На следующее утро, позвонив Броку Олсену, я попросила его заняться разбитым окном. Не прошло и четверти часа, как он уже был у меня. Невысокий, крепко сбитый бородач с приятным лицом, которое могло бы показаться даже красивым, если бы не следы юношеских прыщей — о таких говорят, что на них «черти горох молотили». Пока я показывала ему разбитое окно, он покачивался на каблуках, с глубокомысленным видом почесывая бороду и разглядывая оконный проем с таким видом, будто перед ним была «Мона Лиза».

— Заело, что ли? — наконец буркнул он.

— Да, — кивнула я. — Все окна слегка заедает, но только когда опускаешь вниз, а не поднимаешь.

Он одобрительно покосился на меня — как будто я наконец казала что-то умное, — потом покачал головой.

— Дом-то ведь старый. Дерево рассыхается… или ссыхается. Как бог на душу положит. Попробую что-нибудь сделать. Сильно порезались?

— Да нет, только поцарапалась слегка.

Я показала ему руку. Две крохотные точки уже слегка подсохли и выглядели как укус какого-то насекомого.

Обхватив мою руку широкой мозолистой лапой, Брок уставился на нее во все глаза. Он рассматривал крохотные ранки к долго, что мне стало слегка не по себе, потом слегка потрогал их кончиком пальца. Странно: вместо того чтобы окончательно смутиться, я вдруг успокоилась. Теплая волна разлилась э всему моему телу. Мне почему-то вспомнились истории о людях, которые исцеляли других одним лишь прикосновением. Руки Брока Олсена говорили о том, что и ему в жизни пришлось немало страдать, — мозолистые, покрытые шрамами и следами от ожогов, казавшимися особенно белыми на фоне смуглой кожи. Верхней фаланги безымянного пальца на левой руке недоставало. Возможно, боль и страдания, через которые ему пришлось пройти, наделили его способностью облегчать мучения других, подумала я. Как только Брок отпустил мою руку, боль мгновенно прошла.

— В следующий раз будьте осторожнее, — пробормотал он, окинув меня взглядом теплых карих глаз.

Только взяв с меня слово, что я непременно последую его совету, Брок оставил меня в покое и спустился к своему грузовичку за инструментами.

Утро я провела, разбирая дневники Дэлии Ла Мотт. Пока я занималась этим, Брок ходил из комнаты в комнату, подгоняя все оконные рамы и двери. Прислушиваясь к стуку его молотка, я вдруг поймала себя на том, что чувствую себя на редкость уютно. Потом я сварила кофе и подогрела блюдо коржиков с корицей — накануне я нашла их на крыльце с запиской от Дианы Харт. По ее словам, коржики остались после отъезда ее постояльцев. Ароматы кофе и корицы, наполнив дом, смешиваясь со смолистым запахом стружек.

Посчитав, что для кабинета, который я устроила себе в башенке, коробок многовато, я решила часть из них перенести в одну из маленьких спален. Увидев, как я таскаю коробки, Брок тут же вызвался мне помочь. Распаковав их, я принялась складывать бумаги стопками на полу, используя железных мышек в качестве пресс-папье.

Среди бумаг оказалось немало исписанных от руки тетрадей, вероятно, оставшихся еще с тех времен, когда отец Дэлии занимался судовыми перевозками, — наброски сюжетов будущих книг, догадалась я, узнав ее почерк. Помимо тетрадок, в коробках были еще кипы машинописных листов и пачки старых писем. Я попыталась разложить письма по годам, а тетради и рукописи — по названиям книг.

Я так заработалась, что не заметила, как наступил вечер. Опомнилась, только когда Брок принес мне полную тарелку сандвичей с сыром, порезанное дольками яблоко и чашку кофе.

— Господи, Брок! — устыдилась я. — Это ведь я должна была покормить вас ленчем!

— Ну, я ведь заметил, что вы забыли обо всем на свете, — смущенно краснея, пробормотал он. — Это все вещи Долли? — полюбопытствовал он.

— Долли?

— Да, мы тут, в Фейрвике, звали ее Долли. А для всего остального мира она была Дэлия Ла Мотт.

— Тут еще остались те, кто помнит ее? — спросила я, слегка удивленная тем, что в городе помнят Дэлию.

По губам Брока скользнула улыбка.

— Фейрвик — маленький город. Здесь много старинных семей. Например, моя — Олсены живут тут с самого основания Фейрвика.

— Да что вы говорите! А откуда родом ваша семья? Наверное, из Скандинавии?

— Типа того, — уклончиво ответил он. — Только они не сразу перебрались сюда — добирались, так сказать, с остановками. А предки Дэлии — они перебрались сюда позже, по суше.

— По суше? — удивилась я, гадая, что он имеет в виду.

Насколько я могла судить, затерянный в горах Катскилл Фейрвик был обычной деревушкой, а отнюдь не портовым городом. Как еще сюда можно было добраться?

— Вы хотите сказать, они приехали на поезде или на повозке?

Изрытое оспинами лицо Брока вдруг стало стремительно заливаться краской. Мне бросился в глаза не замеченный мною раньше рубец на скуле, похожий на след от укуса какого-то насекомого.

— Угу, на повозке… а то как же? То есть я хотел сказать, в то время ведь не у всех были экипажи. А мои предки вообще шли пешком — через леса, так что лиха им пришлось хлебнуть через край.

Брок машинально потер рубец покрытой шрамами рукой. Вид у него при этом был рассерженный — но сердился он не на меня. Казалось, он злится на себя самого — на свое неумение связно выражать свои мысли, на корявые фразы. Интересно, откуда у него эти оспины на лице? Может, он в детстве переболел ветрянкой, и болезнь оставила след не только на его коже, но и как-то задела мозг?

— Ваши предки, наверное, искали безопасное место, где они могли жить и растить детей, — мягко проговорила я. — Вы моете ими гордиться.

Брок только молча кивнул — его лицо мало-помалу приняло нормальный оттенок.

— Долли это понимала. — Он ткнул пальцем в стопку тетрадей на полу. — В свое время она помогла моему двоюродному дяде — дала ему денег взаймы, когда он решил заняться садоводством и открыть магазин. Кузнецы тогда стали уже не нужны, и Долли частенько звала его помочь — то одно сделать по дому, то другое. Ее хлебом не корми было — только дай послушать, как он травит свои байки.

— Правда? — Я машинально покосилась на стопки книг, неужели она черпала в них сюжеты для своих романов? — Как интересно! А вы не поможете мне разобраться, что из рассказов вашего дяди легло в основу ее книг?

Брок улыбнулся, и я поразилась, каким привлекательным вдруг стало его рябое лицо.

— Угу, а то как же! Только кликните! Со всем моим удовольствием, мисс!

Остаток вечера я провела, составляя перечень оставшихся после Дэлии Ла Мотт дневников и блокнотов с заметками, найденные мною письма, к моему разочарованию, были посвящены исключительно деловым вопросам — она писала либо своему издателю в Нью-Йорке, либо своему поверенному в Бостоне. Ни о каких любовных делах, ни о скелетах в шкафу и речи не было, зато письма к издателю могли помочь восстановить хронологию написания книг. Бегло просмотрев их, я с удовлетворением отметила, что Дэлия скрупулезно сообщала, как продвигается работа над каждым романом. «Только что закончила рукопись «Темной судьбы»», — говорилось в одном письме. — Завтра начну перепечатывать ее на машинке.

Странно, что она не обращалась к машинистке. Может, живя затворницей, просто отвыкла видеться с людьми? Но, с другой стороны, по словам Брока, она любила общаться с соседями, с удовольствием слушала рассказы старожилов. Если Дэлия записывала их, было бы интересно сравнить элементы местного фольклора — всех этих «барабашек», ведьмочек, фей и демонов — с теми персонажами, на которых то и дело натыкаешься в ее романах.

Только составив подробный список всех блокнотов, и проставив на каждом дату и название романа, над которыми, она работала — то же самое относилось и к рукописям, — я позволила себе заглянуть в один из них. Нетрудно догадаться, что мой выбор пал на «Таинственного незнакомца» — самый известный из ее романов, который я когда-то читала запоем. Я пробежала глазами первые строчки и почувствовала, как меня охватывает знакомое возбуждение.

«Едва переступив порог Лайонс-Кип, я догадалась, что моя судьба предрешена. Мне уже случалось бывать здесь — в мечтах и лихорадочных фантазиях, — я всегда знала, что именно здесь меня ждет ловушка, в которую он заманит меня — мужчина моей мечты, инкуб, [2]Инкуб — распутный демон; приняв человеческий облик, насилует женщин во сне.
являвшийся мне в моих ночных кошмарах. Таинственный незнакомец, мой демон-любовник…»

Внезапно я остановилась. Я не помнила, чтобы, читая роман в первый раз, встречала там слова «инкуб» или «демон-любовник». Хотя героиням Дэлии Ла Мотт, обожавшей все сверхъестественное, не раз приходилось видеть призрачные фигуры или слышать загробные голоса, однако в конце каждого романа подобным явлениям неизменно находилось разумное объяснение. Своих злодеев она обычно наделяла внешностью байронических героев, что также считалось непременным условием для любого уважающего себя писателя, работающего в жанре готического романа. Но при этом все ее герои были живые люди, а не инкубы, не демоны и не вампиры. Может, она иногда немного увлекалась, придавая своим героям демоническое обаяние, однако этим все и ограничивалось. Тогда откуда здесь это? Может, более ранняя редакция?

Я перевернула первую страницу машинописной копии «Таинственного незнакомца», поспешно пробежала глазами первый абзац. Страницы слегка пожелтели от времени. Начало слово в слово совпадало с рукописью. За исключением последней строчки.

«… мужчина моей мечты, являвшийся мне в моих ночных кошмарах. Таинственный незнакомец…»

Интересно.

Выходит, перепечатывая рукопись на машинке, Дэлия Ла Мотт вычеркнула слова «инкуб» и «демон-любовник». Возможно, она внесла и другие поправки? Хорошо бы выяснить, какие именно, — может, все они носили один и тот же характер? Не исключено, что, выяснив это, мне удастся взглянуть на творчество Дэлии Ла Мотт под совершенно другим углом.

Я обвела взглядом гору рукописей и блокнотов и обреченно вздохнула — судя по их количеству, мне предстоит копаться в них до скончания века.

Я уже потянулась к одной из рукописей… и вздрогнула, услышав за спиной знакомый голос:

— Они никуда не денутся.

Я обернулась — в коридоре, держа в руках куртку и неизменный ящик с инструментами, стоял Брок.

— Вы откуда? — удивилась я.

— А я думал, у вас сегодня на факультете фуршет по случаю начала семестра.

Спохватившись, я бросила взгляд на часы: без четверти пять, — а фуршет начинался в шесть. Увлеченная рукописями, совершенно забыла о времени.

— Спасибо, что напомнили, Брок. Уже бегу.

Я попытаюсь было встать, и едва не шлепнулась на пол. Я отсидела ноги с такой степени, что они отказывались меня держать. К счастью, Брок успел меня подхватить. Едва его грубая, мозолистая ладонь коснулась моей руки, как меня охватило уже знакомое чувство покоя и защищенности. Я покосилась на стопки рукописей, придавленных сверху фигурками мышат.

— Вы правы, — кивнула я. — Они никуда не денутся.