— Доктор Макфэй, расскажите, как случилось, что вас заинтересовала сексуальная жизнь демонов-любовников?

Вопрос прозвучал довольно неприятно, особенно из уст седовласой матроны в жемчугах и розовом твидовом костюме от Шанель (винтажная модель, прикинула я, образца этак 1981), но я уже привыкла к подобным вопросам. После того как на свет вышла моя ставшая бестселлером книга «Сексуальная жизнь демонов-любовников» (название, которое я позаимствовала из моей же собственной диссертации «Демоны-любовники в готической литературе: вампиры, оборотни, инкубы»), мне довелось побывать на многих литературных семинарах, лекциях и, наконец, собеседованиях. Любопытно, что все присутствующие, как правило, реагировали на слово «секс» в названии. Правда, я сильно подозревала, что Элизабет Бук, декана факультета фольклора фейрвикского колледжа, скорее заинтересовало упоминание о демонах-любовниках.

Собственно говоря, инициатива собеседования принадлежала факультету фольклора. Колледж явно был тут ни при чем — Фейрвик, со своими тысячью шестьюстами студентами, ста двадцатью преподавателями на полной ставке и еще тридцатью — с частичной занятостью («Высокий процент преподавателей по отношению к студентам — предмет нашей особой гордости», — небрежно заметила чуть раньше доктор Бук), само собой, не входил в первую десятку университетов страны. Под пару ему был и сам Фейрвик — один из многих пригородов Нью-Йорка с населением, едва превышающим четыре тысячи человек, — в прошлом захолустная деревушка Кэтскилл, окруженная горами и тысячами акров девственных лесов. Изумительное местечко — если вы увлекаетесь ходьбой на снегоступах или лыжами. И настоящая медвежья берлога, если мы с вами похожи и ваше представление о счастье включает в себя шопинг у Барни, обед в новом ресторанчике Бобби Флэя и непременно шоу О’Кифа.

И не то чтобы меня осаждали предложениями. И все же… Тогда как большинство новоиспеченных докторов философии готовы были зубами и когтями драться за приличную работу, сама я — вероятно, из-за шума, которым сопровождалась публикация моей книги, — уже успела получить два предложения (от каких-то захолустных колледжей Среднего Запада, которые я тут же отправила в корзину). Вскоре после этого мною серьезно заинтересовался Университет Нью-Йорка, тот самый, который я в свое время окончила и куда твердо намерена была вернуться, поскольку не собиралась уезжать из Нью-Йорка. Правда, все это пока было, что называется, вилами по воде писано, так что о Фейрвике имело смысл серьезно подумать — хотя бы ради его факультета фольклора. Мало кто из колледжей мог похвастать наличием такого факультета, и, если честно, я была заинтригована политикой колледжа, объединившего на одном факультете такие дисциплины, как история, английский и антропология. Впрочем, это полностью соответствовало тому, что интересовало меня — сказки и готические романы, — не говоря уж о том, как меня порадовала возможность пообщаться с профессорами смежных дисциплин, которых интересовало что-то помимо моих лекций о вампирах. Правда, не все тут разделяли мою страсть. Профессор Фрэнк Дельмарко, преподававший американскую историю — крупный мужчина в простецкой джинсовой рубашке с закатанными рукавами, обнажавшими накачанные мышцы, — осведомился у меня, не приходило ли мне в голову, что публикацией очередной бульварной книжонки о вампирах я лишь потакаю низкому уровню современной культуры.

— Между прочим, мои лекции затрагивают творчество Байрона, Кольриджа и Бронте, профессор, — со снисходительной усмешкой, не уступавшей его собственной, отрезала я. — Так что насчет бульварных книжонок вы явно погорячились.

Я не стала упоминать, что на моих лекциях учащиеся смотрели отрывки из «Теней прошлого» и читали Энн Райс.

Я уже привыкла к тому, что академические снобы презрительно морщатся при одном упоминании о предмете, которым я занимаюсь. Поэтому когда, оставшись наедине с Элизабет Бук, я услышала тот же вопрос, то постаралась тщательно подбирать слова.

— Все свое детство я слушала шотландские сказки, которые рассказывали мне отец и мать, — начала было я, но декан Бук не дала мне договорить.

— Это они дали вам такое необычное имя, Калльек? — И повторила его, на этот раз правильно: — Калле-е.

— Мой отец был шотландцем, — объяснила я. — А мать просто любила кельтскую историю и культуру — до такой степени, что записалась в колледж Сент-Эндрю, где и познакомилась с моим отцом. Родители были археологами, увлекавшимися древними традициями кельтов, — отсюда и мое имя. Но друзья зовут меня Калли.

Я благоразумно умолчала о том, что родители погибли в авиакатастрофе, когда мне еще не было и семи, и что с тех самых пор меня растила жившая на Манхэттене тетушка Аделаида, так что мое детство прошло в Верхнем Уэст-Сайде.

— Я выросла на кельтских легендах, — продолжила я, излагая ту версию, которую озвучивала уже не меньше дюжины раз — в очерке, написанном по просьбе колледжа во время учебы в школе, а также в предисловии к моей книге.

Трогательная история о том, как сказки, которыми я заслушивалась в детстве, пробудили во мне любовь к фольклору и легендам, а те уже, в свою очередь, подтолкнули меня к изучению истоков появления фейри, фей, демонов и вампиров в романтической и готической литературе. Я рассказывала эту историю столько раз, что она уже мне самой стала казаться фальшивой. Но я-то ведь знала, что это чистая правда — вернее, была правдой, когда я только стала рассказывать ее; я действительно заинтересовалась этим, — как только поняла, что сказки, которые я ребенком слышала от родителей, существуют в реальном мире — во всяком случае, большая их часть. Мне удалось отыскать следы их в сборниках сказок и готической литературе — начиная с «Тайного сада» и «Принцессы и гоблина» и заканчивая «Джейн Эйр» и «Дракулой». Возможно, я надеялась, отыскав корни этих сказок, вернуться в детство, которое потеряла, когда погибли родители, и я была вынуждена переехать к тетушке; она добросовестно несла свой нелегкий крест, но была до ужаса чопорной, настоящий «сухарь в юбке». Однако вместо того чтобы постепенно оживать, сказки, которые рассказывали мне родители, мало-помалу словно таяли в моей памяти… как будто изнашивались со временем. Я превратилась в знающего специалиста, получила докторскую степень, моя теория даже была отмечена несколькими наградами, я написала книгу, сразу ставшую бестселлером (возможно, своим успехом обязанную повальным увлечением вампирами). Однако беда в том, что вдохновение, питавшее меня, куда-то исчезло: я силилась найти тему для следующей книги — и не могла.

Иной раз я гадала, случалось ли рассказчикам, чьи сказки я записывала — шаману у костра, женщине с прялкой, — ловить себя на том, что им осточертело пересказывать одно и то же десятки раз?

Не знаю. Но моя сказка сработала и на этот раз.

— Вы именно тот человек, которого мы ищем, — уверенно кивнула Элизабет Бук, когда мой рассказ подошел к концу.

Она что — предлагает мне работу?! Вот так, с ходу? В других университетах, куда меня приглашали на собеседование, обычно выжидали дней десять, перед тем как снова связаться со мной, и хотя я уже благополучно прошла два таких собеседования и меня не раз приглашали читать лекции в Нью-Йоркском университете, я до сих пор сомневалась, что они намерены предложить мне работу. Если декан Бук решительно настроена взять меня преподавателем, такой подход выглядел довольно забавным… хотя и слегка безрассудным.

— Это так лестно… — неуверенно начала я.

Декан Бук, наклонившись, обхватила колени руками.

— Конечно, вы получите немало предложений от других университетов — учитывая нынешний ажиотаж вокруг вампиров, это неизбежно, не так ли? Не удивлюсь, если наш Фейрвик будет выглядеть несколько бледно на фоне, скажем, Колумбийского университета, но я была бы рада, если бы вы серьезно отнеслись к нашему предложению. Фольклор в Фейрвике преподают со дня его основания, выпускниками нашего факультета были такие выдающиеся специалисты, как Мэтью Бриггс и Ангус Фрейзер. Мы весьма серьезно относимся к изучению старинных легенд и мифов…

Она помолчала — словно слишком взволнованная, чтобы говорить. Взгляд ее остановился на фотографии в рамке, стоявшей у нее на столе, губы ее дрогнули, и я вдруг испугалась, что она расплачется. Но нет — она лишь судорожно стиснула руки, так что побелели костяшки пальцев, и поджала и без того тонкие губы.

— И я уверена, что, приняв наше предложение, вы найдете вдохновение, в котором так нуждаетесь.

На губах ее мелькнула многозначительная улыбка, подсказавшая мне, что мои тщетные усилия найти тему для второй книги не были для нее тайной. Не знаю как, но Элизабет, безусловно, догадывалась, что сказки, еще недавно такие живые и яркие, стали казаться мне скучными до зубовного скрежета. «Какая чушь, откуда ей знать?» — одернула я себя. Декан между тем вернулась к более прозаической теме.

— Вечером состоится заседание руководства колледжа. Вы — последняя из претендентов на место преподавателя. И самая достойная из всех — только это строго между нами, хорошо? Завтра утром мы вам позвоним. Вы ведь остановились в гостинице «Харт-Брейк», верно?

— Да, — промямлила я. При одном упоминании приторно-слащавого названия меня слегка передернуло — тоже мне имечко для гостиницы класса «Постель и завтрак»! — Хозяйка была так добра…

— Диана Харт — одна из наших друзей, — перебила меня декан. — Кстати, тесная дружба между горожанами и преподавателями — одно из преимуществ Фейрвика. Мы тут живем как одна большая семья.

— Как это мило…

Я понятия не имела, что на это сказать. Никто из представителей других колледжей, не говоря уже о нью-йоркском, имевшем полное права похвастаться соседством с Манхэттеном, не счел нужным упоминать об удобствах, связанных с расположением рядом с городом.

— Весьма признательна, что сочли возможным уделить мне время. У вас прекрасный колледж — любой сочтет за честь преподавать в нем.

Декан Бук, склонив голову на плечо, окинула меня задумчивым взглядом: наверное, это прозвучало слегка двусмысленно, — но потом она с улыбкой протянула мне руку. Рукопожатие ее оказалось по-мужски крепким — вероятно, под розовым костюмом от Шанель скрывалось сердце «железной леди», решила я.

Шагая через кампус, мимо оплетенного плющом здания библиотеки готической литературы, и слушая, как шепчутся над головой вековые деревья, я гадала, смогу ли тут жить. В отличие от кампуса городок выглядел до ужаса убогим и грязным. Блага цивилизации тут были представлены парочкой пиццерий, китайским ресторанчиком, где торговали навынос, и еще одним, греческим. Из магазинов я обнаружила парочку винтажных бутиков на Мейн-стрит да торговую галерею в двух шагах от автострады. Добравшись до окраины кампуса, я остановилась, чтобы полюбоваться этим зрелищем, — впрочем, отсюда город выглядел весьма сносно, а за ним вставали поросшие лесом горы, которые осенью, вероятно, поражали красотой, но в ноябре казались голыми и дрожащими под своими снеговыми шапками.

Должна честно признать, что мое сердце принадлежало Нью-Йорку, — в этом я была солидарна с Полом, моим бойфрендом, с которым мы были близки все последние шесть лет. Мы познакомились, когда учились на втором курсе в Нью-Йоркском университете. И хотя Пол был родом из Коннектикута, он любил Нью-Йорк столь же страстно, как и я, и мы решили, что когда-нибудь будем жить тут вместе. Даже когда его не взяли в аспирантуру, Пол настоял, чтобы я отправилась в Колумбийский университет, пока сам он продолжит учебу в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса. Мы рассчитывали, что, защитив диссертацию по экономике и получив степень доктора, он попробует осесть в Нью-Йорке, чтобы устроиться на работу в одну из городских школ. Держу пари, Пол посоветовал бы мне набраться терпения и подождать приглашения от Нью-Йоркского университета.

Но, предположим, его так и не последует… хватит ли у меня решимости отказаться от места в Фейрвике? Самым разумным было бы потянуть с ответом. До утра еще оставалось время подумать, как это сделать потактичнее.

Оставив позади высокие кованые ворота колледжа, я двинулась по дороге, ведущей к гостинице «Харт-Брейк». Даже на таком расстоянии голубое, в викторианском стиле, здание с развевающимися на веру флагами и бесчисленными цветочными горшками на окнах сразу бросалось в глаза. По другую сторону дороги нескончаемым рядом выстроились высоченные сосны — так сказать, форпост огромного, охраняемого государством леса. Заметив под ногами извилистую тропинку, я какое-то мгновение помедлила, вглядываясь в густую чащу. Даже сейчас, когда на небе сияло солнце, там, под деревьями, сгущался мрак. Дикий виноград, оплетая деревья, свивался причудливыми клубками самой диковинной формы. Просто идеальное место для начала сказки — опушка темного леса, хмыкнула я. Может, поэтому декан Бук намекнула, что возможность жить в подобном месте вернет мне вдохновение? Эти леса кажутся населенными сказочными феями и демонами. Я попыталась рассмеяться… и не смогла. Налетевший порыв ветра колыхнул деревья — в лицо мне пахнуло ароматом сосновой хвои, сырой земли и чем-то сладким… может, медом? Сделав несколько шагов по тропинке, я убедилась, что под деревьями расстилается сплошной ковер из каких-то белых и желтых цветов. Зажмурившись от удовольствия, я вздохнула полной грудью. Ветерок закружился вокруг меня, словно преданный пес, — игриво дунул сзади мне в шею, подергал за концы длинных рыжих волос… я могла бы поклясться, что он незаметно подталкивает меня к лесу.

Я неуверенно шагнула вперед и вместо асфальта почувствовала под ногами мягкую землю. Каблуки моих туфель тут же утонули в грязи. Не самая удобная обувь для прогулки по лесу, уныло подумала я. Пожалуй, стоит переобуться в кроссовки.

Я уже повернулась, чтобы уйти… и тут увидела дом. Он прятался за разросшейся живой изгородью, так что с дороги его было не видно. Но даже не будь ее, этот дом было бы трудно разглядеть — настолько он сливался с окрестностями. Построенный в стиле королевы Анны, дом был обшит досками, выкрашенными в рыжевато-коричневый цвет, — кое-где краска отслаивалась кусками, отчего издалека он смахивал на пятнистого оленя. Покатая крыша, сплошь заросшая мхом, щеголяла остроконечными декоративными карнизами, сбоку красовалась кокетливая башенка, выкрашенная в зеленый цвет. Окружавшие крылечко кусты и буйно разросшийся дикий виноград придавали дому сходство с яйцом, лежащим в гнезде какой-то диковинной птицы. Я подошла поближе и заметила, как ветерок шевельнул оплетавшую дверь ветку винограда: она, как живая, приветливо махала мне зеленой ладошкой, словно уговаривая войти.

Я огляделась по сторонам, ища глазами здешних обитателей. Вокруг не было ни души, окна были закрыты ставнями, а на ступенях крыльца лежала пушистая зеленоватая пыль, по которой, казалась, не ступала ничья нога.

Такой чудесный дом — и выглядит заброшенным, огорчилась я. Ветерок печально вздохнул, полностью соглашаясь со мной. Подойдя поближе, я залюбовалась жимолостью, красиво оплетавшей изящный резной карниз. На фронтоне над дверью красовалось вырезанное из дерева человеческое лицо — вероятно, языческий бог леса, решила я, заметив веночек из сосновых шишек, которым была увенчана его взъерошенная шевелюра. То же лицо украшало и фрамугу небольшого окошка над входной дверью.

Я вдруг с удивлением обнаружила, что незаметно для себя поднялась на крыльцо и стою перед дверью, уже взявшись рукой за бронзовый молоток, которому неведомый кузнец придал сходство с двурогим козлом. Господи, о чем я только думаю? Даже если тут никто не живет, все равно этот дом является частной собственностью!

Я повернулась, чтобы уйти. Налетевший откуда-то ветер, дунув, поднял со ступенек пыль, взвихрив ее бурунчиками вокруг моих ног. Я поспешно сбежала по ступенькам, стонавшим под высокими каблуками моих туфель. Виноградные плети, обвивавшие крыльцо, трещали и ломались. Не успела моя нога коснуться земли, как одна из них обвилась вокруг моей руки — от неожиданности я споткнулась и едва не упала. Тем не менее, каким-то чудом удержавшись на ногах, я бегом бросилась по дорожке и перешла на шаг, только когда мои ноги стали скользить по мху, пробивавшемуся в щелях между плитами. Когда разросшаяся изгородь осталась позади, я обернулась, чтобы бросить последний взгляд на дом. Испустив печальный вздох, ветер стих, только дощатые стены дома глухо застонали, словно не желая со мной расставаться, и снова наступила тишина — застыв, дом как будто смотрел мне вслед.