В тот же вечер, дав слово, что больше не дам декану оснований жаловаться на отсутствие у меня должно рвения, я заставила себя засесть за проверку тетрадей. Какой бы понимающей ни казалась Элизабет, я нисколько не сомневалась — стоит ей решить, что я обманула ее ожидания, как двери Фейрвика будут закрыты для меня навсегда.

В итоге я превратилась в образцового преподавателя, а предстоящий приезд Пола на День благодарения послужил мне дополнительным стимулом. На кой черт мне какой-то воображаемый любовник, твердила я себе, решив прибегнуть к аутотренингу, когда у меня имеется самый что ни на есть настоящий, да еще требующий моего внимания? Когда я не готовилась к лекциям и не корпела над проверкой тетрадей, то лихорадочно наводила в доме порядок, готовясь к приезду Пола.

Поскольку моя тетушка переехала в Аризону, я решила съездить в Бруклин — повидаться с Энни, а заодно закупить продукты к праздничному обеду на День благодарения.

Мне еще ни разу не доводилось самой жарить индейку, да и крохотная микроволновка в моей прежней тесной квартирке явно не годилась для этого. Зато теперь в моем распоряжении был огромный дом, словно сошедший с рекламной картинки, — не хватало лишь собак на заднем дворе. Я не только была в состоянии устроить для Пола настоящий праздничный обед, но еще и могла пригласить кое-кого из своих новых коллег. Может, даже декана Бук (я уже знала, что она не замужем и живет одна). Пусть убедится, что я уже привыкла к Фейрвику.

Я рассказала о своих планах Феникс, втайне рассчитывая на ее помощь, — к тому же это помогло бы ей отвлечься от тревог из-за Мары с ее пресловутой притчей. Феникс пришла в восторг и тут же принялась составлять меню и список необходимых покупок. Мы с ней договорились в ближайшие же выходные заехать на фермерский рынок, чтобы закупить свежие продукты.

Частично переложив хлопоты на плечи Феникс, я решила, что возьму на себя устройство нашего «гнездышка». К этому времени я уже прожила в «Доме с жимолостью» больше трех месяцев, но он все равно выглядел нежилым. Пустые, почти без мебели, комнаты в теплую погоду казались полными воздуха, сейчас, когда зима была уже на носу (по утрам стекла иной раз были затянуты инеем, а на голых ветвях лишь кое-где зябко дрожали красно-бурые и оранжевые листья), мне хотелось, чтобы комнаты выглядели уютнее. Поэтому, заехав в торговый комплекс, я приобрела пару диванов в деревенском стиле, обтянутых зеленым велюром, и украсила ими гостиную. Ужаснувшись собственному мотовству, я махнула на все рукой и окончательно пошла вразнос — купила бокалы и сервировочные тарелки, банные полотенца и коврик для гостевой ванной внизу, после чего, повинуясь внезапному импульсу, приобрела еще одинаковые купальные халаты для нас с Полом и такие же шлепанцы. На обратном пути я случайно заметила садовый центр, и мне тут же пришло в голову, что это, очевидно, и есть тот самый, что принадлежал Броку и его брату Айку. Я свернула к нему, и очень быстро багажник моей машины оказался забит горшками с хризантемами и астрами, венками ручной работы из кленовых листьев и виноградных лоз, а на самом верху красовалась корзинка с сухими травами и лепестками цветов, которой я собиралась украсить стол. Я заметила в торговом зале довольно много всяких украшений из кованого железа — подвесы для горшков, крючки для шляп, небольшие полки и неимоверное количество фигурок самых разных животных наподобие мышат, которые придерживали двери в моем доме. Тут я вспомнила, как Брок сворил, что его двоюродный дед прежде был кузнецом и только потом они с братом занялись разведением цветов. Что ж, неудивительно, что из его рук вышло такое чудо, как мышата, в которых я влюбилась с первого взгляда. Выходит, дело тут вовсе не в попытке отвадить от дома демона-любовника — просто Броку хотелось чем-то порадовать новую хозяйку. Не устояв, я купила кованую вешалку в виде рогов оленя и всю обратную дорогу ругательски ругала себя за мотовство.

Феникс, придя в восторг от моих покупок, объявила, что убранство дома она тоже возьмет на себя. Не прошло и двух недель, как комнаты нижнего этажа волшебным образом преобразились: вышитые подушки, мягкие пледы из альпака, ароматические свечи, декоративные тарелки на стенах, а на столах — хрустальные чаши, полные карамелек и шоколада. Вдобавок дом наполняли восхитительные запахи — снова принявшись за стряпню, Феникс взялась экспериментировать с рецептами… вкуснейшие начинки для пирогов, засахаренный ямс, пудинги, приправы, клюквенный соус и самые разные вина, из которых она собиралась выбрать те, что лучше всего подойдут для праздничного обеда.

— Попробуй-ка вот это просекко, — предлагала она всякий раз, как я спускалась к ужину. — Думаю, лучше начать с него, а к супу идеально подойдет шираз.

К тому времени как я заканчивала дегустировать вина, я уже нетвердо держалась на ногах, зато Феникс, приступившая к этому делу гораздо раньше меня, просто бурлила энергией. Каждую ночь она едва ли не до утра читала сочинения Мары, но рядом со знакомой мне пурпурной папкой я теперь по утрам обнаруживала пустые бутылки, а красные пометки на полях выглядели так, словно Феникс заправляла ручку не чернилами, а бордо. Я припомнила, как она в свое время обмолвилась о своих «небольших проблемах» со спиртным, и гадала, не пора ли мне вмешаться. За неделю до Дня благодарения я решилась, наконец, затронуть эту тему, как бы между прочим поинтересовавшись, не слишком ли мучительно для нее читать сочинения Мары. Но едва я заикнулась о том, что она стала намного больше пить, Феникс, не дав мне договорить, спросила, не буду ли я возражать, если она пригласит на День благодарения и Мару.

— Семьи у нее нет, а Ники Баллард не додумалась пригласить ее к себе. Не можем же мы позволить, чтобы она в праздники осталась совсем одна?!

Я догадывалась, почему Ники Баллард не пригласила Мару к себе. За неделю до этого разговора я столкнулась с Ники, когда та выбежала из дома на Элм-стрит. Строение было настолько ветхим, что казалось — дунь, и оно рассыплется. Двор перед ним был завален разным мусором. Ники, не заметив меня, поспешно свернула за угол, а вслед ей неслось:

— И не забудь купить мне «Пэлл-Мэлл», слышишь?

Визгливый женский голос заставил меня поморщиться. Если это был дом Ники, неудивительно, что она постеснялась пригласить к себе Мару. У меня язык не повернулся бы винить, узнай я, что Ники сама спит и видит, как бы сбежать оттуда куда-нибудь на праздники.

— Ладно, — кивнула я, — но только тогда и Ники тоже.

— Чем больше народу, тем веселее, — хмыкнула Феникс.

Хотя я по-прежнему была не в восторге от того, что Феникс его пьет, мне пришлось признать, что вечеринка обещает быть веселой. Сама я пригласила Суэлу, Каспера фон-дер-Аарта, его приятеля Оливера, владельца антикварного магазина, и Энка Дельмарко — исключительно для того, чтобы продемонстрировать ему, что живу в этом огромном доме не одна. Все и с радостью согласились прийти. Декан Бук, приняв приглашение, попросила меня позвать и Диану Харт — по словам Элизабет, бедняга так старается угодить своим постояльцам, что всем сбилась с ног. Я сказала, что буду рада хоть чем-то отплатить Диане за те бесчисленные корзиночки с выпечкой, которые то и дело доставлялись к дверям «Дома с жимолостью».

— Только не говорите, что вы у нее в долгу. Диана страшно щепетильна. И не удивляйтесь, если она станет настаивать, что принесет с собой пироги, — и Боже вас упаси отказаться! Она страшно обидится… к тому же лишние пироги никогда ведь не помешают, верно? У вас усталый вид, Калли, — похоже, в последнее время вы совсем заработались. Надеюсь, вы хорошо спите?

— Да, — соврала я. — Просто не сразу смогла привыкнуть к такому странному дому.

На самом деле, заставив себя работать до изнеможения, я в последнее время совсем перестала спать по ночам. С того самого дня в библиотеке мне снова стали сниться сны… хорошо хоть эротические, как до этого. Теперь мне снилось, что я бреду поросшей вереском пустоши, которой не видно ни конца ни края, поглядывая на сереющее над головой предрассветное небо, дин за другим преодолевая бесконечные холмы, мы тупо идем вперед — я и окружающая меня безликая толпа. Лица людей нут в туманной дымке: сколько ни напрягаю зрение, я вижу только длинную цепочку каких-то неясных фигур, а за ними — росшие дроком холмы и светлеющее на горизонте небо. Почему поднимающийся над землей туман окутывает только людей? — всякий раз спрашивала я себя. Проход между деревьями, куда мы, по-видимому, направлялись, был виден на редкость отчетливо. Даже на таком расстоянии я видела, как те, кто шел впереди, пройдя между ними, исчезают в чаще леса. Почему-то при виде этого я холодела от страха. Куда они все идут? — спрашивала я себя. Куда мы идем? Темнеющая перед нами чаща леса выглядела так, словно вела в никуда. Охвативший меня страх, похоже, передавался и остальным — я слышала его отголоски в шепоте тех, кто шел рядом со мной: «Этот проход уже, чем обычно». Похоже, никто не знал, по-прежнему ли он ведет в страну фей. Нет ничего легче, чем заблудиться в этой чаще, шептались они, и тогда ты обречен до скончания века блуждать в Приграничье. Судя по тому леденящему ужасу, с которым все произносили это слово, ничего страшнее и придумать было нельзя.

И все же люди упрямо шли, направляясь к темневшему среди ветвей проходу. Зачем мы туда идем? — крутилось у меня в голове. Неужели у нас нет другого выхода? Я обернулась, решив спросить об этом у того, кто был ближе всех ко мне, изо всех сил стараясь различить его лицо сквозь густую дымку поднимавшегося над землей тумана. И тут, как будто решив прийти мне на помощь, луч солнца точно золотая стрела рассек надвое окружавшую меня безликую толпу… и прошел сквозь лицо человека, стоявшего рядом со мной. Одно короткое мгновение я видела его совершенно отчетливо, вплоть до мельчайших деталей — морщинистое, корявое, точно кусок коры лицо старика, — а потом оно вдруг начало стремительно таять. Туманная фигура прямо у меня на глазах разваливалась на куски, ветер и поднявшееся над горизонтом солнце, точно сговорившись, рвали ее в клочья… последнее, что я успела увидеть, была грустная старческая улыбка. Только теперь я увидела, что все, кто окружал меня, тоже состояли из тумана… и таяли один за другим. Мне разом стало понятно, куда и, главное, зачем мы шли. Еще немного — и все мы превратимся в ничто.

Словно очнувшись, я принялась лихорадочно озираться по сторонам в поисках кого-то… кого, как я знала, мне непременно нужно отыскать. И вдруг я увидела его — он появился верхом на белоснежном коне, уже почти неразличимом в ярких лучах утреннего солнца. Но я все еще могла разглядеть его лицо, широкие брови вразлет, темные миндалевидные глаза, полные яркие губы. Свесившись с седла, он потянулся ко мне… Я бросилась к нему… наши руки встретились… и прошли одна сквозь другую.

Именно на этом месте я обычно просыпалась; Мои руки в отчаянии хватали воздух… мои губы дрожали, пытались произнести имя, которое неизменно ускользало из моей памяти в тот миг, когда я открывала глаза.

Накануне Дня благодарения я решила заглянуть к Суэле. Насколько я могла судить, она неплохо разбиралась в истории явления демона-любовника… особенно в той ее части, что на изображена на триптихе, только она называла его Ганконером. Может, она сможет рассказать мне нечто такое, что прольет свет на мой сон. Офис Суэлы был на первом этаже Фейервик-Холла, в задней части здания, довольно далеко от лестницы, так что раньше мне никогда не случалось проходить мимо его. Закончив лекцию — студентов было так мало, что я решила отпустить их пораньше и отправилась искать кабинет Суэлы. Но спустя какое-то время обнаружила, что заблудилась в лабиринте узких коридоров. Эта часть здания представляла собой оригинальную постройку времен Ангуса Фрейзера, преподававшего в колледже в самом начале века, и, по-видимому, сохранилась в своем первозданном виде. Окончательно упав духом, я наконец обнаружила дверь с табличкой, на которой значилось имя Суэлы Лилли, а под ней — постер из Британского музея с терракотовой статуэткой крылатой женщины, стоявшей на спинах ощетинившихся львов. По обе стороны от них, насторожившись, застыли огромные совы. Я уже подняла было руку, собираясь постучать, но, передумав, нагнулась, чтобы прочитать надпись на постере: «Королева ночи, древний Вавилон, 1800–1750 гг. до н. э.». Приглядевшись к женщине, я вдруг обратила внимание, что ее стройные ноги заканчиваются птичьими лапами с кривыми, точно ятаганы, когтями, как две капли воды схожими на лапы сидевших по бокам сов. Почему-то это заставило меня содрогнуться. Тряхнув головой, чтобы прогнать хватившую меня зябкую дрожь, я постучала в дверь.

Мелодичный голос предложил мне войти. Открыв дверь, я первую минуту подумала, что каким-то неведомым образом перенеслась на восточный базар. Пол кабинета устилали персидские ковры, на стенах и потолке висели разноцветные драпировки. Вместо казенных флуоресцентных ламп, тускло освещавших мой собственный кабинет, тут горели три лампы с абажурами из цветного стекла — сапфирово-синего, изумрудно-зеленого и янтарно-желтого, — делая комнату похожей на драгоценную бонбоньерку. Письменный стол из полированного дерева казался пустым — я заметила только какой-то старинный том в переплете из телячьей кожи да стеклянную чашку с чаем. Суэла, с головы до ног — от кашемировой шали на плечах до мягких замшевых сапог — одетая в желто-коричневое (даже помада у нее на губах была цвета жженого сахара), сидела за столом. Откинувшись на спинку стула, она мечтательно смотрела в окно, на последние листья, срывавшиеся с почти голых к этому времени веток. Больше за окном не было ничего. Кампус почти опустел. Все разъехались на праздники.

— Ах, Калли, это вы? Я так и подумала, что буду иметь удовольствие сегодня увидеть вас, — проговорила она, с трудом оторвавшись от окна и повернувшись ко мне.

Суэла улыбалась, но взгляд ее казался отрешенным, а в темных глазах мне почудилась печаль.

— Чашечку чаю?

Суэла кивнула на исходивший паром серебряный самовар, красовавшийся на одной из полок дубового шкафа (шкафы в моем кабинете были сплошь металлические).

— Конечно, — пробормотала я, осторожно опустившись в резное кресло напротив нее. Спинка его выглядела слишком хрупкой, чтобы выдержать вес моего рюкзака, поэтому я положила его на колени. — Если не трудно. Я хотела узнать у вас кое-что… это касается той легенды, которую вы рассказывали во время факультетского фуршета, помните? О демоне-любовнике, которого украла королева фей.

Суэла вздохнула. До половины наполнив стакан в серебряном подстаканнике крепкой, почти черной, заваркой, она слегка поболтала его, добавив кипятку из самовара. Потом поставила его на серебряный поднос вместе с хрустальной сахарницей и протянула мне. Проделав все то же самое еще раз, она уселась за стол с чашкой чаю в руках. Я вежливо отпила глоток — чай имел привкус кардамона, гвоздики и еще каких-то неизвестных мне специй.

— Восхитительно, — отставив в сторону горячий стакан, пробормотала я. — И так цивилизованно…

— Я заметила, что процедура чаепития помогает моим студентам расслабиться… — Склонив голову набок, Суэла прищурилась, Ее сузившиеся янтарные глаза стали похожи на кошачьи. — Но с вами моя уловка не сработала, верно? Вы взволнованы, да? Вам не терпится задать мне кое-какие вопросы… именно поэтому вы и пришли ко мне.

Я рассмеялась… немного нервно, признаюсь.

— А я и не знала, что вы специалист не только по Востоку, — хмыкнула я.

Это прозвучало немного резче, чем мне хотелось бы. Когда я нервничаю, то становлюсь немного… раздражительной. Думаю, я подцепила эту привычку от тетки, которая в таких случаях бывала просто невыносимой. Но Суэла была слишком хорошо воспитана — во всяком случае, она сделала вид, что ничего не заметила.

— В общем, так оно и есть. В свое время я училась у Юнга…

Она осеклась, заметив вспыхнувшее в моих глазах удивление. Если она училась вместе с Карлом Юнгом, выходит, ей не меньше восьмидесяти! По глазам ей вполне можно было дать годы, но во всем остальном… Да нет, не может быть!..

— Я хотела сказать, что училась в институте Юнга, в Цюрихе, — поправилась она.

— Потрясающе! Держу пари, Юнг знал много интересного демонах-любовниках!

— Согласна — но вы ведь пришли ко мне не для того, чтобы поговорить о Юнге?

— Нет, конечно. Видите ли, я пыталась отыскать какую-то ссылку на ту легенду о демоне-любовнике, похищенном коровой фей… кажется, вы называли его Ганконером. Это для книги, которую я пишу. В Интернете мне ничего не удалось найти — а там ведь есть практически все, что хоть как-то связано с фольклором, — поэтому я хотела узнать у вас, в каком источнике я ту найти ту историю, которую вы нам рассказывали.

— Источник исключительно устный, — пробормотала она. — не думаю, что об этом кто-то вообще когда-нибудь писал.

— Ооо… — протянула я, стараясь не выдать охватившего меня разочарования.

В конце концов, среди преподавателей как-то не принято рыдать… даже по поводу отсутствующего источника.

— Жаль… а может, и нет, — просияла я. — Из всего этого выйдет неплохая статья. Мы могли бы стать соавторами. А ваш источник… вы поддерживаете с ним связь?

— Нет. Этот человек умер давным-давно.

Взгляд ее слегка затуманился, и Суэла опять отвернулась к окну. Но у меня появилось чувство, что она не видит ни зеленой травы, ни сплошного ковра багряно-желтых листьев.

— Простите, — смутилась я. — Не хотела воскрешать грустные воспоминания. Вообще-то это не так уж важно…

Я попыталась встать, но она обернулась, взглядом пригвоздив меня стулу.

— Нет, это крайне важно — для вас, не так ли? Что именно вы хотите знать об этом демоне-любовнике?

Я послушно опустилась на стул, прикидывая, как ответить на этот вопрос, не упоминая о своих снах.

— Ну, я перерыла гору справочников, обнаружила много легенд о демонах-любовниках, однако не встретила ни одного упоминания о той, которую услышала от вас. А ведь она — своего рода история инкуба. Хоть какое-то объяснение, зачем ему понадобилось соблазнять всех этих несчастных женщин. И это делает его… в какой-то степени человечнее, что ли… Ну как в «Джейн Эйр», когда становится понятно, каким образом обманули Рочестера, заставив его жениться на Берте… или когда выясняется, что на Чудовище в свое время было наложено заклятие. Это объясняет их поступки и делает их…

Я прикусила язык, едва не ляпнув «достойными любви». Слава Богу, в последний момент мне удалось поправиться и вместо этого сказать «достойными получить свободу».

— Похоже, у вас для каждой сказки имеется какое-то разумное объяснение, — бросила Суэла, и я вдруг с удивлением подметила в ее голосе несвойственный ей раньше холодок.

Неприятно удивленная подобной реакцией, я чопорно выпрямилась.

— И — по-прежнему ни одного фольклорного источника, хоть как-то объясняющего данное явление! Ваша история о Ганконере могла бы стать звеном между фольклорным инкубом и байроническими героями готических романов. Жаль, что вы не помните ничего касающегося этого вашего источника…

— Я помню абсолютно все, — перебила она, поднявшись и нетерпеливым движением сбрасывая с плеч шаль.

Подойдя к небольшой дверке рядом со шкафом, она распахнула ее, и я увидела еще один, на этот раз встроенный, шкаф со множеством полок внутри.

— Пожалуйста, пейте чай, — пробормотала она, обернувшись ко мне с какой-то странной улыбкой на губах. — Это займет всего минуту.

Я услышала стук ее каблуков по деревянному полу — Суэла с трудом протиснулась в шкаф, который вряд ли был намного больше того чуланчика, что я обнаружила у себя в офисе. Я поднесла к губам чашку, мимоходом отметив, что чай уже почти остыл, и стала разглядывать ближайшую ко мне полку. Часть стоявших на ней книг явно была на фарси, однако не все — встречались книги и на немецком, и на французском и даже несколько книг на русском. Было немало и таких, которые были написаны на неизвестных мне языках. Одна, сразу привлекшая мой интерес, оказалась английской. На корешке из красной кожи золотыми буквами было написано «Демонология».

Я сняла ее с полки и отыскала содержание. Мой взгляд остановился на третьей главе. «Как вызвать и изгнать инкуба».

Я обернулась, но Суэла все еще продолжала рыться в шкафу. Я слышала звук выдвигаемых и задвигаемых полок. Мой взгляд снова обратился к лежащей на коленях книге. Одно легкое движение — и она исчезла в моем рюкзаке.

— Вот оно, — пробормотала Суэла, держа в руках небольшой голубой конверт. — Это единственный экземпляр, так что, прошу вас, не потеряйте его.

— Боже упаси! — поклялась я, сунув конверт в рюкзак. По странному совпадению, он оказался между страницами украденной мною книги. Я поспешно встала, решив уйти прежде, чем Суэла обнаружит пропажу. — И большое вам спасибо.

— Не за что. Надеюсь, это вам поможет, — сказала она и неожиданно добавила: — Мой источник дорого заплатил за эту информацию. Надеюсь, вы сможете мудро ею распорядиться.