На следующее утро я проснулась в отвратительном настроении. Голова у меня раскалывалась, и чувствовала я себя так, словно подхватила грипп. Решив, что горячая вода поправит дело, я отправилась в ванную, однако, встав под душ, обнаружила, что из крана течет ледяная вода — нагреватель, который, по словам инспектора, был в отличном состоянии, сегодня почему-то решительно отказывался работать. Напомнив себе позвонить Броку (хотя я не была уверена, что он сможет мне с этим помочь), я сварила полный кофейник кофе — и тут вдруг выяснилось, что молоко скисло. Сунув в тостер пару зачерствевших кусочков хлеба, я устроила короткое замыкание (хорошо хоть не пожар!). Пока я суетилась, от тостов остались два уголька.

Мне пришло в голову прогуляться до кампуса пешком — может, прогулка на свежем воздухе улучшит настроение, подумала я. Но, едва вышла из дома, я заметила, что чудесное бабье лето закончилось. Резко похолодало. Я упрямо зашагала к кампусу, решив не обращать внимания на холод.

Неожиданно начался дождь… точнее, дождь со снегом. Ледяные струйки хлестали меня по шее, забирались под воротник. К тому времени как добежала до общежития, я промокла до нитки и клацала зубами от холода. Чтобы согреться, я решила купить себе кофе с бубликом. В результате на лекции я опоздала, и первые десять минут, вместо того чтобы извиниться, злобно ругала перед растерянным студентами черствые бублики, которые нигде не умеют толком печь, кроме как в Нью-Йорке.

В тот день я собиралась разобрать с ними «Ребекку», но едва вставила в дисковод DVD, как компьютер, заскрежетав, словно кофемолка, презрительно выплюнул диск. Я чертыхнулась, услышала, как кто-то захихикал, и впихнула диск обратно. Раздалось шипение, вспыхнула синяя искра, и меня ударило током. Мой ноутбук взвыл, словно кот, которому дверью прищемили хвост. Похоже, весь мир сегодня ополчился на меня… при мысли о такой несправедливости мои глаза наполнились слезами. Не знаю, чем бы все это кончилось, если бы не вмешалась Ники Баллард.

— Дайте-ка я. — Она мягко отодвинула меня в сторону. — Я пару лет работала в службе техподдержки, так что немного поднимаю в этих вещах.

Пальцы Ники запорхали по клавишам моего ноутбука. Видимо, ей удалось вправить ему мозги, потому что через пару минут мой Мак работал как миленький.

Выслушав мою пылкую благодарность, Ники улыбнулась скупой улыбкой; И тут я вдруг заметила, что она заметно похудела. Круглое словно луна лицо стало тоньше, появились скульптурно очерченные скулы. Волосы она сегодня зачесала назад — к моему удивлению, у нее оказался высокий лоб и большие глаза бирюзового цвета. Да она хорошенькая, мысленно ахнула я. И тут вдруг меня охватила смутная тревога. Бывает, что студенты-первокурсники набирают вес, однако могут впасть и в другую крайность — я уже не раз была свидетельницей, как насмешки сокурсников и стресс могут довести до анорексии. Мысленно дав себе слово поговорить с Ники после лекции, я предложила студентам посмотреть фильм.

Тревога за Ники заставила меня забыть о собственных несчастьях. Мое настроение стало постепенно улучшаться, но пока мы смотрели кино, я вдруг поймала себя на том, что меня опять грызет беспокойство. Мне всегда нравилось смотреть со студентами «Ребекку» — в основу сценария лег классический готический роман, а Хичкок снял по нему изумительно красивый фильм. Беда в том, что вторая миссис де Винтер (бедная женщина не удостоилась даже имени) оказалась простофилей. Было больно смотреть, как она робеет перед властной миссис Денверс и, словно провинившийся ребенок, прячет осколки разбитой фарфоровой чашки. Неужели эта глупышка не в состоянии постоять за себя, возмущалась я.

Дав студентам посмотреть фильм до середины, я отпустила группу, сказав, что к следующей лекции они должны дочитать роман до конца.

— Учтите, книга заканчивается совсем не так, как фильм, так что не пытайтесь сжульничать, — предупредила я. И, повинуясь какому-то неясному побуждению, добавила: — Задайте себе вопрос — что бы вы сделали, окажись вы на месте второй миссис де Винтер. А заодно и на месте героинь других книг, которые мы будем обсуждать в этом году. Как случилось, что все эти женщины были настолько беспомощны?

Я внезапно перехватила взгляд Мары. Обычно она взирала на меня с немым благоговением, однако сейчас вид у нее был слегка озадаченный, и я мысленно выругала себя за то, что невольно повысила голос. Проклятие, да что со мной такое?!

Я даже решила перенести разговор с Ники на другой день, но она вдруг сама подошла ко мне.

— Я бы уволила миссис Денверс, — бросила она.

— Что?

— Окажись я на месте второй миссис де Винтер. Собственно говоря, это было бы первое, что я сделала. А потом собрала бы вещи Ребекки и отослала их Армии спасения — или что там у них в Англии — и заказала новые. А потом сказала бы Максу, что если он хочет, чтобы у нас был счастливый брак, то пусть постарается поскорее забыть покойную жену и уделяет мне побольше внимания.

— Умная девочка, — хмыкнула я.

— А что бы ты сделала, узнав, как умерла Ребекка? — неожиданно услышали мы.

Это оказалась Мара, дожидавшаяся подругу у дверей.

— Я бы сказала: скатертью дорога, — а потом постаралась бы, чтобы ту лодку никогда не нашли.

В голосе Ники вдруг прорезалась непонятная злоба, от которой мне стало слегка не по себе.

— Ники, ты не можешь на минутку задержаться, объяснить, как ты справилась с моим компьютером? — выдавив фальшивую улыбку, пробормотала я. Потом повернулась к Маре: — А ты беги, а то опоздаешь на занятия.

— Но мы с Ники в одной группе…

— Предупредишь Феникс, что она придет через пару минут.

Мара неохотно вышла, напоследок с тревогой покосившись на Ники. Может, тоже заметила, что подруга стала худеть? Пока Ники возилась с моим компьютером, я незаметно разглядывала ее. Теперь — помимо ее внезапно осунувшегося лица — я заметила другое… лихорадочный блеск в глазах и мучнисто-белую кожу.

— Спасибо, Ники. Ты моя палочка-выручалочка. Если у меня снова появятся проблемы, ты поможешь?

— Конечно. Говорю же, я несколько лет работала в студенческой группе техподдержки…

— Разве ты не новенькая?

— В общем-то да… но я местная. Училась в старших классах, а летом подрабатывала. Один из школьных учителей дал мне рекомендацию — я всегда здорово разбиралась в компьютерах. Ну а потом я пошла к декану Бук… — Ники, улыбнувшись, перешла на шепот. — Знаете, она очень умная, но в компах ни бум-бум! Ну, она и предложила мне подать документы в этот их колледж. Вообще-то я планировала поступать в Нью-Йоркский универ, в тот колледж, что в Онеонте, но декан Бук пообещала мне стипендию, ну и… Короче, я осталась.

— Ну и как тебе тут, нравится?

— Ну, пока немного странно. Знаете, я с детства привыкла, что в городе полным-полно преподавателей из колледжа — они казались мне существами из другого мира. Ну, вроде той преподавательницы английского, как ее? Мисс Элдрич. Вы не обращали внимания, как она ходит? Вроде как плывет над землей. А эти чокнутые профессора-слависты… вы в курсе, что они втроем поселились в жутковатом викторианском особняке на самой вершине холма? Весь день сидят там, забаррикадировавшись, а в город выходят только после захода солнца. Даже лекции у них только по вечерам. Ребята в городе говорили, что у них, типа, любовь втроем… — Ники вспыхнула. — Простите, я не хотела показаться грубой. Просто как-то странно… я всю жизнь была вроде как по одну сторону, и вдруг оказалась по другую — точно Алиса в Стране чудес, понимаете?

Я молча кивнула. Кажется, я начала понимать, что происходит с Ники. К обычным трудностям привыкания к колледжу добавились проблемы, связанные, так сказать, с изменением статуса. Декан Бук во время собеседования обмолвилась, что отношения у местных жителей с преподавателями сложились самые что ни на есть сердечные, но, боюсь, в глазах подростков, которые подрабатывали тем, что развозили пиццу, и их родителей, чинивших в их доме замки и вставлявших стекла, это выглядело несколько иначе.

— А как твои родители отнеслись к тому, что ты решила остаться в Фейрвике?

— Ну… у меня ведь только мама и бабушка. Бабушка радовалась, а мама… ну, она сказала, раз у нее нет денег, чтобы платить за учебу, а тут мне дали стипендию, то ее все устраивает. А потом посоветовала научиться чему-то полезному, подыскать себе работу и не тратить время на всякую чепуху. Простите… — В голосе Ники появилась предательская дрожь, и я вдруг заметала, что девочка с трудом сдерживает слезы. — Наверное, вам не хочется все это знать…

Я взяла ее за руку — какая же она худенькая, ну просто птичья лапка, с тревогой подумала я.

— Нет-нет, Ники. Я сама еще маленькой потеряла родителей, меня растила тетка, которая была уже слишком пожилой и слишком много работала, чтобы «создать атмосферу семьи». Так что я знаю, каково это — жить в неполной семье.

Ники кивнула, по щеке ее скатилась слеза. Она сердито смахнула ее рукавом.

— Думаю, именно поэтому декан Бук поселила меня в одной комнате с Марой. Мара тоже всех потеряла. По сравнению с тем, через что ей пришлось пройти, мои проблемы кажутся такими… ничтожными!

— Наверное, всегда полезно сравнить свои проблемы с чужими, — пробормотала я, невольно вспомнив при этом свое утреннее раздражение. — Но, как говорит мама моей подруги Энни, своя царапина всегда сильнее болит! К новой обстановке обычно нелегко привыкнуть, это естественно. И хорошо, когда есть с кем поговорить… Кстати, а твои школьные подружки — они по-прежнему живут в городе?

— Нет, из всех остался только мой парень, Бенни. Мыс ним когда-то думали вместе поступать в Нью-Йоркский универ, но когда я получила стипендию, он решил, что тоже останется — поступит в двухгодичный муниципальный колледж. Я сказала, что это глупо, что мы сможем видеться в выходные, и что мне не нужны такие жертвы, потому что тогда лучше уж сразу расстаться. Короче, он не послушал — торчит в городе, злится на всех, ну а я, естественно, оказалась виновата.

— Ну, надеюсь, Ники, ты понимаешь, что он не прав. Это ведь не ты приняла за него решение.

Слава Богу, мысленно перекрестилась я, мы с Полом избежали этой ошибки. Теперь я понимала, почему у Ники постоянно такой несчастный и пришибленный вид. Учитывая полное отсутствие поддержки со стороны семьи, идиотское поведение ее приятеля, сделавшего ошибку, а потом свалившего вину на нее, и связанный с поступлением в колледж неизбежный стресс, удивительно, как ей вообще удается держаться.

— Послушай, — предложила я, — если тебе вдруг захочется поговорить, приходи ко мне. И не стесняйся. Я живу рядом с кампусом…

— В старом доме Ла Мотт, — просияв, перебила Ники. — Когда я была маленькая, то часто играла в лесу за домом. Знаете, я всегда думала, что красивее его в городе просто нет. Хорошо, что в нем снова живут. И не обращайте внимания на то, что о нем болтают… ну что он вроде как проклятый… Никаких привидений в нем отродясь не было.

Мое героическое решение заняться проблемами Ники, вместо того чтобы ныть по поводу своих собственных, мгновенно улетучилось. И виной всему была не только невинная фраза Ники насчет ходивших в городе слухов, что «Дом с жимолостью» облюбовали привидения, но и последовавший за этим разговор. Я старалась убедить себя, что это всего лишь глупые деревенские сплетни. Старый дом много лет стоял пустым, а до этого там жила писательница, отличавшаяся довольно экстравагантным поведением, — стоит ли удивляться, что ее жилище приобрело репутацию «нехорошего места». Но то, что потом сказала Ники, заставило меня прикусить язык. Я спросила ее: может, местные жители считают, что в доме поселился призрак Дэлии Ла Мотт?

— Нет, — она покачала головой, — не ее самой, а ее любовника.

— Любовника? — удивилась я. — Но я считала, что Дэлия Ла Мотт жила затворницей.

— Угу, но местные до сих пор уверены, что она заперлась в доме, потому что у нее был тайный любовник. Ходят слухи, что многие видели мужчину, прятавшегося в лесу за домом, а кое-кто клянется, что замечал мужской силуэт в окне ее спальни. Говорят, она была помолвлена, а он ее обманул, и тогда она убила его, и теперь его призрак бродит ночами по дому. Вот его-то, мол, и видели в окне!

Я фыркнула.

— Кажется, что-то такое я читала у Фолкнера. «Роза для Эмили», кажется.

Я проводила Ники до аудитории, где Феникс читала лекции, и поспешила к выходу. Но тут я вдруг вспомнила пыльный смерч, принявший контуры мужской фигуры, который я заметила у кромки леса, потом лицо мужчины из своего сна — лицо, которое растаяло в воздухе, едва я осмелилась заговорить. Какой смысл дурачить себя? Возможно, мое нынешнее дурное настроение объяснялось тем, что сон закончился до того, как мой демон успел заняться со мной любовью?

Поймав себя на этой мысли, я словно приросла к дорожке — это произошло так неожиданно, что юноша, который шел следом за мной, едва не сшиб меня с ног. Что со мной происходит? Неужели причиной ночных кошмаров была моя сексуальная жизнь — вернее, отсутствие таковой?

Только то, что я испытала минувшей ночью — этот миг узнавания и потрясения, которые я прочла в его глазах, — почему-то выглядело не как ночной кошмар… и уж тем более не как сон. Мужчина казался таким же живым и реальным, как то исполинское дерево, что росло справа от меня… как гранитные башни библиотеки, видневшиеся в конце дорожки, по которой я шла.

Странная мысль вдруг поразила меня… хотя я писала о сверхъестественных существах — вампирах, инкубах, феях, — мне почему-то никогда не приходило в голову, что они существуют на самом деле. Появление в литературе образа демона-любовника я трактовала исключительно как психологический прием, литературный троп, своего рода символ сильных желаний, подавленных фантазий, невысказанную попытку взбунтоваться и как-то изменить сложившуюся ситуацию. Но если образ демона-любовника так часто мелькает в романах, автором которых являются женщины, не означает ли это, то он существует?

Какое-то время я стояла, оцепенев от этой мысли, машинально прислушиваясь к бою старинных часов на башне библиотеки, словно дожидаясь, когда этот звук вернет меня к действительности. Мимо меня пробегали студенты; кружась, падали на дорожку пожелтевшие листья; сновавшие по деревьям белки то и дело спрыгивали на землю, чтобы ухватить желудь, но мысль о том, что мужчина, который во сне занимался со мной любовью, реален, сидела меня в голове словно заноза, не давая мне покоя.

— Если он существует, — вслух проговорила я, — тогда нужно поскорее разузнать о нем все, что только можно!

Слава Богу, никто из студентов не обратил внимания на странную профессоршу, которая, стоя на дорожке, разговаривает сама с собой. Наверное, решили, что я болтаю по мобильному. Интересно, сколько времени пройдет, пока кто-то заменит, что я спятила? Ну а как иначе — учитывая, что я всерьез начинаю верить в существование инкуба? Ладно, об этом потом, решила я, а пока воспользуюсь библиотекой, чтобы найти все, что можно, о своем личном инкубе.

Мне и раньше доводилось прибегать к источникам, чтобы отыскать информацию о демонах-любовниках, но, конечно, не для го, чтобы доказать, что они существуют. Как выяснилось, я пришла как раз туда, куда надо. Количество фольклорной литературы, собранной в библиотеке колледжа, меня потрясло. Тут был целый зал, битком набитый сборниками сказок, мифов и легенд.

Копаясь в энциклопедиях и справочниках, я то и дело косилась на окно — не было ли оно своего рода предостережением тем легковерным, кто рассчитывал обрести здесь волшебные знания? В конце концов, если феи не раз обманывали людей, может, то, что писали о феях, было истинной правдой?

Но с чего-то же надо было начинать.

Кое-что я уже знала: инкуб — это демон в образе мужчины, который пробирается в постель к спящей женщине, Иногда ради того, чтобы иметь детей (наиболее часто приводимым примером ребенка, зачатого от инкуба смертной женщиной, был Мерлин), но чаще чтобы выпивать ее жизненную силу.

Ну, я, слава Богу, не забеременела и до сегодняшнего утра чувствовала себя прекрасно… хотя и заметила, что начала худеть…

Появление инкуба обычно сопровождается ощущением тяжести, навалившейся на грудь.

То же самое чувствовала и я, но этому, скорее всего, можно найти разумное объяснение — приступ астмы, например, внезапная остановка дыхания, которая случается во сне…

Я и раньше знала, что единственный способ отвадить инкуба — это изгнать его, но теперь мне удалось выяснить, что если экзорцизм не сработает (а так, вероятно, бывало, и не раз), можно попробовать поставить на окнах и дверях железные запоры и задвижки.

Может, именно поэтому Брок поставил новенькие железные щеколды на всех окнах и такие же железные стоперы на дверях в моем доме, а Диана Харт и Лиз Бук преподнесли мне в подарок железное изголовье к кровати? При мысли о том, что им известно о ночных визитах демона-любовника, я покраснела и принялась лихорадочно озираться. Интересно, кто еще догадывается, что я по ночам, так сказать, регулярно занимаюсь любовью с демоном? К счастью, единственным посетителем зала (кроме меня, разумеется) был парнишка с жидким хвостиком на затылке — уронив голову на книгу, бедняга спал без задних ног.

В справочнике по демонологии Форстера я вычитала, что в Швеции суеверные домохозяйки вешают на окна амулеты — перевязанные алой ленточкой пучки веток березы и можжевельника, чтобы помешать демону-любовнику пробираться в комнату.

А я-то решила, что Брок хотел сделать мне приятное, чтобы в спальне пахло свежестью!

Но считалось, что самым лучшим способом прогнать инкуба, было обратиться к нему.

«Нужно невероятное усилие воли, чтобы заговорить, когда рядом инкуб, но если жертва сможет сделать над собой сверхъестественное усилие, обратится к нему и попросит инкуба назвать себя, тогда демон исчезнет навсегда».

С трудом оторвавшись от книги, я бросила взгляд на укравшую витраж процессию ведьм.

«Кто ты?» — спросила я.

Разноцветные стеклышки закружились у меня перед глазами. Наверное, мне следовало гордиться собой — как-никак я сверхъестественным усилием воли смогла заставить себя заговорить с демоном, — но почему-то я вдруг почувствовала себя брошенной.