К тому времени как я выбралась на дорогу, часы показывали уже половину девятого. Первое, что бросилось мне в глаза, был «Дом с жимолостью». Ставни были открыты, окна распахнуты настежь. Белые кружевные занавески трепетали на ветру, то и дело цепляясь за ветки жимолости. Казалось, дом дышит полной грудью. Должно быть, хозяйка риелторского агентства, приехав пораньше, решила проветрить дом, чтобы показать его мне. Мне внезапно стало стыдно: зачем причинять человеку столько хлопот, если я не собираюсь покупать его?

А может, это было сожаление?

Странно… казалось бы, утреннее приключение должно было укрепить мою решимость бежать отсюда со всех ног, а я не испытывала ничего, кроме боли во всем теле, усталости и голода, и при этом была в приподнятом настроении. Мне удалось спасти птицу. При мысли об этом мне хотелось петь от счастья. Ощущение было такое, словно я попала в другой мир. Голова у меня приятно кружилась от предвкушения чего-то чудесного. Ароматы свежесваренного кофе, яичницы и кленового сиропа, пахнувшие мне в лицо, едва не заставили меня броситься бегом через дорогу, но я, очень вовремя вспомнив о ноющих мышцах, одернула себя.

Не успела я взяться за ручку двери, как услышала голос Дианы Харт.

— Это ты, Калли? — Она выбежала из кухни, на ходу вытирая руки клетчатым кухонным полотенцем. Сегодня на ней была трикотажная спортивная рубашка. — Боюсь, ты пропустила завтрак… — начала она, но, увидев меня, остановилась на полуслове. — О Господи, да ты, похоже, упала! С тобой все в порядке? Не ушиблась? Может, принести немного льда?

— Все нормально, — пробормотала я. — Решила пробежать по лесу…

— По лесу? — спросила миловидная женщина, появившаяся вслед за Дианой.

Ей было лет за тридцать, светлые волосы, подстриженные под «пажа», обрамляли скуластое личико с большими голубыми глазами. Одетая в синий джемпер с белой блузой и сине-белые туфли-лодочки, она, казалось, попала сюда прямо с одной из декоративных фарфоровых тарелок, которыми были увешаны стены гостиной и кухни Дианы.

— Ох, Дори, ты угадала! Калли действительно отправилась на пробежку в лес! Ой, прости… — Диана всплеснула руками. — Калли Макфэй, — представила она меня. — А это Дори Брауни из риелторского агентства. Она пришла показать тебе дом и скала, что вроде как видела, как ты побежала в сторону леса. Если бы ты предупредила, что собираешься пробежаться, я бы посетовала тебе другой маршрут. Наш лес… в общем, он довольно коварный.

— Лес тут ни при чем, просто я неуклюжая. Не возражаете, если я наскоро приму душ?

— Конечно! — с жаром закивала Дори.

У меня возникло ощущение, что, предложи я ей сервировать завтрак на крыше, она и тогда ничуть бы не возражала, лишь бы я осталась довольна.

— Я быстро, — пообещала я.

Помахав рукой, я заковыляла по лестнице. Ушибы все сильнее давали о себе знать, но горячая вода сделала свое дело. На всякий случай я проглотила две таблетки адвила, надела легкое хлопчатобумажное платье (вспомнив элегантный туалет Дори, я почувствовала себя настоящей замарашкой), влезла в сандалии, свернула еще мокрые волосы небрежным узлом на затылке и поспешила спуститься вниз. Обе женщины, сидя за обеденным столом, о чем-то перешептывались вполголоса. Под моей ногой предательски скрипнула половица — Диана вскинула голову, и мне вдруг показалось, что в ее глазах при виде меня мелькнул испуг.

— А, вот и ты. Ну, сейчас ты выглядишь получше. Садись и налей себе кофе, а я принесу завтрак. Дори составит тебе компанию.

Я не очень понимала, зачем мне компания, но, приветливо улыбнувшись, устроилась напротив риелторши. Дори тут же принялась хлопотать — налила мне кофе, подала молочник и подвинула сахарницу. Молочник я взяла, от сахара же отказалась.

— Я прихватила с собой список выставленной на продажу недвижимости, — затараторила она, хлопнув по пластиковой папке, лежавшей возле ее чашки. Я невольно обратила внимание, что узор на ней в точности совпадает с тем, которым была украшена висевшая у нее на плече сумочка. — Кстати, тут есть очаровательное бунгало, которое идеально бы вам подошло. И совсем недалеко, в квартале отсюда.

Я мысленно застонала — попросить риелтора показать какой-то дом, все равно что предложить алкоголику аперитив.

— Я ведь еще даже не знаю, предложат ли мне работу, — промямлила я. — Просто этот дом через дорогу произвел на меня такое впечатление…

— О да, конечно. «Дом с жимолостью» — одна из местных достопримечательностей. Ла Мотты некогда были одной из богатейших семей в здешних местах, а Сайлас Ла Мотт ничего не жалел для жены.

— Жалко, что ей так недолго пришлось там жить, — поднося чашку к губам, сочувственно вздохнула я.

— Да, очень, очень жалко, — закивала Дори Брауни с таким жаром, словно я сказала не самую банальную фразу, а нечто на редкость оригинальное. — Но мне кажется, то бунгало, о котором я говорю, выглядит повеселее…

Дори уже вошла в раж, однако появление Дианы с подносом заставило ее прикусить язык. Полная тарелка гренок, поджаренных в молоке с яйцом и намазанных домашним черничным джемом, миска свежей клубники, корзина с еще теплыми булочками и плюшками — глаза у меня полезли на лоб. Дома я довольствовалась на завтрак половинкой бублика, но после утренней пробежки проголодалась как волк. Ну и ладно!

Откусив тост, я блаженно зажмурилась — он буквально таял во рту.

— Я тут как раз говорила Калли, что бунгало старой миссис Рэмси, возможно, покажется ей гораздо уютнее «Дома с жимолостью», — обратилась Дори к Диане, когда та присоединилась к нам за столом. — Зимой эти старые викторианские дома так трудно протопить! И потом, многие считают, что этот лес вокруг наводит тоску.

— А по-моему, ваш лес изумительно красив, — набив полный рот, пробормотала я. — Я сегодня забрела в настоящую чащу — жимолость так разрослась, что я еле выбралась из этих зарослей.

— Вы добрались до самых зарослей? — ахнула Диана. По ее пленному тону можно было подумать, что я добежала до Нью-Йорка. — Большинство предпочитают не забираться так далеко.

С трудом оторвавшись от тостов, я подняла голову — и успела перехватить многозначительные взгляды, которыми обмелись обе женщины. Странно… Почему-то им явно не понравилось, что я рискнула углубиться в лес.

— Этот лес — частная территория? Вообще-то я не заметила никаких предупреждающих знаков, иначе бы не стала нарушать границы.

— Этот лес вообще-то собственность Ла Моттов, но он все же был открыт для здешних жителей, — смущенно пробормотала Дори. — Просто эта жимолость так разрослась.

— Да, я заметила. Настоящая чаща! Я даже наткнулась на птицу, которая запуталась в ней и не смогла освободиться, К счастью, я вытащила ее оттуда.

Я ожидала возгласов удивления и одобрения — во всяком случае, со стороны Дианы. До сих пор по крайней мере она с жаром поддакивала мне, что бы я ни говорила, а ее гостиная буквально ломилась от множества керамических фигурок разных зверушек и птичек, так что я решила, что она обожает всякую живность. Однако мое сообщение было встречено гробовым молчанием. Больше того — я заметила, что Диана побледнела до синевы и замерла, потрясенно уставившись на Дори. Голубые глаза ее приятельницы как будто остекленели.

— Вы спасли птичку? Вытащили ее из зарослей жимолости? — расстановкой проговорила Дори, явно тщательно взвешивая каждое слово.

— Ну да, можно сказать, я действительно ее спасла. Думаю, она просто случайно запуталась.

— Это уже не в первый раз, — покачала головой Диана, — хорек или птица, которой случилось запутаться в этих зарослях, обычно так и погибают там.

Мне вдруг вспомнились выпавшие из гнезда крохотные хрупкие косточки. По спине поползли мурашки.

— Какой ужас! Неужели нельзя что-нибудь сделать? Как-то очистить это место…

— А что толку? Жимолость слишком быстро разрастается, — вмешалась Дори. — Теперь вы понимаете, почему это место не пользуется особой популярностью. Зато рядом с бунгало старой миссис Рэмси есть прелестный парк…

— Мне хотелось бы посмотреть «Дом с жимолостью», — перебила я. Только тут я заметила, что незаметно для себя уплела все тосты и половину плюшек с тыквой. — Тем более вы уже даже открыли окна и проветрили дом.

Дори Брауни изумленно вытаращила на меня глаза.

— О чем это вы? — заикаясь, промямлила она. — Я не открывала никакие окна…

Диана и Дори, переглянувшись, выбежали из дома, не дожидаясь, пока я встану из-за стола. Охая и постанывая, я двинулась за ними. Ощущение было такое, словно меня били палкой. Каждое движение давалось с трудом. К тому времени, когда я, кряхтя, выползла на улицу, они уже перебежали через дорогу и, остановившись возле живой изгороди, во все глаза разглядывали дом.

— Все в порядке? — осторожно спросила я.

Обе женщины таращились на дом с таким видом, будто он был охвачен пожаром.

— О… да, — пролепетала Дори. — Я… эээ… просто забыла, что велела Броку — он у нас мастер на все руки — заглянуть сюда пораньше. Диана! — Она демонстративно повернулась к приятельнице. — Окажи мне услугу, — понизив голос, зашептала она. — Помнишь, я просила тебя позвонить? Сделай это прямо сейчас, хорошо?

— Ты точно не хочешь, чтобы я зашла в дом вместе с вами? — спросила Диана.

— Нет-нет, мы справимся. Судя по всему, дом сам хочет, чтобы его посмотрели.

Рассмеявшись каким-то дребезжащим смехом, Дори выудила из сумки ключ.

Диана сжала ее руку.

— Если что, я тут, через дорогу, слышишь?

Мне оставалось только гадать, почему они так волнуются. В чем проблема? Может, мыши? Или прогнившие половицы? Но когда мы поднялись на крыльцо, я машинально отметила, что ступеньки в отличном состоянии. Деревянная маска на фронтоне блестела, словно отмытая вчерашним дождем. Хорошо знакомое мне лицо встретило меня сияющей улыбкой — так улыбается юноша, когда ему удалось отлично выспаться. А когда Дори отперла входную дверь (огромным железным ключом, на удивление легко повернувшимся в замке), я машинально потянула носом, отметив про себя, что внутри не пахло ни мышами, ни плесенью. В доме витал аромат цветущей жимолости.

Дори пропустила меня вперед. Я вошла и оказалась в просторной прихожей. Солнечный луч, проскользнув в дом через витражное окно над дверью, пролился на отполированный до блеска деревянный пол — как будто кто-то перед нашим приходом рассыпал горсть розовых лепестков.

— Полы тут дубовые, — бросила Дори, закрывая за нами дверь. Она любовно провела рукой по резным балясинам, поддерживающим основание широкой винтовой лестницы. — Сайлос сам их выточил. Ему нравилось, что тут все как на корабле, обе гостиные ведут раздвижные двери.

Она открыла двустворчатую дверь — обе створки с легким шорохом исчезли внутри стены. Со стороны лестницы заметно тянуло сквозняком. В гостиной царил зеленоватый полумрак — хотя ставни были открыты, виноград и жимолость так оплели окна, что почти не опускали в дом дневной свет. Дори повернула выключатель, и я, задрав голову, заметила висевшую под потолком хрустальную люстру.

— Потолки тут двадцать футов высотой, — объяснила Дори. — люстра настоящая, из венецианского хрусталя.

— Какая красивая! — восхищенно присвистнула я, любуясь изящными разноцветными хрустальными подвесками. — Даже не ожидала встретить подобную вещь в сельском доме…

— Сайлас занимался судоходством — на нем и сколотил себе состояние. Так что он свозил сюда сокровища со всего мира. Обратите внимание на плитку, которой украшен камин, — настоящий веджвудский фарфор, из Англии. Каминная полка красного дерева — из какого-то итальянского замка.

Подойдя к камину, я осторожно провела рукой. Тонкая резьба по дереву привела меня в восторг. В центре было нечто вроде медальона с изображением лица сатира; верхнюю часть украшали вырезанные из дерева фигурки каких-то греческих богов и богинь.

— Каминная доска украшена сценами из свадьбы Купидона и Психеи, — с видом заправского экскурсовода объяснила Дори. — Та же тема повторяется и во фризе, который вы можете видеть на стенах столовой.

Дори раздвинула еще одни двери, и мы оказались в огромной восьмиугольной комнате. Вдоль стен, под гирляндами из сосновых веток и желудей, вытянулась шеренга гипсовых статуй. В каждом углу, подчеркивая необычную форму комнаты, красовалась встроенная горка в китайском стиле.

— А тут кухня. Боюсь, тут все осталось как было — насколько я помню, последний раз ее обновляли где-то в шестидесятых годах…

«Обновление», по всей вероятности, включало в себя холодильник и газовую плиту, выдержанные в одинаковых лимонно-зеленоватых тонах. На полу лежал потертый линолеум в клеточку.

— Это было сделано по приказу Матильды — с тех пор она проводила здесь большую часть времени, — продолжала Дори, распахнув еще одну дверь.

Я увидела грязноватую комнату, где стояла стиральная машина и сушилка. В углу была еще одна дверь — за ней оказалась довольно унылая ванная с частично отклеившимися обоями.

— Из-за артрита Матильде было трудно подниматься и спускаться по лестнице, да и отапливать один нижний этаж оказалось намного дешевле. Она закрыла библиотеку…

— Библиотеку? — встрепенулась я.

Сказать по правде, я облегченно вздохнула, когда Дори закрыла дверь в «апартаменты» Матильды: уж больно они смахивали на дом престарелых. Как ни странно, ее комнаты выглядели старше всего остального дома, хотя, по словам Дори, их переделали не так давно.

— Матильда не очень любила читать — она почти не пользовалась библиотекой. Поэтому пожертвовала все доставшиеся ей от тетки книги колледжу, а потом закрыла библиотеку.

Интересно, сохранились ли там книги Дэлии Ла Мотт, подумала я. На полях могут найтись собственноручно сделанные ею пометки…

Мои размышления были прерваны в тот момент, когда Дори, поднатужившись, открыла дверь в библиотеку. Тут было намного светлее — возможно, потому, что окна этой комнаты выходили на восток. Я замерла на пороге — солнечный свет, с трудом пробиравшийся внутрь сквозь заросли кустарника, приобретал зеленоватый оттенок. Вы словно оказывались на опушке леса, только вместо деревьев вас со всех сторон окружали книжные шкафы. Тут с лихвой хватило бы места для всех моих книг, с восторгом подумала я, да еще и осталось бы!

— Это здесь Дэлия Ла Мотт писала свои книги? — спросила я.

— Нет, — ответила Дори, — ее кабинет наверху, в башенке, рядом со спальней.

Дори провела меня к широкой дубовой лестнице. Ее высокие каблуки негромко цокали по деревянному полу, под моими сандалиями на плоской подошве полы недовольно потрескивали и похрустывали — казалось, я шла по яичной скорлупе.

— Можно не волноваться, что в дом проберется грабитель, — пошутила я. — Эти полы — лучше любой сигнализации, верно?

Добравшись до второго этажа, Дори обернулась.

— Нет, — с самым серьезным видом возразила она. — Вам вообще не нужно волноваться, что кто-то проберется в этот дом. Да и потом, у нас на редкость спокойный город.

Дори показала мне четыре небольшие спальни — одну практически целиком занимала внушительных размеров кровать и встроенные шкафы, придававшие ей сходство с каютой. Дори объяснила, что это бывшая спальня Дэлии. Рядом оказалась кладовка, где хранилось постельное белье, ванная — при виде ванны с когтистыми лапами размером с небольшую шлюпку я онемела, — и вот наконец мы с ней уже стоим перед дверью в самом конце коридора.

— Хозяйская спальня, — объявила Дори. — Хотя, если честно, не помню, чтобы тут кто-то спал.

Угловая комната выходила окнами на восток. Из огромных окон открывался потрясающий вид на разросшийся за домом сад и горы на горизонте. Кровать стояла у противоположной стены, так что по утрам можно было любоваться ими, а проснувшись среди ночи, видеть, как по небу плывет луна. Из юго-восточного угла комнаты мы попали в восьмиугольную башенку. Три стены ее занимал стол, еще три — доходившие до подоконников встроенные книжные полки, две оставшиеся занимали двери, ведущие в спальню. У стола стоял узкий, с прямой высокой спинкой деревянный стул, на который я тут же уселась. В столе оказалось немыслимое количество всяких полочек и выдвижных ящичков. Открыв один из них я, к своему восторгу, обнаружила внутри голубое яичко малиновки.

— Думаю, все бумаги Дэлии Ла Мотт были переданы в библиотеку вместе с книгами, — выдвинув еще один ящик, предположила я.

Внутри лежал гладкий белый камешек, похожий на обточенную волнами гальку.

— Вообще-то я думаю, что Матильда перетащила все бумаги тетушки на чердак.

— На чердак? — удивилась я.

Дори обреченно вздохнула:

— Я так и думала, что вы захотите его увидеть.

Прожив большую часть жизни в многоквартирных домах, я слабо представляла себе, что такое чердак. Сказать по правде, я предполагала увидеть что-то вроде голубятни под самой крышей — пыльной, с паутиной в углах, — а вместо этого, поднявшись по узкой винтовой лестнице, оказалась в комнате, где было очень чисто, и в воздухе витал слабый аромат чая. (Собственно говоря, ни плесени, ни пыли в доме не было и в помине.) Чаем тут пахло, вероятно, потому, что бумаги Дэлии Ла Мотт были аккуратнейшим образом сложены в коробки из-под чая; на каждой был ярлычок с логотипом «Чайная компания Ла Мотт» и обозначением сорта — «Дарджелинг», «Эрл Грей», «Лапсанг», «Сушонг» и другие экзотические названия.

— Их привезли сюда со склада, принадлежавшего ее отцу, — объяснила Дори.

Я насчитала двадцать таких коробок.

Набравшись храбрости — ощущение было примерно такое же, как в лесу, когда я боялась, что из кустов на меня выпрыгнет мышь, — я открыла одну из них, и в лицо мне пахнуло сильным ароматом бергамота. Наверху лежали три толстые тетради в одинаковых обложках с разводами. Взяв в руки верхнюю, я увидела под ней точно такую же. Я открыла первую страницу и увидела подпись Дэлии Ла Мотт и дату: «15 августа 1901 — 26 сентября 1901», — написанные неровным, но вполне разборчивым почерком. Похоже, Дэлии ненадолго хватило этой тетради, промелькнуло у меня в голове.

— А почему они не в библиотеке Фейрвика? — удивилась я, пробежав глазами первую страницу.

«Сегодня начала писать «Девственную луну», — прочитала я. Я перелистнула страницу. «Сегодня мне опять приснился сон»

— Согласно завещанию Дэлии, ее бумаги должны были оставаться в доме.

— Как странно!

Усевшись на одну из коробок — «Цейлонский чай», — прочла я на этикетке, — Дори невозмутимо пожала плечами.

— Дэлия вообще была странной. Представьте себе, каково это — жить одной, погрузившись в собственные фантазии. Так что ничего удивительного.

— А в ее завещании как-то оговаривалось, как следует поступить с ее дневниками? — осторожно спросила я.

— Нет. — Дори снова вздохнула. — Дневники должны были быть проданы вместе с домом. Пока они остаются здесь, вы имеете полное право читать их, писать о них, копировать, даже опубликовать — правда, при этом половина авторского гонорара от любой публикации должна быть перечислена на содержание самого дома.

— Как странно… никогда ни о чем подобном не слышала, — пробормотала я.

Обложка тетради казалась настолько ветхой, что я боялась, как бы она не рассыпалась при неосторожном прикосновении.

На губах Дори мелькнула снисходительная улыбка.

— Ну, значит, в вашей жизни до сих пор не случалось ничего по-настоящему странного, — пожала плечами она. — Я так понимаю, бунгало вас уже больше не интересует? — с тяжелым вздохом спросила она.

Я помогла Дори закрыть дом. Ну и работка, скажу я вам! Ставни хлопали на ветру, так и норовя стукнуть вас по носу или прищемить вам пальцы, когда вы меньше всего этого ожидали. Огромные окна, когда их закрывали, испускали протяжный стон, словно дети, которых отправляют в постель, не дав попробовать именинный торт. Дори, сокрушаясь, что цена, которую запрашивают за дом, слишком уж высока (лично мне она показалась смехотворной), сражалась с замком на входной двери. Кончилось тем, что она прищемила палец.

— Такое впечатление, будто он не хочет нас отпускать, — пробормотала я, окинув прощальным взглядом дом.

С закрытыми окнами и ставнями он выглядел печальным и унылым.

— Очень может быть, — буркнула Дори, посасывая палец. — Но ведь мы не всегда получаем все, что хотим, верно?

У меня не хватило духу спросить, что она имеет в виду и почему ей так явно не хочется продавать этот дом. Вместо этого всю дорогу я мысленно прикидывала свои возможности. Издательство выплатило мне неплохой аванс; мы с Полом не раз говорили, что хорошо бы потратить его на покупку более просторной квартиры — естественно, после того как он подыщет себе работу. Но за те же самые деньги я могу купить этот дом и вдобавок оплачивать свою квартирку в Инвуде, которую рассчитывала оставить за собой в качестве, так сказать, временного пристанища. В любом случае, даже если мне не предложат работать в Фейрвике, у нас теперь появится загородный дом.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что едва не сшибла с ног декана Бук, которая поджидала меня на крыльце гостиницы. Тут же была и Диана Харт. Возмущенно поджав губы и скрестив руки на груди, она сидела в кресле-качалке, демонстративно глядя в сторону. Неужели поругались, удивилась я. Но на лице Элизабет Бук, сменившей розовый костюм на льняное платье цвета слоновой кости и такой же жакет, играла довольная улыбка.

— Доктор Макфэй! — воскликнула она. — Присоединитесь ко мне? Диана как раз собиралась приготовить чай со льдом!

Диана недовольно покосилась на Элизабет, но послушно потрусила на кухню.

— Собственно говоря, я не… — начала я, но Диана, демонстративно хлопнув дверью, уже скрылась на кухне.

Дори Брауни явно намеревалась последовать за ней, однако потом передумала и присоединилась к нам. Я уселась в кресло-качалку; после всех моих утренних приключений на меня внезапно навалилась свинцовая усталость. Элизабет Бук, судя по всему, не желая терять время, сразу перешла к делу.

— Доктор Макфэй, от лица комитета я счастлива предложить вам место ассистента профессора английского языка и фольклора, — объявила она. — Конечно, я понимаю, у вас есть и другие предложения, так что, вероятно, вам потребуется время…

— Нет, — перебила я, внезапно поняв, как я хочу — вернее, как следует — поступить. — Я согласна. И… — Я повернулась к Дори Брауни: — Я покупаю «Дом с жимолостью».