Что ни говори, но проснуться утром в номере отеля одной, да еще на Рождество, довольно хреново. Впрочем, общество Ральфа — теперь он спал, уютно устроившись в ведерке из-подо льда, куда я положила кусочек фланели, — придавало моему одиночеству оттенок легкой пикантности, вполне достаточной для того, чтобы я имела полное право пожалеть себя. Еще бы, ну чем не бедная Золушка, которую никто не любит, кроме ее маленького друга!

Чтобы утешиться, я заказала для нас обоих грандиозный завтрак (и плевать на то, во сколько это обойдется Полу!), потом, сунув Ральфа в карман, отправилась гулять туда же, где была накануне. Сначала мы с ним восхищались гирляндами лампочек, украсивших Международный торговый центр, потом любовались огромным деревом посреди зимнего сада. Внутри было так безлюдно, что я позволила Ральфу вскарабкаться на пальму, решив, что после трех дней затворничества в гостиничном номере он это заслужил. К тому же ему будет полезно немного поразмяться. Мышонок вернулся, притащив с собой крошечный отросток пальмы, который положил мне на колени с таким видом, словно это был рождественский подарок.

— Спасибо, — улыбнулась я, скормив ему кусочек пончика. — И тебе веселого Рождества, малыш!

Потом мы с ним отправились к мемориалу. Ральфу понравилось шнырять в траве, а когда я, немного устав, присела на остатки стены, он принялся деловито обследовать камни кладки. Через минуту мышонок юркнул в какую-то щель, а еще через минуту я услышала, как он пронзительно запищал. Вслед за этим до меня донеслось негромкое шипение и все стихло. Встревожившись, я присела на корточки и заглянула в щель между камнями.

— Ральф?

Вдруг он наткнулся на змею? Проголодавшаяся змея наверняка не откажется полакомиться мышонком.

Я попыталась раскачать замшелые камни кладки. Вообще-то настоящая ирландская стена кладется без известки, но местный архитектор воспользовался строительным раствором. Воровато оглядевшись, я схватила валявшийся на земле отколотый кусок плиты и принялась выворачивать камень. Не успела толком раскачать его, как из щели выбрался сердитый и взъерошенный Ральф, преследуемый по пятам какой-то чешуйчатой зеленой тварью. Оскалив острые зубы, она гналась за ним, судя по всему, вознамерившись ухватить Ральфа за хвост.

Я уже собралась прихлопнуть тварь камнем, когда она вдруг ринулась ко мне и, злобно шипя, разразилась проклятиями на каком-то незнакомом языке, очень напоминающем гэльский. То, что я поначалу приняла за ящерицу, оказалось крошечным человечком — ростом не больше фута — с зеленоватой чешуйчатой кожей и острыми ушками. Ахнув от удивления, я выронила камень, сорвала с плеч холщовую сумку, накрыла ею человечка и поспешно стянула завязки.

Существо пискнуло и тут же затихло. Ральф вскарабкался ко мне на колени и принялся осторожно обнюхивать сумку.

— Эй, ты кто? Часом, не лепрекон? — шепотом спросила я.

Моя сумка вздрогнула и затряслась, а потом оттуда послышался скрипучий голос:

— Лепреконы водятся в графстве Лейнстер, темнота! — Даже приглушенный тканью, его голос буквально сочился нескрываемым презрением. — А я клурикон из графства Корк!

— Ага, — глубокомысленно кивнула я, — А у клуриконов те же обычаи, что и у лепреконов? То есть… я ведь тебя поймала! А если поймаешь Лепрекона…

— Он обязан отдать тебе свои сокровища, — упавшим тоном закончил человечек. — Да, у нас то же самое. Поздравляю! Тебе повезло! Но ты должна выпустить меня из этого мешка, если хочешь, чтобы я принес тебе мои… то есть твои сокровища!

Я высвободила человечка из сумки, и он сердито уставился на меня, моргая огромными, желтыми как у кошки, глазами.

— Горшок с золотом спрятан между камнями. Если ты позволишь, я…

— Мне не нужно твое золото, — перебила я. — Я просто перепугалась, что ты покусаешь Ральфа.

Ральф, вскарабкавшись мне на плечо, что-то взволнованно пропищал мне на ухо.

— Не нужно золото?! Но таково правило! Поймала клурикона, забирай его золото! — проскрипел человечек.

— Хм… вообще-то в большинстве рассказов, которые я читала, обычно лепрекону удается одурачить человека и оставить без гроша в кармане. Ладно, предлагаю ничью, — великодушно сказала я, протянув ему руку.

Но вместо того чтобы ухватиться за мое предложение, человечек с презрительным видом спрятал руку под кожаным передником (кроме передника, на нем были только остроконечные кожаные башмаки с серебряными пряжками) и подозрительно скосил на меня глаза.

— Какой-то подвох, да? Нюхом чую. Ага… рассчитываешь, что в благодарность я выполню твое желание?

— Ну, вообще-то я об этом не думала… но раз уж ты сам предложил… А сможешь? Вот так, любое мое желание?

Человечек всплеснул руками:

— Ты что — совсем тупая, да? Ничего не понимаю… раз ты смогла увидеть меня, значит, в тебе течет кровь сидхов… или ты ведьма. А этот грызун — он кто? Твой фамильяр?

— Нет, Ральф — мой друг. Я не ведьма, но преподаю в колледже и среди моих коллег много ведьм. Расскажи мне о себе. Ты живешь здесь один? Или тут много таких, как ты?

— Клуриконы не слишком общительны, — проскрипел он.

— А тебе тут не одиноко? — сочувственно спросила я.

— Говорю же тебе: мы, клуриконы… — обиженно нахохлился он.

— Ладно, ладно, все понятно. Теперь насчет моего желания, могу пожелать, чтобы ты снял с кого-нибудь заклятие?

— Нет. Это чужая магия.

— О… — разочарованно протянула я. Это было единственное, что пришло мне в голову. — А могу я пожелать отыскать способ снять его?

— Хотеть, как говорится, не вредно, — хмыкнул зловредный клурикон, — только тут уж как карты лягут. Так сказать, возможны варианты. Способ-то ты найдешь… да только, боюсь, он тебе не слишком понравится.

— Но, в конце концов, я его все-таки отыщу? — на всякий случай уточнила я.

— Поскольку это зависит от меня — конечно! — оскорблено фыркнул человечек. — Найдешь-то найдешь, но… — Он почесал голову.

— Ладно, идет, — перебила я. — Итак, я желаю снять проклятие с Ники Баллард!

Клурикон кивнул.

— Что — и все? — возмутилась я.

— А что тебя не устраивает? Рассчитывала увидеть представление? Вот тебе, получай!

Коротышка щелкнул пальцами, и в воздухе рассыпался сноп золотых искр. Ощущение было такое, словно кто-то устроил салют прямо у меня под носом. Когда я протерла глаза, клурикона и след простыл. Интересно, а как же мое желание? Сбудется или нет, гадала я, ползая на коленях и собирая высыпавшиеся из сумки вещи. И тут неожиданно зазвонил телефон. Чертыхаясь, я с трудом отыскала его в траве. Честно говоря, я бы нисколько не удивилась, если бы это звонили из Академии магических наук сообщить имя ведьмы, наложившей проклятие на семью Баллард. Но это оказалась всего лишь тетушка Аделаида, желавшая поздравить меня с Рождеством.

— Я несколько дней пробуду в городе, — сказала она под конец разговора. — Остановилась в своем клубе. Можем выпить вместе чаю — если, конечно, у тебя нет других планов.

Меня так и подмывало сказать, что меня уже пригласили. Согласитесь, унизительно признать, что тебе не с кем встретить Рождество. Но потом мне вдруг пришло в голову, что тетке, возможно, тоже одиноко. Обругав себя за черствость и эгоизм, я согласилась.

— Вот и хорошо, — сухо бросила она. — Жду тебя к часу. Кстати, имей в виду, в клубе «Гроув» на джинсы смотрят по-прежнему косо.

Я почувствовала себя подростком, которому взрослые вечно напоминают, чтобы он прилично одевался. Неудивительно, что, разговаривая с тетушкой, я всегда старалась поскорее закруглиться. Нет, Аделаида не была плохой. В конце концов, она была всего лишь троюродной сестрой моей матери — так сказать, седьмая вода на киселе. Она могла бы со спокойной совестью отослать меня в школу-интернат, а вместо этого открыла передо мной двери своей крохотной квартирки, где — до моего появления, разумеется, — всегда царили чистота и порядок. Она отдала в мое полное распоряжение свой кабинет и бдительно следила за тем, как я учусь — до того самого дня, пока я не уехала в колледж.

Отключив связь, я взглянула на часы и ахнула — было около двенадцати. Придется поторопиться — нужно еще заскочить в отель и переодеться, иначе меня не впустят в клуб «Гроув». Сама я считала, что туда ходят одни снобы, но Аделаида много лет была его членом. Чертыхаясь, я принялась запихивать в сумку рассыпавшиеся по земле вещи. Ральф изо всех сил помогал. Последнее, что он мне приволок, был листик клевера. С четырьмя лепестками.

— Клево! — одобрительно кивнула я. — Может, мне действительно улыбнется удача? А ты как думаешь?

К тому времени как я, запыхавшись, влетела в гостиницу, времени у меня оставалось ровно столько, чтобы наспех переодеться, кое-как пригладить волосы и подкраситься. Взглянув на часы, я решила взять такси.

Клуб «Гроув» располагался в самом центре Нью-Йорка. В тех редких случаях, когда тетушка Аделаида приглашала меня на чай, я практически не имела возможности разглядеть кого-то из его членов, надежно скрывавшихся за высокими спинками стульев. Клуб был исключительно женский, и поскольку моя тетушка была немолодой, занятой исключительно карьерой одинокой женщиной, я считала, что и остальные члены клуба мало чем отличаются от нее. Но сегодня, пробегая мимо бара, обычно погруженного в полумрак, я заметила, что за стойкой, под фреской с нимфами и сатирами, устроились две девицы — нарядно одетые и накрашенные, они хохотали и выглядили вполне довольными жизнью.

Может, и остальные члены клуба не такие сухари, какими я их себе воображала?

— Мисс Макфэй? — Возле меня беззвучно вырос мужчина с азиатским скуластым лицом, одетый в серый костюм. Толстый персидский ковер приглушил звук его шагов. — Мисс Данбер пожидает вас.

Изящным жестом он указал на группу стоявших перед камином стульев. Чувствуя, как меня незаметно ощупывают взглядоми, я последовала за ним. Мужчина подвел меня к камину, поклонился и тихо удалился из комнаты.

— Тетя Аделаида, — уставившись на спинку стула, смущенно пробормотала я.

Скрюченные пальцы стиснули подлокотник кресла (точь-в-точь когтистая птичья лапа, машинально подумала я).

— Нет-нет, не вставайте, — всполошилась я.

Протиснувшись между креслами, я нагнулась, чтобы приложиться губами в теткиной щеке. Прикосновение прохладной кожи и аромат хорошо знакомых духов «Шанель № 5» на миг заставили меня вернуться в детство. Но когда я, выпрямившись, смогла, наконец, хорошенько разглядеть тетушку, то чуть не упала от удивления. Можно подумать, машина времени перенесла нас в прошлое. Последний раз я виделась с Аделаидой пять лет назад и, естественно, ожидала найти тетушку постаревшей. В конце конов, ей было уже хорошо за шестьдесят — о своем возрасте Аделаида предпочитала хранить молчание, — да и рука, которую я держала в своей, была рукой старой женщины. Но если забыть об изуродованных артритом пальцах, во всем остальном Аделаида выглядела точно так же, как в тот день, когда забрала меня к себе. Даже на самый придирчивый взгляд ей нельзя было дать больше пятидесяти. Такие же густые черные, слегка отливающие синевой волосы, уложенные в аккуратную, хоть и слегка старомодную прическу «паж», те же самые близко посаженные серо-зеленые глаза и крючковатый нос. Даже ее костюм из тонкой шерсти вишневого цвета с кремовой шелковой блузкой и ниткой жемчуга шее… я могла бы поклясться, что уже видела его раньше! Наверняка от Альберта Ниппона, машинально отметила я. Впрочем, и брошь с черным ониксом была та же самая, ее любимая.

— Выглядишь просто потрясающе! — пробормотала я. — Жизнь в Аризоне явно пошла тебе на пользу.

Тетушка небрежно отмахнулась.

— Сухой воздух мне полезен. Но стоило мне снова вернуться в этот город, как артрит тут же напомнил о себе. Садись же! Терпеть не могу постоянно задирать голову!

Я опустилась в кресло напротив нее, машинально пристроившись на самый краешек, вместо того чтобы погрузиться в его уютные глубины. Тот же мужчина с азиатским лицом, появившись как из-под земли, бесшумно поставил на столик поднос с маленьким чайником и двумя чашками китайского фарфора — чашки эти, украшенные узором из тонких веточек, я тоже помнила с детства. Налив в наши чашки ароматный жасминовый чай, он молча поклонился и беззвучно исчез. Все это время я чувствовала себя под прицелом холодных тетушкиных глаз.

— Выглядишь неплохо, — ворчливо призналась она наконец. — Хотя, если честно, не понимаю, как можно жить в тамошнем холодном сыром климате…

— А мне даже нравится, — пробормотала я. — Кампус сейчас весь в снегу — так красиво…

Перед глазами вновь мелькнуло непрошеное воспоминание — Лайам, целующий меня на заметенной снегом дорожке.

— У меня очаровательный дом в викторианском стиле. Ты могла бы приехать погостить…

— Ненавижу эти викторианские дома с их вечными сквозняками! — фыркнула тетушка, проигнорировав мое радушное приглашение. — И эти крошечные студенческие городишки… — Она зябко поежилась. — Живешь как в аквариуме, у всех на виду — кто-нибудь постоянно сует нос в твои дела.

Моя тетушка всегда бдительно охраняла то, что называла «личным пространством» — не водила знакомств с соседями и никогда не приглашала домой коллег по работе.

— А мне даже нравится, — строптиво повторила я. — Люди заботятся друг о друге. После урагана и ледяного дождя мы с Дори Брауни обошли все дома — проверяли, все ли в порядке…

— Дори Брауни? — перебила Аделаида. — Твоя коллега?

— Нет, — поднеся чашку к губам, буркнула я. — Риелтор. Это она продала мне «Дом с жимолостью». Но наш декан, Лиз Бук, ее близкая приятельница и…

— Элизабет Бук? Так она все еще там? Должно быть, совсем уже старуха! Как ты с ней познакомилась?

Оторвавшись от чашки, я подняла глаза на тетушку.

— Ты знакома с Лиз? — удивилась я. — Ну надо же! Ты не говорила об этом, когда я сказала, что получила работу в Фейрвике.

— Наши дорожки не раз пересекались. Всегда считала ее слегка… рассеянной. И немного наивной. Эти ее вечные идеи насчет того, чтобы собирать под свое крылышко студентов бог знает откуда — как будто тут у нас мало образованных молодых людей!

Аделаида возмущенно стукнула кулаком по подлокотнику кресла с таким видом, как будто имела в виду здесь, в гостиной. Я машинально огляделась, словно ожидая, что абитуриенты, которых она имела в виду, прячутся где-то по углам.

— Понятия не имела, что ты так хорошо знакома с Фейрвиком… — Отставив в сторону чашку, я придвинулась к тетке. — А кстати, насколько хорошо ты его знаешь? — в упор спросила я.

Холодные зеленовато-серые глаза тетки слегка расширились. Мне показалось, что она еще глубже забилась в кресло. Но потом по губам ее вдруг скользнула улыбка, обнажив слегка пожелтевшие от старости зубы.

— Достаточно хорошо. Насколько я понимаю, тебя уже тоже успели просветить, верно? Так что тебе наверняка известно о нашем маленьком культе… Признавайся, они пообещали превратить тебя в ведьму?

— Так ты знаешь?! — ахнула я.

Тетка довольно улыбнулась, как сытая кошка — по-моему, мое удивление немало ей польстило.

— Конечно, знаю, дорогая. А что, по-твоему, представляет собой наш «Гроув»?

Аделаида скрюченной рукой обвела погруженную в полумрак комнату.

— Вы тут все… ведьмы?! — просипела я.

— «Гроув» — старое название ковена, оно сохранилось еще с тех незапамятных времен, когда наши предки собирались в лесу. Но если наши предшественницы были вынуждены когда-то шляться по темному сырому лесу, это вовсе не значит, что мы тоже обязаны это делать! Члены «Гроува» практикуют более утонченную версию ремесла.

Мне вдруг вспомнилось заклинание, которое Суэла, Лиз и Диана заставили меня читать нараспев, чтобы изгнать из дома инкуба. Изысканным его вряд ли назовешь, хмыкнула я, но ведь сработало! Но, с другой стороны, они ведь не были ведьмами… Вернее, кое-кто был, но не все.

— А о других фейри тебе что-нибудь известно?

Аделаида неодобрительно щелкнула языком.

— Мы в «Гроуве» не признаем ни фей, ни гномов, ни эльфов, ни домовых. Зависеть от подобных существ унизительно — это всего лишь свидетельство отсутствия надлежащей дисциплины; впрочем, наше ремесло всегда этим отличалось. Вдобавок эти создания могут быть такими… непредсказуемыми. И опасными. Очень надеюсь, что ты не свела в Фейрвике дружбу с кем-нибудь из них. Именно этого я и боялась, когда ты сказала, что собираешься там работать.

— Стало быть, дело вовсе не в репутации Фейрвика? — подколола ее я.

— Ну… и в этом тоже. Да что с них взять — Фейрвик ведь даже не входит в список сотни лучших университетов, опубликованный в «Ньюс энд Уорлд рипорт»! Что лично я отношу исключительно за счет их чересчур либеральной политики в отношении абитуриентов: собирают беженцев со всего мира… а иногда и не только! Ну вот скажи: хотела бы ты, чтобы твоя дочь жила на одном этаже с каким-нибудь там гоблином… или в одной комнате с поукой?

— Ну, мне нравятся мои студенты, — протянула я, ошеломленная этой вспышкой расовой ненависти. — Чушь собачья! Нет там никаких гоблинов!

— Это ты так думаешь! — ядовитым тоном отрезала Аделаида. — А мы в «Гроуве» слышали, что Элизабет Бук позволила кое-кому, из обитателей Приграничья не только посещать колледж, но и преподавать в нем — в человеческом облике, разумеется! Ты хоть понимаешь, что кто-то из этих существ может оказаться в числе твоих студентов?! Безобразие! Люди имеют право знать, с кем им приходится иметь дело! Я хотела предупредить тебя, когда ты сказала, что собираешься работать у них, но ты ведь никогда меня не слушала!

— Но ведь и ты никогда не говорила мне, что в моих жилах течет кровь фейри! — разозлившись, рявкнула я.

Аделаида, потянувшись ко мне через стол, вдруг резким движением схватила меня за руку — это произошло так неожиданно, что я вскрикнула. Когтистая старушечья лапка оказалась на удивление цепкой.

— Конечно, не говорила! — отрезала она. — Твоя покойная мать, хотя никогда не снисходила до того, чтобы заниматься ремеслом, происходила из старинного рода ведьм. Как она могла забыть о своем происхождении… опуститься до того, чтобы выйти замуж за человека, в чьих жилах текла кровь фейри?! — выплюнула она.

— О каком происхождении? — с интересом спросила я, пропустив мимо ушей упоминание об отце.

Аделаида всегда терпеть его не могла… Теперь я наконец поняла почему.

— О том, что она принадлежала к ковену «Гроув»! Одно из наших правил гласит — никогда не иметь дел с фейри!

— Послушай, — фыркнула я, — но ведь именно ведьм веками преследовали, травили и сжигали на кострах! Откуда же такая нетерпимость к фейри?

— А ты знаешь, почему их преследовали? Из-за того, что некогда ведьмы связались с демонами — так издавна называли тех, кого ты именуешь «фейри»! Этот союз навлек на нас беду. Вот почему «Гроув» запретил подобные отношения раз и навсегда. А теперь, когда ты знаешь, что за нравы царят в Фейрвике, думаю, будет лучше, если ты покинешь его навсегда.

Выдернув руку из цепких лапок Аделаиды, я откинулась на спинку кресла и молча уставилась на тетку. В углах ее губ появилась сеточка морщин — с такой силой она стискивала зубы, чтобы сдержаться. Даже на расстоянии я могла чувствовать, как в ней поднимается гнев — словно волна жара над раскаленным песком пустыни, — только ее ярость была ледяной. Теперь, когда мы обе молчали, я вдруг обратила внимание на то, что в гостиной повисла гробовая тишина — остальные члены клуба, забившись в глубину кресел, навострили уши, стараясь не пропустить ни слова из нашего разговора.

— А если я не соглашусь? — нарочно повысив голос, чтобы меня было слышно даже в самом дальнем углу комнаты, осведомилась я. — Что тогда твой клуб сделает со мной?

— Ах, Калли, ты всегда любила преувеличивать! — Тетушка снисходительно улыбнулась мне словно неразумному ребенку, ляпнувшему какую-то глупость. — Естественно, «Гроув» ничего тебе не сделает, но… — Ее улыбка исчезла, словно ее стерли тряпкой. Теперь в ее взгляде, как и в голосе, проступил лед. — Но если ты окажешься в опасности, никто из нас не придет тебе на помощь. А рано или поздно это случится, уж ты мне поверь…

Я вспомнила инкуба, едва не разнесшего в щепки мой дом, вампира, вынудившего меня заключить с ним весьма сомнительную сделку, и мысленно застонала от досады. Именно поэтому я всегда терпеть не могла препираться с теткой — она всегда заранее знала, что меня ждет. И частенько оказывалась права.

— Ты всегда твердила, чтобы я рассчитывала только на себя, — поднявшись из-за стола, сказала я. — Именно так я и поступлю — буду рассчитывать лишь на себя… и на друзей, которых нашла в Фейрвике. А если ты — или кто-то из членов клуба — передумает, добро пожаловать в Фейрвик. Не сомневаюсь, что вы найдете дверь открытой.

Единственное, чего я хотела, — это преподать ей урок терпимости (которой, впрочем, сама в этот момент не чувствовала), но не успели последние слова слететь с моих губ, как лицо Аделаиды стало пепельно-серым.

— Дверь открыта?! — севшим голосом пробормотала она.

Вот оно — то единственное, чего она еще не знала!

— Да, — с улыбкой сказала я, — открыта. Между прочим, это я ее открыла.

А потом повернулась и пошла к выходу… чувствуя себя при этом испуганной беззащитной мышкой, пробирающейся через лес, где кишмя кишат голодные совы.