Я одну за другой зажигала свечи, нараспев повторяя имена, перечисленные в книге Фрейзера. Это были те же самые имена, которые я тогда, на фуршете, услышала от Суэлы.

Лилу, Лидерк, Ганконер, услышь меня!

Лилу, Лидерк, Ганконер, услышь меня!

Лилу, Лидерк, Ганконер, явись ко мне!

Когда загорелась последняя свеча, я открыла сахарницу. Тонкая струйка пропитанного ароматами специй пара потянулась в воздух. Пахло тыквенным пирогом. Нелепо — и вместе с тем по-домашнему уютно.

Я достала то, что мне удалось отыскать в ящике письменного стола. Подарок. Камень, который получила от отца, когда была еще совсем маленькой. Отец рассказал, что отыскал его в лавке на берегу какого-то озера в Шотландии. Простой беловатый камушек с отверстием внутри. Отец сказал, что такие камушки с дыркой посредине люди называют «камень фей» или «ведьмин камень» — мол, если посмотреть в отверстие в час рассвета, то можно увидеть фей.

Опустив камень в горячую воду, я снова повторила нараспев те же три имени.

— Лилу, Лидерк, Ганконер, прими мой дар!

Поднимавшийся над водой пар заколебался, слегка задрожал… а потом вдруг вытянулся и превратился в тонкую струйку — казалось, он тянется из отверстия в камне. Белый пар поднимался в воздух, свиваясь в спираль — точь-в-точь тянущийся за паровозом дым.

Раньше в комнате не чувствовалось ни малейшего дуновения воздуха — во всяком случае, разговаривая с Полом, я ничего не ощущала, — а теперь в открытое окно на меня вдруг пахнуло ветром. Пламя свечей запрыгало, капли расплавленного воска, срываясь с них, гулко забарабанили по подножию подсвечников. Выглянув в окно, я увидела как невесть откуда взявшийся ветер гнет к земле верхушки деревьев. Пар над сахарницей закружился, свиваясь в миниатюрный смерч. Какое-то время я как завороженная смотрела на него, не в силах оторваться… и тут вдруг в голове у меня что-то щелкнуло. Я вдруг поняла, что пар исходит уже не из сахарницы. Отделившись от нее, он теперь как будто жил своей собственной жизнью.

Резкий порыв ветра, ворвавшись в окно, потушил все свечи. Это же просто ветер, успокаивала я себя. Ветер и молекулы воды.

Только теперь эти самые молекулы сверкали и переливались, словно фосфоресцирующий планктон… и они тоже как будто жили своей собственной жизнью.

Я со свистом втянула в себя воздух. Струйка пара тут же потянулась ко мне. Я выдохнула — и она моментально изогнулась в другую сторону. Оцепенев, я смотрела, как пар принимает очертания человеческого лица. Его лица.

Я уже открыла было рот… Я была ошеломлена и при этом совершенно не представляла, что делать. Мне как-то даже в голову не пришло подумать заранее, что ему сказать, если мой эксперимент удастся и демон все-таки появится. Единственное, что в этот момент пришло мне в голову, был все тот же вопрос: «Кто ты?» — но на этот раз все пошло наперекосяк. Я еще ломала себе голову, что бы еще сказать, как он вдруг задал мне тот же самый вопрос. То есть воспользовался моим же оружием!

— А ты кто? — бросил он, отвечая вопросом на вопрос.

Я расхохоталась. Колебанием воздуха его лицо отнесло в сторону.

— Мое имя Каллех Макфэй, — отрезала я.

— Каллех… — выдохнул он. Ветер, подхватив мое имя, закружился по дому, шепотом повторяя его на разные лады. — Я уже слышал его…

— Не сомневаюсь. Небось соблазнил одну из моих шотландских прабабок! А тебя как зовут?

Его губы раздвинулись в улыбке — слегка неуверенной, как будто он не привык пользоваться мышцами лица… Стоп, какие еще мышцы?! — прикрикнула я на себя. Лицо, которое я сейчас видела перед собой, заметно отличалось от того, которое я помнила. У меня возникло ощущение, что передо мной не более чем проекция.

— У меня много имен, — проговорил он.

Его голос исходит не изо рта, спохватилась я. Он как будто скользил по воздуху, то взмывал вверх, то опускался, ускользал в открытое окно. Мне казалось, он исходит из чащи леса.

— Те, что ты называла, и еще многие другие. Ты можешь называть меня Ганконер.

— Ты тот же… — Я невольно запнулась, не зная, как его назвать. — Тот же самый человек, о котором писал Ангус Фрейзер?

Я заметила, что при упоминании имени Фрейзера он нахмурился. Ветер, которым тянуло из открытого окна, тут же стал ледяным, и в комнате резко похолодало.

— Не верь тому, что говорил обо мне этот человек.

— Но разве ты не соблазнил его сестру? И не ты ли убил ее?

— Кэти… — Это имя прозвучало словно вздох ветра. — Да… я ее потерял. Это он виноват во всем!

— Сомневаюсь, — отрезала я. Этот призрак начал мне понемногу надоедать. Во сне он явно выглядел симпатичнее. — Послушай, я вызвала тебя, чтобы сказать… Я хочу, чтобы ты ушел…

Туман подернулся рябью, ветер за окном оглушительно взвыл, словно голодный пес. Я не сразу сообразила, что мой призрак смеется.

— Так ты поэтому позвала меня? Нет, Каллех Макфэй, не думаю, что это так. Ты вызвала меня потому, что хочешь большего!

Я и ахнуть не успела — туман, сгустившись, обернулся вокруг моей шеи, точно длинный шелковый шарф. В комнате стоял лютый холод, но прикосновение тумана к лицу оказалось неожиданно приятным. Теплая волна, обволакивая мое тело, заструилась по жилам словно хороший ликер, спустилась вниз до самых кончиков пальцев и — Господи, прости мою душу грешную! — оказавшись между ног, свернулась там клубочком, решив, видимо, что лучшего места для нее не сыскать.

— Нет, — я покачала головой, — ты всего лишь фантом, инкуб. Ты высосешь меня, а потом бросишь умирать…

— Нет, если ты полюбишь меня, — прошептал он.

Голос его коснулся моего уха точно поцелуй, наполнив меня желанием.

— Очень сомневаюсь, — отрезала я. — Мой опыт подсказывает, что любовь приходит и уходит. Я бы не стала рисковать ради нее жизнью.

Струйка тумана, обвившаяся вокруг моей шеи, внезапно застыла. Я вдруг ощутила его… нерешительность, что ли. Когда он снова заговорил, я могла бы поклясться, что его голос звучит иначе — уже не так елейно, как до этого, зато более реально. Сразу стало понятно, что до этого момента он играл.

— Так вот, значит, чему научила тебя жизнь?.. — протянул он. — Бедная девочка… — И тут его голос снова зазвучал вкрадчиво… голос, словно сотканный из расплавленного солнца пополам с медом… — Со мной все будет по-другому, обещаю. Может, с твоим смертным приятелем все действительно так, как ты говоришь, но со мной… со мной все будет иначе…

Может, причиной тому была моя привязанность к Полу (я ведь по-прежнему была привязана к нему, верно?), может, легкий оттенок презрения в слове «смертный», неприятно резанувший мне ухо, а может, игривый тон, которым он намекал на то, что мне действительно нужно… не знаю, но я вдруг почувствовала, как наваждение развеялось.

— Плохо ты разбираешься в современных женщинах, дружок. Тебе еще многому следует научиться. Для нас любовь — это не только постель, — сжав кулаки, отрезала я. — Так что твои взгляды слегка устарели, знаешь ли. Небось забыл уже, каково это — быть человеком?

Вскинув руки, я быстрым движением стащила его с себя, не дав ему опомниться, чтобы он не стал нашептывать свои сладкие обещания. Я рвала его в клочья, как обычную тряпку… а потом затолкала то, что от него осталось, в сахарницу и поспешно пробормотала строчки, которые отыскала в книге Ангуса Фрейзера.

— Изыди, инкуб!

Изгоняю тебя, демон!

Исчезни во мраке, Ганконер!

Я была уверена, что он попытается сопротивляться, но в комнате повисла странная тишина… Оцепенев, я смотрела, как обрывки тумана, судорожно дергаясь и извиваясь, пытаются вновь соединиться в лицо. Ветер за окном внезапно стих — казалось, он ожидает приказаний хозяина. Теперь я знала, что мне делать. Что я должна сделать. Этого не было в книге Фрейзера, зато это здорово сработало в том баре в Боуэри, когда я отшила прицепившегося ко мне как клещ, на редкость назойливого парня. Ухватив обеими руками сахарницу, я подняла ее над головой, дождалась момента, когда передо мной вновь появилось его лицо, и плеснула в него кипятком.

Сильным порывом сквозняка обрывки тумана словно сдуло в открытое окно. Не удержавшись на ногах, я опрокинулась на спину. Рукой я нечаянно сшибла одну из горевших свечей и зашипела, когда оплывающий воск обжег мне костяшки пальцев. Кое-как встав на колени, я переступила через двойной круг из соли и капель еще горячего воска и доковыляла до окна. Я собиралась закрыть его, но то, что увидела, когда ухватилась за подоконник, заставило меня оцепенеть.

Деревья, которые еще совсем недавно дрожали, склоняясь в унизительных поклонах, раболепно пригибавшиеся к земле, теперь неподвижно застыли… Только стояли они не прямо, как обычно, а словно повинуясь какому-то невидимому приказу, клонились к востоку… Каждая веточка, каждый листик, напряженно вытянувшись, будто стрелка компаса, указывали в одну сторону. Можно было подумать, какая-то сверхъестественная сила старается оторвать их от земли и унести подальше от дома. Вокруг стояла неестественная тишина, нарушаемая только шорохом лап. Я опустила глаза вниз: во дворе мелькали какие-то тени… опоссумы, белки, а вслед за ними даже олень, — и все они, обезумев, мчались из леса, словно спасались от пожара. Я стояла не шевелясь, задержав в легких воздух и слушая собственный обезумевший пульс. Волосы на затылке встали дыбом, поднявшись в воздух, они вдруг вытянулись в том же самом направлении, что и деревья за окном. А вокруг по-прежнему стояла мертвая тишина. Казалось, весь мир вокруг затаил дыхание…

В голове у меня всколыхнулось смутное воспоминание… Точно, спохватилась я, припомнив прочитанный не так давно рассказ одного из тех, кому удалось пережить цунами, случившееся в Индонезии пару лет назад. По его словам, точно такая же мертвая тишина повисла в воздухе за мгновение до того, как огромная волна хлынула на берег, сметая все на своем пути.

Я тоже вначале услышала: звук, похожий на грохот приближающегося поезда, от которого задрожали стены, — а потом увидела это — исполинский вихрь поднялся над лесом и двинулся ко мне, на своем пути вырывая из земли вековые дубы точно зубочистки. Какая-то доля секунды, и он обрушился на дом. Оконное стекло словно взорвалось, дождь осколков окатил меня с головы до ног. Рухнув на пол, я закрыла голову руками. Что-то с размаху ударило меня по голове — судя по запаху горячего воска, одна из свечей. Почему-то это взбесило меня больше всего. Приподнявшись на локтях, я обернулась лицом к ветру.

— Если ты так реагируешь, стоит только девушке сказать тебе «нет», — рассвирепев, заорала я, стараясь перекричать его, — значит, я правильно сделала, послав тебя ко всем чертям! Катись ты со своей любовью знаешь куда?

Ураган свирепствовал над городом, словно намереваясь стереть его с лица земли. Ветер ревел и дергал окна, пытаясь распахнуть рамы, выломать их и унести прочь. Он гнул деревья будто луки. Луна словно провалилась куда-то, а по небу то и дело разбегались молнии, и казалось, что оно вот-вот не выдержит, сколется на кусочки и обвалится вниз.

Оглушительный раскат грома сотряс весь дом, за ним последовала еще одна вспышка молнии, на мгновение точно заревом осветившая всю комнату. Мне вдруг пришло в голову, что было бы неплохо на всякий случай отойти подальше от окна, а еще лучше вообще убраться из комнаты. Я осторожно поднялась на ноги (это было непросто, учитывая кучу осколков на полу) и двинулась к дверям. Битое стекло и соль противно скрипели под ногами — слава Богу, у меня хватило ума остаться в туфлях. Сказать по правде, я боялась, что мне не удастся открыть дверь, но едва коснулась дверной ручки, как она распахнулась. «Да благословит тебя Бог, Брок», — беззвучно выдохнула я, с облегчением вывалившись в коридор. Стоило мне переступить порог, как дверь, словно только и дожидаясь этого, с грохотом хлопнулась у меня за спиной. Вслед за этим послышался еще кой-то грохот — мне показалось, что звук донесся снизу. Проклятие, промелькнуло у меня в голове… со всеми этими событиями я напрочь забыла о Феникс!

Кубарем скатившись по лестнице на первый этаж, я обнаружила ее сидящей на кушетке — в вытаращенных глазах застыл ужас, вставшие дыбом волосы заставили бы позеленеть от зависти даже Энди Уорхола, но во всем остальном, насколько можно было судить, Феникс была в полном порядке. Все окна первого этажа были закрыты — и каким-то чудом остались целы. Я прислушалась. Кто-то оглушительно колотил в парадную дверь.

— Наверное, нужно открыть? — дрожащим голосом спросила Феникс.

Интересно, способно ли бестелесное существо стучать в дверь? Вряд ли, подумав немного, решила я. Что-то мне не верилось, что мой инкуб настолько хорошо воспитан.

Проклиная себя за лень — я ведь так и не удосужилась поставить «глазок», — я поплелась к двери. Конечно, можно было просить, кто там, но как-то сомнительно, что бушевавший снаружи ветер соблаговолит ответить, решила я. Так что я просто распахнула дверь.

Три фигуры, маячившие у меня на крыльце, были так закутаны, что я даже не сразу сообразила, кто это. Сказать по правде, больше всего они смахивали на трех ведьм из «Макбета». Только когда одна из них, слегка опустив закрывавший почти все лицо меховой воротник, заговорила, я с удивлением сообразила, что передо мной Элизабет Бук.

— Привет, дорогая Каллех. Может, пригласите нас войти?

Ничего не ответив, я повернулась к Диане Харт. В ее широко открытых глазах мелькнуло какое-то странное выражение. Рядом, зябко кутаясь в теплое шерстяное пальто, молча стояла Суэла Лилли.

— Для праздничного обеда в честь Дня благодарения немного рано… — пробормотала я.

— Мы пришли не ради Дня благодарения, — со вздохом ответила декан Бук. — Просто мы решили, что настало время вмешаться.