Полу так и не удалось приехать в Фейрвик. Он добрался только до Западной Талии, а оттуда позвонил — сказал, что дорога до Фейрвика (одна из двух) завалена упавшими деревьями и проехать по ней невозможно. Сильно подозреваю, что именно по этой причине я подхватилась ни свет ни заря (эту ночь я спала как бревно), оделась потеплее и отправилась пешком к дороге из Западной Талии. Оказавшись за пределами города, я заметила нечто похоже на завал, о котором говорил Пол. Автострада на протяжении нескольких миль была забита грудами сломанных и вырванных с корнем деревьев. Когда я, подойдя к группе дорожных рабочих, поинтересовалась у них, много ли времени займет расчистка шоссе, он сообщил, что завал тянется миль на десять, не меньше.

— А еще там, впереди, снесло мост. И на южной дороге тоже, держу пари, вряд ли кому удастся добраться до Фейрвика до середины следующей недели. Да и выбраться отсюда тоже, — загадочно добавил он.

Я проторчала тут не меньше часа, разговаривая по телефону Полом, — все никак не могла поверить, что способа преодолеть разделяющую нас преграду, попросту нет. Фейрвик, запертый в узком ущелье среди неприступных отрогов гор, стал похож на средневековую крепость, специально возведенную в таком месте, куда не смогут добраться ни чума, ни орды свирепых викингов. Что ж, логично, успокаивала я себя. В конце концов, его основатели — феи и демоны — скорее всего знали об этих напастях не понаслышке. И заранее позаботились о безопасности города. А сейчас еще один демон обрушил на город ярость стихий — сорвав мосты и завалив окрестности снегом, он сделал так, что Фейрвик оказался отрезанным от всего остального мира. «Интересно, он именно этого добивался?» Поначалу я шила, что, вырывая с корнем деревья и круша все на своем пути, инкуб всего лишь давал выход злобе, но теперь мне впервые пришло в голову, что в этом и состоял его план. Выходит, он затеял все это, чтобы разлучить меня с Полом…

И это он пытался сделать так, чтобы самолет Пола упал…

— Послушай, хочешь, я попробую пройти к вам пешком — если повезет, доберусь до города к утру, — вдруг галантно предложил Пол, когда я, уже совсем отчаявшись, позвонила ему в последний раз.

Я представила себе Пола — как он, один-одинешенек, ковыляет ночью по дороге, через лес, где за каждым кустом могут прятаться существа из другого мира… в том числе и мой ревнивый инкуб, — и похолодела от ужаса.

— Честное слово, я это ценю, Пол, но, говорят, ночью температура еще больше понизится. Никогда не прощу себе, если ты замерзнешь в снегу только ради того, чтобы увидеться со мной.

— Угу… похоже, ты права. Тем более что я забыл взять теплые ботинки, а у тех, которые сейчас на мне, чертовски тонкая подошва. Знаешь, а съезжу-ка я в Бингхемптон — заодно повидаюсь с Адамом.

Адам был школьный приятель Пола. Насколько мне было известно, он учился в аспирантуре местного университета.

— Привет от меня Адаму, — буркнула я. — И поосторожнее, ладно? — поспешно добавила я, опасливо покосившись на искореженное, расколотое едва ли не пополам гигантское дерево. — Погода тут… эээ… иногда бывает непредсказуемая.

К тому времени как я добралась домой, уже почти стемнело. Я промерзла до костей, чертовски устала и мечтала только об одном — отдохнуть. Как бы не так! Феникс металась по дому, словно пантера в клетке.

— Просто поверить не могу, что мы заперты тут как в мышеловке! — вознегодовала она, услышав, что обе дороги в город завалило. — А если кому-то понадобится вызвать «скорую помощь»?

— В городе есть больница. А если что-то срочное, можно вызвать медицинский вертолет из Копперстауна, — заметила я.

В понедельник занятия в колледже так и не начались. Дорогу, наконец, расчистили, мост тоже привели в порядок, однако выяснилось, что он вряд ли выдержит тяжесть междугородних автобусов из Нью-Йорка. В итоге декан Бук решила перенести начало занятий на среду.

Утром в среду, решив поднять Феникс пораньше, чтобы она хоть немного подготовилась к началу вечерних занятий, я сварила полный кофейник кофе и, поставив его на поднос, положила рядом свежий номер «Нью-Йорк таймс» и отнесла Феникс в библиотеку.

— Ну-ка смотри! — весело проговорила я, разворачивая газету. — Мы уже больше не отрезаны от всего цивилизованного мира! Так, что тут у нас… распродажа у «Тиффани»! Рецепт банановых булочек с шоколадом. А вот… ух ты, статья той самой Джен Дэвис…

— Это обо мне? — каким-то странным тоненьким голоском спросила Феникс.

Даже ее южный выговор вдруг куда-то исчез.

Сдвинув в сторону груду журналов, я присела на диван и бегло пробежала глазами статью.

— Угу… да, похоже… эээ… — Забыв обо всем, я прочитала статью до конца и только тогда осмелилась поднять голову и посмотреть на Феникс. Я похолодела: из-под спутанных, вставших дыбом волос на меня уставились выпученные, налитые кровью глаза. — Но… она тут пишет, что ты не из неблагополучной семьи… и даже не из Алабамы, — ошеломленно пробормотала я. — И что твоя мать не бросила тебя с незнакомыми людьми, когда тебе было тринадцать… и ты не провела года в муниципальной психиатрической клинике. Тут говоря, что твое настоящее имя — Бетси Росс Мидллфилд, ты росла во вполне благополучной семье. Твой отец работал в сотовой компании, а мать, Мэри Эллен, владела небольшой дизайнерской фирмой. Ничего не понимаю…

Феникс замотала головой.

— Мою маму звали Мэри Элис, — прошептала она, — а не Мэри Эллен. Господи, представляю, как она взбесится, когда увидит это.

Она со стоном сунула голову под подушку.

Я забрала поднос и газету, ушла на кухню, села за стол и спорно перечитала статью. Потрясенная, я долго сидела, тупо разглядывая пейзаж за окном. За последние дни моя жизнь стала на диво разнообразной, пронеслось у меня в голове. Что ни день, то события, одно другого кошмарнее. Сначала выяснилось, что мужчина, являвшийся мне в эротических снах, самый что ни на есть настоящий, да ёще проклятый много столетий назад. Моим боссом оказалась могущественная ведьма, а ближайшей соседкой — фея, добровольно взвалившая на себя обязанности домового. Моими новыми коллегами были демоны, кельмы и фейри. Я жила в городе, оказавшемся на границе двух миров, мой дом стоял на опушке леса, населенного сверхъестественными существами… и вдобавок ко всему у меня обнаружился скрытый талант открывать проход между этими двумя лирами. Неудивительно, что у меня иногда голова шла кругом. Казалось бы, после всего этого что мне еще одна спятившая мемуаристка — и тем не менее это меня доконало. Все-таки мы с ней три месяца прожили под одной крышей. И хотя Феникс всегда была с тараканами в голове, я незаметно успела к ней привязаться. Веселая, щедрая, она всегда так переживала за своих студентов… во всяком случае, за одну-то точно переживала. Да, конечно, при этом она была безалаберной, не очень умной и довольно тщеславной, но зла в ней не было и в помине. Мне даже нравилось слушать ее безумные истории… и вот теперь я понимаю, что все они были ложью. Что самое обидное, она лгала не для того, чтобы скрыть какие-то свои паранормальные способности, — это бы я еще смогла понять. Ладно, спрошу ее потом, решила я, если, конечно, она все-таки надумает расстаться с диваном.

Однако теперь уже я опаздывала на лекции. Вернувшись в библиотеку, я присела на диван в ногах Феникс — для этого мне пришлось отодвинуть целую гору журналов, на самом верху которой лежала хорошо знакомая мне пурпурная папка. В ней Феникс держала сочинение Мары Маринки.

— Послушай, — пробормотала я, обращаясь к рассыпавшейся по подушке копне спутанных волос, — хотела тебе сказать, что прочла твои мемуа… — Я запнулась. — Твою книгу, и мне кажется, она замечательная. Может, тебе на роду написано быть романисткой, а не мемуаристкой? Не стоит так расстраиваться — рано или поздно эта история все равно выплыла бы на свет.

— Мне придется вернуть им аванс, — пропищала из-под пледа Феникс. — И вдобавок меня уволят!

— Насчет аванса не знаю, но если хочешь, я могу поговорить с Элизабет Бук.

— Правда?

Плед слегка сполз вниз, и я увидела круглые, как у испуганной птицы, глаза и острый нос. Несмотря на трагизм ситуации, меня разбирал смех. Вылитый Серый Волк, забравшийся в бабушкину постель, чтобы обмануть Красную Шапочку!

— Конечно. Позвоню ей по дороге. Может, ты пока встанешь, примешь душ, позавтракаешь… — «А заодно и поревешь всласть», — едва не брякнула я, но вовремя прикусила язык. — Ну, не важно… главное, не подходи к телефону, поняла? И не отвечай ни на какие письма, особенно от журналистов!

Я едва не посоветовала ей остаться дома, но потом вдруг спохватилась, что в этом нет необходимости. Феникс уже несколько дней не выходила из дома. Похоже, в «Доме с жимолостью» появилась еще одна затворница.

Отойдя от дома и убедившись, что Феникс меня не слышит, я позвонила Элизабет Бук. Декан взяла трубку после первого же звонка.

— Я только что прочитала газету, — даже не поздоровавшись, сказала она. — Как Феникс?

— Совершенно раздавлена. Наверняка уже поняла, что эта пиявка, Джен Дэвис, охотилась за ней — не зря же она околачивалась тут все выходные.

Должна признаться, Элизабет удалось подыскать для австралийской репортерши эпитет, куда боле красочней, чем «пиявка».

— Вы собираетесь уволить Феникс? — без обиняков спросила я.

— Мне нужно обсудить это с советом. Но лично мое мнение — изложу его совету, — что нам не следует этого делать. Ей и уже досталось, а если она найдет в себе силы откровенно объяснить своим студентам, зачем ей все это понадобилось, думаю, мы сможем использовать сложившуюся ситуацию как часть судебного процесса. В любом случае мне нужно с ней поговорить. Она дома?

— Да, она дома. Не думаю, что она собирается выходить.

— Хорошо. Через полчаса загляну к ней — посмотрю, что и как. Если она не впустит меня, можно мне воспользоваться тем ключом, что лежит под половичком возле задней двери?

Я с жаром заверила декана, что ничего не имею против, — спросить, откуда ей известно о ключе, мне, естественно, и в голову не пришло. Я уже собиралась попрощаться, когда меня настиг еще один вопрос:

— Вы не заметили никаких признаков, что… эээ… он еще там?

— Нет, — ответила я, от души надеясь, что мой голос звучит достаточно оптимистично. — Ни малейших! Демон-любовник пропал из дома — окончательно и бесповоротно!

В трубке повисло молчание — такое долгое, что я решила, будто у меня опять проблемы со связью. Я даже надеялась, что так оно и есть, и декан не услышала мою натужную попытку шутить. Но тут я снова услышала ее голос:

— Хорошо. Одной заботой меньше. Удачи, Калли!

Удача сопутствовала мне — занятие прошло как по маслу. Я просила ребят на каникулах прочитать роман Виктории Холт, справедливо решив, что взять в дорогу карманного формата книжку в мягкой обложке куда удобнее, чем один из тех неподъемных фолиантов XVIII века, который мы как раз изучали.

— Просто супер! — восхищенно сказала Жанин Марфалла, хорошенькая первокурсница из-под Бостона. — Прочитала на одном дыхании, еще пока ехала в поезде. А потом наткнулась в книжном еще на два ее романа и прихватила их с собой!

Ники призналась, что ей больше всего понравился тот эпизод, когда главная героиня слышит, как герой шепчет под закрытой дверью ее комнаты: — Mein liebchen, mein liebchen.

— Прямо мороз по коже! — пробормотала она.

Каникулы явно пошли Ники на пользу — вид у нее был свежий и отдохнувший, мне даже показалось, что она немного поправилась. Мара почему-то отсутствовала. Когда я после звонка спросила у Ники, где Мара, девушка, покраснев до ушей, призналась, что не видела ее, поскольку за все каникулы ни разу не была в общежитии. По ее словам, она ночевала в городе. Я поймала себя на том, что невольно завидую.

Машинально вытащив телефон, я проверила сообщения и обнаружила эсэмэску от Лиз Бук — декан спрашивала, не могу ли я провести назначенный Феникс семинар. Я ответила, что ничего не имею против, и спросила, как там Феникс.

— Неважно, — через пару минут ответила Лиз. — Возвращайтесь как можно скорее, хорошо?

Войдя в аудиторию, я наткнулась на Мару. Увидев меня, она страшно смутилась.

— Простите, что прогуляла занятия, профессор Макфэй, — пролепетала она. — Привыкла в каникулы спать допоздна и… и проспала.

Выглядела она ужасно, просто кожа да кости. Странно, у меня дома Мара уплетала за обе щеки, так что только треск за ушами стоял. Может, у нее булимия?

— Ничего страшного. Можешь в качестве компенсации рассказать мне, что Феникс задала вам на каникулы, — улыбнулась я.

— Ой, она никогда ничего не задает! — пожала плечами Мара. — Сказала, мол, продолжайте писать мемуары. Попытайтесь докопаться до горьких корней — это ее собственные слова. Она всегда так говорит.

— До самых корней, где скрывается правда, — саркастически хмыкнул парнишка — весь в черной коже и в пирсинге.

Похоже, они задолбили ее изречения наизусть. К несчастью, в таком возрасте все просто помешаны на правде. Интересно, что они подумают, узнав, что мемуары Феникс не что иное, как нагромождение откровенной лжи?

Я направлялась после занятий к дому, когда неожиданно раздался пронзительный, душераздирающий крик. От этого крика мурашки побежали по телу… так кричат те, кого пытают каленым железом. И, что самое страшное, крик доносился из моего собственного дома. Я бросилась туда со всех ног — и едва не растянулась на покрытом льдом тротуаре. Пришлось перейти на шаг. Свернув к крыльцу, я оцепенела, словно примерзнув к земле: на пороге стояла Феникс — вернее, Бетси Росс Миддлфилд, как мне следует ее теперь именовать. На ней не было ничего, кроме красного купального халата, растрепанные волосы развевались на ветру. Увидев меня, она вцепилась в перила мертвой хваткой и, дико вращая глазами, истерически завопила:

— Я не могу уехать! Демон отыщет меня, если я выйду из дома. Мы изгнали его отсюда, но я только что своими гладами цела, как он заглянул в окно кухни! Эта тварь просто дожидается, когда я выйду из дома, чтобы на меня наброситься!

На крыльце появилась немолодая женщина со светлыми как солома волосами. Я машинально отметила безукоризненную стрижку и элегантное пальто из тончайшей верблюжьей шерсти. Сжав губы так плотно, что ими можно было резать бумагу, она положила руку на плечо Феникс.

— Ну-ну, Бетси, — услышала я. — Вот увидишь, в клинике Маклина нет никаких демонов. Ты ведь помнишь доктора Кейветта, не так ли?

Только тут я обратила внимание на стоявшую в тени портика Элизабет и рядом ней мужчину — лысоватого коротышку в аккуратном пиджаке и водолазке цвета ржавчины. У него было такое испуганное лицо, словно он до смерти боялся всех этих женщин, столпившихся на крыльце, и в первую очередь Элизабет Бук, закутанную в свое тяжелое меховое пальто. Заметив меня, она вышла вперед.

— Ох, Калли… как я рада, что вы здесь! Я как раз объясняла Виктору Кейветту, что все эти разговоры Феникс насчет инкубов и демонов могут быть связаны с вашими изысканиями…

— Ее зовут «Бетси» а не Феникс, — отрезала женщина в пальто из верблюжьей шерсти. — Мы назвали ее в честь ее бабушки, которая была одним из прямых потомков Бетси Росс, и я считаю, что это замечательное имя!

— Мама, я его ненавижу! — закричала Феникс (несмотря ни что, я даже про себя продолжала называть ее Феникс). — Я это сто раз это говорила! Какого черта ты назвала меня в честь моей чокнутой бабушки?! И клинику Маклина я тоже ненавижу! Декан Бук пообещала, что не уволит меня, и я не понимаю, почему я не могу тут остаться!

— Где за дверью поджидает демон, готовый наброситься на тебя? — с ледяной насмешкой в голосе напомнила мать.

Налитые кровью глаза Феникс с мольбой уставились на меня. Сейчас она попросит меня подтвердить ее слова, с ужасом подумала я. Господи… что делать? Сделать вид, что не поймаю, о чем речь, и взять на душу грех, позволив запеть Феникс в психушку? Ни за что! Еще меньше мне хотелось оказаться соседкой Феникс по палате. Впрочем, она ведь не просила меня подтвердить ее слова, спохватилась я.

— О, Калли, ты провела занятия вместо меня? Как там Мара? Она спрашивала обо мне? Не просила передать свои записи? — Феникс обернулась к матери. — Видишь, я просто не могу сейчас уехать! Она рассчитывает на меня и…

Декан Бук с тревогой покосилась на меня. Думаю, нам в голову пришла одна и та же мысль — похоже, ее одержимость Марой уже превратилась в навязчивую идею сродни страху перед демоном.

— Все твои студенты спрашивали о тебе, — промямлила я. — Кстати, Ники Баллард написала очень интересное стихотворение…

Но Ники, похоже, нисколько не интересовала Феникс.

— Бог с ней, с Ники. Главное — Мара, — отмахнулась она. — Мара должна научиться говорить правду. Она не должна думать, что я лгала ей. Я обязана все ей объяснить!

Элизабет тяжело вздохнула.

— Наверно, объяснения можно отложить на потом. А сейчас вам лучше хорошенько отдохнуть, — решительно сказала она. И, повернувшись к матери Феникс и доктору, вполголоса добавила: — Я надеялась, что она сможет остаться, но, кажется, ей действительно лучше на какое-то время уехать отсюда. Я не могу позволить, чтобы наши студенты видели ее, когда она в таком состоянии. — Она ласково взяла Феникс за руку. — Вот станете снова собой и вернетесь. Мы будем ждать вас.

Лучше бы она выбрала другие слова.

— Я и есть я!

Феникс с пронзительным воплем кинулась на Элизабет. Скорее всего, она просто искала у декана защиты, но просто не рассчитала силы и в результате едва не сбила Элизабет с ног. Отлетев на несколько шагов, та отчаянно взмахнула руками, стараясь удержаться на ногах. Я бросилась, чтобы поддержать ее, а миссис Миддлтон и доктор в это время пытались удержать Феникс. Они оба в этот момент оказались спиной к Лиз и не могли видеть того, что видела я. Они не видели тень Элизабет на стене моего дома, а я видела — исполинский зверь, похожий на разъяренного медведя-гризли, встав на дыбы, угрожающе оскалил клыки. Думаю, Феникс тоже это видела — потому что она издала такой крик, что у меня мурашки побежали по спине. Честное слово, у меня духу не хватило возразить, когда доктор Кейветт, выхватив из кармана шприц, воткнул в руку Феникс иглу. Мало-помалу вопли Феникс перешли в жалобное поскуливание. А я вдруг поймала себя на мысли, что охотно попросила бы доктора Кейветта проделать то же самое со мной.