Верные данному слову, в первый раз мы занимались любовью не спеша, словно смакуя изысканное вино. Под конец я могла бы поклясться, что на моем теле не осталось ни единого уголка, к которому бы не прикоснулись руки — или губы — Лайама. Ночь прошла как в тумане. Зато отчетливо помню, как внезапно проснулась и обнаружила, что Лайам тоже не спит. Вытянувшись рядом, он смотрел на меня не отрывая глаз. Залитое лунным светом, его обнаженное тело казалось высеченным из мрамора, глаза отливали серебром. Заметив, что я проснулась, он одним рывком ворвался в меня и мгновенно излился, как будто так и не насытился мной и только и ждал, когда я открою глаза.

Больше он никогда так не делал. Лайам оказался удивительно нежным любовником, всегда заботился о том, чтобы доставить мне наслаждение, терпеливо ждал, пока я достигну вершины экстаза, и только потом давал волю собственной страсти. И все равно, стоило мне только вспомнить это торопливое, лихорадочное совокупление — где бы я в этот момент ни была: стояла ли у доски или бродила по супермаркету, толкая перед собой тележку, — как у меня мгновенно подгибались колени, столько в нем было безумного желания. Этот миг будто поставил в наших отношениях точку, хотя это был первый и единственный раз, когда он не подумал о том, чтобы доставить мне наслаждение.

Едва успев открыть наутро глаза, он уже старался придумать, чем бы порадовать меня. Пока я спала, Лайам сбегал в гостиницу «Харт-Брейк» — единственным обитателем которой он был, поскольку Диана переехала к Лиз, чтобы ухаживать за ней, — и вернулся, едва не падая под тяжестью огромной корзины. Ее содержимого с лихвой хватило для плотного завтрака — оладьи с бананами, свежие фрукты, яйца и даже кофе. Все это он принес мне на подносе прямо в постель. Увидев лежавшую рядом розу, я удивленно моргнула.

— Розу тоже украл? — ехидно спросила я.

— Нет-нет, я нашел ее в очарованном лесу… единственная роза, которая осталась цвести в саду среди руин замка.

— Ммм, — промычала я, вдыхая аромат.

Розы из оранжереи пахнут не так… эта пахла летом.

— Прямо как в «Красавице и Чудовище»! Кстати, мне тоже нравится фильм Жана Кокто…

Я испуганно прикусила язык, сообразив, что выдала себя. Теперь Лайам наверняка догадается, что я залезла на его страницу в Инете.

— Знаю, — ухмыльнулся он. — Прочел на твоей страничке. Можем вместе посмотреть. Потом, попозже.

Даже мысли не допуская о каком-то «позже», тем более совместном, я бы ни за что не решилась это предложить. А вот Лайам всем своим видом показывал, что был бы счастлив вообще не расставаться со мной. В итоге этот день мы провели в постели — благо бушевавшая за окном метель была отличным предлогом, чтобы поваляться подольше. Хотя, по правде говоря, я сильно подозревала, что даже если бы солнце в этот день светило вовсю, мы и это сочли бы предлогом, чтобы не вылезать из постели. Однако на следующее утро, проснувшись, я обнаружила, что постель пуста — только длинные полосы холодного дневного света запутались в простынях. Чувство одиночества, такое же острое, как сосульки за окном, кольнуло сердце. Может, я просто спала и видела чудесный сон? Да, это казалось сном — даже еще более невероятным, чем воспоминания о тех ночах, которые я провела в объятиях инкуба. Может, как раз инкуб-то и был настоящим, а Лайам мне только приснился…

Но потом во дворе дома послышался какой-то скребущий звук. Я бросилась к окну и увидела Лайама с лопатой в руках. Ловко орудуя ею, он чистил от снега дорожку. Услышав, как открылось окно, он поднял голову и помахал мне рукой — от мороза и работы щеки у него раскраснелись, а изо рта вырывался пар.

Теперь уже я приготовила ему завтрак. Наевшись, мы с Лайамом надели ботинки и спустились с холма посмотреть, что там с моей машиной. И наткнулись на эвакуатор — как выяснилось, его хозяином был Альф, один из кузенов Брока. Услышав, что произошло, он сочувственно поцокал языком и сказал, что сам этим займется. При виде Лайама он как будто слегка удивился, но тот объяснил, что, мол, увидел, как я тащилась домой пешком, и предложил составить мне компанию, пока не прибудет эвакуатор. Подошедший Брок, похоже, не поверил ни единому его слову — во всяком случае, он то и дело подозрительно поглядывал на Лайама и на меня. Может, решил, что Лайам взял меня в заложницы?

— С ума сойти! Я уж думал, он мне сейчас врежет, — признался Лайам, когда мою несчастную машину выволокли на дорогу и увезли.

— Ерунда. Просто Брок вбил себе в голову, что обязан меня защищать, — отмахнулась я.

Однако мне тоже было непонятно, почему Брок так ощетинился при виде Лайама.

Поскольку мы остались без машины, то решили пешком подняться в «Стоп энд шоп», единственный магазин в городе, который еще работал, и забить кладовую продуктами. Следующие несколько дней — а если уж быть точным, то вся неделя между Рождеством и Новым годом — были посвящены ленивому безделью. Мы с Лайамом спали допоздна (ну ладно, не спали — просто валялись в постели), плотно завтракали, после чего отправлялись на долгие прогулки. После нападения вороны, мне до сих пор было страшновато заходить в лес, но сейчас, поглядывая на уверенно шагавшего впереди Лайама, я твердила себе, что ничего плохого со мной не случится.

Я осмотрела всю лужайку в поисках следов Ральфа, но так ничего и не нашла. Мышонок как сквозь землю провалился. Как-то вечером я увидела, как Лайам потихоньку от меня положил на крыльцо кусочек сыра, но Ральф так и не объявился.

По вечерам мы сидели в библиотеке — топили камин и смотрели по телевизору старые фильмы.

Накануне Нового года Лайам вдруг объявил, что меня, мол, ожидает сюрприз. Незадолго до заката он вытащил из кладовки лыжи и велел идти за ним. Лайам двинулся по тропинке, ведущей к зарослям жимолости. Мы никогда раньше не ходили туда — да и никто другой, по-видимому, тоже. Перед нами расстилался девственной чистоты снег, покрытый подмерзшей, словно сахарная глазурь, коркой, которая приятно похрустывала под ногами. Я шла за Лайамом след в след, опасливо поглядывая по сторонам, где по обе стороны тропинки тянулись непролазные заросли жимолости. Где-то в этих зарослях скрывалась дверь, ведущая в волшебную страну, и дверь эта была по-прежнему открыта—ладно, пусть приоткрыта, поправилась я — и закроется она только в полночь. Что, если существа, которые проникают через нее в наш мир, все еще бродят по лесу? Что, если мы с Лайамом вдруг окажемся между ними и дверью? И — самое главное — что, если мы, сами того не ведая, нечаянно пройдем через эту дверь?

— Эй! — не выдержав, окликнула я Лайама. — Между прочим, уже темнеет. Не пора возвращаться, а? Не дай Бог, заблудимся.

— Не заблудимся, — уверенно бросил он. — Вернемся обратно по своим же следам.

Мы снова двинулись вперед — Лайам бежал на лыжах так быстро, что мне пришлось изрядно попотеть, чтобы не отстать от него. Больше всего я боялась потерять его из виду и остаться одной, в этом жутком лесу, да еще в темноте. Незаметно стемнело, небо из нежно-голубого постепенно стало розовато-сиреневым, а потом густо-фиолетовым, и я забыла свои страхи, потрясенная тем, как красиво в лесу в это время суток. Под ногами таинственно мерцал и переливался снег. Последние лучи уходящего солнца словно запутались в зарослях изгороди. Я ощутимо чувствовала тяжесть этого фиолетового света — ощущала, как он балансирует на грани ночи, чтобы потом разлиться лиловыми тенями на покрытом ледяной коркой снегу. Лайам слегка подвинулся, чтобы я тоже смогла протиснуться на небольшую полянку, не испортив следами девственно-чистый снежный ковер.

Мне тут же бросилось в глаза, что она представляет собой почти идеальный круг. Над нею, словно сводчатый купол, смыкались ветви разросшихся кустов. А прямо напротив того места, где мы стояли, два дерева, склонившись друг к другу, образовали узкую арку… очень похожую на дверь.

— Знаешь, я наткнулся на это место, перед тем как началась метель, и решил, что, когда пойдет снег, тут будет еще красивее. Только посмотри…

От страха у меня моментально скрутило живот — Лайам указывал рукой на проход между деревьями. На мгновение мне даже показалось, что он сейчас скажет: «Там кто-то есть».

А там действительно кто-то был. Или что-то. Проход между деревьями внезапно наполнился ослепительно белым сиянием, холодным и чистым, как лунный свет, луч которого некогда привел в мою спальню инкуба. Вдруг испугавшись — не столько за себя, сколько за Лайама, — я обернулась к нему: лицо его словно застыло и стало вдруг таким бледным, что на мгновение мне показалось, будто передо мной мертвец. — «Вот такой он будет, когда умрет», — промелькнуло у меня в голове. Сердце пронзила невыносимая боль. Я потянулась к нему… и вдруг заметила, что и мои руки тоже внезапно побелели.

В щель между деревьями светила полная луна, заливая сиянием полянку и превращая круг девственно-белого снега в серебряный диск — зеркало, в которое она смотрелась, упиваясь своей красотой.

— Как красиво!.. — Я повернулась к Лайаму. И онемела, увидев его лицо. В его глазах стояли слезы. — Лайам, что с тобой?

— Я хотел привести тебя сюда, потому что догадывался, как это будет красиво… снег, да еще полнолуние… Я знал, что это будет так же прекрасно, как эта неделя, которую я провел с тобой. И все это время я знал, что скоро все изменится… что наступит новый год, мы вернемся к работе и… и ничего уже не будет как раньше.

Я открыла было рог, чтобы сказать, что все будет по-прежнему, но тут же закрыла: что-то подсказывало мне, что Лайам прав.

— Я тоже этого боялась, — прошептала я.

Лайам взял меня за руку.

— Правда?

Я молча кивнула. Лайам притянул меня к себе и крепко обнял — насколько это вообще возможно, когда стоишь на лыжах.

— Это высасывает из меня жизнь… — пробормотал он.

Я попыталась было рассмеяться, но осеклась, ошеломленная тем, как мой невеселый смех эхом прокатился через проход между деревьями.

— Да уж… бедные мы, бедные. Целую неделю наслаждались потрясающим сексом — а теперь приходится возвращаться к работе. Как мы только это переживем?!

Конечно, это была шутка, но лицо Лайама оставалось серьезным.

— Кстати, раз уж ты напомнила… Это еще одна причина, почему я привел тебя сюда. Чтобы потом, вспоминая эту неделю, у нас перед глазами вставала эта картина…

Я обернулась и окинула взглядом поляну. Луна, поднявшись повыше, зависла в самом центре прохода… она была такая огромная, что, казалось, вот-вот сорвется и, словно шар, покатится по снегу к нашим ногам. Внезапно у меня возникло ощущение, что какие-то невидимые глазу существа, притаившись по ту сторону двери, только и ждут подходящей возможности, чтобы пробраться в наш мир.

— Да, это действительно красиво, — кивнула я.

Мне вдруг страшно захотелось уйти — и чем скорее, тем лучше, — но мне не хотелось обижать Лайама. Как я смогу объяснить ему, чего я боюсь?

— Слушай, становится чертовски холодно. Может, вернемся домой?

— Домой? — переспросил он:

Свет луны отразился в его глазах, когда он повернулся ко мне.

Я догадалась, что он имел в виду: считаю ли я, что это и его дом. В какой-то миг я отчетливо поняла, что тоже этого хочу, что никогда еще не чувствовала себя в «Доме с жимолостью» так уютно, как в эту неделю. Мне вдруг нестерпимо захотелось попросить его переехать ко мне, но я так и не решилась. Вероятно, Лайам почувствовал мою нерешительность, потому что по его лицу вдруг скользнула какая-то тень. Ничего не сказав, он отвернулся. Мы молча отправились в обратный путь, стараясь идти по оставленной нами лыжне, которая уже успела слегка подмерзнуть, пока мы стояли на полянке.

Я изо всех сил отталкивалась палками. По мере того как луна поднималась выше, тени становились все длиннее. Ощущение было такое, будто вслед нам тянутся чьи-то костлявые руки…

Далеко впереди я видела Лайама, идущего по дорожке к «Дому с жимолостью». Может, окликнуть его? — промелькнуло у меня в голове.

Больше всего мне сейчас хотелось побыстрее оказаться рядом с ним на ярко освещенной лужайке перед домом, где не было никаких теней. Но не успела я сделать и нескольких шагов, как какой-то упругий шар, бросившись прямо мне под ноги, вдруг повис, мертвой хваткой вцепившись в мою щиколотку. Я судорожно дернула ногой, чтобы стряхнуть его, и словно примерзла к лыжне. У меня на щиколотке болталась какая-то тварь.

Я вдруг почувствовала, что падаю. Не знаю, каким чудом мне удалось удержаться на ногах, пытаясь избавиться от существа, вцепившегося в мою ногу. Но стоило мне только взмахнуть лыжной палкой, как из лесу выскочил Ральф и, одним прыжком вскочив на спину повисшей на моей ноге призрачной твари, храбро вонзил в нее зубы.

— Ральф! — ахнула я.

Тварь, пронзительно взвизгнув, свалилась, и моя щиколотка приобрела прежний вид. Я снова ахнула, а мой спаситель вместе с призрачным крабом кубарем покатился по снегу, упал в сугроб и скрылся из глаз.

— Калли! — услышала я голос Лайама.

— Сейчас! — отозвалась я, схватила Ральфа, сунула его в карман и бросилась бежать — подальше от этого леса — и опомнилась, только когда рухнула на руки Лайаму.

— Чем ты там занималась?

Я огляделась.

— Так, ничем. Я увидела Ральфа, — пробормотала я, вытаскивая из кармана мышонка. — На него напала… сова.

— Бедный малыш! — Лайам, нагнувшись, осмотрел мышонка, но не стал к нему прикасаться. — Давай отнесем его домой, стати, ты хромаешь.

— Кажется, я подвернула ногу, — сказала я.

Укутав Ральфа потеплее, я уложила его в старую корзинку, отнесла в библиотеку и поставила возле камина.

Осмотрев щиколотку, я увидела, что она покрыта ссадинами и уже успела опухнуть. Странно, но боли я не чувствовала — щиколотка как будто онемела…

Покачав головой, Лайам подсунул мне под ногу подушку, потом сходил на кухню за льдом и сделал мне холодный компресс.

— Хорошенький Новый год! — укоризненно буркнул он. — Думаю, танцы на сегодня отменяются. Ну и Бог с ними — зато у нас есть шампанское.

Он принес из холодильника запотевшую бутылку, достал два бокала, потом откуда-то как по волшебству появились сыр, хлеб и фрукты, и Лайам принялся кормить меня, как ребенка. Меня так трясло, что я выпила залпом два бокала шампанского и только после этого немного успокоилась. Лайам, конечно, твердил, что это от холода, но я-то знала, что холод тут ни при чем: виной всему страх. Почему я так испугалась каких-то теней, и что за существо напало на меня? Выходит, тетушка не ошиблась, сказав, что в Фейрвике для меня скоро станет небезопасно. Как ни печально, но Аделаида снова оказалась права.

Я выпила еще шампанского, а потом Лайам стал кормить меня с ложечки клубникой со взбитыми сливками. Каким-то образом у меня на носу вдруг оказался небольшой холмик взбитых сливок. Лайам нагнулся и быстрым движением слизнул его. Я, развеселившись, мазнула сливками его по губам, так что у него под носом появились белые усы. Кончилось все тем, что он прижался перемазанными сливками губами к моей груди. Я и ахнуть не успела, как он уже расстегнул пуговицы у меня на блузке и проложил цепочку сладких, чуть липких поцелуев вдоль моего живота. Кончиком языка игриво пощекотал пупок, и я со стоном признала свое поражение.

Я попыталась притянуть его к себе, но вместо этого Лайам, отодвинувшись, вдруг подхватил меня на руки.

— Извини, — ухмыльнулся он. — У меня такое чувство, что твой приятель Ральф подглядывает.

Он понес меня к лестнице.

— Между прочим, я могу ходить, — хрипло пробормотала я.

— Извини, как-то слабо в это верится. Мне нравится думать, что ты совершенно беспомощна. И я могу делать с тобой что угодно.

— И что же тебе угодно сделать со мной? — поинтересовалась я, когда он уложил меня на кровать.

Вместо ответа он предпочел мне показать.

Я пришла в себя только спустя несколько часов.

— Эй, а мы не пропустим Новый год?! — перепугалась я.

Лайам уже спал без задних ног. Осторожно выбравшись из постели, я доковыляла до стола и посмотрела на часы. До полуночи оставалось две минуты. Мне вдруг захотелось разбудить Лайама поцелуем, но он так мирно спал, что мне вдруг стало жалко его будить. К тому же за последние несколько часов он тсолько целовал меня, что одним поцелуем можно и пожертвовать, великодушно решила я. Сказать по правде, в плане поцелуев я чувствовала себя полностью удовлетворенной.