? Мишель вздохнула.

— Мою мать — в первую очередь. — Она подняла глаза. — Только не впадай в заблуждение: он любит маму, притом слишком сильно. И, несмотря на все недостатки его характера, мама так же безумно любит его. Именно потому она соглашалась со всеми его решениями, какими бы мучительными для нее они ни были. Она отказывается даже от собственных убеждений — вот как она его любит.

Этан припомнил то, что Мишель говорила прежде.

— Почему же некоторые считают твою мать шлюхой?

— Это я так сказала, да? — Мишель побледнела, вспомнив свои необдуманные слова. — Напрасно. Не важно, что думают другие. Я знаю правду.

— Какую же?

— Мой отец женат.

Этан нахмурился:

— Ну, разумеется…

— Но не на моей матери, — добавила Мишель. — Она пробыла его любовницей двадцать пять лет — в сущности, женой во всех отношениях, только не по закону. Она родила ему пятерых дочерей, утешала, ободряла, боролась вместе с ним и любила его. Но все это не перевешивает тот факт, что впервые мама познакомилась с ним, когда была служанкой в его доме. Отец уже был женат. Мама никогда не делала вид, что этого не знала. Она приняла отца таким, какой он был, а он оказался не только женатым человеком, но и пресвитерианином. Он очень богат — в отличие от мамы. Предки моего отца прибыли сюда еще до революции, а ирландский акцент мамы до сих пор слишком заметен. С самого начала это был неравный брак, но каким-то образом он выжил и существует до сих пор.

— Ты рада этому?

— Это только мамина заслуга. Если не считать места, отведенного дочерям, все сердце мамы отдано отцу. Но иногда отец меня раздражает. Меня раздражает, как легко он появляется в нашей жизни и снова исчезает; мне не нравится, что время, проведенное с ним даже в детстве, всегда было ограниченным, словно украденным, мне казалось, мы отрываем его от каких-то важных дел. Прежде я думала, что он торопится к своей жене. Но, став постарше, я поняла, что работа отвлекала его от нас еще больше.

— Он платил за твое обучение?

Мишель кивнула:

— И за Мэри, Ренни и Мэгги. И за Скай. Отец никогда не допускал, чтобы мы в чем-нибудь нуждались. Не припомню ни единого дня рождения или Рождества, чтобы он не прислал нам подарки. Нас поощряли за хорошую учебу — возможно, отец знал, какую борьбу нам придется выдержать в жизни как незаконнорожденным, да еще девочкам.

— Мишель… — Ее имя прозвучало еле слышно.

— Все в порядке. Знаю, мне следовало благословлять его за заботу — никто из моих сестер не чувствует такого раздражения, как я, — но я не могу избавиться от ощущения, что отец откупается от нас.

— Однако ты многого добилась благодаря ему.

Ее смех прозвучал сухо и безрадостно.

— Знаю. Я решила избежать ошибок своей матери и стать похожей на отца. Здесь есть о чем подумать, верно?

Этан слегка прижал ее к себе.

— Мне очень помогла встреча с тобой, Этан.

— Правда?

— То, что случилось между нами… эти ощущения… они помогли мне…

— Как?

— Я стала лучше понимать маму. Иногда было так легко в душе обвинять ее, особенно в то время, когда передо мной не стоял выбор.

Этан погладил ее плечо и обнаружил, что не желает предоставлять Мишель выбора. По-видимому, Мишель тоже не жалела о принятом решении.

— Как зовут твою мать? Тоже Мэри? Мишель улыбнулась:

— Нет, Мойра. Она дала нам всем имя Мэри, по-своему разумению искупая грехи. Она не бывала в церкви уже много лет, но она глубоко верующий человек. Мэри-Фрэнсис, наша старшая сестра, приняла постриг два года назад и стала монахиней в монастыре Сестер Нищих. Это порадовало маму. Ей казалось, что она в долгу перед церковью.

— Твоя сестра — монахиня?

— А, понятно, это вызывает у тебя неловкость. Сначала Джей Мак отнесся к этому точно так же. Он ярый протестант, и мысль о том, что одна из его дочерей стала монахиней, не радовала его. Правда, он никогда не возражал открыто. Если ты считаешь меня своевольной, тебе следовало бы познакомиться с Мэри-Фрэнсис. Она умеет выражать свое мнение так же убедительно, как отец, и ты не поймешь, что тебя попросту заговорили, до тех пор, пока не услышишь собственные извинения.

Этан слушал ее вполуха. Упоминание имени заставило его пропустить остальную речь мимо ушей.

— Джей Мак? — переспросил он. — Значит, твой отец — Джон Маккензи Уорт?

Мишель села, подтянув одеяло и прикрывая грудь, и кивнула.

— Ты знаешь Джей Мака?

Этан отодвинулся и прислонился к спинке кровати. «Еще бы не знать, — подумал он, — да я на него работаю!» Этан вновь увидел себя в кабинете Логана Маршалла разрабатывающим детали плана с Маршаллом, Ривингтоном и Карлом Франклином. Джей Мака там не было, но замысел принадлежал ему, владельцу главного пакета акций Северо-Восточных железных дорог, человеку, которого представлял Франклин. Если бы Джей Мака не отозвали в тот день по личному делу, он мог бы присутствовать при встрече. Этану оставалось только догадываться, что случилось бы, прерви Мишель их беседу.

— Я слышал о Джей Маке, — убедительно отозвался он. — Но, естественно, никогда не встречался с ним.

— Никогда его не грабил? — лукаво добавила Мишель. Этан посерьезнел:

— Мишель!

— Прости. — Она склонилась и поцеловала его в губы. — Просто я подумала, что это была бы удивительная ирония судьбы. Знаешь, он ведь владелец банков.

Этан не обратил на это внимания:

— Я думал, у Джей Мака есть только сын.

— Ты говоришь про Эллиота? Это папин племянник. Сын его брата.

— А миссис Уорт?

— Нина? Мы ее совсем не знаем, по крайней мере лично. Мне всегда было немного жаль ее, но я называла себя предательницей за такие чувства. Она бездетна, заполняет свою жизнь работой. Джей Мак редко говорит с нами о жене, но как только он собирается уходить, мы вспоминаем о ней.

— Почему же ты никогда прежде не упоминала про своего отца?

— Я не упоминала и про мать, просто ни к чему было.

— Джей Мак способен в поисках тебя перевернуть всю страну.

— Я говорила, что мои родственники попытаются разыскать меня, а ты уверял, что они сочтут меня погибшей.

— Джей Мак не из тех людей, которые могут прекратить поиски, не найдя трупа.

— Вижу, его репутация получила широкую известность.

Этан подумал, какие усилия приходится прилагать Логану Маршаллу и остальным, чтобы сдержать отца Мишель. Вмешательство Уорта сейчас только осложнило бы положение дочери и почти ничем не помогло.

— Лучше бы ты рассказала об этом раньше, — вздохнул Этан.

— Когда не доверяла тебе? Я не могла. Ты же знаешь, что сделают остальные, если обнаружат, что Джей Мак — мой отец. С него потребуют выкуп, а мой труп так и не найдут.

Этан обнял ее и крепко прижал к себе. Дрожь Мишель передалась ему, и Этан ощутил ее страх так же остро, как собственный. Все деньги, власть и влияние Джона Маккензи Уорта не спасут Мишель в Мэдисоне. Только Этан мог сделать это.

— Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — сказал он.

— Знаю. По-моему, я всегда знала об этом.

— Даже когда я угрожал тебе?

— Ну, может быть, тогда моя уверенность колебалась — на время. Но я всегда помнила о том, что ты защитишь меня. Вероятно, потому я и потеряла бдительность. — Мишель поцеловала его в плечо, губы скользнули к ключице, шее и стали спускаться ниже — по груди Этана, к соскам. Мишель принялась ласкать их зубами и языком — так, как ласкал ее Этан.

. Он наблюдал, как Мишель положила голову ему на живот и сунула руки под одеяло, гладя его бедра. Он отодвинулся от спинки кровати и лег. Мишель легла рядом, скользнув по нему всем телом.

— Мне нравится, — прошептала она, водя губами по его коже.

— И мне.

Мягкие локоны окружили лицо Мишель. Когда она опустилась ниже, ее волосы укрыли живот и бедра Этана. Первые робкие, неуверенные ласки ее губ вызвали у Этана ощущение, что он взорвется изнутри. Его руки сжались, слова стали хриплым» и невнятными. Мишель ласкала его, заставляя становиться твердым и горячим, и казалось, без лишних вопросов знала, что он хочет, что доставит ему высшее наслаждение. Ни одна женщина еще не дарила Этану такого удовольствия, предварительно не получив с него деньги.

— Я хочу тебя, — жадно пробормотал он, привлекая ее к себе, — я не выдержу.

— Хорошо.

— Нет, не так. Я хочу доставить тебе удовольствие. — Когда Мишель попыталась перекатиться на спину, он остановил ее, удержав за бедра. — Не так, — повторил он, — по-другому.

Изумрудные глаза Мишель потемнели, она взглянула на Этана сверху вниз. Приподнявшись, она опустилась на его живот, но теперь была заполнена им, Этан стал ее частью. Он отдался ритму ее движений, находя в нем наслаждение, о котором прежде не подозревал. Его руки ласкали груди Мишель с острыми бутонами сосков. Ее руки скользили по его животу. Под ее пальцами перекатывались мускулы. Она двигалась все быстрее в порыве своего желания, и достигла его вершины бурно, как река в половодье. Он выгнулся под ней, в последний раз проникая на невозможную глубину. Она неожиданно рассмеялась, задыхаясь от страсти и блаженства, и покрыла быстрыми поцелуями его лицо и шею.

— О Этан! — выдохнула она. — Неужели такое чудо возможно?

— Да, всегда, — ответил он, добавив мысленно: «со мной — только со мной». Он помог Мишель лечь рядом и укрыл ее одеялом, запутавшимся вокруг их ног. За окном было уже совсем темно, комнату заполнили сумерки. Этан зажег лампу у кровати, чувствуя голодное урчание в желудке.

— Я принесу тебе что-нибудь поесть, — сказала Мишель, поднимаясь.

— Только если ты раздобудешь что-нибудь и для себя. Легко прикоснувшись пальцем к нижней губе Этана, она сверкнула улыбкой.

— Ты хочешь сказать, что мне незачем прислуживать тебе?

Прелесть ее улыбки заставила Этана затаить дыхание. — А ты этого хочешь?

Улыбка Мишель медленно угасла, сменившись грустной гримаской.

— Мы оба немного изменились, верно? Вероятно, даже к лучшему, что у нас нет будущего. Мне понравилось бы заботиться о тебе так, что я перестала бы помнить о себе. Тебя это стало бы только раздражать — мне пришлось бы все время сидеть дома с детьми, петь и играть на пианино, заниматься рукоделием и тому подобным. Сейчас ты смотришь на это иначе, но потом тебе это действовало бы на нервы.

Этан поморщился, вспомнив, как когда-то спрашивал Мишель, умеет ли она делать обычную женскую работу. Она была права, оба они немного изменились.

— Пo-моему, так и должно быть, — произнес он немного погодя. Он взял Мишель за руку и поцеловал кончики пальцев. Этану казалось, он должен испытывать облегчение, узнав, что Мишель все понимает и тоже считает, что будущее для них невозможно. Но Этан чувствовал все что угодно, только не облегчение.

— Что тебе принести из кухни? — спросила Мишель, садясь.

Этан последовал за ней.

— Нет, лучше уж схожу я. Как только ты спустишься вниз, тебя позовут в зал, и мне придется отбивать тебя у десятка мужчин, тащить наверх и забыть об ужине. Похоже, будет гораздо проще сходить самому.

— Ну, если ты так считаешь… — Мишель перебил громкий стук в дверь.

— Она еще занята, Кармен, — крикнул Этан, — так что побереги кулак. — Хмыканье из-за двери не походило на голос кого-нибудь из девушек Ди.

— Это Оби, а не Кармен, — послышался голос. — И мне нужен ты, а не Мишель.

— Черт! — негромко выпалил Этан, сполз с постели и натянул джинсы. За его спиной Мишель нырнула под одеяло. Этан бросил ей халат и убедился, что Мишель успела надеть его, прежде чем открыл засов и распахнул дверь. Оби чуть не упал в комнату, когда дверь открылась.

— Мог бы и предупредить меня, — пробурчал Оби, распрямляя худосочные плечи и приподнимая шляпу в приветственном жесте. Мишель слабо улыбнулась, слегка смущенная его присутствием.

— Не будешь подслушивать под чужими дверями. Оби совсем не собирался подслушивать и все-таки виновато покраснел.

— Я не… то есть не хотел…

— Ладно, забудем об этом, — оборвал его Этан. Оби нерешительно оглянулся на Мишель и заговорил:

— Хьюстон просил передать тебе, что сегодня вечером у Ди будет… игра в покер. Он хочет, чтобы ты пришел.

— Игра в покер? — Этан не знал, то ли он ослышался, то ли неправильно понял многозначительный взгляд, которым Оби встретил его утром и сейчас. — А, игра в покер! Понятно. Я приду. — Этан начал закрывать дверь, выталкивая Оби в коридор, — В какое время?

— В половине восьмого. Этан нахмурился:

— Должно быть, уже скоро. Оби кивнул:

— У тебя осталось меньше часа.

— Хорошо, Увидимся позже. — Он прикрыл дверь. — Вот так, — объявил Этан, оборачиваясь к Мишель, — Нам придется вместе спуститься на кухню, если мы хотим поужинать. У меня нет времени носить ужин сюда.

— Но зачем понадобилось играть с Хьюстоном? И почему в комнате у Ди, когда вы с таким же успехом можете сыграть в салуне?

— В таком случае остальные захотят присоединиться к нам или по крайней мере наблюдать. А это особая, наша игра. Без чужаков.

— А, понятно. — Мишель осенило, что речь идет вовсе не о покере, а о плане очередного ограбления. — Тогда, видимо, я не смогу сыграть с вами.

— Разумеется, нет. — Этан разбирал одежду, брал свою, а одежду Мишель клал на кровать. — Может, в другой раз. — Он усмехнулся. — А ты чертовски здорово играешь в покер! Кто научил тебя?

— Отец.

Так Этан и понял. «Почерк» Джона Маккензи Уорта нельзя было ни с чем не спутать.

— Твои сестры умеют играть?

Мишель выпростала голову из выреза рубашки и одернула подол.

— Конечно. Мы часто играли вместе, и…

— Можешь не продолжать — я уже знаю, что Мэри-Фрэнсис играла лучше всех.

Мишель склонила голову, сосредоточенно завязывая шнурки корсета.

— Ну, что? — поторопил ее Этан.

— Ты же сам разрешил не продолжать, — с лукавой усмешкой напомнила Мишель. — Но ты действительно прав — Мэри-Фрэнсис была лучшей из нас во всем. Она пела, как птичка; люди плакали, слушая, как она играет на пианино. И она была не просто хорошенькой, запомни — она была красавицей. Доброй и потрясающе умной.

— Тогда почему же… — Этан осекся, и его вопрос остался невысказанным.

Мишель закончила за него.

— Почему она стала монахиней? Потому что ей все удавалось лучше, чем другим. Она была нужна Богу. Это не выбор, а призвание. — Мишель мягко улыбнулась, заметив недоумение на лице Этана. — Если бы ты знал ее ты бы лучше понял меня.

Этану пришлось удовлетвориться словами Мишель, он знал, что ему никогда не представится случай познакомиться с ее сестрой. Набросив свежую рубашку, он присел в кресло, натянул носки и сапоги.

— Прежде чем сесть за стол с Хьюстоном, мне бы хотелось услышать более подробный рассказ о той, что случилось сегодня днем.

Мишель помедлила, расправляя чулки.

— Я же рассказала тебе все, что помнила. — Она пристегнула чулки к поясу и опустила подол платья, поднимаясь с кровати. Она начала перечислять важные моменты разговора, загибая пальцы. — Он говорил, что в ту весну, когда мы «познакомились», ты оказался в Нью-Йорке потому, что грабил банки. — Этан не стал ни отрицать, ни подтверждать это. — Говорил, что мне не понравилось бы в штольне, если бы я пробыла там достаточно долго, — Этан ничем не ответил на эти слова, если не считать прищуренных глаз. — Говорил, что его отец убил его мать и самого себя, но курок нажал репортер, я запомнила эту фразу слово в слово. Ты знаешь, что это значит?

— Отца Хьюстона обвинили в растрате денег из принадлежавшего ему банка. В газеты этот случай попал по милости репортера, который знал только часть фактов. По-видимому, его целью было отвести подозрения от подлинного виновника преступления. Задолго до начала суда Хьюстоны испытали на себе всю силу общественного порицания. Хьюстон не сказал тебе только одного — что его отец стрелял и в него самого. Тогда Хьюстону было лет десять. Пуля попала ему в плечо, и он выжил. Отец решил, что мальчик мертв, это спасло Хьюстону жизнь. Эту трагедию и скандал, последовавший за ней, тоже раздули газеты. Хьюстону понадобились годы, чтобы выяснить, как все случилось на самом деле. Вот почему он не питает любви к «четвертому сословию», к репортерам.

— Он сам рассказал тебе об этом?

— Отчасти. Кое-что я узнал сам. Я привык знать, с кем работаю. — Этан поднялся и заправил рубашку в джинсы. — Но я имел в виду совсем другое, когда просил подробно передать сегодняшний разговор. Мне казалось, Хьюстон чем-то напугал тебя. Ну, что же случилось?

Мишель подошла к комоду и принялась укладывать волосы, закрепляя их шпильками.

— Не понимаю, о чем ты.

— Не увиливай, Мишель. Постой, кажется, я понял… Хьюстон запретил тебе говорить со мной об этом? — Мишель опустила голову. — Понятно. Конечно, запретил. Послушай, ты ведь уже мне почти все рассказала, почему бы не пойти до конца?

— Больше ничего не было.

Этан обошел ее, положил руки на ее плечи и взглянул на отражение в зеркале.

— Тогда почему ты так дрожишь?

Мишель не замечала этого, пока не взглянула на собственное отражение. Закончив закалывать волосы, она опустила руки и откинулась, прислонившись к груди Этана.

— На прогулке он вел себя вполне любезно, — безучастно пробормотала она, — до тех пор, пока мы не вошли в рудник. Тут он изменился. Сначала его угрозы были только словесными, затем он пустил в ход руки.

— Он ударил тебя? Мишель покачала головой:

— Нет, просто прикасался ко мне. И… целовал меня.

— И ты этого хотела?

Мишель отпрянула, уязвленная этим вопросом. Она бросилась к креслу и рухнула в него.

— Как ты можешь так говорить?

— Это был вопрос, а не утверждение. Я должен это знать, Мишель. Ты же уехала с ним по своему желанию.

— Это не значит, что я добивалась его внимания.

Этан присел на банкетку и склонился вперед, уперев ладони в колени.

— Что еще произошло на рудниках?

— Ничего. Он просто целовал меня… трогал. Не знаю, рассчитывал ли он на что-то большее, ему помешал Оби, он привез сообщение.

— Значит, Хьюстон испугал тебя достаточно, чтобы заставить держаться подальше от него?

Мишель кивнула.

Этан сидел тихо, сдерживая сжигающую его изнутри ярость. Он подавил ее, не желая выплескивать свои чувства перед Мишель.

— Что ты хочешь сделать? — спросила она, заметив, какими холодными стали его глаза. Этот холод словно прожигал ее насквозь.

Этан поднялся и взял пояс с кобурой. Услышав негромкое восклицание Мишель, он понял, что она неправильно истолковала его действия.

— Я никогда не спускаюсь вниз без оружия, Мишель. А что касается Хьюстона, я ничего не стану предпринимать, — «пока», — мысленно докончил он. — Я сыграю несколько партий в покер и выпью пива, вот и все. Мне жаль, что сегодня ты так перепугалась, но надеюсь, урок пойдет тебе на пользу.

Мишель промолчала. Она поднялась и прошла впереди Этана к двери. Они молча перекусили на кухне, почти не замечая девушек, снующих из зала на кухню и обратно с заказами посетителей.

— Я могла бы помочь в салуне, — заметила Мишель, ставя посуду в раковину и наливая туда воду. — Вряд ли я сумею весь вечер просидеть в комнате. Так или иначе девушкам нужна помощь, особенно если Ди будет с вами.

— Будет, — подтвердил Этан.

— Тогда решено. — Мишель услышала, как скрипнули по полу ножки его стула, затем Этан подошел и остановился за ее спиной, обхватив ее руками за талию. Склонившись, он поцеловал Мишель в щеку. Такой поцелуй Мишель наблюдала сотню раз у отца с матерью. Она еле заметно улыбнулась и прикрыла глаза.

— У тебя все будет в порядке? — Едва заметное ударение превратило утверждение в вопрос.

— Да. Иди играть в покер. — Мишель почувствовала, как медленно и нехотя Этан убрал руки и вышел.

В столовую Детры Этан пришел последним. Все остальные уже сидели вокруг большого дубового стола, каждый по-своему отозвался на приветствие Этана. Он закрыл дверь и занял пустой стул между Джейком и Оби. Бен Симпсон с отсутствующим видом тасовал колоду карт, словно не собираясь сдавать их. У Хэппи отвисшая нижняя губа обнажала массу табачной жвачки, а рядом с его стулом стояла плевательница. Не сводя глаз с рук сводного брата, Хэппи плюнул, метко попав в край начищенного медного сосуда. Детра раздраженно взглянула на него и пробормотала что-то о своих коврах. Хьюстон откинулся на стуле, протянув ноги под стол. С тех пор как Этан вошел в комнату, черные глаза Хьюстона не отрывались от его лица.

— Пожалуй, можно начинать, — объявил Хьюстон. — Сдавай, Бен, Оби сказал, что мы будем играть в покер. Будьте начеку, ребята, и на всякий случай положите рядом с собой деньги.

Как только карты были сданы, игроки положили по монете в центр стола, в банк. Рядом с каждым из игроков лежало несколько купюр, монет и карты, которые никто не позаботился перевернуть.

— Мишель не войдет сюда, — заметил Этан. — Сегодня она будет работать в зале.

— Береженого… — Хьюстон не потрудился договорить. — Сегодня я получил телеграмму — шифрованную, конечно. Нас попросили остановить четыреста восемьдесят шестой поезд по дороге в Шайенн. Купер пожелал, чтобы это было сделано в двадцатых числах месяца. Позднее в этом же месяце у него наклевывается дело в Сан-Франциско. Он отправится на запад поездом.

Джейк присвистнул:

— Я не ослышался? Он хочет, чтобы мы остановили поезд, в котором едет он?

Бен пожал плечами:

— Что же тут странного? Хьюстон обещал, что когда-нибудь мы встретимся с ним. Нет лучше способа узнать, что это за птица.

Хьюстон кивнул:

— В поезде будет серебро из рудников Салины — не так много, как в последний раз, но игра стоит свеч.

— Сколько там, по-твоему? — поинтересовался Хэппи.

— Тридцать — сорок тысяч. — За столом поднялся ропот. — Конечно, условия остаются прежними. Шестьдесят процентов мы делим между собой, сорок процентов уходят к нему.

Оби перестал барабанить пальцами по столу и слегка нахмурился.

— Что-нибудь не так, Оби? — спросил Хьюстон. — Ты против?

Оби подумал, прежде чем ответить:

— Это несправедливо. Рискуем только мы. Сорок процентов — не многовато ли за сведения, если мы сами можем выбрать любой поезд?

Ему ответил не Хьюстон, а Этан:

— Тогда нам не пришлось бы рассчитывать на такой успех, а риск возрос бы в десятки раз. Благодаря Куперу мы знаем, сколько денег будет в поезде, скол