Утром меня разбудил рев двигателя — прибыл фургон с мебелью. Я поспешно натянула шорты и майку, сунула ноги в шлепанцы и бросилась открывать дверь. Двое мускулистых парней и две женщины из экологической транспортной компании, которой руководила Максина, приятельница Энни, проворно распаковывали коробки, доставленные из моей квартиры в Ингвуде и со склада, где я держала остальные вещи. Когда они закончили, дом уже не выглядел таким пустым, как накануне. Я предложила им разделить со мной корзинку с сандвичами — подарок Дины Дели («Ах, мы так счастливы, что вы решили поселиться рядом с нами!»), и мы впятером, устроившись на крыльце, принялись уплетать их за обе щеки, наслаждаясь утренним ветерком, которым тянуло со стороны леса.

— Летом тут здорово! — сказала одна из женщин. — Зато зимой…

Женщина, которую звали Ивонн, принялась рассказывать мне о супружеской чете, которая переехала в эти места пару лет назад. По ее словам, у них слегка снесло крышу — впрочем, у них и раньше случались заскоки, добавила она. Я, рассмеявшись, созналась, что и сама боялась, что чокнусь, живя в такой глуши, а они принялись дружно уверять меня, что мне это не грозит, поскольку я окончила колледж. Когда они уехали, дом вдруг показался мне еще более пустым и молчаливым, чем до их появления.

Встряхнувшись, я снова взялась распаковывать вещи, решив, что привести все в порядок — лучший способ почувствовать себя как дома.

Когда все было закончено, я рухнула на стул и обвела глазами комнату, любуясь отражением в окнах, за которыми давно уже сгустилась ночь.

Вдруг я заметила краем глаза, как на заднем дворе мелькнул и пропал чей-то белый силуэт. Но если окна моей спальни выходят на лес, уговаривала я себя, это вовсе не значит, что там кто-то бродит в темноте. Лекции в колледже начнутся только на будущей неделе, однако студенты уже начали съезжаться. Кому-то из первокурсников наверняка могло прийти к голову, что лучшего места, чем лес, чтобы выпить или выкурить косячок, не найдешь.

Натянув поверх ночной рубашки футболку, я осторожно выглянула из окна. В конце двора, на самой опушке леса, действительно что-то было — какая-то белесая тень, слегка колыхавшаяся на ветру. На мгновение мне показалось, что это мужчина в белой рубашке и темных брюках (я смогла разглядеть только верхнюю половину тела), — подняв голову, он, похоже, смотрел прямо на меня. Я даже разглядела бледное лицо и темные провалы глаз… и тут глаза его вдруг расширились, сразу заняв половину лица — как будто проглотили его, — потом я поняла, что мое разгулявшееся воображение сыграло мной злую шутку. Белая рубашка оказалась всего-навсего струей тумана, поднимавшегося от нагретой солнцем земли, — прямо у меня на глазах он развеялся на ветру и исчез.

Здорово! Точь-в-точь героиня какого-то романа, которой постоянно мерещится черт-те что, а уж при малейшем шуме она же падает в обморок.

Конечно, я посмеялась над этим, но, тем не менее, закрыла окно и даже заперла перед тем как отправиться спать. Впрочем, уснула я мгновенно. А если честно, то в эту ночь я спала крепко — не услышала даже, как в полночь позвонил Пол.

На следующий день, сделав перерыв, я решила заглянуть в свой служебный кабинет. Кампус, если не считать слонявшихся повсюду озабоченных первокурсников, казался вымершим. Первокурсников вообще легко узнать — они обычно бродят тесными группками по шесть — восемь человек с таким испуганным видом, будто вокруг них не патриархального вида студенческий городок, а джунгли, где за каждым углом подстерегает смерть. Я хмыкнула, вспомнив свой первый год в Нью-Йоркском универе, — тогда все ребята, те, что неместные, даже в парк ходили толпой. Городской ребенок до мозга костей, я издевалась над их робостью и боязливостью, предпочитая проводить время в одиночестве или в компании своих школьных приятелей. В результате я так ни с кем и не подружилась. А потом я познакомилась с Полом, и большую часть времени проводила с ним или торчала в библиотеке. Зато это потом окупилось, когда я уехала в Колумбийский университет (где ни к чему не обязывающие приятельские отношения, к которым я привыкла в колледже, уступили место обычному для аспирантуры духу соперничества). Но сейчас, глядя на беззаботно смеющихся юнцов, я вдруг почувствовала, что упустила что-то важное.

Я припарковалась перед Фрейзер-Холл, четырехэтажным деревянно-кирпичным зданием в тюдоровском стиле, где размещалась кафедра фольклора. Мой офис был на верхнем этаже — как выяснилось, лифта в здании не было. Пыхтя и проклиная все на свете, я тащила наверх вторую коробку с книгами, когда чьи-то мускулистые руки освободили меня от этой ноши.

— Вы пыхтите так, как будто вот-вот испустите последний вздох.

Я узнала Фрэнка Дельмарко, профессора американской истории, того самого, который презрительно фыркнул, услышав на собеседовании, что в мой учебный план входят книги о вампирах. Сейчас начнет критиковать мою физическую форму, обреченно подумала я.

— Ничего… все нормально, — просипела я. — Просто… пришлось немного попотеть, пока распаковывала вещи.

— Да, я слышал, что вы купили дом Ла Мотт. Не великоват он — для одного человека-то, а?

— Могу сдать вам одну из комнат, если хотите, — буркнула я первое, что пришло в голову.

А что, неплохая идея, развеселилась я. Лишние деньги мне не помешают — в конце концов, все мои сбережения ушли на дом и новую машину, так что стоит подумать. Впрочем, я тут же прикусила язык — с какой стати я должна делать одолжение этому нахалу?!

— Правда? Хорошая мысль… — усмехнулся он.

Выйдя из офиса, я направилась к лестнице. Дельмарко пошел за мной.

— У вас еще коробки остались? Я всегда готов помочь ближнему.

Нам пришлось спуститься к машине раза три. Под конец с нас ручьем тек пот, а пыхтели мы оба, как бригада носильщиков.

— Ч-черт, ну и жарища! — буркнул Дельмарко, вытирая взмокший лоб такой же красной, как футболка, банданой. — Может, по пиву?

— Это в десять-то утра? — хмыкнула я.

— Как хотите, — хохотнул он.

Помахав рукой, Фрэнк ушел.

Я принялась распаковывать коробки. Легкое раздражение вскоре сменилось злостью. Я с тоской представила себе запотевшую кружку пива и загрустила. А потом мне вдруг стало стыдно — я ведь даже не поблагодарила Дельмарко за то, что он помог мне втащить наверх все эти неподъемные коробки! В конце концов, я не выдержала и отправилась искать его офис. Взрыв смеха в коридоре привлек мое внимание — свернув за угол, я увидела открытую дверь в кабинет. Возле письменного стола в профиль ко мне сидела хорошенькая девушка. Сидевшего за столом мужчину я не видела — смогла разглядеть только ноги в ботинках на рифленой подошве, которые он закинул на стол, однако знакомый раскатистый смех подсказал мне, что это тот, кого я ищу. Девушка, скрестив изящные обнаженные ноги, тоже смеялась. Внезапно решив, что уже достаточно наобщалась с новыми коллегами, я засобиралась домой.

Однако, вернувшись, чтобы запереть кабинет, я вдруг обнаружила, что у меня гость. Студентка, а может, сестра одной из студенток, решила я. Девушка, придвинув стул к моему письменному столу, сидела, напряженно расправив плечи. Тонкие, не очень густые волосы цвета кофе с молоком, обрамляли незнакомое мне лицо. Увидев меня, она слегка вздрогнула и вскинула на меня глаза. Огромные ее глаза оказались того же цвета, что и волосы, — кофе с молоком.

— О… простите, профессор Макфэй! Надеюсь, вы не сердитесь, что я вошла… дверь была открыта, а в коридоре такой сквозняк…

Сама я плавилась от жары, но девушка выглядела такой хрупкой, что я бы не удивилась, если бы ее сдуло сквозняком. Теперь понятно, почему ее глаза показались мне огромными — виной всему было худенькое до прозрачности лицо.

— Ничего страшного, — недовольно буркнула я. Честно говоря, я устала как собака и мечтала только об одном — оказаться дома. — Занятия ведь еще не начались…

— Ох, простите! — Девушка поспешно вскочила со стула. Она была худой как щепка и выглядела истощенной. Может, анорексия, подумала я. — Я приехала слишком поздно и еще не успела зарегистрироваться.

Я, наконец, узнала ее акцент. Восточная Европа.

— Все в порядке. Присаживайтесь. Просто я сегодня никого не ожидала увидеть. К тому же я тут тоже новичок и пока еще не знакома с местными порядками.

— И я! Я тоже новенькая! — радостно улыбнулась девушка.

Не слишком ровные зубы, явно незнакомые с достижениями американской стоматологии, невольно отметила я. Даже улыбка не могла оживить ее мучнисто-бледное лицо.

— Я… как вы говорите? Сменная студентка?

— Студентка по обмену, — мягко поправила я.

Вид у нее был такой, словно любое неосторожное слово может заставить ее расплакаться.

— По обмену, — послушно повторила она, смущенно наморщив лоб. — Но ведь это неправильно! Обмен — это когда люди чем-то меняются, разве нет?

Я кивнула.

— Но мне кажется, что колледж Фейрвик никогда не согласится послать кого-то из своих студентов туда, откуда я приехала.

Это было сказано с такой непоколебимой уверенностью, что у меня по спине пробежали мурашки.

— А откуда вы приехали? — осторожно поинтересовалась я.

Девушка затрясла головой так отчаянно, что ее длинные мягкие волосы рассыпались по худеньким плечам. Я вдруг обратила внимание, что концы их чуть влажные — как будто она их жевала.

— Знаете, границы сейчас меняются так неожиданно, что я уж теперь и сама не знаю…

Поначалу, войдя в комнату, я решила, что она выглядит младше других студентов. Но сейчас, когда она упомянула о стране, откуда приехала, меня внезапно поразило, как вдруг разом постарело ее лицо. Интересно, откуда она, гадала я. Из Боснии? А может, из Чечни? Или из Сербии? Но если девушке не хочется говорить, из какого уголка растерзанной на клочки Восточной Европы она родом, неужели у меня хватит жестокости настаивать на этом?

— Так чем я могу вам помочь? — вместо этого спросила я.

Смущенно улыбнувшись — я снова невольно обратила внимание на ее неровные зубы, — девушка заметно расслабилась.

— Я бы хотела записаться к вам на лекции. Курс «Вампиры и готическое воображение», — заученным тоном проговорила она, как будто заранее вызубрила эту фразу наизусть. — Но запись уже закончена. — Девушка нахмурилась. И тут же снова улыбнулась — мне даже показалось, что в ее глазах вспыхнуло маниакальное упорство. — Вы очень популярный преподаватель! Похоже, все хотят учиться именно у вас!

— Я тут только первый семестр, — осторожно напомнила я. — Так что я тут ни при чем. А мои лекции пользуются популярностью только из-за нынешнего интереса к вампирам и вообще ко всему сверхъестественному. Вы именно поэтому и хотите ходить на мои лекции? Наверное, запоем читали «Сумерки», да?

— Я не знаю, о чем вы… какое-то новое слово. — Девушка смутилась. — Просто прочитала, о чем ваши лекции. Там упоминается, что героиня готического романа сталкивается со злом… и выходит из этой схватки победительницей. Вот об этом мне и хотелось узнать… как можно сразиться со злом и победить.

Увлекшись, девушка вытянула шею, судорожно обхватив руками колени. Ее огромные, цвета густой заварки глаза внезапно остекленели, зрачки расширились, и мне вдруг стало не по себе. Казалось, из глубины ее души на поверхность поднимается нечто темное… заглянув в них, я даже слегка струхнула, на миг представив себе, сколько ужасного, возможно, видела эта девушка. Меня захлестнула волна ледяного страха. Я зябко поежилась.

— Конечно, я с удовольствием возьму вас, — кивнула я, жалея, что больше ничего не в силах для нее сделать. — Наверное, мне нужно что-то подписать?

Подписав бумажку, которую подсунула мне Мара Маринка, я решила, что сейчас самое время отправиться домой и немного поспать. Вся эта возня с коробками доконала меня. Я чувствовала себя так, словно согласилась выпить с Дельмарко пива — и не одну банку, а по крайней мере парочку.

Выходя из здания, я наткнулась на женщину, которая, точь-в-точь как я сама, карабкалась по лестнице, таща две тяжелые коробки. Пачка тетрадок и книг так и норовили рассыпаться — в результате ей приходилось постоянно останавливаться, чтобы поднять и снова затолкать их в коробку. Сами же коробки, казалось, вот-вот расползутся по швам.

— Давайте-ка я вам помогу.

Сжалившись над ее мучениями, я подхватила одну из коробок.

— Спасительница вы моя! Не иначе как сами небеса послали мне вас! — возведя глаза к небу, с чувством проговорила она.

Ее туалет — свободного покроя кимоно с широкими рукавами и длинная юбка из какой-то мягкой струящейся ткани — явно не предназначался для подобной работы. Светлые волосы были небрежно сколоты на затылке в пучок, который, пока мы таскали коробки, успел развалиться дважды.

— Огромное вам спасибо! — воскликнула она, вывалив содержимое своей коробки поверх груды газет и журналов, занижавшей чуть ли не весь пол в кабинете. — Я скупила все журналы, в которых было хотя бы одно упоминание о моей книге… да вот все как-то руки не доходят их разобрать.

— Ух ты!

Я с невольным уважением оглядела внушительную груду газет. «Нью-йоркер», «Пипл», «Вэнити фэр» вперемешку журналами типа «Гудзон-ревью» и «Блулайн» и литературными изданиями вроде «Поуитс энд райтерс» и «Райтерс кроникл». Потом оглядела кипы книг на столе, машинально отменив название «Феникс — восставшая из пепла».

— Так вы Феникс! — протянула я. Как-то странно было называть человека просто по имени… но, с другой стороны, после Шер и Стинга я уже ничему не удивлялась. — Кажется, я читала о ваших мемуарах.

Впрочем, как и остальная литературная Америка, мысленно добавила я. «Феникс», душераздирающая история подростка, пытающегося выжить в мире насилия и инцеста, которые царят в нищей, грязной деревушке, затерянной где-то в глуши, в свое время наделала много шума. Даже критик из «Нью-Йорк таймс», известный своими разгромными статьями, отозвался о ней с нескрываемым восторгом.

— В самом деле? — Она удивленно захлопала глазами. Я машинально отметила ее южный акцент и вспомнила, что она родом из Южной Каролины. — Как это мило с вашей стороны! Знаете, так приятно слышать, что людям понравилась моя книга… особенно если вспомнить, как нелегко мне было об этом писать. Иной раз, читая комментарии на своем сайте, я плачу как ребенок, честное слово!

— Наверное, то, как откровенно вы писали о тех страданиях, через которые вам пришлось пройти, заставляет людей открывать вам свою душу, — пробормотала я.

«Сексуальная жизнь» тоже сделала меня весьма популярной личностью, но, слава Богу, никто из читателей не стремился поверить мне свои тайны.

— Вот именно! — с энтузиазмом кивнула Феникс. — Вы, наверное, тоже писательница, раз сразу это поняли.

Я созналась, что так оно и есть, и представилась. Феникс принялась с жаром уверять меня, что слышала о моей книге, но не имела возможности ее прочесть, поскольку весь этот год ездила по стране, выступая перед своими читателями. В итоге мы обменялись авторскими экземплярами своих книг («Правда делает нас свободными!» — написала она на титульном листе, нарисовав внизу горящую в огне птицу). Она взяла с меня слово, что в выходные мы обязательно встретимся, чтобы «как следует познакомиться», пока не начались занятия в колледже. Феникс вела семинары по писательскому мастерству.

— Заранее знаю, что, как только появятся студенты, у меня не будет ни одной свободной минуты — такая уж я есть!

Воспользовавшись появлением Фрэнка Дельмарко, я оставила их знакомиться («Такой сильный мужчина не откажется помочь поднять наверх пару-тройку дурацких коробок, не так ли?»), а сама поспешила незаметно улизнуть. Сказать по правде, я здорово устала — устала до такой степени, что, добравшись до дома, поняла, что у меня просто нет сил снова карабкаться по лестнице. Рухнув на кушетку в библиотеке, я провалилась в сон.

Только на этот раз меня преследовали кошмары.

Я бежала по лесу. Должно быть, дело было зимой, поскольку дыхание вырывалось у меня изо рта белыми клубами пара, а голые, без единого листика, ветки жимолости напоминали изуродованные артритом старческие пальцы. Сплетаясь над моей головой, они образовывали туннель, по которому я бежала — все быстрее и быстрее, как будто что-то преследовало меня по пятам. Чем дальше я бежала, тем больше сужался проход, ветки почти касались моей головы, острые сучки то и дело царапали руки. Мне пришлось нагнуться… а потом и согнуться в три погибели. Окончательно запутавшись в зарослях, я наконец поняла, что оказалась в ловушке. Лихорадочно озираясь, я пыталась обнаружить в этом клубке ветвей хоть какую-то щель, но все, что видела, были останки несчастных зверушек, оказавшихся тут до меня, — птичьи перышки, скелет мыши… череп, смахивающий на стручок в форме головы дьявола, обнаруженный мною в письменном столе Дэлии Ла Мотг. Все они встретили в этих зарослях свою смерть… такая же участь, вероятно, ждала и меня. Виноградные плети, точно змеи, обвились вокруг моих ног, опутали руки… я решила, что сейчас они задушат меня, но… нет. Скосив глаза, я с удивлением заметила, как голые, мертвые плети, оплетающие мои руки, начинают зеленеть. Прямо у меня на глазах они покрылись листьями, набухшие бутоны распускались один за другим. Так вот оно что, сообразила я. Эти плети не собирались меня душить… они просто высасывали из меня жизнь!

Я проснулась вся в поту и долго не могла понять, что происходит. Сколько же я проспала? Я попыталась отыскать взглядом часы, но в библиотеке было темно. Во рту так пересохло, будто накануне я мертвецки напилась. Я вспомнила, как Фрэнк предлагал мне вместе выпить пива… Но я ведь отказалась… или нет?

Единственным источником света было окно — слабый лунный свет выхватил из темноты растущее рядом с домом дерево. Из-за царившей в голове сумятицы мне вдруг показалось, что лунный свет тоже оказался в ловушке — запутался в его ветвях, точно так же как я во сне запуталась в непролазной чаще жимолости и винограда. Мне внезапно пришла в голову шальная мысль, что я должна освободить его — так же как накануне освободила запутавшуюся в ветках птицу.

Встав, я нетвердой походкой подошла к окну. Ноги подгибались точно ватные. Что за чертовщина… может, я заболела? Заразилась чем-то от этой Мары — вид у девчонки был не слишком здоровый. Но разве можно вот так мгновенно заболеть? А если нет, почему мне так жарко?

К тому времени как я доковыляла до окна, бредовая мысль «выпустить на свободу лунный свет», слава Богу, исчезла, но мне отчаянно хотелось глотнуть свежего воздуха. Я попыталась отодвинуть шпингалет, но он даже не шелохнулся.

— Давай же! — взмолилась я, дергая деревянную раму. — Я сейчас задохнусь, слышишь?

Створка вдруг подалась — и окно распахнулось настежь, так быстро и с такой силой, что мои руки, прижатые к стеклу, прошли сквозь него. Я была так ошеломлена, что поначалу даже не почувствовала боли. Только потом, опустив глаза, увидела два осколка, торчавших из моей ладони наподобие крылышек бабочки. Словно в замедленной съемке, я осторожно вытащила их. К моему изумлению, крови почти не было. Мне крупно повезло — еще немного, и осколки задели бы артерию. А сейчас на моей руке красовались две маленькие точки, как от укола булавкой. В лунном свете, без помех вливавшемся в открытое окно, они смахивали на укус какого-то крохотного насекомого. Или на укус крохотного вампира, машинально подумала я.