Честно говоря, я вышла из поликлиники на подгибающихся ногах. Доктор Поллит, конечно, шутила, говоря о вампирах — не похоже, чтобы она была посвящена в тайны Фейрвика, — но меня преследовала мысль, что она определенно что-то подозревает. На душе стало гадостно. Неужели профессора-слависты, оголодав, по ночам охотятся на студентов? Высасывают из них кровь? Нет… не может быть. Если бы они не пользовались полным доверием администрации, им бы никогда не позволили жить на территории кампуса. С другой стороны, Фрэнк мельком упомянул, что подобные эпидемии в колледже случались и раньше. Нужно срочно рассказать кому-то о моих подозрениях, но кому? Лиз Бук не в том состоянии, чтобы принять какие-то меры. Может, вампиры потому и распоясались, что понимали: у Элизабет просто не хватит сил приструнить их?

Я так углубилась в свои невеселые мысли, что шла как во сне. Не помню, как я вошла в аудиторию, я едва сознавала, что делаю. К счастью, я собиралась показать своим студентам фильм — классическую версию «Дракулы» 1931 года с Белла Лугоси в главной роли. Не самый лучший выбор — особенно для пасмурного зимнего дня, когда за окном валит снег. К тому времени как граф добрался до Англии, полкласса уже спали, а у меня, если честно, не хватило духу их будить. Забыв про кино, я украдкой разглядывала заспанные лица своих студентов — в контрастном свете экрана, где шло черно-белое кино, они казались такими же пустыми и безжизненными, как у бедной глупышки Люси, которая как раз в этот момент безропотно подставила графу свое горло. Спохватившись, я пригляделась повнимательнее — ни у одного из ребят на шее не было следов укуса, но большинство носили либо водолазки, либо теплые шарфы. Вдобавок, я прочла достаточно книг о вампирах, чтобы знать, что шея не единственное место, куда вампир может запустить свои клыки.

За пять минут до звонка — как раз перед тем как Ван Хельсингу и Джонатану удалось спасти Мину — я остановила фильм и включила свет. Мои студенты растерянно моргали и терли глаза: ну просто компания юных вампиров, случайно оказавшихся на солнце, хмыкнула я про себя, — только вместо того, чтобы обратиться в прах, они душераздирающе зевали и поспешно проверяли мобильники и почту.

— Ну, как вы думаете, удастся им спасти Мину? — спросила я, надеясь, что хоть кто-то не поленился прочесть в каникулы книгу.

И чуть не упала в обморок, когда Ники Баллард — Ники, которая, как я точно знала, читала Стокера! — равнодушно пожала плечами.

— А какая разница? — бросила она. — Она все равно принадлежит Дракуле. Он ее пометил. Так что она уже никогда не будет прежней.

Нотка отчаяния и какой-то горькой обреченности, звучавшая в ее голосе, до такой степени потрясла меня, что я велела ей задержаться после лекции. Я помнила, что накануне видела Нику в поликлинике. В тот день она показалась мне бледной и немного усталой, но увидев ее вблизи, я ужаснулась. Выглядела Ники ужасно — кожа ее стала синевато-бледной, глаза обведены красноватыми кругами, а темные волосы засаленными прядями свисали на лицо. Господи, ахнула я, что с ней такое?! Всего лишь каких-то пару недель назад я радовалась, какой счастливой и отдохнувшей она вернулась в колледж после каникул.

— Ники, что с тобой? Заболела?

Она передернула плечами.

— Сдала кучу анализов — похоже, все в порядке, просто не хватает витамина В12. Делаю уколы витаминов, только не помогает.

Она зевнула.

— Спишь хорошо?

Ники покачала головой:

— Какое там… я снова перебралась в общагу. — Щеки Ники слабо порозовели, однако румянец был скорее похож на лихорадочный — мне сразу бросилась в глаза сыпь у нее на лбу и вокруг рта. — У нас в комнате вечно толчется народ — в прошлом семестре Мара предложила Флонии переехать к ней, поскольку я частенько оставалась ночевать у Бена. Но мы с Беном на той неделе разругались в пух и прах, ну и мне пришлось вернуться в общежитие.

— Прости, Ники. Мне очень жаль. Догадываюсь, каково тебе сейчас…

— Вы ведь тоже расстались со своим парнем, верно?

Вообще-то обычно я не обсуждаю свою личную жизнь со студентами, но Ники смотрела на меня с таким отчаянием, что у меня не хватило духу сделать ей замечание.

— Да. Это было мучительно, но потом я поняла, что мы мало подходили друг другу.

Ники задумчиво покусала губу.

— И тогда вы стали встречаться с профессором Дойлом. Что ж, выходит, все к лучшему. Флония говорит, новый парень — лучшее лекарство для разбитого сердца.

— Ну… все немного сложнее… — промямлила я. — На самом деле не стоит спешить заводить с кем-то роман, если ты еще не оправилась после предыдущего. Вряд ли ты сейчас способна принимать взвешенные решения, а в таком состоянии можно сделать больно не только себе, но и ни в чем не повинному человеку.

— Но вы и профессор Дойл…

— У нас ситуация немного другая, — перебила я. — К тому же кто знает, как все обернется, верно? Во всяком случае, мы оба — достаточно зрелые люди, чтобы понимать последствия своих поступков. А тебе сейчас лучше сосредоточиться на учебе, на стихах. Твои сны…

— Так в этом-то все и дело! — воскликнула Ники. Лицо ее внезапно стало пунцовым, — Все из-за этих ужасных снов! Мне снится, что я потерялась… заблудилась в ледяном лесу, брожу по нему, а вокруг меня с веток свисают сосульки. Такие, знаете… очень похожие на резные ледяные фигурки, которые делают в наших краях, только внутри каждой не бумажка, а моя мечта — стать писателем, быть любимой, путешествовать, найти свое место в этом мире. И все они тают прямо у меня на глазах… Я бегаю от одной к другой, пытаясь спасти свои мечты до того, как они растают и упадут на землю, но они точно просачиваются у меня между пальцами. И всякий раз, проснувшись, я понимаю, что ни одна из них не исполнится. Я просто стану как мама… и как бабушка. Буду жить одна в этом кошмарном старом доме — как они, до самой смерти.

— Ну, всем нам хочется знать, сбудутся ли наши мечты, — примирительно сказала я, сразу вспомнив, как, учась в колледже, боялась, что тетка, как всегда, окажется права и я ничего не добьюсь в жизни. — Это в тебе говорит страх. Он вырывается на свободу, когда ты устала, или больна, или грустишь, и начинает нашептывать на ухо разные гадости.

Ники, вздрогнув, ошеломленно уставилась на меня.

— Знаете, а ведь это действительно так, профессор Макфэй! Я просыпаюсь — и у меня такое ощущение, будто кто-то всю ночь шептал мне на ухо всякие мерзости! Наверное, поэтому я все время просто падаю с ног от усталости. Может, из-за этого самого шепота я и не высыпаюсь как следует?..

— Может, стоит спать в наушниках? — наполовину в шутку, наполовину всерьез предложила я. — И не забывай запирать на ночь дверь, — озабоченно добавила я, внезапно сообразив, что этим «шептуном» вполне может оказаться вампир, пробирающийся по ночам в ее комнату.

Ники потерла глаза. По губам ее скользнула слабая улыбка.

— А что, хорошая идея! Я насчет наушников. Мара с Флонией обычно болтают допоздна, а я никак не могу уснуть. — Спохватившись, она глянула на часы. — Ой… я опаздываю на лекцию профессора Дойла! Пора бежать. Спасибо, что выслушали, профессор Макфэй. Мне ведь не с кем поговорить. Вы даже не представляете, как много это для меня значит…

— Рада была помочь, Ники. Правда. И еще… Если тебя что-то беспокоит… если ты чего-то боишься…

Я замялась.

— Спасибо, профессор Макфэй… Да, еще кое-что… Я, конечно, послушаюсь вашего совета и не стану бросаться на шею первому же попавшемуся парню, но, думаю, вам с профессором Дойлом повезло. Вы здорово подходите друг другу!

Распрощавшись с Ники, я еще какое-то время стояла в пустой аудитории, гадая, чем бы мне заняться. Обычно я на часок забегала в библиотеку, потом возвращалась к себе в офис, где меня уже ждала Мара, чтобы просмотреть бумаги, которые она успела отсортировать. Правда, в последние дни я частенько приглашала ее в «Дом с жимолостью» — поработать над составлением каталога рукописей Дэлии Лa Мотт. Мара оказалась замечательной помощницей — невероятно трудолюбивой, неутомимой и упорной. Поскольку по условиям завещания оставшиеся после нее документы нельзя было выносить из дома, я была вынуждена предложить ей работать у меня. Но при этом, повинуясь внутреннему голосу, старательно избегала приглашать ее к себе, когда дома был Лайам. Почему-то мне казалось, что эти двое с первого взгляда невзлюбили друг друга. Лично я считала, что все дело в Маре — возможно, она тосковала без Феникс и не могла простить Лайаму, когда их группа перешла к нему. В результате для наших занятий я выбирала то время, когда у Лайама были вечерние лекции. Или когда он индивидуально занимался с Ники — я предоставила это ему. Однако держать Мару и Лайама на расстоянии постепенно становилось все труднее. К тому же это означало, что по вечерам у меня не оставалось ни минутки свободной. Так что если я хочу поговорить с Фрэнком Дельмарко, решила я, сейчас самое время.

Фрэнк был у себя в кабинете — как обычно, развалился в кресле, задрав ноги на стол. Перед лицом его — тоже как обычно — колыхалась развернутая газета.

— Ты заметил, сколько студентов вдруг разом заболели? — спросила я.

Фрэнк, спустив ноги со стола, навострил уши.

— Да. Конечно, заметил. Но колледжи — просто рассадник инфекций. Держу пари, во всех колледжах такое, не только у нас.

— И везде одно и то же — непонятная усталость, анемия и потеря веса? — хмыкнула я.

— Ну, вообще-то, думаю, причина одна — ночные тусовки, вечная сухомятка и дурацкие диеты. Ну-ка погоди. — Он вдруг окинул меня цепким взглядом, и я, непонятно почему, вдруг стала стремительно заливаться краской. — Ты ведь тоже похудела, верно? И выглядишь усталой.

— Я действительно устала. И сплю на ходу. Может быть… — Я снова покраснела. — Скажи, вампир может укусить человека, но так, чтобы тот даже не заметил этого?

Фрэнк, вскочив на ноги, бросился ко мне. Отбросив назад мои волосы, он запрокинул мне голову и принялся разглядывать мою шею — все произошло так быстро, что я даже не успела возмутиться. Перепугавшись, я слушала, как он сопит мне в ухо. Потом он негромко выругался.

— Черт… Темно, ничего не вижу!

Схватив меня за руку, он подтащил меня к стулу, усадил и поставил лампу так, чтобы свет падал мне на шею.

Повернув мою голову сначала в одну сторону, он принялся ощупывать мне шею. Холодея от страха, я слушала, как он деловито объясняет мне, какими методами обычно пользуются вампиры.

— Возможно, конечно, что вампир пьет кровь, а его жертва ничего не замечает. Вампиры обычно приходят по ночам — но сначала его нужно пригласить. Кто-нибудь из наших славистов бывал у тебя дома?

— Нет, — буркнула я.

И ахнула, когда рука Фрэнка скользнула мне под блузку.

— Прости, лучше все осмотреть. Пока никаких укусов не вижу, но лучше бы заодно проверить и бедренную артерию. Знаешь, где она находится?

— Да, — промямлила я, чувствуя, как у меня запылали уши.

— Спишь одна? — в упор спросил Фрэнк.

— Угу… то есть нет.

Схлынувшая было краска вновь вернулась и обожгла лицо. Оставалось только надеяться, что Фрэнк не возомнит, что я таю от его прикосновений. Потому что дело было вовсе не в этом.

— Тогда вампир тут ни при чем. Но я с них глаз не спущу, обещаю.

Положим, глаз он не спускает с моего декольте, буркнула я про себя.

Фрэнк уже сделал шаг назад, и тут за его спиной послышались шаги. Я вытянула шею и увидела в дверях бледного до синевы Лайама.

Я открыла было рот, чтобы окликнуть его, но он исчез — так быстро, что я было подумала, не почудилось ли мне. Хорошо бы…

Я оттолкнула Фрэнка — вернее, попыталась оттолкнуть, но он словно врос в землю.

— Лайам, — беззвучно прошептал он. Губы его кривились, словно от едва сдерживаемого смеха. — Ух ты! Держу пари, догадываюсь, о чем он подумал.

— Попробую догнать его.

Я снова попыталась отпихнуть Фрэнка. На этот раз мне это удалось.

— Надеюсь, тебе удастся придумать благовидную причину, почему моя рука вдруг оказалась у тебя под рубашкой. — Теперь Фрэнк открыто ухмылялся во весь рот, даже не пытаясь скрыть своей радости. — Потом расскажешь, хорошо? Чтобы я мог поддержать твою версию.

— Лучше выясни, что происходит с ребятами! — рявкнула я, ринувшись к двери. — А с Лайамом я уж как-нибудь договорюсь.

Я выбежала из здания и бросилась через двор, надеясь отыскать Лайама, но снег к этому времени уже валил тяжелыми мокрыми хлопьями, и лица бредущих по дорожкам за этой пеленой невозможно было различить — только размытые очертания фигур. Я заглянула в библиотеку, однако в комнате, где обычно работал Лайам, сейчас не было ни души, если не считать нескольких студентов. С Ники он занимался в другое время. Больше его негде было искать. Только дома.

Я вихрем летела по дорожке, которая вела к юго-восточным воротам, но, уже добежав почти до конца, вдруг поймала себя на том, что уже не бегу, а иду. Цепочка следов вела к крыльцу; следов, которые бы шли в обратном направлении, я не заметила. В окнах бывшей гостевой спальни, которую мы превратили в кабинет Лайама, горел свет. Задыхаясь, я приложила руку к груди, только сейчас почувствовав, как оно колотится…

Как я смогу объяснить Лайаму сцену, свидетелем которой он оказался? Конечно, всегда можно сказать, что Фрэнк пытался снять клеща, запутавшегося в моих волосах, но что его рука делала у меня под блузкой? Вряд ли мне удастся правдоподобно соврать.

Можно, конечно, сказать правду — что я бросилась к Фрэнку, поскольку подозревала, что трое наших преподавателей, весьма уважаемые специалисты (кстати, имеющие пожизненный контракт), на самом деле являются вампирами и по ночам сосут у студентов кровь, а может, и у меня тоже. Кстати, а почему бы и нет, вдруг со злостью подумала я, шагая по дорожке. В конце концов, подписку о неразглашении с меня никто не брал! Если Лайам мне не поверит, отведу его к Лиз или к Суэле — пусть подтвердят, что это правда!

Стоп! Я вдруг остановилась, словно налетев на невидимую стену. Даже если мне удастся убедить Лайама, что Фейрвик населен ведьмами и феями, то объяснить случившееся в кабинете Фрэнка можно, только объяснив, кто такой Фрэнк, вначале Лайаму, а потом тому, кого я попрошу подтвердить мои слова. Фрэнк больше не сможет работать под прикрытием, и мы никогда не узнаем, почему студенты — и я сама, кстати — вдруг ни с того ни с сего начали болеть. Но, как бы меня ни раздражал Фрэнк, я сильно подозревала, что если кто-то и сможет отыскать разгадку, то только он. Я не имею права подставлять Фрэнка.

Оставшийся путь до дома я еле тащилась. Уже взявшись за ручку двери, я вдруг с ужасом поняла, что понятия не имею, что сказать Лайаму. Открыв дверь, я направилась в кабинет Лайама.

Я осторожно заглянула внутрь — Лайам, сидя за столом, рассеянно смотрел в окно на кружившиеся в воздухе хлопья снега. Тусклый, серенький свет зимнего дня словно стер с его лица все краски, обесцветив кожу до такой степени, что она стала белее его рубашки — той самой, которую я совсем недавно собственноручно выстирала и выгладила для него. Черные волосы Лайама и глубоко запавшие темные глаза казались частью расползавшихся по кабинету теней, а складки его черного шерстяного пальто, которое он так и не снял, их продолжением. Страх сдавил горло клещами, мне вдруг стало трудно дышать. В этом мертвенном, безжизненном свете Лайам и сам выглядел словно тень. Я вдруг испугалась, что он растает прямо у меня на глазах.

— Лайам… — дрожащим голосом окликнула я.

Он не дал мне договорить.

— Не нужно, — не оборачиваясь, процедил он. — Объяснения ни к чему. Я все понимаю.

— Неужели?

Проскользнув в комнату, я осторожно опустилась на стул, тот самый, что мы вместе купили в Бовайн-Корнерс всего каких-то пару недель назад.

— Да. Зря мы так торопились… Я сам виноват — не дал тебе времени прийти в себя после разрыва с Полом. Прошло немного времени, ты одумалась и решила, что я тебе не нужен. Это вполне естественно.

— Да нет же! — Я вскочила на ноги. — Это совсем не то, что ты думаешь! Фрэнк…

Поморщившись, Лайам снова протянул руку, прося меня замолчать.

— Это не важно. Мне нет дела до того, что у тебя с Фрэнком Дельмарко. Я расстроился из-за того, что ты сказала Ники Баллард.

— А что я сказала Ники? — Упав на стул, я лихорадочно стала вспоминать наш разговор. — Ники поплакалась мне, что поссорилась со своим приятелем… — И вдруг я вспомнила. — Она сказала, что в таких случаях лучше всего побыстрее обзавестись новым парнем — по ее мнению, именно так поступила я сама.

— Это действительно так? — Лайам вдруг повернулся ко мне. Припухшие веки его покраснели и пугающе выделялись на мертвенно-бледном лице. — Это и толкнуло тебя ко мне? Хотела поскорее забыть Пола, да?

— Нет. — Я покачала головой. — Знаю, как это выглядит в твоих глазах, но то, что было между нами… Я знаю, что это не имеет никакого отношения к Полу.

— Но ты говорила, что это, возможно, было ошибкой.

— Это Ники тебе сказала?!

— Нет, она написала об этом в своем дневнике, который взялась вести.

— Вообще-то, если точно, я сказала, что мы с тобой оба достаточно взрослые, чтобы понимать последствия своих поступков. При этом я вовсе не имела в виду, что считаю наши с тобой отношения ошибкой.

Лайам прищурился:

— Возможно, так прямо и не сказала… но и не отрицала. А судя по той сцене, которую я имел удовольствие сегодня наблюдать, подобная мысль уже приходила тебе в голову.

— Эй, только что ты говорил, что тебя это не волнует. В любом случае это не то, что ты думаешь, — вспыхнула я.

Лайам рассмеялся — его горький смех неприятно меня задел.

— Именно это обычно говорит неверная жена, когда муж застает ее с любовником! Прямо концовка из фильма!

— Лайам, послушай, это же не кино! — Я начала терять терпение. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты знаешь о любви только из фильмов!

Не успели эти слова сорваться моих губ, как я уже пожалела об этом. Мне вспомнились Дженни и горький опыт, полученный Лайамом в то время, когда он жил с Мойрой. Я бы с радостью взяла их назад, но было уже слишком поздно. Лайам, сорвавшись со стула, схватил стоявший у его ног рюкзак, который я только сейчас заметила.

— Лайам! — крикнула я, бросившись к нему. — Я не имела в виду…

Но не успела я дотронуться до него, как он с брезгливой гримасой отдернул руку, точно обжегшись. Сжав руку в кулак, он поднял ее над головой — темные глаза на бледном лице горели каким-то диким огнем. На мгновение в комнате повисла тишина. А потом Лайам повернулся и вышел — так быстро, что я только почувствовала на лице порыв ветра, когда развевающиеся полы пальто хлестнули меня по ногам.