Как в первый раз

Гудмен Марта

Судьба разлучила их, но много лет спустя они встретились — на маскараде, в царстве фантазии, где нет места условностям и проблемам реальной жизни. Кто этот загадочный пират — неужели Кейн? А та пышнокудрая цыганка — неужели Дана? Но приходит время снять маски, и герои вновь оказываются лицом к лицу с неразрешенными проблемами. Горечь старых обид, недоверие, непонимание не позволяют им вновь обрести друг друга. Однако истинная любовь преодолевает все преграды…

 

1

Больница — место скорби, и слезы здесь никого не удивляют. Но молоденькая девушка с копной вьющихся черных волос рыдала так горько, что даже усталые, многое повидавшие медсестры оглядывались на нее с жалостью.

Дана Андервуд не замечала сострадательных взглядов. В ушах ее еще звучали, невыносимой болью отдаваясь в сердце, жестокие упреки и обвинения матери Кейна.

Как могла она быть такой слепой?! Как могла не замечать, что любовь к ней губит Кейна?!

Глэдис Уильямс рассказала о сыне такое, о чем Дана и не подозревала. Оказывается, он забросил учебу: перестал ходить на занятия, собирается уйти из университета. Карьера врача оказалась под угрозой. А ведь медицина — его призвание!

И все из-за нее.

Дана обхватила голову руками, словно могла стереть из памяти ужасные слова Глэдис: «Ну что, довольна теперь? Испорченная богатенькая дрянь… не знаешь, что такое труд, тебе все достается даром… Думаешь только о себе и о своих развлечениях… Для тебя Кейн — игрушка, ты не понимаешь, что можешь сломать ему жизнь…»

Она права, с горечью думала Дана. До сих пор я не понимала, за что Глэдис меня так ненавидит, — но теперь вижу, что она права. Разве не по моей вине Кейн оказался в больнице?

Решение уехать зрело в ней давно — может быть, с той минуты, когда отец, изрыгая проклятия, ворвался в спальню, где она и Кейн наслаждались любовью. Упреки Глэдис лишь утвердили Дану в правильности сделанного ею выбора.

Решено: она уедет. Чем дальше, тем лучше. Родные в Англии примут ее с распростертыми объятиями. Если она покинет возлюбленного, ненависть отца к нему угаснет сама собой. А мать Кейна больше не сможет обвинить ее в том, что она губит жизнь ее сына.

И, может быть, через много лет… — от этой мысли слезы потекли сильнее… — может быть, через много лет, став знаменитым врачом, добившись всего, чего хочет, Кейн вспомнит о ней. Прилетит за ней в Англию и скажет: «Знаешь, я никогда никого, кроме тебя, не любил…» «И я», — ответит она.

Когда-нибудь, вечность спустя…

 

2

Прежде всего Кейну Уильямсу бросились в глаза ее волосы. Трудно не обратить внимания на такую роскошную гриву черных как смоль кудрей!

Кейн скривил губы в горькой усмешке. Говорят, у каждого мужчины есть любимый тип женщин: но, казалось бы, двух сокрушительных неудач в любовных делах достаточно, чтобы навеки отвратить его от пышноволосых брюнеток!

Не сводя глаз с незнакомки, он ждал, когда острое сексуальное желание сменится привычной горечью.

Но желание не проходило.

Быть может, это парик? Очень возможно — ведь на маскараде всякий старается быть не похожим на себя. Незнакомка кружилась в танце на другом конце просторного зала, к тому же лицо ее скрывала блестящая пурпурно-алая маска, мешающая разглядеть корни волос и убедиться в их натуральности. Не прекращая танца, Кейн мягко развернул партнершу и направился к противоположной стене.

Роскошные кудри принадлежали женщине в костюме Кармен — роковой цыганки из оперы Бизе. Одного этого достаточно, чтобы держаться от нее подальше! — подумал Кейн. Фигура — чистый динамит. Облегающее алое платье с открытыми плечами. Юбка — мечта мужчины: узкая, с разрезом, в котором при резких поворотах мелькают стройные ножки. На руках звенят золотые браслеты, в ушах пляшут золотые серьги-кольца.

До чего же сексапильная штучка! Решено: следующий танец она будет танцевать с ним. Выбившиеся из прически пряди убедили его, что черные кудри — не парик. Два раза не повезло, может, повезет на третий! — сказал себе Кейн.

Но едва ли он верил в собственную удачу — скорее просто не мог противиться желанию.

Давно уже Дана Андервуд так не веселилась!

Алое платье облегало ее, словно вторая кожа. Пышные черные кудри, не стесненные шпильками, свободно рассыпались по плечам. В наряде Кармен и в пурпурной маске, скрывающей лицо, Дана чувствовала себя сильной, бесстрашной и свободной, как птица. Здесь, на маскараде, среди беззаботно танцующей толпы незнакомцев, она в безопасности. Не надо беспокоиться о том, какое производишь впечатление; нет нужды следить за собой, опасаясь, что какое-нибудь твое слово или жест будут неверно поняты; а главное — сегодня она не обязана скрывать свою природную сексуальность!

Музыка смолкла. Мужчина в костюме тореадора не без труда поклонился очаровательной партнерше. На лбу его выступили капли пота.

— Потрясающе! — пропыхтел он. — А теперь пойдем в бар и чего-нибудь выпьем.

— Премного благодарна, но меня ждут за столиком. — С сияющей улыбкой Дана выскользнула из его объятий. — А ты иди, не стесняйся! — И, помахав ему рукой, она направилась за столик Джулии.

Дана не хотела разочаровывать парня — но еще меньше ей хотелось тосковать с ним в баре. Как танцор он был неплох, а вот в разговоре навевал невыносимую скуку. Дана же сегодня скучать не собиралась.

Проскользнув сквозь шумную толпу, она присела за столик хозяев рядом с Джулией, своей старинной подругой. Еще в школе Джулия поклялась удачно выйти замуж — и своего добилась, став спутницей жизни Роберта Пембертона, талантливого молодого финансиста, хорошо известного в деловом мире Сиэтла.

Подруги не виделись много лет, но, по счастливому совпадению, Джулия отдала четырехлетнего сына в тот самый детский сад, где уже полгода работала Дана. Еще в юности, в роскоши отцовского дома Дана поняла, что сладкая жизнь не по ней, и потому не рвалась в высший свет, однако общение с Джулией привносило в ее довольно-таки прозаическое существование ноты романтики и беззаботного веселья.

Джулия, помогая себе энергичными жестами, что-то рассказывала сотрапезникам — у нее всегда была в запасе какая-нибудь невероятная история. Спору нет, хозяйка она отличная, подумала Дана. И к тому же на редкость хороша собой. Как идет ей костюм гаремной танцовщицы — волны голубого и зеленого шелка, золотая маска с блестками и жемчужные нити в волнистых белокурых волосах!

— Ну, как тебе тореадор? — лукаво поинтересовалась подруга, едва Дана заняла свое место.

Дана улыбнулась, догадываясь, что Джулия сейчас испытает разочарование — подруга все старалась ее сосватать.

— Танцует неплохо, но чересчур зациклен на себе.

Однако Джулию было не так-то легко смутить.

— Что ж, поищем что-нибудь получше. Мне здесь приглянулся один сексуальный корсар — настоящий король пиратов!

— Король пиратов? — Дана беззаботно пожала плечами. — Не заметила.

— Зато он тебя заметил! — не задумываясь, отреагировала Джулия. — Во время тарантеллы он глаз с тебя не спускал!

Дана только рассмеялась. Сегодня многие мужчины не спускают с нее глаз. Одним больше, одним меньше — невелика разница. И все из-за костюма Кармен! Дана уже не жалела, что позволила Джулии подобрать ей наряд. Не так уж часто ей удавалось почувствовать себя соблазнительной и желанной. Но больше всего возбуждала ее атмосфера маскарада — праздника свободы, где нет нужды смотреть в лицо и интересоваться именем, где можно делать все, что захочешь, не страшась чужого мнения и не беспокоясь о своей репутации.

— Как тебе не стыдно разглядывать сексуальных корсаров? — шутливо упрекнула она Джулию. — Забыла, что я здесь — на правах твоего мужа?

— Ой, не напоминай! Я так разозлилась, когда Роберт сказал, что не пойдет на маскарад! И вместо этого, как обычно, отправился играть в гольф с какими-то своими финансистами.

Джулия потянулась за бутылкой шампанского и наполнила бокалы себе и подруге.

— Ты сама говорила, что в бизнесе необходимо поддерживать неформальные контакты с партнерами, — дипломатично заметила Дана. — За все приходится платить.

— Как будто я не знаю! — Джулия вздохнула. — Но лично я предпочитаю пить шампанское и наслаждаться жизнью, а делами пусть занимаются другие. Кстати, Дана, ты уверена, что действительно хочешь завести свое дело?

— Да. Я все продумала. Послезавтра иду на собеседование в инвестиционную компанию, которую порекомендовал Роберт.

— Эх, а я могла бы подобрать тебе такого мужа!

Дана покачала головой.

— Предпочитаю стоять на собственных ногах.

Джулия испустила тяжелый вздох.

— Что за противоестественная тяга к самостоятельности! — Широким жестом она обвела зал. — Посмотри вокруг, а затем взгляни на себя в зеркало. Твое место — здесь!

— Где? На маскараде? В царстве фантазии? — Дана насмешливо улыбнулась. — Впрочем, спасибо, что уговорила меня прийти по билету Роберта. И за маскарадный костюм.

— Так тебе здесь нравится! — торжествующе воскликнула Джулия.

— Честно говоря, очень!

Подруга протянула Дане бокал шампанского и чокнулась с ней.

— За ночь безумств и шальных забав! Побольше бы таких ночей!

Дана улыбнулась и отпила из бокала, но не стала повторять тост. Безумства и шальные забавы хороши изредка: если они начнут повторяться слишком часто, потеряют все свое очарование. Но она понимала, почему ее подруга так стремится к лихорадочному веселью. Роберту при всех его неоспоримых достоинствах не хватало умения беззаботно наслаждаться жизнью. Дана подозревала, что партия в гольф — только отговорка: на самом деле Роберт не хотел появляться на людях в маскарадном костюме.

Тем не менее брак Роберта и Джулии был вполне счастливым. Или, по крайней мере, казался… Должно быть, десять лет работы няней привили Дане циничный взгляд на семейную жизнь. Слишком часто она видела «идеальные семьи», за блестящими фасадами которых скрывались интриги и измены, слишком много усилий приложила, чтобы оградить детей от родительских неурядиц. Работа в семьях на многое открыла ей глаза — и это был неприятный опыт.

Дана любила детей. Ее привлекала в них чистота, неиспорченность, светлый и ясный взгляд на мир. Общаться с детьми ей было приятнее, чем с большинством взрослых. Вот почему проект «собственного дела» Даны, о котором говорила Джулия, тоже был связан с детьми: «детское такси» для ребятишек, родители которых слишком заняты и не могут выкроить время, чтобы отвезти их в школу, к зубному врачу или в зоопарк. Дана не сомневалась, что ее идея будет иметь успех и дело скоро превратится в процветающее предприятие.

В любом случае, связываться с кем-то из разведенных знакомых Джулии она не собиралась. А женщине, чей возраст неуклонно приближается к тридцати, не стоит надеяться на брак с холостяком. Впрочем, замуж Дана не стремилась. Она привыкла к независимости. Однажды в ее жизни была настоящая любовь — и Дана предпочитала оставаться одинокой, пока не встретит человека, который зажжет в ней такой же огонь.

Пусть карьера независимой деловой женщины таит в себе немало ловушек, но лучше идти своим путем, чем связывать жизнь с тем, кого не любишь. Оглядываясь вокруг, Дана не видела ни одного мужчины, который заставил бы ее усомниться в правильности этого решения.

Нет-нет, все они очень милые люди: остроумные, галантные, воспитанные. И денег у них хватает, раз они оказались в состоянии выложить астрономическую сумму за билет на бал. Но — быть может, из-за костюмов и масок — все они казались какими-то… ненастоящими. Словно актеры, играющие каждый свою роль.

Впрочем, она сама ведь тоже играет роль. Глупо судить о людях по маскам, надетым на один вечер.

Царство фантазии…

Дана потягивала шампанское и улыбалась вольным шуткам соседей по столику. Снова заиграла музыка. Вдруг Джулия ткнула подругу в бок.

— Справа по курсу — король пиратов! — прошептала она. — Идет на всех парусах!

Дана послушно повернула голову. Ей было интересно взглянуть на мужчину, привлекшего внимание Джулии.

— Ну что, скажешь, не красавчик?

Верно, красив, подумала Дана. Очень красив. Но вот «красавчик» — совсем неподходящее слово!

Он приближался неторопливым уверенным шагом. За плечами мягко колыхался черный плащ с пурпурной каймой. Голову над черной маской охватывала повязка такого же глубокого пурпурного цвета. Шелковая белая рубашка, расстегнутая почти до талии, обнажала мощную загорелую грудь. Широкий черный кожаный пояс застегивался серебряной пряжкой в виде черепа и костей. Черные штаны плотно обтягивали мускулистые бедра. Ботфорты до колен подчеркивали вызывающую, агрессивную мужественность.

Нет, такого человека не назовешь «красавчиком»! Пожалуй, и «красавец» ему не подойдет. Он не просто красив — великолепен. И очень опасен.

Сердце Даны сильно забилось. С убийственной грацией крадущейся пантеры пират приближался к ней. Дана почти чувствовала силу притяжения, с какой его влекло к ней. По спине ее пробежала дрожь, и, едва понимая, что делает, Дана отодвинула стул и встала, чтобы встретить противника лицом к лицу.

От него исходила аура всепобеждающей силы, подавляющая волю, властно требующая подчинения. Дана чувствовала, что должна бороться — или покориться. Но что выбрать? Инстинкты подавали отчаянный сигнал тревоги, однако Дана не испытывала страха — скорее пьянящее возбуждение. С восторгом и с трепетом она ожидала поединка, в котором победа и поражение будут одинаково сладки.

Такого Дана не испытывала с тех пор… да, с тех самых пор, когда любила Кейна Уильямса. Как прекрасно начиналась их страсть — и как ужасно окончилась!

Дана застыла, потрясенная тем, с какой внезапностью и силой охватили ее нежеланные воспоминания. А корсар был уже совсем рядом. Вот он уверенно протянул ей руку. Дана опустила глаза — и неуместные мысли о Кейне покинули ее. В пору их любви Кейн работал садовником — а у пирата руки мягкие, без мозолей, руки человека, незнакомого с физическим трудом.

— Потанцуем, Кармен?

В глубоком бархатном голосе ей почудилась насмешливая нотка. Она подняла взгляд, но ничего не смогла прочесть по скрытым за маской глазам пирата. Твердые, четко очерченные губы его слегка изогнулись, но Дане показалось, что корсар не улыбается ей — скорее иронически усмехается над самим собой.

Дана поморщилась, угадав, что он не слишком доволен собственным влечением к прекрасной цыганке. А сам-то чем лучше? — с легким раздражением подумала она. Его пиратский костюм столь же откровенно сексуален, как и алое платье Кармен. Он не может не понимать, какие чувства вызывает в женщинах, и, несомненно, считает цыганку легкой добычей.

Врожденная гордость заставила Дану бросить вызов его непоколебимой самоуверенности. Вместо того чтобы послушно протянуть корсару руку, она уперлась ею в бедро и слегка наклонила голову вбок, как бы взвешивая его предложение.

— Готов рискнуть? — протянула она. — Говорят, кто побывал в объятиях Кармен, тот уже не узнает покоя!

Джулия захихикала. Разговоры за столиком затихли: все с интересом следили за разворачивающимся перед ними поединком.

Пират беззаботно махнул рукой.

— Моя жизнь полна опасностей. Одной больше, одной меньше — разница невелика.

— И всякий раз выходишь из схватки без единой царапины? — недоверчиво уточнила Дана.

— Нет. Просто умею скрывать свои шрамы.

Такой ответ ей понравился. Значит, в блестящем и неотразимом пирате есть что-то человеческое. Она улыбнулась.

— Бесстрашный искатель приключений?

— Скорее воин, — ответил он, глядя ей в глаза.

— Никогда не терпишь поражений?

— А ты хочешь меня отвергнуть, Кармен?

— Ну нет! Это испортит игру!

Она сделала грациозный пируэт. Алая юбка взметнулась, на мгновение обнажив стройные ноги, и душа Даны вновь наполнилась пьянящим восторгом — восторгом от осознания собственной сияющей красоты и женственности.

— Ну что, потанцуем?

Он сжал ее протянутую руку и с томительной медлительностью поднес к губам.

— С удовольствием, Кармен. С огромным удовольствием.

С этими словами он повернул ее руку и обжег ладонь чувственным поцелуем. От этого безмолвного предупреждения Дана застыла как вкопанная. По руке, от ладони до плеча, словно пробежал электрический разряд. Дана не успела восстановить самообладание и достойно ответить на вызов — корсар обхватил ее за талию и легко, словно пушинку, повлек за собой на середину зала.

— Что ж, начнем, — прошептал он. В голосе его звучало сладостное и опасное обещание. — Посмотрим, по нраву ли придется цыганке танец пирата!

 

3

Дана наслаждалась агрессивной мужественностью своего партнера. Подчиняться ему казалось таким же естественным, как дышать. Он кружил ее в танце, прижимая всем телом к себе: всякий раз, когда Дана ощущала крепкие мускулы его бедер, у нее слабели ноги и захватывало дух. Исходящий от него жар заставлял ее с особой силой ощущать свою сексуальность, а близость тел, неизбежная в танце, будоражила чувственные ощущения, какие Дана не испытывала уже несколько лет.

Конечно, у нее, как у всякого живого человека, бывали свои искушения. Порой, глядя на какого-нибудь статного мускулистого красавца, она прикидывала: каков-то он будет в постели? Но эти мысли быстро вспыхивали и столь же стремительно потухали в мозгу, не найдя отклика в теле. От таких мыслей не теснило грудь, кожа не покрывалась мурашками предвкушения, да и пульс, разумеется, не пускался в бешеный галоп.

А этому пирату стоило несколько секунд подержать ее в объятиях — и пожалуйста, эффект налицо! Словно под гипнозом, Дана повторяла его движения: даже под страхом смерти не смогла бы она сейчас вырваться из кольца его сильных рук. В отчаянной попытке вернуть самообладание она сделала глубокий вдох — и тут же об этом пожалела, ибо в ноздри ей ударил пряный, возбуждающий запах его одеколона.

Казалось, все ее чувства, необычайно обострившись, жадно впитывали любую информацию об этом мужчине. Дана не могла взять себя в руки. Более того — не хотела. Ее тело не подчинялось власти разума и жило собственной жизнью, жаждая наслаждения с мужчиной… с этим мужчиной, одетым как сказочный герой, но настоящим, живым, до безумия реальным.

— Золотые кольца в ушах, на запястьях — а вот на пальце кольца нет, — заметил он.

— Как и у тебя, — ответила она, с особенной остротой ощущая, как сплетены с ее пальцами сильные пальцы мужчины.

— Я иду по жизни в одиночку.

— Я тоже.

— Кармен не принадлежит никому?

— Не думаю, что человек может кому-то принадлежать.

— Верно. Каждый из нас отдает другому лишь часть себя. Как, например, этот танец…

— И ты ничего больше от меня не хочешь?

— А ты от меня?

— В этом танце ведущий — ты.

— Верно. Тогда изменим вопрос: как далеко ты готова зайти?

— Как захочу.

— Значит, моя задача — заставить тебя захотеть…

С этими словами он положил руку ей на спину, прижал так, что Дана словно срослась с ним воедино, и закружил в бешеном вихре танца. Алая юбка с широким разрезом спереди распахнулась, и острый ток желания пронзил Дану: у нее перехватило дух, все поплыло перед глазами, и она поняла, что больше не может мыслить разумно.

Впрочем, при чем тут разум?

Все дело в чувствах.

В неодолимом желании насладиться тем, что откровенно предлагает ей смуглый пират.

Долгие годы без Кейна… пустые, тусклые годы… Если близость с незнакомцем не в силах заполнить пустоту — пусть хотя бы расцветит ее ослепительной вспышкой страсти!

Похвальная честность, думал Кейн. Ни ханжества, ни притворного смущения. Она жаждет его так же, как и он ее. Чем скорее огонь их желания выгорит дотла, тем лучше. Хватит разговоров! Соблазнительная цыганская колдунья жаждет действий. Как и он сам.

Уже несколько месяцев Кейн не был с женщиной. Лучше, полагал он, жить монахом, чем затевать скучные интрижки с предсказуемым финалом. Однако он все-таки оставался живым человеком, мужчиной из плоти и крови — о чем с особенной силой вспомнил, едва прижал к себе прекрасную Кармен.

От запаха ее духов кружилась голова: он проникал прямо в мозг, ломал все преграды, сметал все отговорки. Решено! Дверь на балкон распахнута. Чудная звездная ночь так и манит выйти вдохнуть свежего воздуха, полюбоваться видом на океан… Впрочем, Кармен эти предлоги не понадобятся — она честна с ним и с самой собой.

Прижав женщину к себе, он повел ее сквозь танцующую толпу. Что за роскошное у нее тело — гибкое, податливое, с соблазнительными изгибами; как точно она следует его движениям, как легко ложится в его канву. Да, она готова. Готова брать и отдавать взамен. Сделав последний пируэт, он почти на руках вынес ее на широкий полукруглый балкон. Здесь стояли несколько курильщиков, но Кейна не беспокоили зрители. Сейчас его вообще ничто не беспокоило.

Он увлек свою добычу влево, туда, где изящный парапет сходился со стеной. Бравурные звуки музыки неслись им вслед. Кармен не возражала, не противилась ни словом, ни движением. Она жаждала близости — как и он.

Здесь, под сенью декоративного дерева в огромном вазоне, было сумеречно. Но Кейн не хотел пользоваться темнотой. По крайней мере, не сейчас. Вместо этого он прижал свою спутницу к дальней балюстраде и прильнул к ее губам со всей страстью изголодавшегося мужчины.

Она ответила без колебаний — решительно и нетерпеливо распахнула губы ему навстречу. Столкнулись две страсти, и прогремел беззвучный взрыв. Обвив его шею руками, она жадно впилась ему в уста, молчаливо требуя не прерывать поцелуя. Бурный восторг охватил обоих — восхищение настоящим и сладостное предвкушение грядущих наслаждений.

Дана не соблазняла его искусными уловками — нет, ею владело то же первобытное исступление, что и им. И эта обоюдная откровенность страсти сама по себе возбуждала сильнее любовного зелья. Восторг поцелуев, обжигающее желание узнать, изучить каждый дюйм его тела, сплестись с ним, слиться воедино… Совсем как тогда…

Нет! Не вспоминай о том, чего не вернуть!

Это не любовь Даны — всего лишь похоть Кармен.

Любовь для него давно потеряна. Он пробежал руками по ее телу. Облегающее платье почти ничего не оставляло воображению. Он ощущал чувственные выпуклости ягодиц — не Даны, Кармен! — удивительно женственный изгиб бедер, тонкую талию, почти умещающуюся в мужской ладони… Груди ее, прижатые к его груди, казались полными, набухшими. Как он желал прикоснуться к ним, обхватить, взвесить на ладони, узнать, каковы они на ощупь!

Схватив ее за руки и опустив их вниз, он, не прекращая страстного поцелуя, спустил с плеч бретельки платья и потянул их вниз вместе с бюстгальтером, чтобы обнажить грудь. Это поразило ее: она вскинула голову, и Кейн услышал резкий судорожный вдох.

— Никто не увидит, — успокоил он и улыбнулся, чтобы прогнать ее страх. — Вот в чем преимущество плаща!

Крепко прижав ее к балюстраде и захватив ее ноги в плен своих ног, он положил обе руки ей на грудь и принялся большими пальцами поглаживать напрягшиеся соски. Она молчала — и только смотрела ему в лицо, словно пыталась взглядом проникнуть под маску, а затем медленно опустила глаза. Казалось, ее зачаровало зрелище мужских рук, ласкающих ее обнаженную грудь.

И все же она по-прежнему была с ним, по-прежнему хотела его. Какое наслаждение — касаться ее обнаженного тела, трогать его, ласкать, изучать!.. Кейн опустил глаза. То ли от ночной прохлады, то ли от возбуждения соски женщины набухли, затвердели, закраснелись сочными пурпурными ягодами — так и хочется попробовать на вкус! Кейн обхватил одну грудь ладонью и поднял, чтобы вкусить ее сладость жадными губами. Но в этот миг ему бросились в глаза необычно большие темные ареолы… и форма груди… совсем как у Даны…

Ужас и отвращение перед непрошеными воспоминаниями были столь сильны, что на миг Кейн утратил самообладание. Отступив на шаг, он поспешно отнял руки от ее груди. Должно быть, длинные черные кудри сыграли со мной злую шутку, думал он, отчаянно пытаясь восстановить контроль над собой, заставили меня принять этот взрыв желания за что-то большее, заставили глупое сердце бешено колотиться, как будто… Нет, только не думать об этом, не вспоминать!

Подняв глаза, он увидел, что Кармен не спускает глаз с его груди. Скользнув рукой под рубашку, она запустила пальцы в курчавую поросль волос. При этом прикосновении Кейна пронзило мощное, словно удар тока, до боли нестерпимое желание.

Кейн понял, что она ощутила свою власть над ним. Нет, он не покорится женщине! Подхватив Кармен на руки, он понес ее в тень декоративного дерева, поставил на ноги у каменной стены и, прижав к ней, впился в губы пламенным и властным поцелуем.

И снова она без колебаний подчинилась его напору — обвив его шею руками, страстно ответила на поцелуй. Но Кейн уже пресытился игрой. Не отрываясь от ее губ, он извлек из кармана брюк пакетик, расстегнул ширинку, торопливо надел презерватив и распахнул разрез юбки. К большому его облегчению, рука его нащупала узенькие трусики, которые легко было сдвинуть в сторону.

Он не собирался ждать ни секунды — однако влажная теплая мягкость, открывшаяся ему, так и манила погладить, потрогать, завоевать эту интимнейшую часть ее тела, разжечь в женщине тот же лихорадочный жар, что сжигал его самого. Не прошло и нескольких секунд, как она вздрогнула и застонала, запрокинув голову: Кейн понял, что его Кармен дошла до предела возбуждения.

— А теперь обними меня ногами! — приказал он и, прижав ее к стене и одной рукой поддерживая под ягодицы, с силой вошел в жаркую, шелковистую, гостеприимную плоть.

Обвив его ногами, Кармен с неженской силой вжимала его в себя. Кейн догадывался, что она чувствует, — ее снедает та же давняя жажда, что и его самого, ей необходимо ощутить себя заполненной. Эта была последняя его связная мысль — потом остались только чувства.

Да! Да! Да! Как хорошо… с каждым толчком — все лучше и лучше… ну же, быстрее… быстрее… Все тело его напряглось в ожидании взрыва… Вот оно, блаженное извержение!.. Последний яростный толчок, белый туман перед глазами — и сладкая дрожь успокоения…

Кажется, она достигла вершины чуть раньше. Или одновременно с ним. Какая разница! Он жалел об одном — что не может ощутить полного слияния тел. Этому мешал презерватив. Но защита важнее, чем мимолетное и лживое чувство близости.

Нога ее безвольно скользнули на пол. Возбуждение прошло, оставив после себя спокойствие и усталость. Он выпрямился и поддержал Кармен — она, кажется, едва не падала. Сейчас Кейн только радовался, что оба они в масках и нет нужды смотреть ей в лицо. Игра окончена, каждый получил, что хотел: чем скорее они расстанутся, тем лучше.

Может быть, теперь призрак Даны Андервуд оставит его в покое — хоть на несколько дней.

Дана была потрясена до глубины души. Все силы ее уходили на то, чтобы не рухнуть к ногам мужчины. Должно быть, так чувствует себя человек, повстречавшийся с привидением.

Какое сходство с Кейном! Очертания головы, прямые жесткие волосы, широкие мускулистые плечи, кудрявые завитки на груди… да что там — все в нем так напоминало Кейна, что от этого сходства кружилась голова. И все тело сладко содрогалось при мысли, что двойник Кейна только что… обладал ею.

Разумеется, все это ерунда. Фантазия, подогретая неудовлетворенным желанием. Но все же…

Кто он — этот пират?

Если бы сорвать с него маску… но что она почувствует, увидев перед собой незнакомое лицо?

Подожди, приказала себе Дана.

Так безопаснее.

Пусть заговорит. Может быть, в его словах найдется ключ к разгадке.

Стук сердца громом отдавался в ушах. Заговорить она не могла. Оставалось молча смотреть, как он застегивает ширинку, оправляет на себе одежду — все под благодетельным покровом широкого плаща. Дрожащими руками Дана поправила платье и запахнула разрез юбки. Трусики поправлять незачем — под платьем их все равно не разглядеть.

И потом, она не хотела трогать себя там… где был он. Не хотела стирать его прикосновения. Пусть еще ненадолго останется с ней это блаженство — блаженство, так похожее на испытанное когда-то с Кейном…

Он выпрямился. Дана вглядывалась в него, тщетно стараясь разрешить загадку. Рост? Но он в ботфортах с высокими каблуками, да и сама она на «шпильках». Фигура? Но, быть может, из-за плаща плечи кажутся шире. Впрочем, на ощупь они были такими же… Она взглянула на его рот. Сумерки скрывали очертания губ, но, кажется, их четкий рисунок…

— Танец окончен, Кармен.

Холодные, сухие слова сделали то, чего не мог добиться прохладный весенний вечер, — заставили ее задрожать.

Каким-то чудом Дана сумела заговорить:

— Что же теперь?

— Я ведь сказал, что иду по жизни в одиночку.

Еще одно прикосновение льда к разгоряченному сердцу.

Он поднял руку и легонько погладил ее по щеке.

— Может быть, я и есть тот единственный, кто сумел побывать в объятиях Кармен — и уйти. Впрочем… спасибо тебе.

Он шагнул прочь, подняв руку, словно в прощальном салюте. Но остановился на мгновение, как будто желая навеки запечатлеть ее в памяти — непобедимая Кармен, узнавшая поражение, бессильно прислонилась к стене, полузакрыв глаза и уронив на плечо прекрасную голову.

Она не двигалась.

Все кончено.

Он уходит.

Но не такова была Кармен — и не такова была Дана! — чтобы смириться с поражением.

— И тебе спасибо… за танец, — прошептала она.

Он склонил голову в знак признательности и, повернувшись, зашагал прочь, унося с собой призрак Кейна. Черный плащ с кровавой каймой развевался в такт его шагам.

Танец окончен.

Еще долго Дана стояла у стены, борясь с лихорадочной дрожью. Так лучше, уговаривала она себя. Лучше насладиться игрой и расстаться, не дожидаясь, пока на смену красочной фантазии придет унылая реальность.

Теперь у нее, по крайней мере, останется прекрасное воспоминание.

Воспоминание о загадочном пирате, который помог ей вновь ощутить себя женщиной. О незнакомце, так странно схожем с ее первой и единственной любовью.

 

4

К собеседованию Дана подготовилась как нельзя более тщательно — ведь от этой встречи зависело ее будущее.

В строгом черном портфеле, сложенные в идеальном порядке, лежали документы, скрупулезно подготовленные для собеседования — бизнес-план будущей фирмы, бухгалтерские расчеты, оценки ожидаемой прибыли, наконец, отзывы с предыдущих мест работы, в которых часто повторялись слова «надежная» и «заслуживающая доверия».

Черный костюм на все случаи жизни Дана дополнила вишнево-красной водолазкой. Туфли на невысоком каблуке, минимум косметики. Волосы чисто вымыты и зачесаны так гладко, как только позволяют непослушные кудри.

В последний раз взглянув в зеркало, Дана осталась собой довольна. Ни в ее внешнем виде, ни в манерах нет ничего, что отпугнуло бы потенциальных кредиторов. Роберт Пембертон говорил, что эта компания с удовольствием вкладывает деньги в развивающиеся предприятия. Что ж, думала Дана, будем надеяться, мистер Леггет оценит мой проект по достоинству.

Больше всего она боялась опоздать — и потому приехала с запасом. Встреча была назначена на девять тридцать, а в четверть десятого Дана уже подходила к небоскребу с впечатляющим фасадом из черного гранита и стекла. Аренда помещения в таком здании стоит немалых денег, подумала Дана. Эта мысль придала ей решимости. Глубоко вздохнув, она вошла в просторный холл. Указатель на стене направил ее на восемнадцатый этаж, а табличка рядом любезно предложила воспользоваться экспресс-лифтом номер один или два.

До назначенного времени оставалось десять минут. Решив, что чрезмерная пунктуальность не повредит ей в глазах инвесторов и что в компании наверняка есть приемная с удобными креслами, Дана нажала на кнопку лифта номер два.

Несколько секунд спустя двери беззвучно растворились… и от потрясения Дана приросла к полу.

В кабине лифта лицом к ней стоял человек, которого нельзя было ни с кем перепутать. Они не виделись почти десять лет — но Дана узнала его мгновенно, и сердце ее отчаянно заколотилось, как будто и не было долгой разлуки.

Кейн Уильямс.

Кейн, которого она мечтала увидеть под маской пирата! Кейн, тоска по которому и отчаянная жажда вновь ощутить то, что когда-то ощущала с ним, толкнули ее на безрассудство! Там, на карнавале, она на миг поверила, что счастье может повториться. Но мечта развеялась, и на его место пришла суровая реальность.

Но сейчас перед ней стоит не призрак, не герой из сна. Этот Кейн совершенно реален.

Нежданная встреча, как видно, потрясла и его. Нет сомнений, Дана — последний человек, с которым он ожидал или хотел столкнуться. На затвердевшем лице его резко обозначились скулы. Глаза на миг вспыхнули огнем, но тут же, сощурившись, окинули ее с ног до головы холодным непроницаемым взглядом, от которого Дане захотелось закричать.

Всего несколько ночей назад, лежа в постели без сна, она вспоминала их давнюю близость. Самозабвенное наслаждение, испытанное с незнакомцем в маске, вдруг наполнило ее смущением и стыдом. Воспоминания о карнавальном безумстве были еще слишком свежи: под холодным взглядом былого возлюбленного Дана чувствовала себя так, словно предала свою первую и единственную любовь.

— Что же, Дана? — заговорил он наконец. — Войдешь или подождешь другого лифта?

— Я… я думала, ты выходишь.

— Нет. — Резко очерченные губы его изогнулись в иронической усмешке. — Поднимаюсь.

Но Дана не могла сдвинуться с места. Старые воспоминания обрели утерянную четкость, и каждое из них отдавалось в душе острой болью. Дорогой костюм Кейна ясно показывал, что предсказания отца Даны не сбылись — бывший мальчишка-садовник сумел занять в мире достойное место. Но кто же он теперь и чем занимается?

Тем временем двери лифта начали съезжаться. Кейн придержал их рукой.

— Ну? — поторопил он Дану, вызывающе сверкнув темно-карими глазами.

Гордость заставила ее шагнуть вперед.

— Мне тоже наверх, — ответила она и смело вошла в кабину.

Она больше не папина дочка — она взрослая, самостоятельная женщина, вот-вот станет владелицей собственного дела, и Кейну ее не запутать!

Двери с шипением закрылись. Теперь Дана находилась с Кейном наедине в ужасающе тесной кабине. Оставалось только надеяться, что лифт оправдает звание экспресса и домчит ее на нужный этаж с космической скоростью. Потому что больше минуты рядом со своей потерянной любовью она не вынесет.

— Какой этаж? — спросил он.

— Восемнадцатый, — ответила она. Кейн стоял ближе к панели, и Дана не хотела тянуться туда из опасения случайно до него дотронуться. — Спасибо.

— Прекрасно выглядишь, Дана, — заметил он, когда кабина пришла в движение.

Она искоса бросила на него быстрый взгляд.

— Ты тоже.

— Вернулась к отцу?

— Нет, теперь я живу одна. Как твоя мать? — нанесла она ответный удар.

В свое время мать Кейна ненавидела Дану не меньше, чем отец Даны — Кейна, хотя неприязнь миссис Уильямс проявлялась по-другому.

— Не слишком хорошо. Болеет.

И, должно быть, вовсю пользуется своей болезнью! — с горечью подумала Дана. Глэдис Уильямс умела управлять людьми — особенно сыном. Интересно, как жена Кейна ладит со свекровью?

— А как поживает твоя жена?

На этот вежливый вопрос не последовало немедленного ответа. Молчание затягивалось: оно обретало плоть и вес, тяжко давило на плечи, заставляя вспомнить о череде неразрешенных споров, ошибок и слабостей, которые когда-то не дали им с Кейном соединить свои судьбы.

Дана стиснула зубы, загоняя непрошеные воспоминания на дно памяти, где им и место. Однако незваные гости не желали уходить. Снова и снова с издевательским смехом они напоминали ей, как, не выдержав давления отца, она сбежала в Англию в тот самый миг, когда возлюбленному нужнее всего была ее помощь… как несколько лет спустя Кейн отправился за ней, но ее не застал… как оставил письмо, которое, увы, попало к ней слишком поздно… наконец, как она, обольщенная лживой надеждой, бросилась набирать его номер — лишь для того, чтобы услышать в трубке голос его жены и погрузиться в бездну отчаяния.

Можно ли вообразить более жестокую насмешку судьбы?

Он ждал ее пять лет… и не смог подождать еще каких-нибудь полгода!

Впрочем, едва ли можно его винить. Быть может, она сама, распаленная фантазиями, прочла в письме то, чего там не было. Может быть, Кейн и не звал ее назад — просто хотел раз навсегда покончить с прошлым. В конце концов, она его бросила, а не наоборот…

Кейн Уильямс не принадлежал ей.

И никогда принадлежать не будет.

— Два года назад моя жена умерла.

Это сухое, почти деловое сообщение поразило Дану, словно удар молнии; когда же она вновь обрела способность мыслить и чувствовать, душу ее заполнило всепоглощающее, не объяснимое словами ощущение потери.

Она не замечала, что лифт остановился.

Не видела распахнутых дверей.

Голос Кейна вывел ее из забытья.

— Восемнадцатый этаж.

— Ой! Извини! — пробормотала Дана и выбежала из лифта, забыв даже попрощаться.

Один конец коридора оканчивался тупиком, другой — стеклянной дверью. Ноги автоматически понесли ее к дверям. Не сразу Дана осознала, что Кейн вышел за ней следом, а когда осознала, то почти испуганно обернулась к нему.

— Я тоже здесь выхожу, — объяснил он, смерив ее почти презрительным взглядом. — У тебя назначена встреча?

— Да, с Дэниелом Леггетом. — Зачем я отвечаю? Какое ему до этого дело? — А у тебя?

Он покачал головой и открыл перед ней стеклянную дверь.

— Я здесь работаю, — спокойно ответил Кейн.

И снова у Даны подкосились ноги, и изумление заставило прирасти к месту. Что делать в инвестиционной компании врачу-хирургу?

— Работаешь… — повторила Дана как попугай.

— Я — один из партнеров, — объяснил Кейн, склонившись к ней. — Нас трое: Купер, Уильямс и Леггет.

На этот раз ее поразил не только ответ. Обострившееся обоняние Даны уловило запах мужского одеколона — удивительно знакомый запах, от которого бешено забилось сердце и закружилась голова.

— Э-э-э… хорошо, — глупо выдавила она, не осмеливаясь встретиться с Кейном глазами.

Нет, не может быть! Это не он! Однако сурово сжатые губы… и широкие плечи… и волосы… и тот же одеколон… а главное — тот же сексуальный отклик, который она с такой силой ощутила тогда, на маскараде…

Нет-нет! — отчаянно уговаривала себя Дана. Мало ли на свете высоких, широкоплечих, темноволосых мужчин! Мало ли мужчин пользуются одним и тем же одеколоном! Может быть, это популярный парфюм, который покупает каждый второй. Глупо так переживать из-за случайного совпадения!

— Да, жизнь не стоит на месте, — с легкой иронией проронил он.

— Верно, — согласилась Дана, проклиная себя за неспособность найти достойный ответ.

Значит, он не стал врачом, как собирался. Вместо этого выбрал бизнес — и достиг несомненного успеха. Партнер в крупной инвестиционной фирме — это очень и очень немало. Должно быть, его гордость удовлетворена. Но как быть с ее гордостью?

Что если… — пронзила ее сумасшедшая мысль — теперь Кейн свободен… Что, если попробовать его вернуть?

Но разве можно вернуть прошлое?

Кейн прикрыл стеклянную дверь.

Дана напрягла все силы, чтобы взглянуть ему в глаза и проверить, осталось ли хоть что-нибудь от прежних чувств.

Напрасная попытка.

— Китти о тебе позаботится, — холодно сообщил Кейн, указывая в сторону стола секретарши.

Передав ее, так сказать, с рук на руки, он повернулся и торопливо зашагал по коридору прочь. Словно ему не терпелось от нее избавиться… совсем как пирату по окончании «танца».

Дана молча смотрела ему вслед, до глубины души потрясенная очевидным сходством.

Неужели это все-таки был он? За два года горе от потери жены не могло не притупиться. Вдовец, уставший от одиночества, отправился на поиски приключений… Почему бы и нет?

По спине ее прошла конвульсивная дрожь.

Что ж, если это был Кейн, он ясно дал понять, что не желает иметь с ней ничего общего… Да нет, не с ней, — с Кармен. Он ведь тоже ее не узнал.

Однако Кейн-реальный, с которым она столкнулась в лифте, не менее ясно показал, что их отношения закончены. Показал уже ей, настоящей Дане, а не ее маске.

Он вошел в дальний кабинет; Дана слышала, как за ним мягко закрылась дверь. Вот и все. Конец. Он больше не любит, не хочет, не желает ее видеть.

Танец окончен.

Как и роман Даны Андервуд с Кейном Уильямсом. Только ему пришел конец много лет назад.

 

5

Уединившись в безопасности своего кабинета, Кейн несколько раз глубоко вздохнул, чтобы освободить обоняние — от неотразимо сексуального аромата, а мозг — от сумятицы сбивчивых мыслей и противоречивых чувств.

Тот же пряный, мускусный запах, что и у духов Кармен… Кармен, так похожей на Дану — фигурой, волосами, грудью, силой страсти, жаркой, неукротимой женственностью.

Неужели под маской была Дана?

Кейн тряхнул головой, надеясь изгнать назойливую мысль, — но та не уходила. Дана вернулась в Сиэтл. Нет сомнения, что ей открыт путь в общество «богатых и знаменитых» — такие связи, как у ее отца, открывают любые двери. Да, это могла быть она.

Нетерпеливое желание узнать правду подтолкнуло его к телефону. Кейн поднял трубку и нажал на кнопку, соединяющую его с Дэниелом Леггетом. Он не мог дождаться, когда партнер отзовется. Скорее, скорее же! Дана пришла на встречу с Дэниелом. Он должен что-то о ней знать.

— Как твоя утренняя встреча? — не потрудившись поздороваться, спросил партнер.

— Как я и ожидал, — коротко ответил Кейн, сейчас его волновали совсем другие проблемы. — Я только что поднялся на лифте вместе с мисс Андервуд. Она сказала, что у нее назначена встреча с тобой.

— Да, через пять минут. А что?

— Ты ее знаешь?

— Никогда не встречал. Мне ее порекомендовал Роберт Пембертон. Она хочет открыть свое дело и нуждается в деньгах.

— Нуждается в деньгах?! — воскликнул Кейн, не сдержав изумления и недоверия. — Да ты знаешь, кто ее отец?

— Ему принадлежит сеть «Пансионов Андервуда». Роберт говорил.

— Да этот мужик миллионами ворочает!

— Ну, должно быть, он не одобряет деловых планов дочери.

Как и ее выбора мужчин, горько подумал Кейн.

— Богатые папаши часто чересчур давят на детей, — продолжал Дэниел. — Что ж, если у дочки деловая сметка не хуже, чем у отца, то мы на этом деле не прогадаем.

— Интере-е-сно… — протянул Кейн.

Ему вспомнилось, как твердо Дана заявила, что «стоит на собственных ногах». Несколько лет назад она работала няней в Англии, но вся последующая ее жизнь для Кейна была загадкой. Возможно, решение открыть свое дело объясняется бунтом против деспотической власти отца… Что, если она «бунтует» и в личной жизни? Не признает условностей, выбирает тех партнеров, какие ей по душе… как Кармен.

При воспоминании о страсти, слившей его воедино с загадочной цыганкой, Кейн ощутил, как напрягаются и твердеют мускулы внизу живота, а в следующий миг, к собственному удивлению, произнес в трубку:

— Дэниел, если есть возможность перенаправить ее ко мне, сделай это.

Почти сразу же Кейн раскаялся в собственных словах, вспомнив, что решил избегать прочных связей. Но было уже поздно.

Когда-то он называл Дану Андервуд своей. Искушение вернуть те чувства, что она вызывала в нем когда-то, было слишком сильным. Если под маской Кармен скрывалась Дана, значит, между ними до сих пор существует мощное притяжение. Только обстоятельства изменились, да и сами они не те, что прежде.

— До обеда я свободен, — продолжал Кейн, — и, должен признаться, мне любопытно выслушать деловые планы мисс Андервуд.

— Ммм… что, и вправду так хороша?

— Дэниел, ты женат, — сухо напомнил Кейн, ничуть не волнуясь о том, что может подумать о нем партнер.

Тот рассмеялся.

— Смотри только, чтобы ножки и глазки не отвлекли тебя от фактов и цифр! Идет, Кейн. Я скажу Китти, чтобы перенаправила клиентку к тебе.

— Я у тебя в долгу.

— Ничего, сочтемся.

Готово! Кейн повесил трубку, совершенно довольный собой и сложившимися обстоятельствами. Итак, в течение следующего часа Дана Андервуд — в его распоряжении. Осталось одно — придумать, как разыграть карты, чтобы выйти из игры победителем!

Услышав, что Дэниел Леггет сейчас разговаривает по телефону и принять ее не может, Дана только обрадовалась. Ей необходимо было время, чтобы прийти в себя. После встречи с Кейном ее деловой настрой разлетелся в пух и прах, сейчас ее никак нельзя было назвать «серьезной, спокойной и собранной».

Удивительное сходство Кейна с загадочным пиратом потрясло ее до головокружения, заполнив мозг нежеланными воспоминаниями о карнавальной ночи. Боже, она вела себя как настоящая распутница! Но до сих пор полагала, что ее тайна в безопасности… Казалось, так оно и есть — но вдруг… Что, если ее безрассудное поведение раскроется — раскроется перед людьми, которые должны поверить в ее респектабельность и надежность? Да нет, не стоит волноваться попусту. Это был не Кейн. Да если и Кейн — он не узнал ее под маской, значит, и сейчас не признает в ней Кармен.

Сев в кресло, Дана несколько раз глубоко вздохнула, заставила себя отбросить прошлое и сосредоточиться на будущем, которое зависит от предстоящей встречи. Ни Кейн, ни король пиратов не имеют к ее будущему никакого отношения. Она — самостоятельная женщина.

Женщина, стоящая на собственных ногах.

Сейчас ей предстоит поговорить с Дэниелом Леггетом и доказать ему, что в ее проект стоит вкладывать деньги. Это нетрудно. Все необходимые документы у нее в портфеле. Достаточно достать их и…

— Мисс Андервуд!

Сердце Даны подпрыгнуло, когда секретарша — красивая молодая девушка с модно подстриженными волосами цвета осенней листвы, в строгом темно-синем костюме и с сине-белым шарфом вокруг шеи, настоящая «визитная карточка» преуспевающей компании — обратилась к ней. Дана вздернула голову и вопросительно улыбнулась.

Китти — так, кажется, назвал секретаршу Кейн — сложила губы в гримасу сожаления.

— Мне очень жаль, но у мистера Леггета неотложное дело.

— Все нормально, я подожду, — ответила Дана, радуясь, что у нее будет время окончательно восстановить самообладание.

— Вам не придется ждать, мисс Андервуд, — улыбнулась Китти. — Один из партнеров мистера Леггета сейчас свободен и готов провести встречу вместо него. Это мистер Уильямс.

— Мистер… Уильямс? — еле-еле выдавила Дана.

Казалось, она потеряла способность двигаться и соображать, едва представила, что будет просить денег у Кейна!

— В деловых вопросах мистер Уильямс очень опытен, — заверила ее Китти. — С ним вы, мисс Андервуд, не потеряете время даром!

— Но… зачем же… я могу и подождать… — лепетала Дана, чувствуя, как неотвратимо подступает к горлу истерика.

— Мистер Леггет и мистер Уильямс уже обо всем договорились.

Не поставив ее в известность? Выходит, она не вправе решать, с кем иметь дело? Но тут же Дана поняла, что претензии ее безосновательны. Она не знает Дэниела Леггета, значит, не может сказать, что пришла на встречу именно с ним. А Кейн — его партнер и обладает равной властью в компании. Получается, жаловаться не на что.

Объявив о решении начальства, Китти встала из-за стола с явным намерением показать Дане дорогу в кабинет Кейна. Дана словно вмерзла в кресло. Тело заледенело, в голове крутилась одна мысль: что делать? Случилось то, чего она так боялась: прошлое все-таки столкнулось с настоящим!

— Я провожу вас в кабинет мистера Уильямса, — объявила Китти, сопроводив свои слова профессионально благожелательной улыбкой.

Что же делать?

Каким-то чудом Дане удалось подняться с кресла. Вцепившись обеими руками в портфель, она выставила его вперед, словно щит против стрел судьбы.

— Сюда, пожалуйста… — Секретарша указала в сторону коридора, где несколько минут назад скрылся Кейн.

Прошлое осталось в прошлом, думала Дана. А сейчас речь о будущем. Если она упустит свой шанс — прощай, мечта о собственном деле!

Многого от нее не требуется. Достаточно сохранять самообладание и говорить только о деле. Если Кейн попробует перевести разговор на личное, она гордо удалится и уже с полным правом потребует нового, более объективного собеседования.

— Мисс Андервуд!

Секретарша слегка нахмурилась, не понимая, почему Дана медлит.

— Прошу прощения. Такая перемена немного выбила меня из колеи.

Красавица Китти понимающе улыбнулась.

— Беспокоиться вам не о чем. Мистер Уильямс в работе придерживается тех же принципов, что и мистер Леггет.

Дана глубоко вздохнула, чтобы избавиться от ощущения тяжести в груди.

— Хорошо пойдемте.

Едва переставляя ноги, она двинулась следом за секретаршей. Казалось, туфли вязнут в паркете, словно в зыбучем песке.

Кейн хочет этой встречи не больше, чем я, думала Дана. Он согласился со мной поговорить, только чтобы выручить Леггета. А значит, он будет придерживаться строго делового тона, не позволяя себе никаких намеков на давнишнюю близость.

Но что, если танец с Кармен не дает покою не только мне, но и ему?

Эту мысль Дана поспешно подавила — однако недостаточно быстро. Внутри у нее что-то сжалось, и острая, горячая волна неуместного желания охватила все ее существо.

Тем временем Китти остановилась перед дверью в кабинет и, постучав, отворила ее.

— Мистер Уильямс, к вам мисс Андервуд, — доложила она.

— Спасибо, Китти, — донесся изнутри голос Кейна.

Тот же глубокий звучный голос, что и у пиратского короля! Почему она раньше этого не заметила? Должно быть, неожиданная встреча с Кейном так потрясла ее, что она не обратила внимания ни на голос, ни на знакомый запах одеколона. Но теперь… теперь стук сердца грохотом отдавался в ушах Даны.

Китти отступила, пропуская Дану вперед.

Испытание началось. Теперь ей предстоит войти, взглянуть Кейну в лицо и притвориться, что прошлое осталось в прошлом. Все прошлое — в том числе и недавний прекрасный сон, с пугающей быстротой приобретающий черты яви.

Изобразив на лице слабое подобие улыбки и приказав ногам не дрожать, Дана поблагодарила Китти и шагнула в «комнату пыток» — о кабинете Кейна она не могла думать иначе.

Как отвратительно сосет под ложечкой — словно идешь к зубному врачу!

Нет, еще хуже. Здесь не будет анестезии.

Дверь за спиной закрылась. Дана подумала, что снова находится в замкнутом помещении наедине с Кейном, и ее кожа покрылась мурашками. Что ж, по крайней мере, здесь просторнее, чем в лифте, и ей не составит труда держаться от него подальше.

— Еще раз здравствуй!

Вздрогнув, Дана перевела взгляд на мужчину в глубине кабинета. Он стоял сбоку от стола, и, чтобы взглянуть на него, ей пришлось повернуть голову. Темно-карие глаза его следили за ней с холодным любопытством. Упрямая гордость заставила Дану вздернуть подбородок. Плевать ей, что он подумает!

— Я такого не ожидала, Кейн, — резко сказала она.

— Понимаю, Дана. — Мягким тоном он словно старался успокоить ее взвинченные нервы. Губы Кейна изогнулись в чуть насмешливой улыбке. — Может быть, нам притвориться, что мы незнакомы?

Отличная мысль! Но как это сделать, если он без пиджака и разворот его плеч оживляет в памяти воспоминания — и старые, и совсем свежие, — а все тело ее ноет от желания прильнуть к нему, каждой клеточкой впечататься в мужскую плоть?

— Почему ты не стал врачом, как собирался? — выпалила Дана вдруг, чувствуя, что не в силах поддерживать сухой деловой разговор.

Кейн пожал плечами и, сделав шаг вперед, оперся о стол. Расслабленно-небрежной позой он давал понять, что решил проявить терпение.

— Дана, это было давным-давно. Я ведь тоже могу спросить, почему ты открываешь свое дело, хотя десять лет назад хотела работать воспитательницей в детском саду?

Я уехала, потому что не могла оставаться с тобой в одном городе. Да что там — даже в одной стране! Подобный ответ вертелся у Даны на языке, но ничего подобного говорить она не собиралась. Кейн прав: это было давным-давно. Пусть прошлое остается в прошлом.

— Я всегда думала, что ты интересуешься медициной, — пробормотала она. — Поэтому и удивилась, увидев тебя здесь…

Кейн ощутил, как сжала горло холодная горечь. «Всегда думала!» Да много ли она вообще думала о нем? Все эти годы он работал как проклятый, доказывая самому себе — и ее отцу что чего-то стоит. А она, порхая по Европе на папины денежки, время от времени — подумать только, какая щедрость! — вспоминала о нем.

Он писал ей письма — ответов не было. Он поехал в Англию, чтобы с ней встретиться, — но узнал, что она как раз сейчас путешествует. Наконец Кейн оставил напрасные старания и очертя голову бросился в ловушку брака — брака, обреченного еще до свадьбы, потому что Дана не шла у Кейна из головы.

Ладно, пусть думает что ей угодно. Он не станет рассказывать ей, что пережил. И уж конечно не скажет почему. Его, как и прежде, влечет к Дане, но будь он проклят, если еще раз позволит ей проникнуть к нему в сердце! Теперь отношения между ними будут строиться совершенно иначе. На сексе. На чудесном, сладком, желанном сексе.

Сполна насладившись смятением Даны, он протянул:

— Прежде чем иметь со мной дело, ты, наверное, захочешь взглянуть на мои рекомендации.

К его жестокому удовольствию, щеки, скулы, шея Даны окрасились румянцем, не уступающим в яркости ее вишневой водолазке… или соблазнительному платью Кармен.

— Я уверена, у тебя все в порядке, — торопливо и смущенно ответила она. — Иначе ты не занимал бы такого положения!

— Однако ты, как видно, с трудом веришь своим глазам, — парировал Кейн.

Должно быть, цинично подумал он, в конце концов Дана согласилась с отцом и начала видеть в бывшем возлюбленном охотника за состоянием, ловкого охмурителя богатых наследниц.

— Вовсе нет, я…

Голос ее прервался, глаза наполнились смятением. Газельи глаза — серо-зеленые, с золотыми искорками. Огромные прекрасные глаза, в которых так легко утонуть… и Кейн тонул когда-то. Но до сих пор лицо Даны кажется ему прекраснее всех когда-либо виденных лиц — матовый овал в обрамлении черных кудрей, раскинутые крыльями брови, классический нос, соблазнительный изгиб губ, словно созданных для поцелуев.

Помнит ли она, как они поцеловались в первый раз?

Он — помнит. И так ясно, словно это случилось лишь несколько ночей назад.

Теперь она загнана в угол и отчаянно соображает, как выпутаться из сложного положения. Должно быть, поняла, что о прошлом вспоминать не стоило. Ведь это ей — не ему! — нужны деньги. Какая ирония судьбы, если вспомнить, как складывались их отношения десять лет назад!

Кейн заметил, что в замешательстве Дана чуть приоткрыла губы. Их чувственность вызвала в нем удивительно живые воспоминания о поцелуе Кармен, а вместе с ними — желание снова ощутить сладость этих поцелуев.

Глубоко вздохнув, Дана овладела собой и заговорила:

— Извини меня. Разумеется, я доверяю твоей компетентности. Надеюсь, и ты поверишь в мою.

Но Кейн пока не собирался проявлять к ней личный интерес.

— Надеюсь, ты убедишь меня, что твой бизнес-проект хорошо продуман и способен принести прибыль. — Он невольно улыбнулся при мысли, что может решить ее судьбу. — Пожалуй, начнем…

Кейн указал на стул, заранее придвинутый к столу, а сам обогнул стол и опустился в кресло, ясно показывая, что настало время делового разговора.

Он был здесь хозяином. И не собирался уступать ей контроль над ситуацией.

Даже когда ее поцелует.

А он не позволит Дане уйти из кабинета без поцелуя… и узнает, похож ли вкус ее губ на сладость уст пленительной Кармен!

 

6

Пылая от смущения, Дана опустилась в кресло для посетителей, на которое указал ей Кейн. Вот о чем надо помнить, подумала она, я для него — просто клиент. У нас деловая встреча, и я должна забыть обо всем остальном — даже о загадочном пирате!

Хотела бы Дана знать, как выглядит Дэниел Леггет! Она представила бы его на месте Кейна и не мучилась. Или если бы Кейн снова — снова ли? — надел маску, тогда, не видя его лица, она смогла бы сосредоточиться на деле…

Однако Кейн был без маски, и, глядя на него, Дана не могла не признать, что прошедшие десять лет наложили на его мужественное лицо отпечаток властной силы. Успех определенно ему к лицу. Но темно-шоколадные глаза больше не лучились теплом. В них не было любви — по крайней мере, любви к ней. А это означало, что ненужные мысли о прошлом надо отбросить. Как можно скорее.

— Лучше всего начать с краткого сообщения о том, чем ты собираешься заниматься и почему думаешь, что твоя идея окупится, — предложил Кейн.

Дана покраснела еще гуще: не хватало, чтобы он ей подсказывал, что и как говорить!

— Чтобы определить вероятность успеха, мне нужно знать, с чем имею дело, — пояснил он то, что Дана понимала и сама.

Она много раз репетировала свою речь. И, будь перед ней незнакомец, не вызывающий никаких чувств, — отбарабанила бы ее без запинки. Значит, остается одно: как советовал Кейн, притвориться, что они видят друг друга впервые.

Итак, твердо сказав себе, что Кейна она не знает и совершенно им не интересуется, Дана начала презентацию. Рассказала немного о своем опыте работы с детьми, упомянула и о том, что сейчас она — воспитательница в детском саду. Часто приходится наблюдать, продолжала она, в какую проблему для работающих родителей превращается необходимость утром отвезти малыша в детский сад, а вечером забрать оттуда.

— Так твоя идея рассчитана в основном на детей младшего возраста… — Кейн задумчиво кивнул.

— Почему же? — энергично возразила Дана. — Школьникам тоже приходится много ездить по городу — на прием к врачу, в бассейн, в разнообразные кружки и секции, на дни рождения к друзьям, и так далее. «Детское такси» может обслуживать и подростков — привозить их домой с вечеринок или с поздних киносеансов. Родители беспокоятся, когда дети глубоким вечером ездят по городу одни.

— Получается очень длинный рабочий день, — предостерегающе заметил Кейн.

Дана кивнула.

— В будни я собираюсь начинать работу с шести утра. Часы пик — перед началом занятий в школах и после их окончания. Заканчивать работу, думаю, буду около девяти. В выходные, конечно, расписание другое — ранним утром можно отдохнуть, зато вечером придется до глубокой ночи развозить по домам подростков.

— Ты, конечно, понимаешь, что такой график совсем не оставляет времени для… э-э-э… светской жизни. — Кейн вперил в нее испытующий взгляд.

— У меня нет светской жизни, — быстро ответила Дана, второпях не сообразив, насколько странным покажется Кейну такое заявление.

— Прошу прошения? — В его глазах вспыхнула колючая недоверчивость. — Ты ведь очень привлекательная женщина, и я не сомневаюсь, что ты стремишься вращаться в обществе. Посещаешь приемы, банкеты, балы…

На последнем слове он сделал ударение — чуть-чуть, едва заметно. Дана вздрогнула, словно от удара током. Он знает! Сердце ее отчаянно заколотилось, и по всему телу побежала волна удушливого жара.

— Только когда хочу — а хочу я не часто, — резко ответила она, устремив на Кейна пылающий взгляд.

Успокойся! — приказала она себе. Все это глупости. Ничего он не знает и не может знать.

Наступило молчание: казалось, Кейн взвешивает ее ответ.

Дана выпрямилась и бесстрашно встретилась глазами с его испытующим взглядом. Нервы ее были натянуты как струны, она с трепетом ждала какого-нибудь язвительного замечания, которое покажет, что Кейну известно все… хотя рассудком, конечно, понимала, что этого не будет. Он ясно дал понять, что не хочет вносить в деловой разговор ничего личного.

— Насколько я понимаю, ты сейчас свободна, — сказал он наконец.

— Да. И вполне этим довольна.

Пусть знает, что она не страдает в одиночестве! Свобода — ее выбор, ее завоевание, и она его ни на что не променяет.

Кейн вопросительно поднял брови.

— Ты не собираешься замуж? Не хочешь иметь собственных детей?

— Скажи, Кейн, — с обманчивой мягкостью заговорила Дана, — стал бы ты задавать подобные вопросы мужчине? Верно ли я поняла: ты не доверяешь мне, потому что я женщина?

— Дана, я просто хочу знать, что для тебя стоит на первом месте. Когда мне предлагают вложить деньги в малое предприятие, я прежде всего выясняю, как клиент собирается сохранять равновесие между работой и личной жизнью. Видишь ли, я должен быть уверен, что бизнес моего клиента не развалится через неделю.

Она смерила Кейна ледяным взглядом. Как он смеет так говорить? Что он вообще о ней знает?

— Позволь заметить, что на первом месте для меня стоит дело. И на втором, и на третьем — только дело.

— Отлично! Но, надеюсь, ты понимаешь, сколько времени и сил потребует от тебя эта работа. О личной жизни придется забыть.

Какая там личная жизнь! — с горькой усмешкой подумала Дана.

— Разумеется, на какое-то время работа заполнит всю мою жизнь, — сказала она. — Но предприятие будет расти, и скоро у меня появится возможность купить новые машины и нанять водителей.

Кейн бросил на нее пронзительный взгляд и протянул:

— Значит, ты надеешься расширить дело…

— Да, — без колебаний ответила Дана и продолжила, постаравшись вложить в свой голос как можно больше убежденности: — На подобные услуги существует большой спрос. В наше время все больше семей, где и отец, и мать работают. «Детское такси» позволит им не тратить деньги на приходящих нянь и, кроме того, избавит от чувства вины, почти неизбежного, когда приходится оставлять ребенка на чужих людей.

— М-да, пожалуй, твоя идея будет иметь успех, — задумчиво проронил Кейн.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Но нужен стартовый капитал.

— Поэтому я и пришла сюда.

— Ладно. — Откинувшись в кресле, он протянул Дане обе руки ладонями вперед — жест приятия и согласия. — Пока что придраться не к чему. Давай посмотрим бумаги.

Невольно улыбаясь от предчувствия близкой победы, Дана открыла портфель, достала папку с документами и, быстро рассортировав их, разложила на три стопки.

— Здесь — вся информация по расходам, здесь — предполагаемые цены на разовые билеты и абонементы, а здесь — мои рекомендации, — объяснила она, радуясь, что подготовилась тщательно и ничего не упустила. Ее бумаги просто не могли не произвести впечатления на непредубежденного человека.

Пока Кейн внимательно изучал документы, Дана позволила себе немного расслабиться и понаблюдать за ним. На лице его отражался явный и благожелательный интерес; раз или два он задавал вопросы — коротко, точно, по существу — и получал такие же лаконичные и дельные ответы. Наконец он отложил бухгалтерскую стопку и, не сказав ни слова, занялся рекомендациями. У Даны счастливо затрепетало в груди: она уже не сомневалась в успехе.

Взгляд ее невольно устремился к рукам Кейна — сильным мужским рукам, перелистывающим страницы. Обручального кольца нет. Значит, Кейн не хранит сентиментальных воспоминаний о браке. Впрочем, некоторые мужчины вообще не носят обручальных колец — может быть, он из их числа.

Неужели эти руки всего несколько ночей назад сжимали ее грудь? Он одинок уже два года… нуждается в сексе, но, быть может, до сих пор тоскует по покойной жене. Вот чем объясняется его агрессивное желание, которое быстро вспыхнуло и так же быстро угасло. Свидание с незнакомкой — лучший вариант для мужчины, не желающего ни душевной близости, ни обязательств.

Неужели за этим он пришел на маскарад?

И, если так, — почему выбрал ее?

Она не проявляла к нему интереса. Да что там — вообще не замечала, пока он не пригласил ее на танец. Однако Джулия уверяла, что он с нее глаз не спускал. Но это неудивительно — в тот вечер Кармен в соблазнительном наряде привлекала взоры всех мужчин. Очевидно, он счел ее легкой добычей. Так и получилось — ведь он напомнил ей Кейна…

Так все-таки Кейн это был или не Кейн?

Волосы, губы, весь его облик… тогда ее просто ошеломило сходство. А сегодня — тот же одеколон…

— Вижу, работала ты в основном в Лондоне, — прервал Кейн опасные раздумья Даны.

Вздрогнув, она вернулась к реальности.

— Да. Там легко найти работу няни, — объяснила Дана. — Моя мать была англичанкой, я выросла в Англии, так что проблем не было.

— Прошло всего полгода, как ты вернулась в Америку. И уверена, что останешься здесь надолго?

— Это страна возможностей. Завести свое дело здесь гораздо легче, чем в Англии.

— Так этот план возник у тебя еще полгода назад?

— Да, и с тех пор я собирала информацию, продумывала детали, делала необходимые расчеты, словом, работала не покладая рук.

— Вижу, ты по-настоящему предана своему делу.

— Верно.

— И готова поставить свою подпись под договором?

— Спрашиваешь!

— Но прежде тебе придется заполнить и подписать множество разнообразных бумаг. Можем просмотреть их сейчас, а можешь, если хочешь, взять их с собой домой и изучить хорошенько.

Дана широко раскрыла глаза — победа все-таки застала ее врасплох.

— Так ты готов дать мне инвестицию?

— Готов. Предполагаемая выгода от твоего бизнеса должна с лихвой покрыть наши расходы. Мы дадим тебе денег — а дальше все будет зависеть от тебя.

— Давай просмотрим бумаги! — воскликнула Дана, едва сдерживаясь, чтобы не вскочить и не запрыгать от радости и облегчения.

— Копии документов у тебя есть? — поинтересовался Кейн, складывая ее бумаги в одну стопку.

— Конечно.

— Тогда эти я оставлю у себя.

От радости Дана была словно в тумане. Не может быть! — повторяла она мысленно. Я сделала это! У меня получилось!

Кейн разложил перед ней документы и объяснил их значение во всех деталях, время от времени задавая вопросы, чтобы убедиться, что Дана правильно понимает все пункты и знает, что ждет ее в случае банкротства. Затем Дана аккуратно поставила на каждом документе свое имя. Вслед за ней бумаги подписал Кейн: теперь их договор превратился в официальный контракт, имеющий законную силу.

— И все? — изумленно спросила Дана.

Кейн добродушно улыбнулся.

— Деньги уже сегодня переведут на твой счет. Если хочешь, можешь после обеда отправляться за покупками.

Дана почувствовала, что губы сами собой расплываются в широчайшей улыбке. Получилось! Ну, что-то теперь скажет папочка? Он отказался ссудить ее деньгами — если только Дана не согласится играть по его правилам! Твердил, что без него она ни на что не способна! Что ж, теперь он убедится, как ошибался!

— Поздравляю, Дана, — с какой-то странной интонацией произнес Кейн и поднялся из-за стола.

— Спасибо! — в восторге выдохнула она.

Вот Кейн — совсем не такой, как ее отец! Он честный и объективный: ни их былой роман, ни горечь разрыва не помешали ему оценить ее деловые способности…

Кейн вышел из-за стола и протянул ей руку. В ответ Дана радостно протянула свою. О загадочном пирате она и не вспоминала, пока… пока сильные пальцы Кейна не сомкнулись на ее ладони.

И вдруг все вернулось — яркие огни, шум, грохот музыки. Она снова танцевала с ним: прикосновение теплой руки посылало ей чувственные сигналы, голова кружилась от пьянящего ощущения собственной вожделенности. Кейн легонько погладил пальцем ее запястье — и пульс зачастил как сумасшедший. Она не отрывала глаз от белой рубашки Кейна, за распахнутым воротом которой виднелся сужающийся книзу островок темных курчавых волос…

— Кармен… без маски.

Едва слышный шепот громом отдался у нее в ушах.

Это он! Таинственный пират! Сомнений нет! Только он мог узнать в ней Кармен!

Внезапно открывшаяся истина потрясла ее, словно удар молнии. Дана взметнула на Кейна растерянный взгляд. Он, не отрываясь, смотрел на нее, и во взгляде его светилось то же потрясенное узнавание, сдобренное чуть насмешливой улыбкой. «Ну-ка, — словно говорил он, — попробуй отрицать, если сможешь!» Но Дана и не собиралась ничего отрицать: она поймана, скрыться некуда. Как и он. Оба узнали друг друга; правда открылась, и между ними нет больше места неизвестности и недомолвкам.

Кейн отпустил ее руку и легонько, кончиками пальцев погладил по нежной щеке.

— Хотел бы я знать, — прошептал он, не сводя с нее горящего взгляда, — ощутим ли мы то же самое… если будем знать… что я — это я… а ты — это ты?

Дана не могла ни шевельнуться, ни ответить. Этот вопрос преследовал ее с той самой секунды, когда двери лифта открылись и перед ней предстал Кейн Уильямс во плоти. И теперь этот вопрос эхом отдавался у нее в мозгу, заглушая все иные голоса — в том числе и голос рассудка.

Он шагнул к ней, обнял за талию и приподнял ее голову за подбородок. Дана бестрепетно смотрела ему в лицо. Вот она и увидела пирата без маски. Губы его склонялись все ближе, ближе — и Дана не собиралась избегать поцелуя. Ее охватило то же счастливое безрассудство, что и тогда, на балу; не думая о последствиях, она жаждала одного — узнать, как это будет теперь.

Кейн прильнул к ее губам. Дана прикрыла глаза, всецело отдавшись наслаждению. В поцелуе Кейна не было требовательности — только нежность, утонченность, ласка. Он пробовал ее на вкус, пил маленькими глотками, словно драгоценное вино, чувственно проводя языком по губам, но не вторгаясь внутрь. И сама нежность этого поцелуя доводила Дану до исступления, заставляя содрогаться в предвкушении чего-то большего.

Мечты одиноких ночей сбылись: Дану целовал мужчина, которого она когда-то любила всем сердцем, по которому тосковала долгие унылые годы. Как мечтала она повернуть время вспять и вновь испытать те радость, волнение и кипучую страсть, которые они в давние времена делили друг с другом! Не помня себя от счастья, Дана обняла Кейна за шею и прижалась к нему всем телом, молчаливо моля о более страстном поцелуе.

Он зарылся рукой в ее густые кудри, а другую руку — ту, что лежала на талии, — опустил ниже и с силой прижал бедра Даны к своим. Дана с особой ясностью ощутила, какие они с Кейном разные — и вдруг ей безумно, до боли захотелось увидеть его обнаженным, возбудить в нем желание, слиться с ним воедино. Забыть о годах, проведенных в разлуке, — пусть все будет, как в первый раз…

Кто из них первым углубил поцелуй? Этого Дана не знала, да и не хотела знать. Это просто случилось: языки их встретились, и томительное предвкушение разрешилось взрывом страсти. Они сливались в поцелуе, не в силах насытиться друг другом, забыв о гордости, о самообладании, о приличиях — обо всем, решительно обо всем заставили их забыть взбунтовавшиеся первобытные инстинкты.

Дана ощутила тугое давление возбужденного мужского естества и, в восторженном самозабвении крепче прижавшись к Кейну, задвигала бедрами. Он в ответ сжал рукой ее ягодицы и еще теснее прижал к себе, не скрывая, да и не желая скрывать своей чувственной жажды.

Оторвавшись от ее уст и глотнув воздуха, он прошептал хрипло:

— Мы оба этого хотим.

— Да…

Не только голос — все тело Даны откликнулось на эти слова.

— Не здесь, — с трудом выговорил Кейн. — Не здесь и не сейчас.

— Ох!

Она и забыла, что они стоят посреди кабинета. Туман возрожденного желания застилал ей глаза, и все происходящее казалось сном.

Кейн взглянул ей в глаза. Шоколадно-карий взгляд его проникал, казалось, в самую душу.

— Сегодня вечером ты свободна?

— Да…

Сладостное облегчение охватило Дану — он готов продолжить начатое!

— Я приеду к тебе. В девять.

— Ко мне?

Но откуда он знает?..

— В документах есть твой адрес, — объяснил Кейн.

— А-а. Если хочешь, приезжай пораньше. Я приготовлю ужин и…

— Нет. До девяти я занят.

— Занят? — Дана поймала себя на том, что последние несколько минут только и делает, что как попугай повторяет его слова.

— Ты тоже скоро начнешь работать до девяти. Если, конечно, настроена серьезно вести свое дело.

— Да… да, верно.

Дана не узнавала себя — взрыв страсти заставил ее забыть даже о заключенном контракте!

Отступив на шаг, Кейн пригладил ее растрепанные кудри.

— Мне всегда нравились твои волосы, — заметил он с лукавой усмешкой.

— Так это волосы привлекли тебя в Кармен? — спросила Дана, надеясь, что ответ будет «да» — ведь это означало бы, что Кейн помнил о ней.

Он пожал плечами, и глаза его слегка затуманились.

— Скорее, вся она. Кармен — очень сексуальный образ.

Это верно, подумала Дана. И все же такой ответ ее разочаровал.

— Как и корсар, — почти машинально откликнулась она.

— Счастливое совпадение. А сегодня — еще одно. Но вечером совпадений не будет. Все произойдет по нашей воле, верно, Дана? — И, прищурившись, Кейн вгляделся в ее лицо.

Тело Даны еще ныло от неудовлетворенной страсти.

— Да, — согласилась она, хотя сердце больно кольнуло при мысли, что речь между ними идет о сексе, и ни о чем ином.

Но сегодня вечером, торопливо напомнила она себе, все будет иначе. Они проведут вместе несколько часов, смогут понять, что произошло с ними за эти годы и чего они хотят друг от друга. В Дане пробуждалась надежда на новое начало… надежда склеить то, что они когда-то разбили.

Кейн вернулся на свое место, взял со стула ее портфель и положил на стол.

— Тебе нужно будет снять копии с подписанных документов, — сказал он, возвращая ее на землю из мира грёз.

— Еще раз спасибо, Кейн! — радостно поблагодарила Дана и, открыв портфель, начала складывать туда бумаги.

Вдруг в голове ее сверкнула одна мысль… сказать по правде, довольно грязная мыслишка. Но Дана не привыкла скрывать свои сомнения — не стала молчать и сейчас.

— Скажи, на твое решение не повлияло то, что… что…

Его лицо затвердело, глаза стали холодными, как камень.

— У меня нет привычки покупать женщин.

— Нет, конечно нет!.. Тебе и не нужно… — пробормотала Дана, с ужасом понимая, что вслед за одной ужасной ошибкой совершает другую. Разумеется, Кейну нет нужды платить женщинам. Они, должно быть, в очередь выстраиваются, чтобы залезть к нему в постель! Отчаянно желая объяснить свое подозрение, она поспешно добавила: — Дело в том, что мой отец…

— Я — не твой отец, — холодно ответил Кейн.

Еще один промах! Зачем было упоминать человека, которого Кейн ненавидит — и вполне справедливо? Не доверяя больше предателю-языку, Дана взмолилась о прощении красноречивым взглядом.

Губы Кейна чуть дрогнули в невеселой улыбке.

— Все в порядке, Дана. Твой проект принят. Контракт заключен. Дальше все зависит от тебя.

Она судорожно вздохнула.

— Спасибо, Кейн… за то, что веришь в меня.

Твердо решив держать рот на замке, Дана защелкнула замок портфеля и встала, готовая уйти.

— Значит, увидимся сегодня в девять?

— Я человек слова, — сухо ответил Кейн и, проводив ее до выхода, распахнул перед ней дверь.

Дана замешкалась: страшно было покидать Кейна теперь, когда между ними осталось так много нерешенного. Она подняла глаза — в них плескалась сотня вопросов, ждущих ответа.

— До вечера, — твердо сказал он.

И она поняла, что должна удовлетвориться этим обещанием.

Итак, до вечера.

 

7

Наклонившись к детской кроватке, Кейн нежно поцеловал дочку в лобик и прошептал:

— Спокойной ночи, моя маленькая.

В огромных карих глазах ребенка сверкнул упрек.

— Папа, я не маленькая! Мне уже три годика!

— Действительно. — Он улыбнулся. — Прости, все время забываю, что ты уже большая. Спокойной ночи, Джессика.

Малышка повернулась на бок, сунула кулачок под щеку и закрыла глаза.

— Спокойной ночи, папочка, — сонно пробормотала она.

Кейн погладил дочь по тугим черным кудряшкам, странно и некстати напомнившим ему кудри Даны. Нет, в Джессике нет ничего от Даны. Она принадлежит только ему. Его дочурка, радость его жизни. Он прошел через ад, чтобы сохранить ее, и никакие силы их не разлучат.

— Сладких тебе снов, — прошептал он, окидывая взглядом детскую: яркие картинки на стенах, ночник, плюшевый мишка у изголовья, стопка детских книжек на тумбочке.

Для него Джессика навсегда останется «маленькой». Невинным, беззащитным созданием, которое он должен беречь и охранять. Кейн подошел к дверям и перед тем, как выключить свет, оглянулся на дочь в последний раз.

В этот миг его поразила неожиданная мысль: быть может, и Генри Андервудом владело такое же необоримое желание защитить «свою маленькую дочку»? Может быть, в Кейне он видел захватчика, готового похитить дочь, украсть ее невинность, разлучить с отцом?

Кейну вспомнился тот ужасный день, когда Генри застал их с Даной в постели. Он помнил все: сверкающие злобой глаза старика, его грязную брань, удар кулака, хруст собственной сломанной челюсти, отчаянный крик Даны…

Нет, никогда он не подвергнет свою Джессику такому испытанию! Они с дочерью будут доверять друг другу. Он не станет унижать ни ее, ни тех, кто ей дорог. Джессике не суждено узнать материнскую ласку — но Кейн сделает все, чтобы заменить ей мать. Он всегда будет рядом, готовый прийти на помощь, но не будет строить ее жизнь по своей указке. А когда Джессика расправит крылья, не станет насильно удерживать ее в гнезде.

Непомерная родительская забота слишком часто отравляет жизнь детям. И не одни отцы повинны в этом грехе, мрачно думал Кейн, поднимаясь в свою спальню, чтобы захватить пиджак перед тем, как идти в соседнюю квартиру к матери. В воспитании сына Глэдис Уильямс обходилась без рукоприкладства, но слова ее ранили куда больнее ударов.

«Вспомни, сколько я для тебя сделала!» — вновь и вновь повторяла она. И это действовало. Скрипя зубами и сожалея о том, что родился на свет, Кейн все же поддавался этому эмоциональному шантажу и делал не то, к чему стремился сам, а то, чего хотела мать. Став взрослым, он научился противостоять матери, однако затяжная война нанесла непоправимый ущерб их отношениям. Кейн любил мать, но не доверял ей — и боялся, что этого уже не исправить.

Глэдис, уже в халате и в ночной рубашке, сидела перед телевизором в кресле на колесиках. Рядом, прислоненные к дивану, стояли ее костыли. Кейн жалел мать, но не чувствовал себя виноватым из-за ее болезни — и это сильно раздражало Глэдис. Она была из тех людей, которым нравится возбуждать в окружающих ощущение вины.

— Мама! — негромко позвал Кейн от порога. — Я ухожу.

— За ужином ты мне ничего не сказал. — Глэдис нахмурилась.

— Не хотел при Джессике. Не могла бы ты заглянуть к ней, прежде чем ляжешь спать, и оставить дверь открытой на случай, если она проснется и ей что-нибудь понадобится?

В вопросе присмотра за Джессикой на Глэдис можно было положиться: она была любящей и надежной бабушкой. Но Кейн старался пореже обращаться к матери с просьбами. Впрочем, если сегодня все пройдет гладко, возможно, подобные просьбы участятся.

— И когда вернешься? — недовольно поинтересовалась Глэдис, раздосадованная скрытностью сына. Обычно Кейн рассказывал о своих планах куда больше.

Он пожал плечами.

— Думаю, через несколько часов.

— А куда ты идешь?

— Мама, это мое дело, — спокойно, но твердо ответил Кейн.

— Хорошо, дорогой, — натянуто улыбнувшись, отступила мать. — Желаю приятно провести вечер.

Он кивнул.

— Спасибо. Спокойной ночи.

— И тебе, дорогой.

Ну для меня-то эта ночь спокойной не будет! — думал Кейн, ощупывая в кармане брюк пакетик с презервативами, купленный сегодня по дороге домой. Какая жалость, что сегодня утром в кабинете у него не было чем защитить себя! И он, и Дана сгорали от страсти, искушение забыть о защите было почти невыносимым… но Кейн знал: ничто не стоит риска нежеланной беременности. Это он уже проходил, и второй раз такого ада не вынесет.

А Дана явно не намерена в ближайшем будущем обзаводиться детьми. Сейчас ее интересует только успех в бизнесе. Неплохая задумка это «Детское такси»: может быть, использовать его для утренних поездок Джессики в садик? Правда, сейчас ее возит на занятия няня; но почему бы не поддержать Дану в новом деле? Ее стремление к независимости от отца заслуживает уважения.

Теперь-то Генри Андервуд не назвал бы меня голодранцем, думал Кейн, вертя на пальце связку ключей от двух машин — «форда», в котором няня возила Джессику и его мать, и «кадиллака», который водил он сам. Конечно, он еще далеко не так богат, как отец Даны, однако зарабатывает достаточно, чтобы обеспечить себе и своим близким удобную и привольную жизнь.

Например, большой дом с обширным земельным участком в престижном пригороде. Отдельная квартира для матери, снабженная всеми удобствами, призванными облегчить жизнь инвалиду. Няня, домоправительница, садовник. Оглядываясь назад и вспоминая, кем он был и кем стал, Кейн ощущал гордость за свои успехи.

От его дома до квартиры Даны путь был недалек. По дороге Кейн остановился и купил бутылку дорогого шампанского, чтобы отпраздновать вступление Даны в мир бизнеса. Быть может, подумалось ему, этот галантный жест хоть немного смягчит грубую откровенность наших нынешних отношений.

Не все можно купить за деньги. Любовь — дикую, беззаконную страсть, какую когда-то испытали они с Даной, — не вернешь ни за какие сокровища мира.

Что ж, придется довольствоваться тем, что есть.

В ожидании Кейна Дана перебрала несколько нарядов и все их отвергла: одни казались ей слишком будничными, другие — слишком официальными, третьи — чересчур нескромными. Ее снедало тщеславное желание выглядеть как можно лучше; однако в глубине души Дана понимала, что Кейна не интересует, как она одета, он предпочел бы видеть ее вообще без одежды. Но появиться перед ним голой — это уж слишком!

И, как знать, чего ждет от нее Кейн? Что ему нужно — один только секс или, может быть, он надеется на что-то более глубокое?

Какой сигнал ему подать?

В конце концов Дана снова натянула вишневую водолазку, в которой была утром. Прямо на голое тело. Не стоит, решила она, надевать бюстгальтер, который потом будет трудно снять. Она согласилась на свидание, как сказал сегодня Кейн, по своей воле, и отступать не собирается!

Та же одежда, в которой она была утром, не даст Кейну никаких нежелательных намеков. Быть может, напротив, подбодрит — ведь она означает, что чувства и желания Даны остались прежними. Однако черный костюм для этого случая выглядел чересчур официальным, а снимать чулки ненамного проще, чем бюстгальтер: поэтому Дана надела с водолазкой черные слаксы. В таком наряде она выглядела по-домашнему и… доступно.

Дана подумывала о вине или о пиве, но решила не покупать ни того, ни другого — ведь Кейну еще вести машину домой. И потом, она не так богата, чтобы тратиться на дорогие вина. Обойдется кофе. На случай, если им захочется есть, Дана купила пиццу. Если не съедят сегодня, будет чем позавтракать завтра, так что пицца не пропадет.

Равнодушно тикали, отсчитывая время, часы, а Дана все сильнее нервничала. Она прибрала свою скромную квартирку, сменила белье, повесила в ванной свежие полотенца. Никогда еще ей не случалось столь тщательно готовиться к свиданию с мужчиной — даже с Кейном, когда они любили друг друга. И в этом было что-то неправильное… не слишком неправильное — ведь она ждет Кейна… Но все равно что-то не то.

Скорее бы он пришел! Как только он появится, неловкость исчезнет и оба смогут вести себя естественно. Жаль, что приходится так долго ждать… Дана несколько раз глубоко вздохнула, чтобы сбросить напряжение, присела на табурет и задумалась о том, почему Кейн не мог прийти раньше.

Может быть, он до сих пор живет с матерью?

От этой мысли Дана вздрогнула. Глэдис Уильямс в свое время попортила ей немало крови. Ее язвительные замечания задевали девушку даже сильнее, чем брань отца. Глэдис не скрывала, что видит в Дане испорченную богатую дрянь, думающую только о собственных удовольствиях. И тяжелее всего Дане было оттого, что она понимала: в этом оскорбительном мнении есть доля правды.

Но теперь все изменилось. Судьба сыграла с Даной и Кейном злую шутку, поменяв их местами. Хотя она еще может вернуться к отцу и… Нет, не может. Она слишком далеко зашла. Возвращения к прошлому не будет — ни с отцом, ни с Кейном. Ей остался один путь — вперед.

Звонок в дверь.

Сердце Даны сильно забилось.

Это он!

Дрожа от возбужденного предвкушения встречи, она спрыгнула с табурета и готова была уже бежать, чтобы распахнуть дверь и, как когда-то, с радостным возгласом кинуться Кейну на шею… но вовремя сообразила, что это делать не стоит. Прошлое ушло безвозвратно. Теперь она должна быть осторожной и не спешить. Ни в чем.

И все же, когда дверь открылась, от одного взгляда на Кейна у нее перехватило дух. Удачливый бизнесмен, которого она видела утром, сменился загадочным и опасным любовником. Кейн снова был во всем черном, как пират на маскараде, и мрачноватый костюм придавал его ауре непобедимую силу и сексуальность. Но тогда, на балу, Дана не видела его лица…

Кейн окинул ее взглядом с головы до ног — в глазах его светилось неприкрытое желание.

— Можно войти? — спросил он таким тоном, что в невинном вопросе Дане почудилось нечто более интимное, чем просьба о позволении войти в квартиру.

Мужской магнетизм Кейна, без труда пробивающий любую защиту, не мог не подействовать на нее: сердце Даны отчаянно колотилось и все внутри, казалось, превратилось в студень. Однако усилием воли она заставила себя отступить на шаг и кивнуть. Кейн вошел, она заперла за ним дверь и долго возилась с цепочкой, пока непослушным пальцам не удалось наконец поставить ее на место. Зачем закрывать на цепочку, Дана и сама не понимала — ведь опасность грозила ей не снаружи, а изнутри.

Обернувшись, она с облегчением увидела, что Кейн улыбается.

— Я принес шампанское, — сказал он, протягивая ей бутылку. — Хочу отпраздновать твое вступление в новую жизнь.

В новую жизнь… Неужели с ним?

— Вести собственный бизнес — дело нелегкое, — продолжал он, едва ли догадываясь, что разрушает надежды Даны, — но ничто не может сравниться с радостью от достигнутого успеха.

— Верно, — ответила она, улыбнувшись в ответ задумчиво и немного грустно. Дана опустила глаза на этикетку — «Вдова Клико», одна из лучших марок французского шампанского. — Спасибо, Кейн. Боюсь, у меня нет бокалов, достойных такого напитка…

— Неважно.

Он окинул взором скромную квартирку — гостиная, прихожая, отгороженная стойкой кухня, все совмещено в одной комнате, — и Дана с особой остротой почувствовала, как непохоже ее нынешнее жилье на роскошные апартаменты, в которых она жила с отцом. Кейн, несомненно, подумал о том же, но не сказал ни слова — просто прошел в крохотную кухоньку и поставил шампанское на стол.

Это вывело Дану из замешательства.

— Пара бокалов у меня найдется. Если ты возьмешь на себя труд открыть…

Улыбнувшись Кейну, она поспешила к буфету, где хранилась посуда. Верхнюю полку, предназначенную для стекла, занимали в основном толстостенные стаканы, подходящие для сока или газировки, но никак не для первоклассного шампанского. Что делать — пить вино Дане приходилось нечасто. Пара дешевых стеклянных бокальчиков, спрятанных в заднем ряду, запылились и нуждались в мытье. Дана быстро сполоснула их в раковине, вытерла досуха, поставила на стол — и только тут заметила, что Кейн и не брался за бутылку.

Он не отрываясь смотрел на Дану — на ее высокую полную грудь, на гибкую талию, на женственные бедра… От этого откровенного взгляда у нее закружилась голова и соски под водолазкой бесстыдно затвердели. Наконец Кейн снова взглянул ей в лицо, и на губах его заиграла легкая ироническая улыбка.

— Нет, Дана, тебя выдали не волосы.

Сначала она не поняла, но уже в следующее мгновение вспомнила, как спрашивала утром, что в ней напомнило Кейну о Кармен.

— Хотя твои волосы трудно не заметить, — продолжал он. Ирония в его голосе звучала все отчетливее. — Не многие женщины могут похвастаться таким богатством.

Дана напряглась. «Не многие женщины»? Сколько их было? Его влекло к ним? Быть может, он вел себя с ними так же, как с ней на балу? Значит, она для него — лишь одна из многих?

— Но, должен признать, они напомнили мне о тебе. — Сделав шаг к ней, Кейн запустил руку в шелковистые кудри, обрамляющие лицо, заправил за ухо выбившуюся прядь — а огненный взгляд его ни на секунду не отрывался от глаз Даны. — Да и можно ли забыть свою первую любовь?

Эти слова бальзамом пролились на ее душевную рану. Значит, она для него — не одна из толпы!

— Скажи, пират напомнил тебе обо мне? — прошептал Кейн, склоняя к ней голову.

— Да! — ответила она тоже шепотом, не в силах говорить громче. — Глядя на него, я видела тебя!

Он коснулся губами мочки ее уха, и по телу Даны прошел электрический разряд наслаждения.

— А от тебя и сейчас пахнет духами Кармен.

— О-о! — выдохнула она, вспомнив о том, как и сама узнала в Кейне пирата по запаху одеколона.

Как странно — неужели можно узнать человека по одному лишь запаху? Но голос Кейна, вновь зазвучавший над ухом, заставил ее позабыть о пустых размышлениях.

— Сегодня утром я ощутил этот запах и вспомнил… — Руки его скользнули по плечам Даны и накрыли мягкие холмики грудей, увенчанные напрягшимися бутонами сосков. — Мне вспомнились груди Кармен — и на вид, и на ощупь они были точь-в-точь как твои… и все остальное… но тогда я не обратил внимания на это сходство. Мало ли на свете похожих людей! Я и вообразить не мог, что встречу на маскараде тебя. Мне казалось, что ты сейчас далеко-далеко отсюда.

И в пространстве, и во времени, мысленно закончила Дана. Тогда, на балу, она сама чувствовала то же самое и так же думала: нет, это не может быть Кейн! Однако это был он — и тогда, и сейчас. Руки его скользнули под мягкую ткань водолазки, и Дана содрогнулась от необоримого желания ощутить реальность его страсти, снова познать его — не фантазию, а мужчину из плоти и крови…

Кейн, Кейн, Кейн! — сердце ее, пустившись в бешеный пляс, выстукивало его имя. Не в силах дождаться, пока он разденет ее, Дана сама стянула водолазку и предстала перед ним полунагой, не боясь и не стыдясь своей наготы. Она жаждала ощутить тепло его рук, почувствовать то же, что чувствовала в его объятиях много лет назад. Забывшись, она взглянула Кейну в лицо, ожидая увидеть в его глазах любовь, — но он пожирал взглядом то, что ему открылось.

— Вот что тебя выдало, Дана, — прошептал Кейн, медленными, легкими прикосновениями обводя темные кружки сосков. — Когда я узнал, что ты вернулась в Сиэтл… и почувствовал запах твоих духов…

Глубоко вздохнув, он поднял глаза — в них горели страсть и вызов. Дана смело встретила его взгляд. Взоры их скрестились: воспоминания давних дней вихрем закружились в мозгу. Кейн сорвал с себя кожаный пиджак и швырнул его на пол, за пиджаком последовала и черная рубашка.

Дана не в силах была ни заговорить, ни пошевелиться. Что толку отрицать — она хотела увидеть его нагую грудь, прикоснуться к ней, положить на нее ладони. И теперь, когда глазам ее предстало это чудное зрелище — широкая грудь, тугие мускулы, блеск чистой загорелой кожи, кудрявая темная поросль, подчеркивающая мужское начало в Кейне, — Дана не могла сдержать восторга. Он прекрасен, как бог, думала она, он само совершенство, я должна — просто должна! — до него дотронуться!

Не помня себя от восторга, она протянула к нему ладони. Но Кейн не собирался уступать инициативу: он перехватил руки Даны, положил на свои плечи, а сам обхватил ее за талию и, словно в танце, привлек к себе. Напряженные соски ее коснулись его обнаженной кожи. Несколько мгновений Кейн стоял неподвижно, слегка покачивая Дану из стороны в сторону, чтобы усилить утонченное наслаждение близости, затем прижал ее податливое тело к своему — твердому и мускулистому. Объятия их становились все крепче, жар двух стремящихся друг к другу тел — все жарче. Дана закрыла глаза, наслаждаясь удивительными ощущениями: ей казалось, что она растворяется в Кейне, тонет в нем — и не было на свете ничего прекраснее этого.

Кейн не хотел спешить. Он рассчитывал любить Дану медленно, наслаждаясь каждым неповторимым оттенком ее женственности, осуществляя одну за другой все фантазии, которыми тешил себя долгие годы, не спеша возмещать многолетние страдания одиночества и неудовлетворенности…

Но неторопливого наслаждения любовью не получилось. Не успел Кейн оглянуться, как уже бросил Дану на кровать, сорвал с нее оставшуюся одежду… Хорошо хоть не забыл о защите!

Она лежала перед ним, соблазнительно раскинув ноги, — чувственно-бесстыдная в своей самозабвенной страсти, жаждущая, ждущая. Дана жадно, словно хотела поглотить его, скользила по его обнаженной фигуре взглядом, в котором читалась мольба: «Возьми меня, возьми скорее, я твоя!»

И Кейн овладел ею — овладел страстно и яростно, и с каждым мощным толчком в мозгу его ударами колокола отдавалось ее имя: Дана, Дана, Дана! Она обхватывала его все теснее, и жар ее лона, окружив его горячим кольцом, призывал поскорее излиться в самую глубину ее существа.

Он излился — и раз, и другой, и третий. Но этого было недостаточно. Кейн хотел большего, гораздо большего… его многолетний голод требовал насыщения, требовал слиться с этой прекрасной женщиной и познать ее до конца, во всем многообразии ее чувственности; ощутить каждую линию, каждый изгиб ее тела, ее вкус, ее запах, сладость ее уст, жар ее сокровенного естества; узнать ее во всех позах и положениях, какие только придут на ум ему или ей.

Кейн не знал, сколько презервативов израсходовал, — помнил только, что доставал один пакетик за другим и всякий раз радовался, что запас еще велик. Он не ощущал ни усталости, ни пресыщения: нетерпеливая жажда Даны, ее поцелуи и ласки действовали на него сильнее любого возбуждающего средства. Страшно было подумать, что рано или поздно этот чудный вечер подойдет к концу. Однако даже в самозабвении страсти Кейн осознавал, что не сможет остаться с Даной — ни навсегда, ни даже до утра. У него есть обязанности, забыть о которых не позволит даже самая безумная страсть.

Наконец он поцеловал ее в последний раз и, неохотно оторвавшись от ее губ, прошептал:

— Дана, мне пора идти.

Кейн поднялся и принялся разыскивать свою одежду, стараясь не смотреть в сторону Даны, чтобы не поддаться искушению остаться.

— А сколько времени? — растерянно спросила она, потрясенная внезапным переходом от мечты к реальности.

— Полночь.

— Но мы… мы и пары слов не сказали друг другу!

— По-моему, мы прекрасно пообщались, — широко улыбнувшись, возразил Кейн.

Сунув ноги в кожаные туфли, он вышел в кухню, где остались пиджак и рубашка. Кейн надевал пиджак, когда Дана снова заговорила:

— Скажи, Кейн… это все, чего ты от меня хочешь?

Он нахмурился, неприятно пораженный как самим вопросом, так и холодностью ее тона. Кейн вернулся в комнату, чтобы взглянуть Дане в лицо. Она лежала на боку, подперев голову рукой; глаза полускрыты длинными ресницами, на лице непроницаемое выражение. Чувственная любовница уступила место бесстрастной незнакомке.

— Нет, конечно нет, — ответил он, не в силах отвести глаз от великолепного изгиба ее талии и бедра. — Я позвоню тебе… мы еще встретимся. Если, конечно, ты хочешь от меня чего-то еще, — с вызовом добавил Кейн.

Он не сомневался, что Дана по-прежнему желает его — и она немедленно подтвердила его уверенность.

— Иного ответа я не желала.

— Отлично! — Он улыбнулся. — Тогда — до новой встречи.

Но Дана не улыбнулась в ответ.

— Только помни, что я тоже человек.

Что за странные нотки прозвучали в ее голосе — неужели уязвимость? Чего же она от него хочет?

— Дана, я помню об этом! — заверил Кейн. Разумеется, помнит и уважает в ней личность — достаточно подумать о том, с каким упорством она защищает свою независимость от деспотичного отца!

— Тогда и веди себя со мной, как с человеком! — внезапно взорвалась Дана — щеки окрасились гневным румянцем, глаза полыхнули яростью. — А не как с куклой: взял, поиграл и бросил! Если не можешь остаться — хотя бы объясни почему!

Ее неожиданный гнев вызвал у Кейна ответную реакцию. А сама-то она как с ним обращалась? Сбежала, исчезла на десять лет! Когда он в ней нуждался, ее не было рядом! А теперь — слишком поздно. Он не обязан ничего ей рассказывать.

Но гнев тут же уступил место трезвому размышлению. Если он намерен встречаться с Даной и дальше, то рано или поздно должен будет рассказать ей о своих семейных обстоятельствах. А Кейн не сомневался, что захочет с ней увидеться еще не раз и не два.

— Дана, у меня есть обязательства перед родными. Мама не засыпает без болеутоляющих…

— Ты все еще живешь с матерью? — недоверчиво прервала она.

— Несколько лет назад у нее был инсульт. Теперь она — инвалид. По-твоему, я должен был сдать ее в дом престарелых?

На лице Даны отразились потрясение и стыд.

— О… прости, Кейн!

— Я забочусь о ней, а она присматривает за моей дочерью.

— У тебя… дочь? — сдавленно переспросила Дана — очевидно, к такому открытию она была не готова.

Дочь, которая могла бы быть твоей, горько подумал Кейн.

— Мамины болеутоляющие таблетки действуют как снотворное, поэтому она не принимает их, пока я не вернусь домой, — боится не проснуться, если что-нибудь понадобится Джессике. Ей всего три года, и я не хочу оставлять ее на ночь без присмотра.

— Три года… — рассеянно повторила Дана.

— Да. Так что я должен идти.

— О, Кейн, я же ничего не знала! — воскликнула она.

Он взглянул в ее умоляющее лицо, обрамленное разметавшимися черными кудрями, на бесконечно желанное тело, доставившее ему сегодня неземное наслаждение, и голос его невольно смягчился, хотя в нем и сохранились иронические нотки.

— Откуда тебе знать? Ты ведь была в чужих краях.

— Ты мне позвонишь?

На миг Кейна охватило мстительное желание ответить «нет». Но что толку платить за старые обиды, если сейчас он нуждается в Дане — как и она в нем?

— Да. Скоро, — твердо ответил он. — Спокойной ночи, Дана.

Он повернулся к двери, снял цепочку…

— Мы… мы так и не выпили шампанское.

Обернувшись, Кейн бросил взгляд на бутылку шампанского, сиротливо стоящую на кухонном столе. В следующий раз, подумал он, и на губах его выступила легкая улыбка.

— Выпили. Мы пили весь вечер. Лучшее шампанское, какое только могли пить вместе.

Это было правдой — по крайней мере, для него. Ни горечь прошлого, ни неопределенность будущего не мешали Кейну сегодня наслаждаться страстью. Их с Даной не связывают узы страсти, не сковывают цепи долга; они — просто мужчина и женщина, возжелавшие друг друга и по обоюдному согласию удовлетворившие свое сладостное желание. Оба наслаждались каждой минутой этого вечера, оба сполна ощутили сладость любви, избегнув ее неизбежной горечи. И ничего дурного не было в такой связи. Ни грязи, ни пошлости, ни горечи.

— Самое лучшее, — тихо повторил Кейн и, кивнув Дане в последний раз, исчез за дверью.

Что бы ни случилось дальше, Кейн знал, что драгоценные воспоминания об этом свидании останутся с ним до конца жизни.

 

8

Чертовски беспокойно проведя ночь, Дана с трудом сосредоточилась на предстоящем дне. Каким-то сверхъестественным усилием воли ей удалось выкинуть из головы Кейна и обратиться к насущным делам. Первое, что сегодня предстоит сделать, — подать заявление об увольнении из детского сада, где она проработала последние полгода.

Однако встреча с Джулией Пембертон помешала Дане осуществить свое намерение немедленно.

— Дана! Подожди! — окликнула ее Джулия, увидев, как подруга решительным шагом направляется к воротам. Сама Джулия как раз высаживала из машины своего единственного отпрыска, четырехлетнего Роберта-младшего. — Расскажи, как прошла твоя встреча с Леггетом!

В памяти Даны немедленно всплыл с неимоверным трудом изгнанный оттуда Кейн; на этот раз — утренняя встреча с ним в офисе.

— С Леггетом я не разговаривала, — брякнула она, не подумав.

— Что? — изумилась Джулия. Поставив Робби на ноги, она захлопнула дверцу и торопливо повела малыша к воротам. — Так ты все-таки решила не связываться с этим делом?

— Ошибаешься, — торжествуя, поправила ее Дана. — Я уже получила деньги.

Джулия вскинула брови.

— Уговорила папочку раскошелиться?

Дана покачала головой и отворила дверь, пропуская Робби.

— Я была в инвестиционной компании, которую рекомендовал Роберт.

— Но ты же сказала…

— Дэниел Леггет был занят, и меня принял один из его партнеров.

— И согласился с тобой сотрудничать?

— Да.

— Кто же это был?

— Не все ли равно? — Дана пожала плечами.

— Роберт обязательно захочет знать, — настаивала Джулия.

Что ж, Роберт оказал ей большую услугу и заслужил ответный вежливый жест. Собрав всю свою волю, чтобы взглянуть любопытной подруге прямо в глаза, Дана ответила так равнодушно, как только могла:

— Кейн Уильямс.

— Кейн?!. — потрясенно ахнула та. — Неужели… тот самый Кейн, с которым ты…

— Да, тот самый.

— Как? Ты же рассказывала, что он учился на врача, а в свободное время подрабатывал садовником!

Дана беспомощно пожала плечами.

— Понятия не имею, с чего его вдруг потянуло в бизнес.

У Джулии заблестели глаза.

— Непременно выясню! Роберт должен знать… Ага, кажется, догадываюсь! Дело в давней вражде с твоим отцом! Кейн решил доказать, что способен зарабатывать деньги!

— Да что ты выдумываешь!

Лицо Джулии озарилось мечтательной улыбкой.

— Ты говорила, парень был от тебя без ума!

— А потом женился на другой! — отрезала Дана. Она не собиралась раскрывать подруге сексуальную подоплеку их возродившихся отношений — тем более, что сама не знала, выльются ли эти отношения во что-нибудь более глубокое. — Ладно, Джулия, мне пора.

— Пока! Увидимся днем, когда я заеду за Робби! — Джулия помахала сыну рукой. — В обед непременно поговорю с Робертом. Могу спорить, у него найдется для тебя куча интересных новостей о Кейне Уильямсе!

И, широко улыбаясь, поспешила к своему автомобилю.

Дана не знала, радоваться или огорчаться сыщицким замашкам подруги. С одной стороны, Джулия и вправду способна выяснить, почему Кейн оставил медицинскую карьеру — тогда любопытство Даны будет удовлетворено. Но, с другой, узнав, что Кейн вдовец, Джулия непременно вобьет себе в голову их поженить. Она не поймет, что существуют и другие препятствия. Например, мать-инвалид, которая ненавидит Дану и ни за что не потерпит нежеланную невестку в доме, который делит с сыном; или трехлетняя дочь, которая всегда будет для Кейна на первом месте…

От этой мысли сердце Даны больно сжалось. Пусть жена Кейна умерла — для него она живет в дочери. Маленькая Джессика — живое напоминание о том, чего у Кейна с Даной не было и никогда не будет. Формально Кейн свободен — но в действительности никогда свободным не будет. По крайней мере, не настолько, как хотелось бы Дане.

Он свободен заниматься с ней любовью, но не свободен ее любить.

Сможет ли она принять такое ограничение, зная, что будет вечно томиться и желать большего? Возможно ли это в данных обстоятельствах?

Погруженная в невеселые размышления, Дана вошла в здание садика и заглянула в игровую комнату, чтобы убедиться, что Робби присоединился к группе. В ожидании завтрака малыши увлеченно возились с игрушками или рассматривали книжки с картинками; комнату наполнял звонкий смех и радостный щебет детских голосов. Дане вдруг вспомнился вчерашний настойчивый вопрос Кейна: «Ты не собираешься замуж? Не хочешь иметь собственных детей?» — и сердце ее горестно сжалось.

Он был женат.

У него есть дочь… такая же, как эти малыши.

А у нее…

Нет! Нельзя давать волю таким мыслям! Взяв себя в руки, Дана вышла из игровой комнаты и твердым шагом направилась в кабинет директора.

Сегодня она начинает новую жизнь. Отныне ее судьба неразрывно связана с «Детским такси», и главное для нее — работать как можно лучше. Как она и говорила Кейну. Возможно, именно ее увлеченность работой убедила его, что связь с ней будет безопасна. Что Дана не станет вешаться ему на шею и требовать того, чего он не может дать.

Да забудь о нем наконец! — свирепо приказала себе Дана.

Пока он не позвонит.

Если вообще позвонит.

Кейн сказал: «Скоро». Утром в воскресенье, лежа в постели, Дана в который раз упрекала себя в глупости. Сколько можно ждать звонка? Еще и недели не прошло! У него наверняка другие планы на выходные. Но все же что ему стоит позвонить — не обязательно назначать свидание, просто перекинуться несколькими словами…

Как поживаешь? Я думал о тебе. Как дела? Чем занимаешься сегодня вечером?..

Дана перевернулась на живот и со стоном зарылась лицом в подушку. Сколько же можно? Воскресенье должно быть днем отдыха… от всего. А она отдыхает только от работы. Сегодня ей нечем заняться — разве что принимать заказы от возможных клиентов. Но едва ли их будет столько, чтобы отвлечь ее от мыслей о Кейне.

В этот миг зазвонил телефон. Дана подскочила на постели. Почти девять — для делового звонка в выходной, пожалуй, рановато… Кто бы это мог быть? Сердце ее едва не выскакивало из груди, в голове молотом билось одно-единственное имя; и все же, сняв трубку, она заставила себя произнести спокойно, по-деловому:

— Алло, у телефона Дана Андервуд…

— Дана, это я! — прервал ее резкий мужской голос. — Не вздумай вешать трубку!

Этого еще не хватало! Папочка собственной персоной! Со своим вечным приказным тоном. Дана поджала губы. Нет, больше она не разрешит собой командовать, не позволит отцу унижать и запугивать ее! Пусть только попробует…

Однако сейчас голос отца звучал необычно мягко:

— В прошлый раз, когда мы с тобой разговаривали, я сорвался. Прости. Обещаю, больше такого не повторится. Ты мое единственное дитя, и я хочу, чтобы мы были друзьями. Так что… — Генри глубоко вздохнул.

— Папа, я давно уже не дитя, — отрезала Дана, предупреждая, что он вступает на топкую почву.

— Знаю, знаю! — поспешно заверил он. — Хочешь быть независимой — пожалуйста. Я не против. Все, чего я хочу, — загладить эту дурацкую ссору. Может быть, позавтракаем вместе, поговорим?

Дана устало вздохнула.

— Не думаю, что нам есть о чем говорить, папа. Переделывать себя тебе в угоду я не стану, а ругаться с тобой я сейчас не в настроении.

— О какой ругани речь? Послушай, я готов даже вложить деньги в твой безумный проект!

— Мне не нужна твоя помощь. Деньги я уже достала.

Наступило молчание.

— Так что дергать за эту ниточку ты больше не сможешь, — язвительно добавила Дана.

— Перестань, ради Бога! Согласен, я наделал кучу ошибок. И, наверное, сделаю еще больше — потому что не могу понять, черт побери, чего ты добиваешься…

— А тебе не приходило в голову просто меня выслушать?

— Хорошо! Буду молчать как рыба! Ни словечком тебя не перебью! Не веришь — позавтракай со мной и сама убедишься! Ну что, договорились?

— Тебе не понравится то, что ты услышишь, — честно предупредила Дана.

— Значит, придется это проглотить. — Голос Генри смягчился, в нем появились сладкие умасливающие нотки. — Сладкая моя, я на все готов, чтобы мы снова стали друзьями!

Дана прикрыла глаза; в горле неожиданно встал горький ком. В детстве, обожая отца, она млела от его любимого обращения: «Сладкая моя!» Но жестокая и необъяснимая ненависть отца к Кейну Уильямсу навсегда отравила их отношения, вселив в них недоверие и вражду. Теперь в слове «сладкая» Дане чудились какие-то людоедские обертоны.

— Хорошо, приду, — выдавила Дана. Отец прав: надо повернуться к проблеме лицом и раз навсегда выяснить отношения. Сколько можно убегать от правды? — Буду около одиннадцати.

— Отлично! Совсем как в старые времена! — мягко надавил он.

— Нет, папа. Старые времена не вернутся, и тебе придется с этим смириться, — жестко ответила Дана и повесила трубку.

Два часа спустя она входила в роскошный особняк, выстроенный в английском стиле. Домоправительница, встретив на пороге, провела ее в оранжерею — любимое место отца.

Много лет назад Генри купил этот дом для покойной матери Даны. Из окон открывался потрясающий вид, сам по себе стоивший целое состояние. В планировке и интерьерах чувствовались основательность и безупречный вкус.

Как и в частной, очень дорогой школе для девочек, которую посещала Дана.

Как и во всем, что планировал для нее отец… пока не появился Кейн и не пустил ее налаженную жизнь под откос.

— Дана! — Теплая, радостная улыбка.

— Здравствуй, папа. Не вставай, не надо.

Он сидел за журнальным столом, заваленным воскресными газетами. Дана, подойдя, быстро поцеловала его в щеку, но от объятия увернулась. Отчуждение зашло слишком далеко, ей не хотелось обниматься с почти чужим человеком.

— Прекрасно выглядишь, милая! — похвалил Генри, глядя на нее с нескрываемым восхищением.

Дана улыбнулась.

— Ты тоже.

Для человека за шестьдесят Генри Андервуд выглядел на удивление моложаво и подтянуто. Загар, скрывающий возраст, подчеркивал пронзительную синеву глаз и белоснежную седину вьющихся волос. Он был широкоплеч и крепкогруд, а если мускулы и одрябли с годами, то обычный его наряд — серый костюм и белая рубашка — не позволяли это заметить.

— Что за розы в этом году! — заметила Дана.

Оранжерею заполняли цветущие растения дивной красоты. Отец давно увлекался разведением роз; Дана заговорила о них, зная, что эта тема интересна ему и безопасна для нее. Так и получилось. Генри с гордостью рассказывал о своих успехах по выведению новых сортов, показывал самые любопытные образчики и лучился радостью, видя, что дочери это интересно.

Домоправительница вкатила сервировочный столике обильным горячим завтраком: бекон, яйца, сосиски, грибы, помидоры, жареный картофель. Отец и дочь позавтракали с аппетитом, беседуя о разных пустяках, наконец за кофе Генри, бросив на Дану осторожно-испытующий взгляд, осмелился заговорить о том, что его действительно волновало:

— Так кто же вложил деньги в твое «Детское такси»?

— Я обратилась в инвестиционную компанию. — Она открыто и гордо встретила его взгляд. — Они согласились, что «Детское такси» — многообещающая идея, которая может принести прибыль.

— С этим я не спорю, идея отличная — но время и силы…

— Папа, это мой выбор, — резко ответила Дана.

— Но тебе уже под тридцать, — продолжал он. — Почему ты отказываешься даже думать о браке, о семье? Ты же красивая женщина, Дана! Это неестественно…

— Помнишь Кейна Уильямса? — гневно прервала его Дана. — Того, которого ты называл никчемным, ни на что не способным неудачником? Которому сломал челюсть, когда застал меня с ним в постели?

Генри нахмурился, опустил глаза и принялся старательно помешивать свой кофе.

— Это было много лет назад. И, по правде сказать…

— Я встретилась с ним на прошлой неделе. Теперь он — партнер в той самой фирме, куда я обращалась за помощью.

Отец ошарашенно уставился на нее.

С мстительной горечью Дана выложила ему все, что на этой неделе узнала от Джулии, а та — от своего мужа:

— У Кейна настоящий талант к инвестиционному бизнесу. Он, как никто, умеет разглядеть в едва начатом деле зародыш успеха. Начал он с капиталовложения в фирму «Дивный сад». Работники этой фирмы, высококлассные садоводы-дизайнеры, за один-два дня прямо на глазах у клиента превращали любой самый запущенный участок в цветущий сад. Но им не хватало денег, чтобы расширить дело.

Генри нахмурился еще сильнее.

— Я слышал о том, как «Дивный сад» вдруг пошел в гору, но не знал, кто за этим стоит.

— С тех пор Кейн провел еще много не менее удачных финансовых операций. Сейчас он — богатый человек, бизнесмен, пользующийся большим уважением в деловых кругах Сиэтла. — Глаза ее, горящие гневом, не отрывались от смущенного лица Генри. — Вот он, твой «неудачник», «охотник за богатыми наследницами»!

Генри тяжело покачал головой.

— Все эти годы… ты так и не простила меня, верно? И не забыла о нем.

— Да. — Губы Даны горько скривились. — А вот он обо мне скорее всего и не вспоминал. Какая ирония судьбы, не правда ли? Кейн Уильямс снабжает меня деньгами, в которых отказал ты!

— Черт побери! — Оттолкнув стул, Генри вскочил на ноги. — Дана, я о тебе же заботился…

Не в силах оставаться на месте, он принялся широкими шагами расхаживать по оранжерее.

— Верно. Только ни разу не спросил, хочу ли я, чтобы обо мне заботились. Ни тогда, ни сейчас.

Он замер у окна, невидящим взглядом уставившись на бьющиеся о берег волны. Снова покачал головой.

— Я защищаю свою дочь. Так поступил бы каждый.

— Папа, девушка в девятнадцать лет — уже не ребенок. А в двадцать девять и подавно. Я хочу, чтобы ты уважал мои мысли, мои чувства, мои желания и решения! А твоя «зашита» мне и даром не нужна!

Ее яростный выкрик эхом отдался в просторной оранжерее, сменившись тягостным молчанием. Дана стояла, сжав кулаки. Она не хотела сражаться — просто ждала, что выйдет из последней попытки что-то объяснить отцу. Неужели это так трудно — понять наконец, что она уже взрослая и имеет право решать за себя?

Генри обернулся: непроницаемый взгляд, мохнатые брови сведены на переносице.

— Он женат? — последовал неожиданный вопрос.

— Что?

— Кейн Уильямс. Ты встретилась с ним на прошлой неделе. Он женат? — настойчиво повторил отец.

— Нет.

— Тогда не упускай его, Дана. Никакой успех в бизнесе не залечит пустоту в сердце. Если не можешь его забыть — не упускай его.

Если бы все было так просто! — думала Дана несколько часов спустя после того, как отец поразил ее своим неожиданным советом. Если бы в тот момент она не была так ошарашена, сообразила бы, что он снова занимается любимым делом — решает за нее.

Что ж, по крайней мере, он ее выслушал и задумался над ее словами. Это уже плюс. И к Кейну он не испытывает прежней ненависти. Может быть, откровенные разговоры и желание понять друг друга помогут отцу и дочери перекинуть мост через пропасть отчуждения?

Такая же пропасть отделяет ее и от Кейна. Может быть, и с ним удастся поговорить откровенно… если он позвонит… если придет. Если же нет — хватит ли у нее духу последовать совету отца? А если хватит духу — достигнет ли она своей цели? Ведь между ней и Кейном стоят его мать и дочь, не говоря уж о горьких воспоминаниях…

Устав от этих бесконечных вопросов, Дана включила телевизор, но почти сразу же зазвонил телефон. Приглушив звук, Дана сняла трубку и устало произнесла обычное:

— Алло, Дана Андервуд у телефона… — Сейчас ей не хотелось ни с кем разговаривать.

— Это Кейн.

У нее замерло сердце.

— Дана, ты сегодня свободна?

— Да! — сорвался с ее губ ответ, естественный, как дыхание.

— Не возражаешь, если я заеду?

— Конечно нет!

— Тогда скоро увидимся.

Щелчок и короткие гудки.

Дана положила трубку; от счастья у нее кружилась голова. Ей не придется бегать за Кейном Уильямсом — он сам едет к ней! И не все ли равно, что будет дальше?

— Я жду тебя, Кейн! — прошептала она.

 

9

Она меня ждет!

На полной скорости Кейн несся по ночным улицам Сиэтла. Послушная мощь автомобиля не могла сравниться с мощью желания, пышущего в его крови, — жаркого, неутолимого, клокочущего желания.

Она меня хочет!

Ни колебаний, ни кокетства, ни игр. Прямая, откровенная честность. Совсем как в старые времена, когда Дана не могла дождаться свидания с любимым.

Конечно, старые времена ушли безвозвратно. Канули в Лету романтические мечты. И нет ничего удивительного, что в воскресенье вечером она свободна. Собственно, на это Кейн и рассчитывал. Но какое счастье — знать, что Дана не передумала, что горький опыт прошлого не заставил ее отказаться от близости с ним!

С другой стороны, их свидание в прошлый вторник ни с чем не сравнимо. До сих пор при воспоминании о нем Кейна охватывал сладкий трепет. За прошедшие десять лет он не ощущал ничего даже близко похожего! Возможно, и Дана тоже. А если так, они должны дорожить каждым мгновением, проведенным вместе.

Чувственное наслаждение…

Предвкушение наслаждения гнало его вперед. Дана отворила дверь — с первого взгляда он догадался, что под алым халатом на ней ничего не надето. Он вошел и, не желая попусту терять ни секунды, прямо на пороге заключил Дану в объятия.

Он не поздоровался. Не произнес ни слова. Едва захлопнув за собой дверь, Кейн прильнул к ее губам горячим жадным поцелуем, рядом с которым все слова показались излишними. Он хотел ее, и ярость его желания зажгла в Дане огонь. В один миг она прочла его мысли, почувствовала, что Кейн думал о ней, тосковал без нее, предвкушал новую встречу и — наконец понял, что не может больше ждать.

Дана ощутила тугое напряжение его эрекции, жаждущей разрешения, и головокружительное осознание своей власти над Кейном зажгло пожар в ее крови. В мозгу вихрем закружились воспоминания об их давней любви. И теперь все было, как в первый раз, — те же ненасытные поцелуи, то же стремление познать друг друга до конца, те же молчаливые обещания наслаждения и страсти.

Где же заканчивается влечение и начинается любовь? Быть может, в какой-то миг они сливаются воедино? Неужели в таком желании нет ничего от сердца, от души? Неужели для Кейна неважно то невысказанное, что лежит между ними?

«Не упускай его»…

Да! — яростно ответила себе Дана. Этот мужчина принадлежит мне и ничто не посмеет нас разлучить! Ничто!

Пиджак Кейна полетел на пол. Рубашка треснула по шву — с такой силой Дана сорвала ее, стремясь уничтожить все, что их разделяло. Она расстегивала на Кейне брюки; он торопливо развязывал пояс халата. Руки его скользнули по обнаженному телу Даны, лаская, обнимая, пробуя на ощупь, властно притягивая к себе. Сильные, теплые, возбуждающие… но еще сильнее возбуждали Дану собственные прикосновения к его сильному телу, к гладкой загорелой коже, к пульсирующему очагу желания.

«Не упускай его»…

Она принялась целовать горячую мускулистую грудь Кейна, постепенно спускаясь все ниже и ниже… Поглаживая руками крепкие бедра, она дразнила его восставшее естество языком, ласкала губами с такой же пламенной страстью, с какой жаждала его любви.

Кейн запустил руки в ее волосы. Все тело его напряглось, скованное желанием. Дана почти ощущала, как жаждет ее каждый атом его тела. Кейн выгнул спину и инстинктивно подался вперед, ей навстречу, самозабвенно отвечая на ее молчаливый призыв.

— Дана! — вырвался из его груди отчаянный крик.

Ее имя.

Никто и никогда еще, думала она, жадно втягивая плоть Кейна, не произносил в миг любви мое имя. У меня было немало мужчин, но никто и никогда не был так одержим мною.

Однако напрасно Дана ждала легкой победы. В тот миг, когда, казалось, Кейн готов был сдаться, с его губ слетел новый стон:

— Нет!

Схватив за волосы, он отдернул голову Даны. Лицо его было искажено страданием, но в глазах сверкала решимость.

— Нет, так я не хочу!

— А то, чего хочу я, тебя не интересует? — негодующе выпалила она.

— Никто никогда не овладеет мной! — взревел Кейн и, одним движением сбросив брюки, предстал перед ней во всем блеске своей наготы.

— Однако мной ты овладел! — возразила Дана, преисполняясь гневом при мысли о том, что ее он ставит ниже себя.

— Разве ты сказала мне «нет»? — Кейн подхватил ее на руки и понес к кровати. — Скажи «нет», и я остановлюсь!

По своей воле…

Да, оба они — свободные взрослые люди, и все, что делают, делают по собственной воле. Кейн ясно дал это понять с самого начала.

Разумеется, Дана не сказала «нет». Как можно отказать, когда Кейн уже лежит на ней и покрывает ее тело поцелуями, зажигая эротический пожар везде, куда ложится отпечаток его губ… или когда он отстраняется на миг, чтобы защитить себя — хотя это действие, как и в прошлый раз, вызвало у Даны неприятное ощущение отчужденности, словно Кейн боится слиться с ней до конца… — или когда входит в нее, и она раскрывается ему навстречу, наслаждаясь дивным ощущением заполненности и размеренным ритмом, возносящим обоих к высотам блаженства.

Но блаженство было неполным. Дане не хватало теплого сладостного излияния, пропитывающего ее существо чем-то чуждым — и все же неоспоримо родным. Кейн надежно хранил свое сокровище за печатью из эластичной резины. И Дана поняла, что не хочет так. Умом понимает, что Кейн поступает разумно, заботится о ней, — но сердцем не принимает такой заботы. Тем более что сегодня контрацепция ей просто не нужна!

— В следующий раз можешь обойтись без этого, — фыркнула она, но тут же добавила, вспомнив, что ничего не знает о его интимной жизни: — Если, конечно, для тебя это не вопрос здоровья.

Губы его скривились в иронической усмешке.

— А ты ничем этаким не болеешь?

— Нет, конечно!

— Я тоже. — Лениво вытянувшись рядом, он небрежно отбросил с ее лица растрепанные кудри, но глаза его смотрели Дане в лицо пронзительно и испытующе. — Ты принимаешь таблетки?

— Нет. Хотя выписала рецепт на следующий месяц.

— Тогда ты рискуешь забеременеть.

— Ничуть. Сейчас не то время. Завтра или послезавтра у меня начнутся критические дни.

— Все может быть, — с неприкрытым сарказмом проронил он.

Дана нахмурилась.

— Думаешь, я тебя обманываю?

— Нет. Просто в жизни всякое случается. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Никто никогда не овладеет мной…

Эти резкие слова, сказанные несколько минут назад, вновь вспомнились Дане. Однажды Кейн потерпел жестокое поражение — от ее отца. Старик избил его, и Кейн не сумел дать сдачи. Не сумел защитить ни себя, ни любимую. Быть может, в этой истории коренится его решимость не подчиняться чужому влиянию, быть единоличным хозяином своей судьбы, не позволять никому и ничему владеть им — ни в каком смысле.

Или здесь кроется что-то иное?

— Раньше ты мне в этом доверял, — тихо произнесла Дана, заглядывая ему в глаза.

— Дело не в доверии. Просто осторожность никогда не повредит, — с легкой насмешкой отозвался Кейн. — Ты ведь сама уверяла, что в ближайшее время не собираешься заводить ребенка.

— Кейн, тебе не нужно брать на себя ответственность. Это мое дело.

— А если ты ошибешься? Если будет ребенок?

— И это тоже — моя ответственность.

Глаза его опасно сузились, в тихом голосе послышались жесткие нотки:

— И что? Сбежишь и сделаешь аборт, не сказав мне ни слова? Или попросишь, чтобы я помог тебе избавиться от собственного ребенка? Подумай о цене такой ошибки!

Дана молча смотрела на него. Сердце ее отчаянно забилось при мысли, что в этих резких словах может крыться ответ на мучающие ее вопросы.

— Кейн, с тобой такое уже было? — спросила она — и замерла в ожидании ответа.

Глаза его сверкнули яростью.

— Да. И я скорее сгорю в аду, чем соглашусь пережить такое еще раз! Вы, женщины, в выгодном положении, верно? Решение остается за вами. Как и возможность шантажа. И хорошо, если цена жизни ребенка измеряется только в деньгах.

— Твоя дочь… — вклинилась в его гневный монолог Дана, пораженная внезапной догадкой.

Ужасно желать, чтобы это оказалось правдой, но все же она не могла вынести мысли, что Кейн любил свою жену. Куда легче думать, что их брак явился следствием незапланированной беременности. Это объясняет и поспешность — всего через несколько недель после поездки Кейна в Англию.

Однако он не собирался больше ничем делиться с Даной. На лице его застыла маска холодной гордости.

— Моя дочь — это мое дело, Дана, и только мое.

Она поняла, что ступила на враждебную почву, и все инстинкты советовали ей отступить, пока не поздно. Улыбнувшись, Дана потянулась к Кейну и с вызовом провела пальцами по его щеке.

— Ты задал мне два вопроса. Разрешишь ответить или предпочтешь думать обо мне самое худшее?

Он улыбнулся, в глазах засветился интерес.

— Говори. Просвети меня.

— Во-первых, я не собираюсь подвергать себя риску беременности.

— Звучит очень разумно, особенно если учесть твою преданность делу.

— Если же и собственный организм, и достижения медицины меня подведут, — насмешливо протянула Дана, — и я все-таки забеременею, то ни за что не стану убивать своего ребенка.

Кейн скептически поднял бровь.

— Поверь мне, Дана, ребенок меняет все. Всю твою жизнь.

— Неважно, — твердо ответила она. — Это мой выбор, мне и отвечать.

— А как же я, отец?

— Это зависит только от тебя. Я знаю, что ты не хочешь ребенка, и не стану ничего от тебя требовать.

Он покачал головой.

— Все это теории. А реальность — совсем другое. Ты никогда не сталкивалась с такой ситуацией… и, надеюсь, не столкнешься впредь. — Сжав ее лицо в ладонях, он притянул Дану к себе и прошептал: — Что толку говорить об этом? Не будем ничего усложнять, и пусть наслаждение защитит нас от боли.

Она не знала и не могла определить, пробита ли брешь в стене, которой Кейн отгородился от нее. Знала только, что его поцелуи, прикосновения ласковых рук, жар его желания согревает не только тело, но и сердце, что восторг его объятий заставляет забыть обо всем, что уже неважно, защищен он или нет, — она готова согласиться на любые условия, только бы не лишиться этого счастья!

Однако стоило рассеяться волшебству близости, как на поверхность вновь всплыли те же тревожные мысли — о его женитьбе, о недоверии к ней. И, когда Кейн, поднявшись с постели, объявил, что ему пора идти, Дана почувствовала себя обманутой, почти брошенной.

Прощай… до следующей встречи, думала она, провожая его тоскливым взглядом. По крайней мере, можно не сомневаться, что следующая встреча состоится. Вот и все, чего достигла она сегодня вечером. Если не считать полученных сведений об отношении Кейна к незапланированной беременности.

Она даже не может быть уверена, что речь идет о его собственном браке — ведь он оборвал ее, едва она произнесла слова: «Твоя дочь…» Возможно, его жена здесь ни при чем. Они не виделись десять лет: кто знает, сколько у него было женщин? Быть может, какая-то из них, забеременев, решилась на аборт, и этот печальный опыт заставил Кейна отдать предпочтение безопасному сексу. Да, может быть, и так, но…

Она должна знать точно.

«Не упускай его»…

Но как?

Кейн уже натягивал пиджак: лицо непроницаемо, как закрытая книга. Полная решимости прочесть запретные страницы, Дана заговорила:

— Знаешь, когда я прочла твое письмо и позвонила из Лондона… Для меня было большим потрясением узнать, что ты женился.

Руки его замерли на пуговицах. Он бросил на нее холодный колючий взгляд.

— Вот как? — И снова принялся застегивать пиджак, явно не желая слушать ничего, что она скажет.

Дана сникла. Очевидно, все ее усилия тщетны: Кейн не желает раскрываться перед ней, она для него чужая.

Он смерил ее презрительным взглядом.

— Ты, может быть, полагаешь, что для меня время остановилось?

— Нет. — Дана покачала головой, не понимая, о чем он.

— Если не ошибаюсь, шесть месяцев прошло с моего возвращения в Штаты, прежде чем ты решилась снять трубку и набрать мой номер.

— Ты оставил письмо моей тете! — напомнила Дана.

— Правильно. И она сказала, что из поездки по Средиземноморью ты вернешься через несколько недель.

— Кейн, тетя забыла о письме. Через несколько дней после твоего отъезда она узнала, что ее лучшая подруга умирает от рака. Естественно, ей стало уже не до меня и не до моих проблем… — Дана грустно вздохнула. — Забытое письмо валялось у нее в ящике стола: лишь полгода спустя она случайно на него наткнулась и тут же передала мне. Я позвонила тебе в тот же день.

Он замер, словно обратился в камень. Кейн не сводил с нее глаз, однако Дане показалось, что он вовсе ее не видит. Как будто ее и нет рядом, а душа его бродит где-то в ином времени и пространстве.

Дане стало страшно, будто она вдруг заглянула в бездну. Ей хотелось прервать это отрешенное молчание, вернуть Кейна к реальности, но разум отказывался работать. Она просто ждала, боясь пошевельнуться. Она сказала правду — теперь дело Кейна ответить на это… если ему есть что ответить.

Наконец — вечность спустя — взгляд его обрел четкость, губы искривились в сардонической усмешке.

— Ладно, Дана, — протянул Кейн, — что толку плакать над пролитым молоком?

Она молчала. Почему ты меня не дождался? — кричала ее душа, но рассудок понимал, что это глупый вопрос. С какой стати? Она-то его ждать не стала, хоть он и был — и остался! — единственным, кого Дана по-настоящему любила.

— Спокойной ночи, — сказал Кейн наконец и ушел, захлопнув за собой дверь.

Дана тяжело вздохнула. Она снова потерпела поражение.

Так и не узнала, любил ли он свою жену… Может быть, глупо на этом зацикливаться? И все же Дана не могла забыть потрясения, которое испытала, когда женский голос в трубке равнодушно сообщил, что Кейн нашел ей замену… а она ему — нет.

Однако, если причина брака в незапланированной беременности, картина меняется. Это можно понять. Это куда лучше. Если так, ей не из-за чего чувствовать себя отвергнутой. И куда больше шансов, что Кейн вернется. Хотя Дана по-прежнему не знала, как пробить стену, которой Кейн отгородился от нее.

Зарывшись лицом в подушку, она вдохнула запах его одеколона. Запах пирата. Человека в маске. Дайте срок — она сорвет с него маску! Она не отступит, пока не узнает, чем живет и дышит Кейн Уильямс!

 

10

Кейн заглушил двигатель. Это автоматическое действие вернуло его к реальности, он осознал, что уже вернулся домой и запарковал машину в гараже. Как оставил Дану, как сел в автомобиль, как добрался до дома — ничего этого Кейн не помнил.

Почти с испугом он взглянул на часы. Нет, времени прошло совсем немного — сейчас немногим более полуночи.

Известие о том, что Дана звонила ему из Англии, выбило Кейна из колеи. Домой он добрался, можно сказать, на автопилоте. Однако осталось еще немало дел, и первое из них — заглянуть к матери…

К матери…

Выйдя из машины, Кейн резко захлопнул дверцу, в груди его что-то болезненно сжималось. Если бы не мать, он остался бы в Англии — подумаешь, какая-то пара недель — и дождался бы возвращения Даны из вояжа! Один взгляд в ее глаза дал бы понять, что их любовь еще жива… А в том, что тогда она была жива, Кейн не сомневался — достаточно вспомнить, какое влечение испытывают они друг к другу сейчас!

Яростный гнев охватил его. Все из-за матери! Если бы не она…

Глэдис терпеть не могла Дану. Говорила о ней мерзости. Запрещала Кейну с ней видеться. Скандалы, упреки, слезы, обман — она все пускала в ход, чтобы отвадить сына от нежеланной ей любви. Что ей за дело до его чувств и желаний! Она — мать, она отдала ему жизнь, а значит, лучше знает, что ему нужно. И скорее умрет, чем согласится делить сына с «этой девкой».

Да что там — пять лет спустя, когда Кейн доказал свою способность идти к успеху избранной стезей, мать недовольно поджала губы, едва услышала, что он летит в Англию и надеется вернуться оттуда с Даной.

После долгих споров Кейн убедил мать, что вправе распоряжаться собственной жизнью и любить по своему выбору. По крайней мере, на словах она с ним согласилась. Но на деле… Кейн не пробыл в Англии и трех дней, как его настигла страшная весть: мать тяжело больна, воспаление легких угрожает ее жизни…

Нет, Глэдис не умерла.

Погибла мечта Кейна.

Мечта, которая — теперь он это знал — могла исполниться.

Кейн на цыпочках вошел в комнату матери. Глэдис дремала в кресле, уронив голову на плечо, на коленях ее лежала раскрытая книга. Ей не было еще и шестидесяти, но во сне она казалась старой, усталой и какой-то пронзительно беззащитной — и Кейн почувствовал, как стихает его гнев, сменяясь горькой жалостью.

Он не винил мать за телеграмму, сорвавшую его поездку в Англию. Не винил и тетку Даны в том, что она, подавленная смертельной болезнью подруги, забыла передать племяннице письмо от незнакомца. Кому, как не Кейну, знать, сколько горя и тревог может принести болезнь близкого, дорогого человека!

Мать не виновата в том, что после инсульта, от которого она окончательно так и не оправилась, стала восприимчивой к инфекциям. Кейн обеспечил ее лучшим медицинским обслуживанием, какое можно купить за деньги, однако Глэдис не могла отказаться от визитов к врачам, в приемных которых неизбежно общалась с другими больными. Можно ли обвинять ее в том, что она подхватила пневмонию в самый неподходящий момент? Или в том, что, напуганная болезнью, вызвала сына из Англии отчаянной телеграммой, страшась умереть в одиночестве?

Он сам во всем виноват. Разве не сам он, отчаявшись, приказал себе раз и навсегда выкинуть Дану из головы? А потом, в недобрый час, на какой-то дурацкой вечеринке встретил Леонору — буйство черных кудрей, зазывный взгляд — и слепо ринулся к ней, надеясь найти в ней замену утраченной любви. Больно вспоминать, чем это закончилось, — сломал жизнь и ей, ни в чем не повинной, и себе. Когда Дана наконец позвонила, Кейн был не свободен. И в этом нельзя винить ни мать, ни Леонору — никого, кроме себя.

Горько вздохнув, он осторожно коснулся плеча матери. Ресницы Глэдис затрепетали, первые несколько секунд она непонимающе смотрела на сына сонным взором, затем обрадованно воскликнула:

— Ты вернулся!

— Да, вернулся. — Он взял с ее колен книгу и положил на столик у кровати. — Хочешь, помогу тебе встать?

— Спасибо, дорогой, не надо. Я сама… сейчас…

Кейну стало совестно.

— Мама, если тебе тяжело присматривать за Джессикой, пока меня нет, пожалуйста, так и скажи. Я попрошу няню оставаться на ночь.

— Нет, нет! — тревожно воскликнула Глэдис, умоляюще сжав его руку. — Кейн, я хочу чувствовать себя нужной! Ты столько для меня сделал, а Джессика совсем не доставляет хлопот. Она почти не просыпается ночью. Пожалуйста, позволь мне заботиться о ней… о вас обоих.

Кейн нахмурился.

— Ты уверена, что это для тебя не слишком тяжело? Скажешь мне, если забота о Джессике станет тебе не по силам?

— Обязательно скажу. Не беспокойся, дорогой, я просто задремала и непременно проснулась бы, если бы она позвала. Ни за какие блага мира я не соглашусь оставить Джессику без присмотра! Я так ее люблю!

— Знаю, мама. — Кейн улыбнулся. — Она тоже любит бабушку.

— Вот и хорошо. Ложись спать, дорогой. Тебе завтра на работу.

— Слушаюсь, мэм, — с легкой иронией ответил он и, наклонившись, поцеловал Глэдис в морщинистую щеку. — Спокойной ночи. Спасибо, что дождалась меня.

— Спокойной ночи, сынок.

Он пересек холл и подошел к двери детской. Дверь была приоткрыта, Кейн толкнул ее и бесшумно вошел. Джессика спала сладким сном, свернувшись клубочком под одеялом. Казалось, она и не шевельнулась с тех пор, как он ушел, — так и лежала, подсунув кулачок под щеку, дыша спокойно и ровно. Мать была права: Джессика не доставляла хлопот по ночам. Набегавшись и наигравшись за день, она послушно шла в постель и, как правило, не просыпалась до утра.

Кейн наклонился и запечатлел на детской щеке легкий поцелуй. От Джессики исходил особый чистый запах, свойственный маленьким детям. Кейн еще немного постоял над кроваткой, размышляя о том, какое счастье даровала ему судьба. Джессика была зачата случайно, рождение ее дорого обошлось Кейну — и все же он не понимал, как мог раньше жить без нее.

Он погладил дочь по шелковистым черным кудряшкам — и вдруг от неожиданной мысли его сердце сжалось. Она могла бы быть дочерью Даны. Если бы все сложилось по-другому… С Даной ему не пришлось бы бороться за жизнь ребенка. Дана не сбежала бы, едва подарив своему дитя жизнь. У них была бы счастливая семья…

Но что толку жалеть о пролитом молоке?

Время не вернешь назад и бывшее не сделаешь небывшим. Прошли годы. Дана решила не заводить собственных детей, а отдать все свое время и силы заботе о чужих. А заботиться — совсем не то что любить…

Можно ли ждать, что она полюбит Джессику — его дочь от другой женщины? Полюбит так, как любит он — как свою плоть и кровь, радость и оправдание своей жизни? Конечно нет. А ее равнодушия к Джессике он не вынесет.

И все же… он хочет Дану Андервуд. И никогда не переставал ее хотеть. Даже в черные дни, когда она сбежала в Англию, Кейн не переставал — хотя бы в мыслях — бороться за свою любовь. Ждал, что она вернется, когда наберется смелости лицом к лицу встретить гнев отца… Она не вернулась. А когда захотела вернуться, было слишком поздно. Неудачное стечение обстоятельств, отчаяние Кейна, его поспешная женитьба разлучили их на долгие годы. И стоит ли теперь гадать, что было бы, если бы…

Все это пустые фантазии. А Джессика — не фантазия, не мечта. Она реальна. И с ней его ничто никогда не разлучит.

А Дана… что ж, время покажет.

Сексуальное влечение — одно, любовь — совсем другое.

 

11

Десять дней о Кейне не было ни слуху ни духу.

Дана не находила себе места. От горького цинизма — напрасно заговорила о критических днях: теперь он выжидает, пока закончатся месячные, — переходила к мучительным сомнениям. Зачем, зачем она рассказала Кейну о письме? Что, если это было роковой ошибкой? Хотела перебросить мост через разделяющую их пропасть, но добилась лишь того, что между ними воздвиглась новая стена?

Если бы знать, что происходило в то время в жизни Кейна! Как повлиял на него ее запоздалый ответ? По тому, как он реагировал на ее объяснения, Дана догадалась: произошло что-то нехорошее. Но что именно? Догадаться невозможно, а сам он ничего объяснять не собирается — лишь повторяет дурацкую фразу о пролитом молоке.

На исходе десятого дня Кейн позвонил и вновь предложил встретиться. Дана вздохнула с облегчением. Теперь-то она не станет покорно ложиться с ним в постель, надеясь жаром близости растопить каменную стену — нет, сначала она получит ответы на свои вопросы.

«Не упускай его»…

Секс — ее единственное оружие, значит, придется отказывать Кейну в удовлетворении, пока он в свою очередь не удовлетворит ее интерес. И это будет только справедливо. Он-то о ней все знает! Он читал ее послужной список. Ее жизненный путь ясен и прям — а вот в его жизни полно темных пятен.

На этот раз Дана встречала его одетая, причесанная, с тщательно наложенным макияжем — словом, во всеоружии. В назначенный час он появился на пороге — широкоплечий, мощный, источающий ауру мужской силы. Один его вид способен был ослабить ее решимость; но Дана яростно отвергла искушение просто впустить Кейна и дать совершиться тому, чего оба желали с равным нетерпением. Нет, ни за что! Она ему не подчинится!

— Привет! — Она впустила его в квартиру и, встав на почтительном расстоянии, скрестила руки на груди. — Я собиралась сварить кофе. Входи, присаживайся. Если хочешь, налью тебе чашечку.

Кейн окинул ее внимательным взглядом. Язык ее тела подсказал ему то, чего не сказали слова, радостное предвкушение в глазах погасло, сменившись насмешливым вызовом.

— Благодарю. Кофеин мне сейчас не помешает.

Мощная фигура Кейна, казалось, заполняет собой все скромное помещение. Дрожа от волнения и болезненно ощущая его присутствие, Дана принялась готовить кофе. Чтобы не мешать ей, он вышел в гостиную, однако не сводил с Даны испытующих глаз. Руки у нее дрожали, и только чудом ей удалось не расплескать горячую жидкость на поднос.

— С молоком? С сахаром? — спросила она.

— Просто черный, — бесстрастно ответил он.

Когда Дана устроилась в кресле напротив него, Кейн мягко поинтересовался:

— Что случилось? Устала на работе? Или больше меня не хочешь?

— Нет… то есть да… — Она затрясла головой, не зная, как точнее выразить обуревающие ее чувства. Взгляд ее молил Кейна о терпении и понимании. — Я хочу… мне нужно… поговорить с тобой, Кейн. Кое-что… прояснить.

— Например? — Снова та же холодная ирония во взоре.

Внутреннее напряжение Даны было так велико, что она уже не думала о последствиях.

— Ты написал мне письмо. Что в нем было, ты знаешь. А через полгода женился на другой. Какое-то непоследовательное поведение, тебе не кажется?

Он пожал плечами.

— Я не получил ответа. А поскольку ты не давала о себе знать все предыдущие годы, — он горько усмехнулся, — твое поведение показалось мне вполне последовательным. Ты ясно дала понять, что я для тебя не существую.

— И тогда ты нашел себе другую! — сорвался с языка Даны горький упрек.

Кейн сверкнул глазами.

— Никого я не искал. Связь с Леонорой… для меня это было временным помрачением рассудка. Для нее — как она откровенно призналась — похоть, подогретая винными парами.

— Леонора… — Вот как звали женщину, ответившую на звонок. Его жену… — Почему же вы поженились, если не любили друг друга?

— Она забеременела. Надо было думать о благополучии ребенка.

Его дочь! Значит, моя догадка была верна! — обрадовалась Дана.

— Но о каком благополучии ребенка может идти речь, если родители не любят друг друга? — с горечью спросила она. Ей вспомнилось, как потрясло ее известие о женитьбе Кейна, и до сих пор при воспоминании об этом сжималось сердце. — Я понимаю, что…

— Ничего ты не понимаешь! — резко прервал ее Кейн. — В жизни Леоноры не было места ни беременности, ни воспитанию ребенка. Ее ничто не интересовало, кроме рискованных развлечений. Узнав, что беременна, она явилась ко мне и потребовала денег на аборт.

— И ты… ты не согласился.

— Я заплатил ей за то, чтобы она выносила ребенка, и женился, чтобы дать ему свое имя.

— Заплатил за ребенка?!

— Джессика — моя дочь, — отрезал Кейн. — Часть меня. Ты предпочла бы, чтобы я дал денег на ее убийство?

Дана покачала головой. Она хорошо понимала, как необходимо было Кейну в черные дни беспросветного одиночества существо, о котором можно заботиться, которое можно любить. И все же… если бы Леонора не сказала ему, что беременна, жизнь могла бы сложиться совсем по-другому…

— Едва родилась Джессика, Леонора оставила дочь и вернулась к прежней беззаботной жизни. Деньгами ее поддерживал я, это было частью нашего договора. — И Кейн назвал сумму, от которой у Даны глаза полезли на лоб.

— Что же, она просто… бросила вас и ушла?

— Все юридические вопросы — развод, опека над дочерью — были проработаны заранее. Однако развестись мы не успели. Не прошло и года, как Леонора погибла в автокатастрофе.

Еще сильнее, чем трагедия, пережитая Кейном, Дану поразил холодный и сухой тон, каким он рассказывал об этой поре своей жизни.

— И она не хотела забрать ребенка себе?

Кейн горько усмехнулся.

— Первые слова, которые я услышал от нее после рождения Джессики: «Слава Богу, все позади, и об этом кошмаре можно забыть».

Какое счастье, что этот брак был недолговечен! — подумалось Дане. Можно ли представить более ужасную семью: равнодушная эгоистичная мать, шантажирующая отца благополучием ребенка…

— Значит, у Джессики никогда не было матери, — грустно заметила она.

— У нее есть я.

Стальные нотки, прозвучавшие в его голосе, заставили Дану поднять глаза. Взгляд Кейна сверкал холодной решимостью. Он словно давал обещание — клялся, что никогда не бросит дочь в беде, не забудет, не отвернется от нее… как когда-то отвернулся от Даны.

— И потом, у нее есть заботливая и любящая бабушка — моя мать, — продолжал он с угрюмой гордостью в голосе, словно желая напомнить Дане, что мать живет с ним под одной крышей. — Не думай, что моя дочь несчастна. Это не так.

— Не сомневаюсь, что она… очень тебе дорога.

Пробормотав эти слова, Дана поспешно, словно ища спасения, уткнулась в свою чашку. Мысли ее вертелись вокруг одного слова: любовь. Кейн не любил свою жену — но дочь он любит. И этой любви его мать не боится, не пытается ее разрушить — напротив, поощряет и поддерживает…

— Кейн, почему ты не стал врачом? — спросила она вдруг.

— Надоело выполнять все желания матери, — резко ответил он, осушил свою чашку одним глотком и поставил на стол, морщась от горечи кофейной гущи.

Страшась, что он сейчас встанет и покинет ее, Дана поспешила объяснить свой вопрос:

— Видишь ли, все это время я представляла тебя в белом халате. Помнится, ты хотел стать хирургом…

— Извини, что разочаровал тебя, — саркастически ответил он.

Кейн поднялся с места, готовый уйти. Взгляд, полный холодной злости, подсказал Дане, что он очень зол: на нее — за то, что она докучает ему расспросами, и на себя — за то, что пустился в откровения. Это не твое дело, читала она в его глазах, моя жизнь тебя не касается.

Разрываемая чувством вины и страхом потерять его, Дана снова заговорила:

— Ты не разочаровал меня, Кейн. Просто я помню, как твоя мать требовала… чтобы я не стояла у тебя на пути.

По крайней мере, он задумался. Обратил к ней хмурое лицо.

— Дана, ты никогда не стояла у меня на пути.

— Может быть… — Она глубоко вздохнула, отчаянно желая подобрать верные слова — слова, которые не оттолкнут его и не оскорбят. — Может быть, тогда… я все понимала неправильно.

— Значит, мама что-то тебе наговорила. Почему же ты не пошла ко мне, не спросила меня, что я об этом думаю?

Потому что в это время ты лежал в больнице со сломанной челюстью.

Дана тяжело вздохнула. Надежда стремительно покидала ее: она чувствовала, что им не суждено понять друг друга — слишком высока стена горечи и разочарования. Все, что она ни скажет, Кейн истолкует превратно и обернет против нее. И все же она не могла сдаться без боя.

— Я знала, что ты хочешь стать врачом. Мне казалось, что для тебя это очень важно. И вот я думала: в один прекрасный день, когда ты окончишь учебу, получишь работу в какой-нибудь из городских клиник, станешь серьезным ученым доктором… — Дана попыталась улыбнуться, но получилась какая-то гримаса, — я вернусь домой и поздравлю тебя с твоими достижениями.

— И проверишь, осталось ли что-нибудь от нашей любви? — все с той же холодной иронией закончил Кейн.

— Нет, я просто… это просто мечта. Фантазия.

Фантазия. Это слово напомнило ему о встрече на маскараде — и обо всем, что произошло после… Неспешным оценивающим взглядом Кейн окинул Дану от макушки до пят. Она вспыхнула, невольно затрепетав.

— Что же теперь? — негромко спросил он. — Судьба развела нас. Будем по-прежнему идти разными дорогами?

— Неужели нельзя иначе?! — вскочив, с мольбой воскликнула она.

Кейн взял из ее рук чашку кофе, которую Дана машинально вертела в ладонях, и поставил на стол. Затем обвил руки вокруг талии Даны. Глаза его светились чувственными обещаниями.

— Думаю, наша… близость… стоит того, чтобы ее сохранить. Согласна?

— Да, — прошептала Дана, невольно придвигаясь к нему — она больше не могла бороться со своим желанием.

— Так давай забудем о прошлом, — предложил Кейн, покрывая ее лицо страстными поцелуями, — начнем наш путь сначала.

— Наш путь… куда? — Этот возглас вырвался из самой глубины сердца Даны, где тлел костер, не угасающий от ласк и лобзаний. Обвив руками шею Кейна, она прильнула к нему всем телом. — Куда, Кейн? — повторила она, с безумной надеждой ожидая отклика.

Но глаза Кейна не светились нежностью — они пылали нетерпеливым огнем.

— Кто знает? Сейчас я хочу только одного!

Он накрыл ее губы своими, и взрыв страсти заставил Дану забыть обо всех вопросах и сомнениях. Она погрузилась в пучину самозабвенного наслаждения, которого ей отчаянно не хватало все эти унылые годы… Поцелуи и прикосновения Кейна погрузили душу Даны в пламенный хаос, и в этом хаосе не осталось места ни для каких «что?», «как?» и «зачем?».

Лишь раз она обратилась к прошлому — когда Кейн начал целовать ее груди. Ей припомнился маскарад и признание Кейна, что он узнал ее по груди, и странная гордость охватила Дану. Он никого, кроме нее, не любил. Она для него навсегда осталась одной-единственной. Как и он для нее. Но как показать ему, как заставить поверить, Что они созданы друг для друга — теперь и навсегда?

Охваченные жгучей жаждой, они нетерпеливо сорвали друг с друга одежду, рухнули на кровать и слились в жарком объятии, спеша разделить пламя, не знающее сомнений и преград. Как любила она его мужскую силу, как восхищалась крепостью мускулов, мощью и гибкостью нагого тела, жаждущего слияния!

— Дана, ты уже принимаешь таблетки?

— Да.

Кейн не колебался и ни о чем больше не спрашивал. Не надевая защитной брони, он вонзился в нее обнаженным — тело к телу, плоть к плоти, без преград. В голове у Даны что-то взорвалось, цветные искры заплясали перед глазами. Какое счастье! Наконец-то Кейн перестал защищаться от нее, отказался от последнего барьера, их разделявшего! А значит, она поступила правильно. Откровенный разговор причинил боль им обоим — но это была боль исцеления. Он снова начал доверять ей, как доверял когда-то, в дни их ничем не омраченной любви.

Какой восторг испытывала она, ощущая его внутри себя — тяжелого, горячего и до умопомрачения реального! Ритмичные движения вознесли обоих на вершину наслаждения, и, когда его теплый сок оросил ее жаждущее естество, Дана поняла, что такое истинное счастье. Должно быть, то же ощутил и Кейн: он поцеловал ее с нежностью, от которой сердце Даны наполнилось новой надеждой.

А потом он, прижав Дану к себе, лениво гладил ее по спине. Обоими владело одно ощущение: словно после бурного плавания они достигли наконец тихой пристани. Горечь прошлого осталась позади: новая жизнь начиналась с чистого листа. Дана больше не чувствовала разделяющей их стены: ей казалось, что Кейн стал иным — мягким, доступным.

Прижавшись головой к мускулистой груди Кейна, Дана вслушивалась в биение его сердца. Неужели правда, думала она, что судьба покровительствует смельчакам? Все эти годы она не осмеливалась бороться за свою любовь — и, чтобы оправдать свое малодушие, убедила себя, что любовь уже погибла. Она жила мечтами, надеялась на какое-то туманное будущее. Не то теперь: она полна сил и готова сражаться за свое счастье — здесь и сейчас.

— Кейн!

— Ммм?

— Десять дней без тебя — очень долгий срок.

Он вздохнул и запустил руку в ее волосы, взвешивая на ладони густую массу кудрей.

— Дана, не пытайся привязать меня к себе. У меня есть другие обязательства. А близость с тобой для меня в новинку. Мне нужно время.

Дане казалось, что и так слишком много времени потрачено впустую, но она понимала, что не вправе ничего требовать.

— Я чувствую, что могу снова тебя потерять, и мне это не нравится.

Кейн добродушно рассмеялся.

— Будь довольна тем, что есть. Запомни, Дана: я никогда ни от чего не бегу. — Тон его стал серьезным. — Все, с чем сталкивает меня судьба, я встречаю с открытым забралом.

Не то что я! — горько подумала она. Может быть, Глэдис Уильямс не так уж ошибалась, когда называла меня испорченной богачкой, твердила, что я привыкла все получать на блюдечке, что не умею ни зарабатывать, ни платить…

Что ж, больше я не позволю себе спасаться бегством. Я научусь смотреть судьбе в лицо и сражаться за свое счастье.

— Я не стану давать обещаний, — сказал Кейн, ласково гладя ее по волосам. — У тебя свое дело. У меня семья. Пусть все идет как идет, посмотрим, что у нас получится.

И Дана сказала себе, что должна на этом успокоиться.

Пока.

 

12

Дана не без труда припарковала мини-автобус возле публичной библиотеки. Перед тем, как уйти, она дважды проверила, надежно ли заперты двери и окна. Автобус стоил дорого, а пятнадцать детских сидений с пристяжными ремнями еще дороже, и Дана не хотела своей беспечностью вводить в искушение автомобильных воров.

Она взглянула на часы — ровно половина одиннадцатого. Перейдя через улицу, Дана вошла в кафе на открытом воздухе, под сень густой листвы — чудное местечко жарким летним утром! Она рассчитывала провести полчасика с Джулией: с тех пор, как у Даны появилось собственное дело, Джулия не переставала ворчать, что ее подруга совсем помешалась на работе и думать забыла о развлечениях. Нельзя не признать, в ее словах была правда.

Дана сразу увидела Джулию — ее трудно было не заметить. Броский наряд, пушистые белокурые локоны, голубые глаза и сияющая улыбка привлекали к ней внимание в любой толпе. Заметив Дану, подруга помахала ей рукой и, привстав, подозвала официанта. Обе заказали капуччино.

Едва официант удалился, Джулия подалась вперед, поставив локти на стол: вся ее поза выражала нетерпеливое желание как можно скорее поделиться новостями.

— Я это сделала! — триумфально объявила она. — Это потребовало времени и сил, пришлось задействовать все мои светские знакомства, но я это сделала!

— Что сделала? — недоуменно переспросила Дана.

Хорошенькое личико Джулии расплылось в широкой торжествующей улыбке.

— Заполучила к себе Кейна Уильямса!

При этом имени мысли Даны рванулись к предыдущей ночи — к тем двум часам, которые Кейн смог урвать из своего насыщенного расписания, — и она почувствовала, как щеки заливаются краской. Джулия расхохоталась.

— И не притворяйся, что он тебя не интересует! Вдовец, богач, хорош собой, обаятелен… В первый раз у вас ничего не вышло, так почему бы не попробовать заново?

Началось!

Дана не знала, смеяться или плакать. Наконец она глубоко вздохнула, чтобы подавить рвущийся из груди истерический смех, и настроилась выслушать, какой сюрприз приготовила ей лучшая подруга.

— Объясни для начала, как тебе удалось заполучить Кейна, — попросила она, старательно, но безуспешно имитируя беззаботное любопытство.

— Начала я с Дэниела Леггета… — Звонким от возбуждения голосом Джулия поведала, как с помощью друзей сумела познакомиться с Кейном и зазвать его к себе в гости. — Одним словом, — закончила она, — в воскресенье мы с Робертом ждем друзей на барбекю — и там будет Кейн! Да не один — с дочерью!

— С дочерью? — невольно повторила Дана.

Уже три месяца они с Кейном были любовниками, но он не только не познакомил ее с дочерью, даже не заговаривал об этом, словно такое ему и в голову не приходило. Саму же Дану при мысли о девочке — дочери Кейна от другой женщины — раздирали противоречивые чувства: то она жалела, что малышка появилась на свет, то ее охватывало жгучее любопытство: на кого похожа малютка Джессика?

— Дана, не падай духом! — быстро предупредила ее Джулия. — Подумаешь, ребенок! Ты столько лет проработала няней, так хорошо знаешь маленьких детей и умеешь с ними обращаться — вот увидишь, тебе не составит труда подружиться с малышкой. — Глаза ее сверкнули озорным огоньком. — А как он хорош! Не будь я замужем, все отдала бы, чтобы затащить такого парня в постель!

Хорошо, в постель я его затащила — и что дальше? — с горькой иронией подумала Дана. Знакомство с его дочерью… что из этого выйдет? Сближение — или новая непреодолимая пропасть?

— И потом, — ободряюще продолжала Джулия, — мы пригласили несколько семей с детьми, так что малышке найдется с кем поиграть и докучать тебе она не будет. Как видишься все продумала.

— Да ты прирожденная интриганка. — Дана улыбнулась. Она еще не знала, соглашаться ли на хитрый план подруги… но почему бы и нет? Слишком велико искушение как бы случайно встретиться с дочерью Кейна.

Джулия просияла.

— Еще бы! Ты имеешь дело с гением интриги! И не пытайся отвертеться, я знаю, что по воскресеньям ты не работаешь.

Этого Дана отрицать не могла. В первый месяц, когда ее бизнес только вставал на ноги, она работала без передышки, но вскоре поняла, что так недолго и переутомление заработать, и решила выделить себе выходной.

Воскресенье подходило как нельзя лучше — в этот день большинство родителей свободны и имеют возможность возить детей сами. Кроме того, уже через несколько недель после начала работы «Детское такси» обрело популярность и начало приносить ощутимый доход, так что Дана вполне могла себе позволить день отдыха.

— Вообще-то в воскресенье я обедаю с отцом… — нерешительно произнесла она, еще не решив, согласиться или отказаться.

Джулия нетерпеливо взмахнула рукой.

— Только не пичкай меня россказнями о добром папочке и послушной доченьке — ни за что не поверю! — Прищурившись, она взглянула Дане в лицо. — Однажды отец уже разбил твое счастье. Не позволяй ему снова вставать у тебя на пути!

Дана знала, что подруга ошибается. На этот раз отец одобряет ее выбор. Но сейчас говорить об этом не стоило.

— И вообще, — продолжала Джулия, — я столько сил ухлопала на эту интригу, что буду смертельно оскорблена, если ты не придешь и не вцепишься в этого парня!

— Может быть, он не захочет, чтобы за него цеплялись.

— Ерунда! Он же дал тебе ссуду, верно? — настаивала Джулия.

— Это совсем другое дело — исключительно деловое соглашение… — пробормотала Дана.

Она так и не призналась подруге, чем закончилось то «деловое соглашение», и признаваться не собиралась. Джулия любила посплетничать, и Дана не хотела подвергать испытанию ее верность дружбе.

— Это доказывает, что он не предубежден против тебя, — возразила Джулия. — Многообещающее начало! А обед в кругу друзей, милая располагающая болтовня, два-три красноречивых взгляда — отличное продолжение. Вот увидишь! — уверенно закончила она.

Официант принес две чашки кофе. Воцарилось молчание: обе девушки сосредоточенно размешивали сахар. Дана пыталась представить себя «мило болтающей» с Кейном и его дочерью на семейном обеде, но от одной мысли об этом ее охватывал ужас. Джулия же, напротив, не сомневалась, что ее план сработает.

— Держу пари, он глаз от тебя не отведет! Старая любовь не забывается. Все, что нам нужно, — раздуть огонь, тлеющий под пеплом… Так почему бы не попробовать?

Нет нужды раздувать огонь, думала Дана. Между нами и так пылает яркое пламя. Беда в том, что это пламя соединяет лишь тела — не души…

«Не упускай его»…

В конце концов, что я теряю? — решительно сказала она себе. Кто не рискует, тот не выигрывает!

— Договорились. Приду. — Она смерила подругу предупреждающим взглядом. — Только смотри, не дави на нас!

— Кто, я? Да я воплощенная деликатность!

— А если что-то пойдет не так, дай мне спокойно уйти.

— Не беспокойся. — Джулия широко улыбнулась. — Итак, в воскресенье. В полдень. Во внутреннем дворике у бассейна. И захвати свой самый откровенный купальник!

Наступило воскресенье — яркое, солнечное, совсем летнее, хотя по календарю еще не закончился май. Все утро Дана места себе не находила от волнения: снова и снова она повторяла себе, что в желании познакомиться с дочерью Кейна ничего дурного нет — однако не могла не думать о том, что скажет Кейн, когда догадается, что Джулия специально свела их. А не догадаться невозможно — особенно когда: Кейн. узнает, что Дана и Джулия дружат со школы, чего Джулия, кажется, не собиралась скрывать.

Что ж, по крайней мере, она точно узнает, как Кейн к ней относится.

Но вот вопрос: хочет ли она это знать?

Нет смысла прятать голову в песок, решительно сказала себе Дана. Сегодня я выясню, намерен ли Кейн знакомить меня со своей семьей, и решу, как вести себя с ним дальше.

А заодно проверю, смогу ли проникнуться симпатией к его дочери.

О том, что девочка может оказаться живой копией покойной жены Кейна, Дана больше не задумывалась. Теперь она знала, что Леонора ничего для него не значит. Однако опыт подсказывал ей, что не всякого ребенка легко полюбить. Иные детки способны и святого вывести из терпения. Так что лучше заранее знать, с кем имеешь дело, — на случай, если Кейн все-таки решится ввести ее в семью.

Купальник Дана с собой не взяла. «Раздувание огня» ее сейчас не интересовало. Она надела джинсы цвета фуксии и белую блузку, расшитую розовыми цветами, — наряд женственный, но без бьющей в глаза сексуальности, самый подходящий для знакомства с ребенком.

До особняка Пембертонов Дана добралась быстро и без проблем — если не считать тревожных мыслей, что безостановочно крутились в голове. Она уже и не рада была, что согласилась: волнение и беспокойство грозили уничтожить все удовольствие от встречи с друзьями. Перед домом Дана заметила несколько автомобилей. Что, если Кейн уже здесь?

Собрав всю свою волю в кулак, Дана вышла из машины, на подгибающихся ногах поднялась по ступеням и позвонила в дверь.

Кончено! Обратной дороги нет! — сказала она себе.

Дверь отворилась.

Джулия в ярком праздничном наряде — белые брюки и пестрый облегающий топик — задушила Дану в объятиях, расцеловала в обе щеки и ввела в дом, крепко держа за руку, словно опасаясь, как бы подруга не сбежала.

— Они здесь! — торжественно объявила Джулия. — А его дочка — это что-то! Ты глазам своим не поверишь!

— А что такое?

— Увидишь!

— С ней что-то не так? — тревожно спросила Дана, готовая к самому худшему.

— Да нет, что ты! — улыбнулась Джулия. — Чудесный ребенок!

— Тогда что в ней такого особенного? И почему все уже здесь? Я, кажется, приехала вовремя.

— Родителей с детьми я попросила приехать пораньше. Пусть малыши познакомятся и поиграют перед обедом. Они устанут и после обеда послушно отправятся спать, а мы сможем спокойно заниматься своими делами.

Дана нахмурилась.

— Выходит, я приехала позже всех? — уточнила она, содрогаясь при мысли, что ее появление обратит на себя всеобщее внимание.

— На каких-нибудь полчаса. Что тут такого? — Лукаво улыбнувшись, Джулия добавила: — Я дала Кейну время сесть и устроиться поудобнее, прежде чем сталкивать его с тобой. Если человек уже сел, ему не так-то просто вскочить и убежать, верно? Особенно если его дочурка веселится вовсю. Малышка Джессика просто влюбилась в желтую машину Робби, ни на секунду не хочет с ней расставаться.

За разговором они дошли до кухни, где Роберт наливал в кувшины сок. Он поднял глаза и приветливо улыбнулся Дане.

— Привет, Дана! Прекрасно выглядишь! Джулия говорит, твое дело процветает!

— Верно. Спасибо, Роберт.

Джулии очень повезло с мужем, подумала Дана. И пусть Роберт уже немолод, пусть его нельзя назвать красавцем — ростом не вышел, каштановые с проседью волосы поредели на висках, — зато голубые глаза его светятся умом и добротой, а заразительная улыбка и природное обаяние привлекают к нему каждого, кто его видит.

— Поговоришь с Даной позже, — вмешалась в разговор Джулия. — Сейчас у нас важное дело.

— О-о, опять военные тайны! — простонал Роберт, шутливо закатив глаза.

Джулия бросила на мужа предостерегающий взгляд.

— Не надо, Роберт. Это серьезно.

Он покорно вздохнул.

— Еще бы, дорогая, три месяца ты сама не своя! Дана, не знаю, чего она от тебя хочет, но постарайся сыграть свою роль как следует, иначе мне совсем житья не станет!

— Такова жизнь, Роберт! — с сочувственной гримаской ответила Дана и мысленно поблагодарила Роберта за то, что его добрый юмор хоть немного облегчил ей предстоящее испытание.

— Тружусь-тружусь ради общего блага — и где благодарность? — Джулия притворно глубоко вздохнула и вывела Дану во внутренний дворик, где Пембертоны обычно устраивали пикники и неофициальные приемы.

Часть дворика пряталась под навесом, защищающим жаровню и несколько столиков от внезапного дождя. Остальное прикрывала от солнца пышная зелень. Перед собой Дана увидела открытую детскую площадку, за которой находился бассейн, где плескались в обнимку с надувными игрушками несколько малышей во главе с Робби.

Двое детишек облюбовали игрушечный домик: мальчик взбирался по лесенке, девочка выглядывала из окошка. Еще двое-трое с визгом и хохотом гонялись друг за другом. Кто-то качался на качелях, кто-то в сторонке лепил куличики из песка. Дана украдкой посматривала то на одну, то на другую девочку. Которая из них — дочка Кейна?

— Где же он? — пробормотала Джулия, окидывая взглядом столики, за которыми сидели, потягивая холодные напитки, родители малышей. Многих Дана знала — встречала их у Джулии; они тоже узнавали ее, улыбались и приветственно махали руками.

— Да вон он, возле гриля!

Дана взглянула туда, куда указывала подруга. Трое мужчин, рассеянно следя за шипящими на огне сосисками, наслаждались пивом и неспешной беседой. Кейна Дана выделила сразу: в темно-синих джинсах и в такой же рубашке, обтягивающей широкие плечи, он выглядел, как всегда, непобедимо мужественным. Казалось, он поглощен беседой, на чеканном лице его отражалось внимание и интерес.

Кто-то из мужчин отпустил шутку, и все трое расхохотались. И в этот момент Кейн заметил Дану. Тело его напряглось, но лицо осталось непроницаемым. Несколько мгновений, мучительно сдвинув брови, он смотрел на нее так, словно не мог понять, кто она такая и что здесь делает. Затем его внимание привлекло что-то еще, Кейн повернул голову…

Из-за домика появилась желтая машина. На сиденье водителя Дана увидела маленькую девочку в розовой шляпке, украшенной цветами. Педалей у машины не было: ее несли вперед быстрые маленькие ножки в розовых сандаликах. Лихо «подрулив» к самым ногам отца, малышка «затормозила» и выскочила из машины. Теперь Дана видела, что и кофточка, и юбочка на ней тоже розовые в цветочек.

Теперь Кейн не отводил взгляда от дочери. Он поставил бокал пива на скамью возле гриля и простер к малышке руки. Та сняла шляпку и протянула ему.

— Папа, в шляпе мне жарко! — объявила она.

Дана, привыкшая смотреть на детей взглядом профессионального педагога, заметила, что для трехлетнего ребенка Джессика очень умело строит фразу и четко выговаривает слова.

Кейн взял у дочери шляпу и наклонился, чтобы подхватить малышку на руки.

Теперь Дана смотрела уже не отрывая глаз. На девочку. Точнее — на непослушную массу черных, как вороново крыло, кудрей. Точь-в-точь как у нее! Когда Кейн прижал дочку к плечу, Дану охватило странное чувство дежавю: казалось, она смотрит на собственную детскую фотографию.

Сердце Даны разрывалось от боли и смятения.

Как эта девочка похожа на нее… Словно дочь…

Она могла бы быть моей дочерью!

Ей вспомнился рассказ Кейна о том, как он узнал ее на маскараде — не по волосам, а по груди. Такие волосы ему встречались у других женщин. Теперь Дана поняла, что означала эта фраза. Джессика — не ее дочь, а у Кейна волосы не вьются, значит, мать… Леонора… Леонора, к которой он бросился в минуту отчаяния… У этой Леоноры были густые черные кудри — совсем как у нее!

Дана ощутила тошноту.

— Джессика, я хочу тебя кое с кем познакомить, — услышала она далекий, словно из другого мира, голос Кейна.

Он двинулся в сторону Даны. Девчушка повернула голову и посмотрела на нее. Теперь Дана ясно видела в ее личике черты отца: те же темно-карие глаза, точеный прямой носик, резко очерченный рот — хотя у девочки, разумеется, линия губ выглядела мягче и женственнее. Дана знала, что должна поздороваться с Кейном, но не могла оторвать глаз от его дочери… от девочки с такими же, как у нее, волосами.

— Пойду-ка я поболтаю с гостями, — шепнула Джулия и испарилась, полагая, видимо, что ее дело сделано, а дальше все пойдет само собой.

Что ж, правильно поступила, подумала Дана. Ни к чему Джулии становиться свидетельницей обжигающего гнева Кейна.

Дана застыла статуей, не в силах выдавить из себя ни слова. Кейн остановился рядом с ней: малышка у него на руках уставилась на Дану с серьезным удивлением, трогательным на детском личике — должно быть, не понимала, почему незнакомая тетя уставилась на нее, словно на привидение.

— Здравствуй, Дана.

Приветствие Кейна заставило ее поднять глаза. Взгляд его обжег Дану, как если бы она прикоснулась к раскаленной печи. В мозгу тоненько зазвенел сигнал тревоги. Она должна ответить — ответить тепло и радостно, иначе потеряет его навеки. Испытание, которого она, беспечная дурочка, так жаждала, началось: если она проиграет, другого шанса уже не будет.

— Не ожидала… тебя увидеть, — пробормотала Дана, старательно выдавливая слабое подобие улыбки.

— В самом деле? Какой сюрприз, — ровным голосом ответил он. — Это Джессика, моя дочь.

Собрав все силы, Дана встретила серьезный взгляд малышки лучезарной улыбкой.

— Здравствуй, Джессика!

— Здравствуйте, — робко прошептала девчушка. — Это мой папа.

— Знаю.

И это знание… о, предвидеть бы, что знание способно причинить такую боль! Да, Дана знала, что Кейн — отец Джессики. И знала, что сама могла бы стать ее матерью… но судьба — любительница жестоких шуток — рассудила иначе.

 

13

— Дана, тебе сока или вина? — окликнул ее Роберт, появившись из кухни с большим кувшином в руках.

Радуясь прекращению тягостной сцены, она торопливо отозвалась:

— Мне, пожалуйста, сока. Спасибо, Роберт.

— Минуточку… — Он повернулся к сервировочному столику, уставленному чистыми бокалами и пластмассовыми стаканами. — А тебе, Джессика? Пить хочешь? Представляю, как ты вспотела, пока разъезжала взад-вперед на желтой машине!

— Ага, вспотела, — подтвердила Джессика.

— Кейн, хочешь еще пива?

— Спасибо, не надо.

Роберт протянул Дане бокал, а Джессике стакан и широко улыбнулся всем троим.

— Кейн, Дэниел рассказал мне, что именно ты дал бизнесу Даны зеленый свет. А Джулия жалуется, что Дана совершенно помешалась на работе, а об отдыхе и не вспоминает!

— Я предупреждал ее, что такая работа потребует напряжения всех сил, — спокойно ответил Кейн.

— А я и не возражаю, — вставила Дана, отчаянно стремясь восстановить самообладание и выйти из неприятного столкновения с достоинством.

— Что ж, иногда надо и отдыхать, и сегодня самый подходящий случай. Присаживайся и наслаждайся жизнью! — С этими словами Роберт подвел их к свободному столику в тени раскидистого дерева. — Тебе, Кейн, наверное, интересно узнать, как поживают твои вложения, — продолжал он, — а Дана, насколько я знаю, готова всем и каждому рассказывать о процветании ее «Детского такси».

— Буду рад послушать, — официальным тоном ответил Кейн.

— Отлично! Садись. Пойду принесу тебе пива.

Таким образом, гостеприимные хозяева свели Кейна и Дану, усадили за один столик и даже подсказали тему для беседы! Все бы хорошо — одна беда: о процветании «Детского такси» Кейн знал все, а Дана никак не могла оторвать глаз от его дочери.

Кейн поставил девочку на землю.

— Джессика, пойди-ка лучше поиграй. Пусть Дана посмотрит, как ты здорово водишь машину.

Малышка поставила пустой стакан, бросила на Дану последний любопытный взгляд и побежала к бассейну, где оставила свою машину. Растрепанные черные кудряшки прыгали по ее плечам. Дана не могла ни говорить, ни думать — только провожала девочку беспомощным взглядом.

— Кажется, нашей любезной хозяйке по вкусу роль Купидона, — сухо заметил Кейн.

— Да. — Щеки Даны пылали от смущения. Она не могла заставить себя поднять глаза. Однако молчать нельзя, надо все ему объяснить! — Мы с Джулией — старые подруги. В тот вечер, на маскараде, мы сидели за одним столиком. И тогда она старалась меня с кем-нибудь свести.

— Ага. — Долгое молчание. — Она знает, что тем пиратом был я?

— Нет, не думаю. Я ей не говорила.

Снова тягостная пауза. Не выдержав, Дана заговорила:

— Джулия не имела в виду ничего дурного… она и не подозревает, что мы любовники.

Почему, почему мы не встретились вовремя! — думала она в отчаянии, не сводя глаз с девочки, которая могла бы стать ее дочерью. Джессика обогнула игрушечную машину, распахнула дверцу и устроилась на сиденье водителя. Перед тем, как тронуться с места, она обернулась и послала Дане широкую улыбку, как бы говоря: «Посмотри на меня!» Дана машинально улыбнулась в ответ. Малышка, просияв, «покатила» к игрушечному домику. Возле его стенки лежала пластмассовая коробочка, видимо, с какими-то мелкими игрушками — Джессика подхватила ее, бросила на заднее сиденье и помчалась обратно. Вернувшись к столу, она протянула коробочку Дане: заглянув внутрь, Дана увидела набор пластмассовых букв.

Догадавшись, чего ждет от нее девочка, Дана достала одну букву и протянула ей.

— Это «Б»! — гордо объявила малышка.

— В самом деле, «Б», — улыбнувшись, подтвердила Дана.

— Она желтая!

Дана кивнула.

— Верно, желтая.

— Потому что «банан» начинается на «Б», и он желтый!

— Правильно. Какая ты умная!

Джессика просияла и достала еще одну букву.

— А это буква «С». Она с-с-синяя!

Дана удивленно приподняла брови.

— Джессика, неужели ты все буквы знаешь?

Малышка кивнула.

— Меня папа научил!

Папа… Дана судорожно вздохнула, пытаясь побороть сердечную боль.

— Какая ты молодчина, что их все запомнила! А еще какие-нибудь буквы мне покажешь?

— Ага!

Коробка с буквами уже почти опустела, когда снова появился Роберт.

— Эй, ребята, за стол! Сосиски готовы — пора обедать!

— Ну-ка, мальчики, вылезайте из бассейна! — командовала Джулия. — И не забудьте насухо вытереться!

Ее четырехлетний сын, показавшийся на берегу первым, получил такое наставление:

— Робби, Джессика у нас первый раз. Усади ее за стол, угости чем-нибудь — будь хозяином.

— Ладно! — И малыш побежал к Джессике. Едва он заметил Дану, мордашка его засветилась радостью. — Здрасьте, тетя Дана! А вы видели, как я ныряю?

— Как дельфин! — с улыбкой ответила она.

Робби рассмеялся и повернулся к своим друзьям.

— Ребята! Тетя Дана пришла!

Это громкое объявление вызвало среди малышей настоящий фурор. Почти все здесь знали и любили «тетю Дану»: одни — по ее дружбе с их родителями, других она регулярно возила на своем «такси». Теперь все они столпились вокруг, наперебой делясь последними новостями бурной ребячьей жизни.

— Все в свое время! — объявила Дана. — Сначала сосиски, а разговоры потом! — Она встала и протянула руку Джессике. — Хочешь пойти с нами?

Джессика кивнула и доверчиво вложила ручонку в протянутую руку. Все расселись вокруг стола.

Тем временем Джулия, как бы невзначай оказавшись рядом, заметила Кейну:

— За нашей Даной дети хвостом ходят!

Его ответ потонул в оглушительном гаме детворы.

Дана не раз замечала, что в ее умении обращаться с детьми людям чудится что-то удивительное, чуть ли не сверхъестественное. А ведь на самом деле ничего сложного в этом нет, думала она, помогая Джессике расстелить на коленях салфетку. Главное — проявлять к ребенку искренний интерес, общаться с ним серьезно и уважительно, без сюсюканья. И, конечно, почаще хвалить — это полезно и детям, и взрослым.

Работая няней, Дана встречала немало взрослых — в том числе и родителей, — которые не понимали этих простых истин. Разговаривать с ребенком? — пожимали они плечами. Да о чем с ним говорить? Он же еще маленький!

А потом такие горе-родители удивляются, почему ребенок растет угрюмым, замкнутым, неуверенным в себе, почему не делится с ними своими переживаниями и не спрашивает у них совета…

Но Кейн, разумеется, был совсем другим. «Меня папа научил!» Дане вспомнилось, с какой радостью и гордостью малышка Джессика произнесла эти слова. Теперь Дана понимала, почему Кейн приезжал к ней так поздно — очевидно, укладывал девочку в постель. Она догадывалась, что дочери Кейн посвящал все время, что оставалось от работы.

Да, нет сомнений, что Кейн живет ради Джессики. Так и должно быть. Но, видя их вместе, Дана чувствовала себя до боли чужой на этом празднике жизни. Кейн и Джессика любят друг друга, они — семья. А она кто такая? Любовница — и только. От нее Кейну нужен только секс.

Она положила Джессике на пластмассовую тарелочку две сосиски с томатным соусом, булочку, добавила картофельного салата.

— А теперь иди к папе! — произнесла она, тщетно стараясь улыбкой погасить боль, разрывающую сердце.

Девчушка подняла на нее огромные шоколадные глаза.

— А вы не пойдете?

— Сначала помогу другим ребятам, — ответила Дана. Ей нужно было время, чтобы утихомирить разбушевавшиеся нервы. — Давай-давай, иди. Папа порежет тебе сосиски.

Убедившись, что тетя Дана ее не бросит, Джессика побежала к столу Кейна. Послушная, хорошо воспитанная девочка. Она ни в чем не виновата! — сердито напомнила себе Дана. Она появилась на свет не по собственному желанию и имеет полное право на любовь отца. Полное право!

— Не нужно, Дана! — прошептала ей на ухо подоспевшая Джулия. — Малышей усажу я! — Она подтолкнула подругу. — Иди к Кейну!

— Не хочу.

Джулия нахмурилась.

— Это еще почему?

— Джулия, не дави на меня! — Дана сердито блеснула глазами. — Дай передохнуть. Я сама во всем разберусь.

Наконец все детишки расселись и получили полные тарелки любимых лакомств. Волей-неволей Дана должна была вернуться к Кейну и его дочери, улыбаться им, поддерживать беседу, хотя и подозревала, что каждое ее слово, каждый жест становится кирпичом в стене, перекрывающей путь к общему с Кейном будущему. Захватив порцию мороженого для Джессики, она двинулась к столику, где сидели отец с дочерью.

— Как ты думаешь, найдется у тебя в животике место вот для этого? — спросила она, ставя перед малышкой вазочку.

Джессика расплылась в улыбке и энергично закивала.

— Скажи спасибо, Джессика, — мягко напомнил Кейн.

— Спасибо, — робко повторила девочка.

У стола немедленно возник Роберт с бутылкой шардоне и двумя бокалами.

— Вознаграждение за твои труды, Дана! — объявил он, наполняя ее бокал. — А тебе, Кейн?

— С удовольствием, Роберт, спасибо.

Должно быть, это Джулия прислала сюда мужа, саркастически подумала Дана. Надеется, что вино облегчит мне задачу. Как же!

— Бифштексы уже почти готовы, скоро подадим на стол, — сообщил Роберт перед тем, как удалиться к другим гостям.

— Не нервничай, Дана, — прошептал Кейн, пользуясь тем, что Джессика, увлеченная мороженым, ничего вокруг не замечает. — Ты думаешь, эта встреча мне неприятна? Это не так.

Отчаяние придало Дане смелости: взглянув Кейну в глаза, она спросила откровенно:

— Но такая встреча не входила в твои планы, верно? Если бы ты захотел, давно пригласил бы меня куда-нибудь. Ты знаешь, что по воскресеньям я свободна.

— И еще знаю, что свободное время ты обычно проводишь с отцом, — возразил он, смерив ее холодным взглядом.

С человеком, который десять лет назад подверг Кейна страшному и незаслуженному унижению. Дана понимала, что извиняться и оправдываться бесполезно, — однако не объяснить Кейну, как обстоит дело, просто не могла.

— Я не прячу тебя от него. Я рассказала ему… что мы снова вместе! — выпалила она.

На лице Кейна отразилось удивление.

— Рассказала о нас?

— Да.

Кейн недоуменно поднял брови. Сказанное Даной поразило его — и, следует отметить, неприятно поразило. Кому еще она об этом рассказывала? Он надеялся, что их связь останется тайной для всех.

— Отец больше не возражает против наших отношений, — продолжала Дана, нетерпеливо ожидая, как он отреагирует на такую новость.

Губы Кейна изогнулись в циничной усмешке.

— Разумеется, ведь обвинять меня больше не в чем.

— Это правда, — смущенно ответила Дана и парировала, желая защитить отца: — А что твоя мать? Ей ты рассказывал обо мне?

— Что именно, Дана? — В глазах его вспыхнул вызов.

— Что я снова стала частью твоей жизни.

— И насколько важной частью? — Кейн обвел жестом гостей, сидящих за соседними столиками. — Все эти люди — твои друзья, а не мои. Они рады были бы видеть любого, кто придет с тобой. Почему же ты меня сюда не пригласила? Может быть, я по-прежнему недостаточно хорош для тебя?

Неожиданное обвинение настолько поразило Дану своей вопиющей несправедливостью, что, не раздумывая, она бросилась в атаку.

— Да потому, Кейн, что ты даже не потрудился познакомить меня со своей семьей! — Она кивком указала на Джессику, которая, слава Богу, увлеченно трудилась над мороженым. — Тебе я нужна только в постели!

— По себе судишь?

Что он хочет сказать? Неужели думает, что редких случайных встреч с нее довольно? Что это она боится душевной близости, что ей от него не нужно ничего, кроме сексуального партнерства?

— Кейн, я только рада здесь с тобой встретиться! — пробормотала Дана, окончательно запутавшись.

Он снова цинично усмехнулся.

— Что-то незаметно, чтобы ты светилась от счастья.

— Потому что не знала, рад ли ты меня видеть.

— Хочешь сказать, что ты готова… — Кейн бросил быстрый взгляд на Джессику, затем снова обратил пронзительный взор на Дану, — войти в мою семью?

— Конечно, — твердо ответила она, усилием воли подавляя и смятение от знакомства с его дочерью, и настоящий ужас при мысли о встрече с матерью.

— И готова представить меня отцу?

— Да, — без колебания ответила она. — Когда захочешь.

Несколько долгих, мучительно долгих мгновений Кейн всматривался в ее глаза, словно искал там малейшие признаки неуверенности или страха. Но Дана не собиралась отступать. Она послала мяч в кольцо — и теперь ждала ответного броска.

— Надеюсь, ты понимаешь, что будет означать такое решение, — наконец медленно произнес Кейн. — Оно затронет не только нашу жизнь.

Быть может, он сам страшился того, что им предстоит; может быть, он предпочел бы по-прежнему оставаться ее тайным любовником — и не больше. Но обратной дороги не было: Дана распахнула запертые двери и готова была скорее умереть, чем снова запираться в каморке своего одиночества.

— Это и твое решение, Кейн, — тихо напомнила она, ожидая, что он скажет наконец, что же она для него значит.

Но то, что сказал Кейн, заставило Дану вспомнить о минувших годах и прекратило едва начатый спор.

— Что ж, Дана, надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Что на этот раз ты уверена в своих чувствах.

В глазах Кейна она прочла болезненное воспоминание о своем давнем предательстве. Десять лет назад она клялась ему в любви — а сама сбежала, покинула его при первых же серьезных трудностях. Чего стоит любовь, малодушно пасующая перед препятствиями? Теперь, десять лет спустя, никто из них не заговаривал о любви. Пока любовь не доказана на деле, она — лишь пустое слово.

Что ж, посмотрим! — думала Дана. Я представлю Кейна отцу. Встречусь с Глэдис Уильямс и, что бы она ни говорила, не позволю ни запугать меня, ни вывести из себя. Что же до его дочери…

— Я все! — объявила Джессика, аккуратно опустив ложечку в опустевшую вазочку.

Дана улыбнулась.

— Вижу, земляничное мороженое тебе по вкусу!

Малышка кивнула.

— Ага. И землянички тоже. Мне папа всегда покупает землянику. — Она взглянула на отца. — Потому что она вкусная и полезная, правда, папа?

В ответной улыбке Кейна светились любовь и родительская гордость.

— Хватит с тебя, Джессика, или хочешь еще?

— Больше не хочу, спасибо.

— Вот и славно! — У стола внезапно выросла Джулия и одарила Кейна и Дану лучезарной улыбкой. — Дети поели, давайте сдвинем столы и устроим праздник для взрослых! Кейн, вы нам поможете?

— Разумеется.

Надо отдать должное Джулии: заметив, что у Даны с Кейном не все идет гладко, подруга с присущим ей тактом и любезностью нашла способ дать им отдохнуть друг от друга. Когда же мужчины сдвинули столы и взрослые гости расселись, Джулия завела общий разговор, чтобы Кейну и Дане не приходилось поддерживать беседу друг с другом, если сами они того не хотят.

Обед был великолепен: сочные бифштексы с жареным луком, ломтики печеного картофеля в сметанном соусе, разнообразные салаты, хрустящие французские багеты. Однако Дана не могла отдать должное угощению — ей кусок не лез в горло.

Рассеянно прислушиваясь к интересной беседе и слабо улыбаясь остроумным репликам, она снова и снова спрашивала себя, почему Кейн ей не доверяет. Чем больше она об этом думала, тем несправедливее казалось ей его предубеждение.

Господи, это было десять лет назад! Зеленая девчонка, едва окончившая школу, привыкшая во всем повиноваться обожаемому папочке… Стоит ли удивляться, что она не выдержала отцовского давления, или — тем более — винить ее за это? Теперь она стала взрослой и, кажется, доказала, что способна принимать самостоятельные решения и, несмотря на все препятствия, смело идти к своей цели!

Присутствие девочки усиливало напряжение Даны. Маленькая Джессика была очень милой и, похоже, полюбила Дану с первого взгляда: за обедом она то и дело вскакивала; чтобы что-то показать новой знакомой, и обращалась к ней едва ли не чаще, чем к отцу. Тем больнее Дане было осознавать, что эту прелестную девочку Кейн любит, а ее полюбить боится.

Наконец подали десерт. Дана попросила кофе и взяла себе несколько кусочков сыру. Общий разговор прервался — несколько родителей встали из-за стола, чтобы уложить детей в постель. Джессика дремала на коленях у отца, склонив кудрявую головку ему на грудь, — трогательная картина, от которой на глаза наворачивались слезы.

Однако, в очередной раз взглянув на Джессику, Дана заметила, что девочка уже не спит. Шоколадные глаза малышки были устремлены на Дану: девочка не сводила с нее не по-детски серьезного, задумчивого взгляда.

Постепенно гости разошлись кто куда, Кейн, Дана и Джессика остались за столом втроем. Дана чувствовала, что должна прервать молчание, но не осмеливалась заговорить. Все пережитое давило на нее тяжким грузом: она чувствовала, что еще немного — и разрыдается от усталости и боли.

Она сидела молча, невидящим взглядом уставившись на спокойную гладь бассейна, пока не почувствовала, что детская рука тянет ее за рукав. Не сразу Дана поняла, что Джессика пытается привлечь ее внимание. Малышка наклонилась к ней, в карих глазах ее отражалась робость и беспокойство: Джессика явно хотела, но не решалась спросить о чем-то важном.

Не без труда Дана сумела ободряюще улыбнуться.

Это придало девчушке смелости — она заговорила:

— Тетя Дана, вы моя мама?

Невинный вопрос поразил Дану в самое сердце: глаза ее налились слезами, в горле, мешая дышать, застрял тугой ком.

— Джессика! — резко одернул дочь Кейн. — Я же говорил, что твоя мама на небесах.

Девочка повернулась к нему.

— Но ты говорил, что волосы у нее были совсем как у меня. И еще я слышала, как ты сказал тете Дане… — девочка нахмурилась, стараясь точно воспроизвести не совсем понятную для нее фразу, — чтобы она пришла в нашу семью.

Дана вскочила, опрокинув стул. Этого она не вынесет! Не сможет слушать, как Кейн хладнокровно объясняет дочери, что Дана ничего для него не значит. Она тяжело сглотнула. Слезы уже висели на ресницах — но каким-то чудом она сумела говорить спокойно:

— Извини, Кейн. Не хочу быть третьей лишней при твоем разговоре с дочерью.

Его ответа Дана уже не слышала, не видела и выражения лица. Все расплылось в тумане слез. Не в силах здесь оставаться, не в силах даже попрощаться с Робертом и Джулией, она бросилась бежать.

Только по дороге домой, немного успокоившись, Дана сообразила, что нарушила обещание, данное самой себе. Она снова спаслась бегством. Что ж поделаешь — теперь слишком поздно возвращаться.

Сначала — слишком рано, потом — слишком поздно… вот и вся история ее любви к Кейну Уильямсу.

 

14

Кейн вывел из гаража машину: ногу он держал на педали, чтобы, выехав на улицу, сразу нажать на газ. Он не хотел терять ни секунды — и так слишком много времени потеряно. Больше двух часов прошло с той минуты, когда Дана в слезах покинула прием у Пембертонов.

Если бы он был свободен — не дал бы ей уйти! Но на руках у него была Джессика — нельзя же бросить девочку одну в чужом доме или, того хуже, сделать свидетельницей бурного объяснения. Нет, как бы ни рвалось его сердце вслед за Даной, в первую очередь следовало позаботиться о дочери.

Кейн вырулил на улицу и с силой вдавил педаль в пол. Сколько времени потрачено даром! Сначала он, как мог, объяснил Джессике, что Дана ей не мать; потом извинялся перед сгорающими от любопытства Пембертонами за свой поспешный уход; потом звонил няне, у которой сегодня выходной, и уговаривал посидеть с Джессикой внеурочно; потом выслушивал вопли и причитания матери, потрясенной известием, что он едет к Дане Андервуд… Впрочем, слушать мать Кейн не стал. Молча вышел из комнаты и поспешил в гараж.

Он мчался на пределе дозволенной скорости, хотя и старался не превышать ее, чтобы избежать столкновений с дорожной полицией. Это означало бы еще одну задержку — а он и так задержался дольше, чем мог себе позволить.

Почему, черт побери, почему он не познакомил Дану с дочерью?! Ведь тысячу раз думал об этом — и всякий раз сочинял какие-то отговорки… Теперь ему нет оправданий. И правды не скроешь: он боялся. Боялся, что Джессика привяжется к Дане, а та обманет ее доверие, как когда-то обманула его самого.

В конце концов, Дана сама сказала, что на первом месте у нее стоит работа. А на втором — так представлялось Кейну — независимость от отца. Ему казалось очевидным, что замужество и воспитание детей в ее планы не входят. Так что легко — чересчур легко! — было убедить себя, что Джессика ей не нужна и не интересна.

Что за дурак! Боже правый, какой он дурак!

Но сегодня… Да, из сегодняшних ее слов только глухой мог не понять, что она с самого начала хотела большего, что главное для нее — не работа и не независимость, а отношения с Кейном.

Прекрасное лицо, искаженное болью… слезы на глазах…

Кейн крепче сжал руль, проклиная свою слепоту. Как мог он успокоиться на том, что Дана предлагала, и не искать большего! Она ждала, терпеливо ждала, пока он предложит… а он молчал.

Пока что судьба была на стороне Кейна — все перекрестки приветствовали его ласковым зеленым светом. Но что, если у дверей Даны его встретит красный свет? И винить в этом будет некого, кроме самого себя.

Гордость… да, и она сыграла свою роль. Оскорбления, нанесенные отцом Даны, были слишком свежи в памяти: поддавшись обиде, Кейн перенес свое предубеждение против Генри Андервуда на саму Дану. Воображал, что она не хочет связывать с ним жизнь, потому что он, мол, для нее недостаточно хорош… О, как он ошибался!

Только сегодня он понял, насколько превратно и несправедливо судил о ней все это время.

Если быть честным с самим собой — есть еще одна причина, по которой он откладывал знакомство Даны с Джессикой. Тоже связанная с гордостью, а точнее — с дурацким мужским самолюбием. Сходство его дочери с Даной было слишком очевидным, оно не могло не броситься в глаза — и Дана мгновенно сообразила бы, что в матери ребенка Кейна привлекло сходство с ней самой. А Кейн не хотел раскрывать, до какой степени был одержим ею.

Черт бы побрал эту гордость!

Теперь он понимал: та же гордость заставила Дану отрицать свое стремление иметь семью и детей. Ведь тогда, у него в кабинете, она не могла знать, во что выльется их неожиданная встреча! Между ними шел деловой разговор.

Но сегодня за столом, когда она подняла на него полные слез глаза, в ее взгляде не было гордости. Только боль. Боль оттого, что ей не дано было стать матерью его ребенка. Что он не дождался ее…

Прочел ли он это молчаливое обвинение в ее глазах — или его подсказало чувство вины? Все, что Кейн знал, — что Дана жестоко страдает и он тому виной. Не Джессика. Она-то ни в чем не виновата. Это он оттолкнул от себя единственную женщину, которую любил. И теперь должен снова завоевать ее доверие.

Захлопнув дверцу машины, Кейн вбежал в подъезд и помчался вверх по лестнице. В голове билась одна мысль: только бы не опоздать!

Он нажал на кнопку звонка и замер перед дверью, нетерпеливо покачиваясь на каблуках. Но дверь не открывалась. Что такое? Может быть, она поехала куда-то еще?

Подойдя к окну на лестничной площадке, Кейн убедился, что мини-автобус Даны стоит на стоянке. У него отлегло от сердца. Она дома — но, может быть, так расстроена, что не хочет никому открывать.

Встревоженный этой мыслью, Кейн вернулся к двери и снова позвонил, надеясь, что настойчивость сделает свое дело. Ничуть не бывало! Из-за двери не доносилось ни звука: можно было подумать, что в квартире никого нет.

Возможно, сломался звонок? Кейн постучал в дверь кулаком. Никакого ответа.

— Дана! — закричал он, всерьез обеспокоенный ее молчанием. В голову лезли самые дикие мысли.

Однако через несколько секунд Кейн сообразил, что Дана не станет открывать дверь незнакомцу — а его она не ждет, ведь он никогда еще не приезжал к ней в такой ранний час!

— Дана, это я, Кейн! — заорал он.

Тишина.

— Открой или я вышибу эту чертову дверь!

Угроза возымела действие: за дверью послышались шаги, затем — звяканье металла. Дверь приоткрылась — совсем чуть-чуть, на длину предохранительной цепочки. Инстинкт мужчины и завоевателя заставил Кейна поставить в щель ногу — словно для того, чтобы удержать за собой захваченную территорию.

— Что тебе нужно?

Холодные слова, безжизненный ровный голос. Дана не выглянула наружу, она пряталась за дверью, ожидая ответа. Не хочет меня видеть! — с болью и ужасом понял Кейн.

Он глубоко вздохнул, стараясь овладеть собой. Воспоминание о ее слезах рвало сердце в клочья.

— Дана, нам нужно поговорить. Впусти меня.

Кейн осознавал, что ведет сражение — сражение за свое счастье. Все чувства его были обострены до предела: только поэтому ему удалось расслышать за дверью неуловимую тень вздоха.

— Я не хочу с тобой разговаривать, Кейн. И не хочу тебя видеть. Ты впустую потратил время и бензин.

Он не собирался смиряться с поражением — но не мог и навязывать Дане свое общество силой. Значит, оставалось убеждать и уговаривать. Однако Кейн не знал, что сказать: слова не шли на ум.

— Дана, неужели все это было впустую?

Снова молчание — молчание, от которого останавливается сердце.

Глупый, дурацкий вопрос! — мысленно обругал себя Кейн. Что «все это»? Между нами не было ничего, кроме секса. Я сам так захотел.

— Не хочешь говорить — не нужно, — продолжил он мягко, надеясь ее успокоить. — Но, может быть, ты выслушаешь меня? Пожалуйста! Я знаю, что очень виноват перед тобой, Дана, но теперь хочу все исправить!

— Что исправить, Кейн? — устало спросила она. — Твоей тайной любовницей я больше не буду.

Тайной любовницей? Кейн поморщился от этих слов, но не мог не признать, что по существу Дана права. Разве он обращался с ней иначе?

— Можешь говорить, но я не передумаю. — В голосе Даны послышались ноты горького сарказма. — А если надеешься, что затащишь меня в постель и этим чего-то добьешься…

— Нет! — воскликнул Кейн. Ее уверенность, что даже сейчас ему нужен только секс, болезненным эхом отозвалась в его душе. — Я просто хочу объяснить тебе… все… и про Джессику… и про мать… Дана, мне очень жаль, что я заставил тебя страдать. Но, уверяю, ты все неверно поняла… я объясню…

— Неверно? — откликнулась она. Кейн не смог определить, что дрожало в голосе Даны — недоверие, злость, страх?

— Я очень ошибался в тебе и вел себя отвратительно, — продолжал он. — Но теперь хочу загладить свою вину. Впусти меня, Дана!

Снова напряженное молчание.

— Хорошо, Кейн, — ответила она наконец сухо и враждебно. — Но мы только поговорим — больше ничего!

— Конечно! — с облегчением согласился он и убрал ногу из щели.

Дверь захлопнулась. Послышалось звяканье, затем — щелчок замка. Не сразу Кейн понял, что должен толкнуть дверь сам. На этот раз его не приглашают — просто позволяют войти. Когда он вошел, Дана уже сидела в дальнем от двери конце комнаты, гордо выпрямив спину.

Несколько мгновений Кейн молча смотрел на нее. Она сидела на кровати — той самой, на которой они испытали столько наслаждений. На Дане, как и на нем, была та же одежда, в которой она была у Пембертонов, — занятые своими переживаниями, оба и не подумали переодеться. Скрестив руки на груди, Дана подняла голову и обожгла его непримиримым взглядом.

Да, последним дурнем он будет, если попробует сейчас «затащить ее в постель»!

Разумеется, этого Кейн делать не собирался. Он вообще не трогался с места. Сейчас между ним и Даной — минное поле, изобилующее опасными ловушками, и любой неверный шаг погубит все его надежды. Кейн знал, что ему остается одно: говорить правду.

— Дана, я никогда не считал тебя своей «тайной любовницей». Для меня это было совсем по-другому: у меня появился уголок счастья, защищенный от чужаков, от любого непрошеного вторжения… Только ты и я.

Губы ее изогнулись в холодной усмешке.

— Потаенное любовное гнездышко.

— Ну… да.

— Для удовлетворения мужских потребностей, — язвительно продолжала она. — Да, это удобнее, чем ходить к проститутке — ведь я не требую платы!

— Если ты проститутка, то и я жиголо! — возразил Кейн, до глубины души уязвленный ее резкостью.

Дана плотно сжала губы и прикрыла глаза. По еле заметному покачиванию головы Кейн понял, как отвратительно ей его непонимание, и мгновенно осознал свою ошибку. Не для того он сюда пришел, чтобы ссориться. Его задача — исправить содеянное, а не прибавлять к старым грехам новые.

— Прости. Я думал, что такие отношения удовлетворяют нас обоих.

Она молчала и не поднимала глаз — но щеки пылали алыми пятнами. Кейн почувствовал, как неприятно ей вспоминать об этом чисто плотском удовлетворении, и поспешно перевел разговор на более важную тему.

— Ты очень понравилась Джессике.

Она снова горько усмехнулась.

— Да, ладить с детьми я умею. На этом и основан мой бизнес.

Опять она о бизнесе!

Нет, он не выйдет из себя, не позволит гневу сбить его с пути.

— А тебе Джессика понравилась? — спросил Кейн мягко, боясь еще сильнее ее расстроить, но до боли желая знать, сможет ли она наладить отношения с его дочерью.

Дана закусила губу. Глаза совсем скрылись за пушистыми ресницами. Кейн догадался, что она готова разрыдаться, и мысленно выругал себя за бестактность.

— Я понимаю, какое это было для тебя потрясение. — Он грустно вздохнул. — Если бы я знал, что ты будешь на приеме, постарался бы подготовить тебя к этому… сходству. И тебя, и Джессику. Она знала бы, что ты ей не мать.

Дана молчала, не поднимая глаз, судорожно сжав руки.

Что же делать? Что сказать, чтобы облегчить ее боль? — терзался Кейн. Остается одно — правда, какой бы горькой она ни была.

— Дана, я очень сожалею, что ты — не мать Джессики. Я ведь рассказывал тебе, как это случилось. Мы были на вечеринке, я напился… а Леонора казалась такой похожей на тебя… Какой-то морок, наваждение… Когда я понял, что произошло, было слишком поздно. Сделанного не воротишь. Но знай, Дана, не было дня, когда бы, глядя на Джессику, я не вспоминал о тебе.

Она подняла омытые слезами глаза.

— Это правда, Кейн? Ты говоришь правду?

Ее мучения заставили его забыть об остатках гордости.

— Да. Не было дня, когда я не думал бы о тебе.

— Но зачем тогда?!. — Этот сдавленный вскрик не оставлял сомнений в том, как невыносимо страдает Дана. — Зачем ты прятал ее от меня?

Кейн глубоко вздохнул, борясь с желанием сесть рядом и заключить Дану в объятия. Нет, этого делать нельзя — она не доверяет ему и поймет этот жест превратно. Сейчас он должен утешить ее словами. Но как это сделать, если ураган чувств, сотрясающий его душу, не поддается ни определению, ни описанию?

— По многим причинам, — ответил он, упрямо стараясь облечь свои чувства в слова. — Я не понимал, чего ты хочешь. Боялся, что прошлое повторится… — Он умолк и потряс головой, чувствуя, как жалко звучат эти объяснения. — Дана, теперь все это уже неважно.

Она вздохнула и подняла на него устало-безнадежный взгляд.

— А что важно, Кейн?

На этот вопрос он знал ответ. Знал с той секунды, когда увидел, как Дана, справившись с потрясением, ответила улыбкой на улыбку Джессики.

— Наше будущее. Мы должны быть вместе.

— Но ты даже не рассказывал обо мне матери… — недоверчиво протянула Дана.

— Уже рассказал. Она знает, что я сейчас с тобой. И понимает, что ты для меня очень важна… может быть, важнее всего на свете.

Лицо ее чуть просветлело.

— Ты ей рассказал?

— Да.

— И что она?..

— Не все ли равно. Что бы она ни говорила, для нас это ничего не изменит. — Кейн помолчал, нахмурившись. Раньше ему и в голову не приходило, что Дану так сильно задевает неприязнь Глэдис. — Дана, я никогда не обращал внимания на предрассудки матери. Ни тогда, ни теперь.

Она изумленно покачала головой. Кейн понял, что и ее все это время глодали тяжкие воспоминания. Воспоминания, которые нельзя стереть никакими словами — только делом.

— Не хочешь пообедать с нами в следующее воскресенье? — спросил он вдруг.

— Пообедать? Ты хочешь сказать… с Джессикой и с твоей матерью?

— Ну да. Если, конечно, у тебя нет… других планов.

Она, казалось, колебалась.

— Мама живет со мной в одном доме, но квартира у нее отдельная. Она не станет возражать, если ты…

— Нет-нет. Я хочу с ней встретиться, — решительно заявила Дана.

Кейн чувствовал, что это решение далось ей нелегко. Очевидно, Дана действительно хочет спасти их отношения, если ради этого согласна на встречу с давней врагиней! Можно считать, эту битву он выиграл. Однако до победы в войне еще далеко.

— Так ты придешь? — уточнил он.

— Не расстрою ли я Джессику? — озабоченно спросила Дана. — Мне показалось, она обеспокоилась, когда…

— Нет-нет. Она поняла, что ошиблась, но говорит, что ты все равно красивая и добрая, как настоящая мама.

Глаза Даны снова заволокли слезы.

— Кейн, она прелестна! И видно, что ты очень хорошо о ней заботишься, — торопливо и смущенно добавила она.

— Дана, она будет только рада тебя видеть. А для тебя это будет… не слишком тяжело?

Грустно улыбнувшись, Дана покачала головой.

— В жизни всякое случается. Иногда приходится мириться с тем, чего не можешь изменить, верно?

— Сегодня ты удивительно владела собой. Спасибо тебе.

Она молчала, глядя на Кейна так, словно не верила этому неожиданному повороту в их отношениях. В эту минуту Кейн с особой силой ощутил, как легко убить в Дане хрупкую надежду на лучшее.

Но все же она надеялась.

И это — его заслуга.

Его снова охватило желание — яростное желание схватить ее, опрокинуть на постель и любить, пока она не поверит, что ничто и никогда больше не сможет их разделить. Но время, когда оба они использовали секс как аргумент в споре, осталось позади. И самое лучшее, что он может сделать, — увести ее подальше от искусительной кровати.

— Дана, что, если нам прогуляться? — предложил Кейн. — Вечер сегодня прекрасный, на набережной много кафе и ресторанчиков: если проголодаемся, сможем перекусить.

На ее лице отразилось изумление.

— Как, ты… готов гулять по улице, сидеть в ресторане… со мной?

Кейн скрипнул зубами. Дана и вправду уверена, что он ее за человека не считает! Как же слеп он был в своем эгоистичном желании сохранить их связь в тайне! Что он наделал!

— А разве ты не проголодалась? Кажется, у Пембертонов ты и не притронулась к угощению!

— Да, но я… — Дана вскочила, приглаживая руками растрепанные волосы. — Мне нужно привести себя в порядок.

— Пожалуйста. Буду счастлив тебя подождать.

Поколебавшись, она взглянула ему в лицо.

— С удовольствием погуляю с тобой. Спасибо за приглашение.

Кейн радостно улыбнулся и получил робкую улыбку в ответ. Дана упорхнула в ванную — а он, оставшись один, испустил вздох облегчения. До конца борьбы еще далеко, многие раны остались незалеченными — но, по крайней мере, он сумел переломить ситуацию к лучшему.

Кейн перевел взгляд на кровать. Хватит! — приказал он себе. Никакого секса — пока Дана не поймет, что может мне доверять.

Раньше, приходя к Дане, Кейн избегал задерживаться на лестнице. Теперь же распахнул дверь и вышел на лестничную площадку, не заботясь о том, что его могут увидеть соседи. Он больше не прячется. Сегодня он поведет Дану, куда она захочет, купит все, что ей понравится, расскажет все, о чем она захочет узнать. Она это заслужила.

Дана вышла к нему через несколько минут: розовый блеск на губах, блестящее капельками воды лицо, и глаза блестящие — но не от слез, в них светилась надежда.

Она заперла дверь, убрала ключи в сумочку и повернулась к Кейну. На лице ее ясно читалось: она знает, что идет на риск, но не видит другого выхода.

Кейн протянул ей руку. Дана посмотрела на нее удивленно, затем медленно, нерешительно протянула свою.

Так, взявшись за руки, они вышли на улицу.

 

15

Неделя пролетела, как на крыльях: вот и снова воскресенье. Как и предыдущее, оно окрашено надеждой и страхом, думала Дана, разложив на диване свои наряды и размышляя, какой из них подойдет для ответственной встречи с Глэдис Уильямс.

Легко Кейну говорить, что мнение его матери ничего не значит! Дана не забыла, сколько мучений причиняла ей открытая неприязнь пожилой женщины, как больно ранили ее жестокие упреки.

Конечно, прошло много лет, и обстоятельства переменились, так что, может, и не стоило вспоминать обиды десятилетней давности. Однако именно последний разговор с Глэдис заставил Дану решиться на шаг, изменивший всю ее жизнь, и изменивший не к лучшему. Едва ли она сможет об этом забыть. Не исключено, что и простить не сможет. Но ради Кейна она попытается оставить прошлое в прошлом — если, конечно, его мать готова смириться с тем, что ненавистная «богачка» вновь вошла в жизнь ее сына.

Пусть хотя бы смирится, думала Дана. Об одобрении я не прошу.

Она остановила выбор на самом скромном платье — черном, с длинной юбкой и с рукавами до локтя. Узор из мелких цветочков придавал ему нарядный вид. В этом платье она часто ездила на работу: в нем не было ни шика, ни сексапильности, однако от девочек, которых Дана возила в детский сад, она слышала, что платье «очень миленькое».

Может быть, оно понравится и Джессике.

Она надела платье и застегнула молнию на спине, с улыбкой вспомнив, как рассказывал Кейн о впечатлениях дочери. «Красивая и добрая, как настоящая мама…» Дана чувствовала, что уже готова полюбить малышку, как родную. Кейн прав: сделанного не воротишь. А признание, что он хотел бы видеть ее матерью Джессики, помогло Дане не чувствовать себя лишней.

Ни в каком смысле.

Как все изменилось после того бурного и откровенного разговора! Словно солнце выглянуло после грозы.

Дана поспешила в ванную, чтобы причесаться и наложить макияж. В голове у нее прокручивались события прошедшей недели.

Во-первых — никакого секса.

Поверить невозможно!

Два раза — в воскресенье и в четверг — Кейн водил ее в ресторан. Ничего сногсшибательного — она даже не переодевалась после работы. Но до чего же это было здорово — идти по улице, держась за руки, вместе выбирать ресторан, изучать меню… В такие минуты Дане казалось, что между ними не осталось никаких препятствий, что они с Кейном — обычная любящая пара.

Но что лучше всего — Кейн открыл для нее те области своей жизни, которые раньше оставались наглухо закрыты. Дана наконец узнала, почему он поменял карьеру врача на бизнес.

Это случилось через несколько недель после ее отъезда в Англию. После инсульта Глэдис парализовало: чтобы вернуть ей способность двигаться, требовались дорогие препараты и уход — а денег ни на то, ни на другое не было.

Кейн оказался в ужасном положении. Прежде мать зарабатывала достаточно, ему не приходилось беспокоиться ни о хлебе насущном, ни о плате за учебу. Теперь стало ясно, что работать она больше не сможет. Бремя содержания семьи легло на плечи Кейна. Из университета, разумеется, пришлось уйти. В отчаянии Кейн рискнул скромными семейными сбережениями, вложив их в садоводческое предприятие, — и вложение окупилось с лихвой. Так началось восхождение Кейна к высотам инвестиционного бизнеса.

Только теперь Дана поняла, в каком напряжении он жил в то время. Болезнь матери, отказ от карьеры, необходимость работать с утра до ночи, и в довершение всего — исчезновение любимой девушки! Неудивительно, что Кейн расценил ее отъезд как предательство! Странно, что он вообще решился поехать за ней в Англию — а уж когда она не ответила на его письмо…

Теперь Дана понимала, почему он не хотел ни рассказывать ей о себе, ни знакомить с семьей. Считал, что она не заслужила доверия, и в каком-то смысле был прав. Понятно и то, что из кратких свиданий с ней он стремился извлекать только удовольствие — ведь проблем и переживаний, связанных с Даной, в его жизни и так было больше чем достаточно.

«Неужели все впустую?» — эхом отдавался в ее душе заданный Кейном вопрос.

Но Кейн, как и она, не хочет разрыва, как и она, стремится начать сначала. Упрекнуть его не в чем: он распахнул ей двери в свою жизнь, не давит на нее и не требует, чтобы она подчинялась его правилам.

Дана все еще не могла свыкнуться с новым для себя ощущением свободы. Между ними не существовало больше барьеров — не считая тех, что остались у нее в душе. Теперь ее очередь сделать шаг навстречу. Сегодня, с его матерью. Если она рассчитывает на будущее с Кейном, ее задача — похоронить прошлое.

Наконец решив, что выглядит приемлемо даже на строгий вкус Глэдис Уильямс, Дана вышла из ванной и проверила содержимое сумочки: губная помада, расческа, носовой платок. Отдельная забота — букетик цветов, примирительный дар для Глэдис. Едва Дана завернула букет в нарядную бумагу и обвязала ленточкой, как раздался звонок в дверь. С букетом в руке и сумочкой на плече Дана поспешила к дверям, строго приказав себе улыбаться и не дрожать. В конце концов, Кейн на ее стороне. И его мать об этом знает. Но сердце не желало слушаться приказов и трепетало как пойманный воробушек.

К удивлению Даны, Кейн пришел не один. За его руку держалась Джессика, совершенно очаровательная в лимонно-желтой маечке и в белой юбочке с цветочным узором. При виде ее милого сияющего радостью личика Дана позабыла обо всех своих, страхах.

— Привет, Джессика! — поздоровалась она, радостно улыбнувшись девочке.

— Здравствуйте, тетя Дана! — Широкая улыбка в ответ.

— Вот не думала, что ты тоже за мной зайдешь!

— Мне папа разрешил.

— Никак не могла тебя дождаться, — суховато объяснил Кейн. — Готова?

— Да, идем.

Рядом с Джессикой Дане сразу стало легче. Ей не пришлось молчать, терзаясь своими опасениями, — Джессика болтала без умолку, только успевай отвечать. Кейн с удовольствием поддерживал беседу, и скоро Дана, к собственному изумлению, обнаружила, что весело и вполне искренне смеется его шуткам.

Несколько раз она ловила себя на мысли о старых временах. Тогда они часто смеялись вместе. Любовь и смех для них шли рука об руку — ведь и то, и другое приносило радость. Дана вспомнила, как несколько месяцев назад Кейн назвал великолепный секс «самым лучшим шампанским». Он ошибался: лучшее шампанское — это радость, разделенная с любимым.

Хотя… Дана украдкой бросила взгляд на Кейна: в белой рубашке и в синих джинсах, обтягивающих мощные бедра, он казался еще соблазнительнее обычного — и возбуждал такое желание… Нет-нет, остановила себя Дана, я не стану об этом думать! Это просто нечестно — Кейн-то всю неделю сдерживал себя, желая доказать, что его интересует не только секс.

Автомобиль свернул на аллею, обсаженную деревьями, и подъехал к одноэтажному особняку в викторианском стиле. Дана с любопытством смотрела на дом Кейна. Он ничем не напоминал шикарный особняк ее отца, в котором, казалось, каждый кирпич кричал о богатстве, — нет, здесь все было просто, скромно… и удивительно уютно.

Кейн завел машину в гараж и, распахнув дверцу, галантно помог выйти обеим своим дамам. Держась за руки, они взошли по ступеням. От волнения у Даны пересохло во рту. Через несколько секунд, думала она, Глэдис Уильямс выйдет нам навстречу. Что ей сказать? «Добрый вечер»? Но интуиция подсказывала Дане, что для матери Кейна этот вечер вовсе не добрый. «Рада снова вас видеть»? Но последняя их встреча была совсем не радостной, и Глэдис, конечно, помнит об этом не хуже нее.

Однако все произошло не так, как ожидала Дана. Глэдис ждала их в гостиной, и, увидев ее, Дана онемела от изумления. Хоть Кейн и рассказывал, что после инсульта его мать получила инвалидность, Дана не ожидала увидеть ее в кресле на колесиках. И как она изменилась! Прежде высокая, статная, гордая, Глэдис сгорбилась под бременем болезни, черные как смоль волосы густо подернулись сединой, сеть морщин смягчила правильное, с резкими чертами лицо. Однако, приглядевшись, Дана поняла, что Глэдис не смирилась с судьбой: темные глаза ее по-прежнему сверкали властной решимостью.

Если появление Даны и задело Глэдис, она никак этого не показала. Наоборот, встретила старую неприятельницу с таким тактом и вниманием, что Дане даже стало неловко за свои опасения. С любезной улыбкой на устах Глэдис заверила, что рада встрече, произнесла положенные комплименты внешности и наряду Даны, пригласила присесть, не забыла и восхититься букетом.

— Кейн, ты не поставишь цветы в вазу? А я потом заберу их к себе в гостиную. Они так хороши — яркие, радостные!

— Конечно, мама.

Глэдис протянула ему букет.

— Я заранее включила кофеварку, так что, думаю, кофе уже готов. — Она тревожно обернулась к Дане, которая заняла указанное ей кресло. — Кейн говорил, ты любишь кофе?

— Да, очень люблю, спасибо.

— Тогда принеси кофе, дорогой, — попросила Глэдис сына. — А ты, Джессика, не принесешь нам с кухни блюдо с пирожными?

— Хорошо, бабушка.

Отец и дочь вышли, оставив женщин вдвоем. Дана молчала, с беспокойством ожидая, что будет дальше. Она не сомневалась, что Глэдис Уильямс намеренно удалила из комнаты родных. Так оно и оказалось: едва Кейн и Джессика скрылись за дверью, пожилая дама наклонилась к Дане.

— Ты, конечно, не рассказывала Кейну о нашем последнем разговоре… я имею в виду, тогда, десять лет назад?

Чувствовалось, с каким лихорадочным нетерпением она ждет ответа.

— Нет, не рассказывала, — спокойно ответила Дана. Она была не на шутку изумлена: кто бы мог подумать, что Глэдис Уильямс боится ее влияния на сына!

— И не расскажешь? — настойчиво продолжала Глэдис.

— Нет, миссис Уильямс. Это давно в прошлом.

Мать Кейна покачала головой.

— Прошлое не уходит — оно остается с нами. Я знаю, что очень виновата перед Кейном. Из-за меня он потерял свое счастье. — Однако в голосе ее, кроме вины, звучала непоколебимая гордость. — Как он заботился обо мне все эти годы! Лучшего сына и желать нельзя! Я хочу, чтобы он был счастлив. Он это заслужил.

Дана не знала, что ответить. Глэдис раскаялась, но не изменилась — по-прежнему готова добиваться того, что считает нужным для сына. Не смешно ли, что теперь она в Дане видит источник сыновнего счастья? А впрочем, ничего удивительного — ведь похожая метаморфоза произошла и с ее отцом.

Глэдис наклонилась вперед и сжала кисть собеседницы своей исхудавшей рукой. Такой жест удивил Дану до глубины души: но еще сильнее изумило ее то, что на глазах пожилой дамы выступили слезы. Однако, когда Глэдис заговорила, голос ее звучал как всегда властно и непререкаемо: эта женщина умела добиваться поставленной цели.

— Дана, я знаю, что ты не хочешь жить со мной в одном доме. И не могу тебя в этом винить. — Костлявые пальцы больно сжали ее руку. — Хорошо, я уйду. Обещаю. У меня приличная пенсия: найду какой-нибудь пансион для инвалидов или найму сиделку…

— Глэдис, прошу вас… я вовсе не хочу выгонять вас из дому! Господи, да за кого вы меня принимаете?! — вскричала потрясенная Дана. — И потом, между нами еще ничего не решено…

— Вы с Кейном поженитесь. Я знаю, что так и будет. И ты не захочешь жить со мной под одной крышей.

— По-моему, это вы не хотите со мной жить! — отрезала Дана: горькие воспоминания о старой вражде на миг перебороли в ней стремление к миру.

— Как ты не понимаешь? — простонала Глэдис. — Я не хочу мешать вашей с Кейном новой жизни. Не хочу становиться у вас на пути. Видит Бог, за десять лет я хорошо усвоила урок — не лезть в дела, которые меня не касаются. Сделанного не воротишь, но теперь я хоть отчасти заглажу свою вину…

— Говорю вам, в этом нет необходимости! — уверяла Дана.

— Дай мне закончить! — велела Глэдис, и такая властность была в ее тоне, что Дана послушно умолкла. — Тогда, десять лет назад… мне казалось, что ты отнимаешь у меня сына. Я ревновала… с ума сходила от ревности… хотела тереть тебя с лица земли, чтобы Кейн навсегда стался со мной. Я все это помню — и ты не притворяйся, что забыла!

Она умолкла и бросила тревожный взгляд на дверь. Дана молчала, понимая, что Глэдис нужно выговориться.

— Я не хочу становиться яблоком раздора между тобой и Кейном, — продолжала Глэдис. — Все, о чем я прошу, — не рассказывай ему о том, что я сделала. Этого я не вынесу. Мне нужно… — мнимо спокойный голос ее задрожал от подавляемых слез, — нужно, чтобы он навещал меня в пансионе… хотя бы иногда… и Джессика…

— Миссис Уильямс, клянусь всем, что для меня свято, я ничего ему не скажу! — с чувством заверила Дана.

— Обещаешь?

— Обещаю. От меня он ничего не узнает.

Глэдис отпустила руку Даны и откинулась на спинку кресла, но в глазах оставалась тревога.

— У Кейна доброе сердце.

— Знаю.

— А Джессика… лучше девочки нет на свете!

— Верно.

— Ты сможешь быть с ними счастлива?

— Я уже счастлива с ними, миссис Уильямс.

Глэдис сложила руки на коленях и глубоко вздохнула. Она выглядела умиротворенной и в то же время измученной.

— Хорошо. Я ухожу и оставляю их на тебя. Будем считать, что так я искупаю свою вину.

Сделав глубокий вдох, Дана бросилась в бой.

— Миссис Уильямс, такое искупление никому не нужно. Вы снова рассорите нас, как и десять лет назад.

На лице Глэдис отразилось изумление, словно такое ей и в голову не приходило.

— Когда-то, — продолжала Дана, — вы назвали меня «испорченной богатенькой дрянью, которая думает только о себе».

Глэдис укоризненно покачала головой, как бы говоря: «К чему ворошить прошлое — ведь я извинилась». Но Дана не собиралась отступать. На этот раз она не позволит матери Кейна все повернуть по-своему!

— Так вот, я и сейчас думаю о себе. Вы полагаете, Джессика скажет мне спасибо, если я лишу ее бабушки, которая заботилась о ней с рождения?

— У нее будешь ты, — возразила Глэдис.

— А Кейн? Что скажет он, если из-за меня вы уйдете в пансион?

Глэдис молча смотрела на нее, не зная, что ответить.

— Он решит, что я выжила вас из дому. Ваша жертва вызовет в нем чувство вины и посеет раздор между нами. Может быть, подсознательно вы этого и хотите, миссис Уильямс?

— Нет! — в неподдельном ужасе воскликнула Глэдис. — Клянусь, нет!

— Тогда попробуйте жить со мной, — настойчиво продолжала Дана. — Не смотрите на меня как на врага — постарайтесь узнать и понять меня, как я постараюсь понять вас. Бегство ничего не решает. Вот урок, который я усвоила за десять лет.

— Прости! Прости за то, что я сделала с тобой… с вами…

— Если вы действительно об этом сожалеете, — сказала Дана, не позволяя себе поддаваться жалости, — если хотите исправить содеянное вами зло, останьтесь и помогите нам. Чего вы добьетесь своим «благородным жестом»? Не лучше ли остаться и примириться со мной? Ради Кейна. Ради Джессики. Неужели я вам настолько отвратительна и вы не можете даже представить, что мы станем подругами?

— Подругами? Ты хочешь… дружбы? — Видимо, Глэдис ожидала чего угодно, но только не этого.

— Почему бы и нет? Ведь мы с вами любим одних и тех же людей? По-моему, для дружбы этого достаточно.

За дверью послышались голоса Кейна и Джессики.

— Подумайте об этом, миссис Уильямс, — торопливо проговорила Дана. — И, если вам и вправду дорого счастье сына, послушайтесь моего совета. Ради нас всех.

 

16

Едва Дана вернулась домой после того, как развезла всех детей, зазвонил телефон. Должно быть, намечается новый заказ. Ох как некстати!.. Дана собиралась наконец съездить в пункт проката и присмотреть платье для бала, на который они с Кейном пойдут в пятницу, но изо дня в день находились какие-то неотложные дела, пока вдруг не оказалось, что до бала осталось всего ничего, а идти по-прежнему не в чем.

Решив, что брать дополнительный заказ не стоит, Дана сняла трубку — и с облегчением услышала знакомый голос отца.

— Привет, Дана. У тебя уже перерыв?

— Да, папа.

— Тогда приглашаю тебя на ланч.

Дана нахмурилась, соображая, как вписать ланч с отцом в свое плотное расписание. Отказывать отцу не хотелось — ведь и в прошлое, и в позапрошлое воскресенье она не виделась с ним, занятая личными проблемами.

— Видишь ли, папа, я хотела взять напрокат вечернее платье для…

— Напрокат?! Какую-то поношенную тряпку?! Пойдешь на бал с Кейном Уильямсом в платье, которое до тебя черт знает кто таскал?!

Дана испустила глубокий вздох.

— Папочка, я пока ничего не решила.

— Садись в машину и поезжай в Сиэтл-центр, — безапелляционно скомандовал Генри. — Припаркуешься возле башни Спейс-нидл. Стоянку я оплачу.

— Папа, но я потеряю уйму времени!.. — запротестовала Дана. — Я…

— Кейн Уильямс занят не меньше тебя, однако вчера выкроил время, чтобы пообедать со мной, — ответил отец.

— Кейн? Ты виделся с Кейном?

— Жду тебя в ресторане башни.

— Но, папа…

Генри уже повесил трубку. И перезванивать бесполезно — не ответит. Он забросил наживку, не сомневаясь, что Дана проглотит крючок, — и был прав. Бальное платье подождет: гораздо важнее узнать, что произошло между отцом и Кейном.

Сообщение отца не только удивило ее, но и встревожило. Чего он добивается? Снова, как в старые времена, пытается все решать за нее?

Дана стиснула зубы, проклиная самоуверенность отца. Неужели он не понимает, что ее отношения с Кейном еще очень хрупкие и не прошеное вмешательство может все испортить? Быть может, он, пусть и с опозданием, решил попросить прощения? И если так, что ответил на это Кейн?

Сердце Даны трепетало пойманной птичкой, в голове вертелись самые дикие предположения. Она гнала машину как сумасшедшая, хотя понимала, что это глупо — все, что могло произойти, уже произошло и волноваться поздно.

Только этого не хватало! — думала она. Едва-едва разобралась с Глэдис Уильямс, «благородные намерения» которой грозили разрушить их с Кейном союз, — и теперь, пожалуйста, неприятности с отцом!

Дана могла только надеяться, что после откровенного разговора в воскресенье Глэдис осознала свою ошибку. После возвращения Кейна и Джессики она вела себя как радушная хозяйка, всячески старалась, чтобы Дана чувствовала себя как дома, — но кто знает, что стояло за таким поведением: искреннее стремление протянуть руку дружбы или желание угодить сыну и внучке?

Кейн остался доволен встречей: он не сомневался, что Дана и Глэдис сделали первый шаг навстречу друг другу. И Дана не собиралась его разочаровывать. Всей душой она надеялась, что он прав. Теперь вопрос в другом: удастся ли перебросить мост между Кейном и ее отцом?

В будний день машин на улицах немного, и до Спейс-нидл Дана добралась даже быстрее, чем ожидала. Оставив машину на стоянке, она поднялась в лифте на «летающую тарелку» — так прозвали венчающую башню смотровую площадку-ресторан. Она почти вбежала в зал — и увидела сидящего за одним из столиков отца, который с аппетитом ел. Это добрый знак, решила Дана.

— А, вот и ты! — Генри улыбнулся, заметив дочь.

— Что ты сказал Кейну?! — выпалила Дана, не помня себя от волнения.

— Подожди, все в свое время. — Генри поднял руку, и к столику подлетел официант. — Два черных кофе и фруктовые пирожные.

Дана с трудом сдерживала нетерпение. Едва официант отошел от столика, она снова бросилась в атаку.

— Как ты мог?

— Что я мог? — невинно поинтересовался Генри.

— Совать нос в мои дела! — рявкнула Дана, чувствуя, что готова придушить отца.

Генри недоуменно вскинул брови.

— Ты предпочла бы, чтобы я отверг приглашение Кейна?

— Кейна?..

— Дана, это он мне позвонил. Если ты хотела, чтобы я послал его подальше, стоило предупредить меня заранее…

— Нет-нет, конечно нет, — пробормотала она, совершенно сбитая с толку. — И чего он от тебя хотел?

— Знаешь, произошла трогательная сцена, — с легкой иронией ответил Генри. — Кейн дипломатично дал понять, что прошлое осталось в прошлом. Я столь же дипломатично извинился. Словом, оба мы проявили себя настоящими джентльменами.

— И не ссорились?

— Дана! — упрекнул Генри. — Я же обещал, что больше не сделаю ни одного неверного шага!

Она с облегчением перевела дыхание.

— Твой Кейн, кажется, был готов к драке — словесной драке, я имею в виду, — продолжал Генри, — но я не предоставил ему такой возможности. Мы быстро пришли к взаимопониманию и вполне мирно отобедали вместе.

— И никаких столкновений?

— Я сказал бы, мы немного походили друг вокруг друга кругами, уяснили свои позиции и этим ограничились. — В глазах Генри засветился лукавый огонек. — Сошлись на том, что уважаем друг друга и что делить нам нечего.

— Уважаете друг друга… — эхом повторила Дана.

Она не могла понять, почему Кейн взял инициативу на себя. Что помешало ему подождать, пока она организует встречу? Но, с другой стороны, возможно, такие проблемы лучше решаются в мужском разговоре с глазу на глаз, чем в присутствии женщины.

— Очень незаурядный молодой человек из него получился, — заметил Генри.

— Кейн всегда был незаурядным.

— Хорошо, не буду спорить. Не сомневайся, Дана, я хочу одного: чтобы ты была счастлива. Если ты выбрала Кейна Уильямса — отлично, значит, это и мой выбор.

Дана неуверенно подняла глаза на отца.

— Папа, он и вправду тебе понравился?

Генри кивнул.

— Если бы я выбирал тебе жениха, лучше не нашел бы.

Дана расплылась в широкой улыбке — она почувствовала, что отец говорит искренне.

— А теперь расскажи, что это за бал, для которого ты подыскиваешь платье.

— Кейн пригласил меня сопровождать его на ежегодный бал, устраиваемый владельцами инвестиционных компаний. Это важно для его карьеры: там встречаются крупные финансисты и завязываются деловые контакты.

— Когда?

— Завтра вечером в оперном театре.

— Угу…

Появился официант с заказом. Теперь, когда тревога Даны улеглась, она почувствовала аппетит и с удовольствием воздала должное пирожным и ароматному черному кофе.

— Как вкусно! — воскликнула она наконец, откинувшись на спинку стула и довольно улыбаясь, — Спасибо, папочка!

— Тебе спасибо, что пришла. И еще большее спасибо скажу, если ты позволишь мне купить тебе платье.

Дана осторожно взглянула на отца.

— Папа, если ты хочешь снова начать управлять моей жизнью… пожалуйста, не надо!

— Ну, Дана, ты так давно не позволяла делать себе подарков! — Генри нахмурился. — Неужели отец не вправе купить дочери безделушку?

— Бальное платье — не безделушка.

Отец только рукой махнул. Дана и сама знала, что деньги для него не имеют значения: он готов не моргнув глазом выложить несколько тысяч за наряд, который дочь и наденет-то всего раз. Не слишком ли она цепляется за свою независимость? Отец ясно показал: он готов на все, чтобы преодолеть разделяющее их отчуждение. Может быть, и для нее настало время уступить… хоть немного.

— Нельзя сопровождать Кейна на такой бал в прокатном платье! — настаивал Генри. — Он должен произвести впечатление и… черт побери, Дана! Ты же моя дочь! Он будет представлять тебя всем этим финансовым воротилам, будет называть твое имя — Дана Андервуд! Я не позволю тебе появиться перед ними в поношенном платье!

Опять гордыня!

Что ж, быть взрослой означает принимать людей такими, какие они есть. Разве она — не дочь своего отца? Разве ей незнакомо чувство гордости?

— Я согласен, что совершил ошибку, не поддержав тебя деньгами, когда ты попросила, — потихоньку закипая, продолжал Генри. — Согласен, что совершил по отношению к тебе целую кучу ошибок. Но, Дана…

— Хорошо, папа.

— Что «хорошо»? — непонимающе переспросил Генри.

Дана широко улыбнулась.

— Буду очень рада, если ты подаришь мне платье. Только давай пойдем в магазин поскорее — ведь мне скоро на работу.

Лицо Генри просияло радостью и торжеством: он вскочил, не в силах усидеть на месте.

— Официант! Официант! Счет! Дана, допивай быстрее свой кофе! Идем, сладкая моя, скорее идем в магазин! Купим что-нибудь такое, чтобы при одном взгляде на тебя Кейн Уильямс просто умер на месте!

 

17

Что за чудесное платье! Японский шелк облегал ее, словно вторая кожа. Алый, расшитый золотом лиф обнимал груди, узкая юбка, короткая спереди, но с роскошным шлейфом сзади, подчеркивала женственность обладательницы платья. Стоило оно, как и ожидала Дана, несколько тысяч; но чувствовала она себя в нем на миллион долларов!

К платью отец купил золотой браслет и тяжелые золотые серьги. Чтобы примерить серьги, Дана убрала волосы назад и обнаружила, что сияние золота прекрасно смотрится в обрамлении черных кудрей.

Прозвенел звонок, возвещая о появлении Кейна, и Дана просияла: лучше выглядеть просто невозможно! Приходится признать, что и отец порой бывает прав. Дана хотела, чтобы Кейн сегодня гордился ею. Выход в свет стал новым шагом в их отношениях, но благодаря отцовскому подарку Дана чувствовала себя как никогда уверенно.

Ей вспомнились слова отца: «Увидев тебя, он умрет на месте!» Улыбаясь во весь рот, Дана поспешила к дверям — но, едва увидела Кейна в вечернем костюме, забыла и о собственной внешности, и обо всем на свете. Как он хорош! Как она его любит! Желание сжало ей горло и сладкой болью отозвалось в сердце.

Несколько секунд они стояли молча и неподвижно, не сводя друг с друга глаз. Оба чувствовали одно: мучения, длившиеся годами, подошли к концу. Пришло время все исправить.

Кейн глубоко вздохнул. Темные глаза его проникали в самую душу Даны. Так уже было однажды. И теперь — как в первый раз. Десять лет пустоты и одиночества остались в прошлом; зияющая рана исцелена. Никто и ничто больше не разлучит их — никогда!

— Весьма польщен… что мне дозволено сопровождать столь блистательную даму, — промолвил наконец Кейн.

Глубоко вздохнув, Дана улыбнулась ему открыто и радостно.

— Кейн, я никогда не искала иного спутника.

На миг в глазах его мелькнула тень боли: но вот он улыбнулся в ответ и протянул ей руку.

— Ну что, идем?

— Идем, — с готовностью ответила она, говоря себе, что боль в его глазах, должно быть, ей просто почудилась.

К тому времени, когда Кейн, взяв ее под руку, подвел к машине, Дана и думать забыла об этом мимолетном облачке на ясном небе их настоящего. Кейн усадил ее на пассажирское сиденье, бережно уложил шлейф и закрыл дверцу. Затем он скользнул за руль. Теперь мы вместе, подумала Дана, когда Кейн наклонился и вставил ключ в зажигание. По-настоящему вместе.

Кейн приказал себе трогаться. Дана не захочет снова возвращаться к преодоленной боли. Для нее прошлое осталось позади. Ее встреча с Глэдис в минувшее воскресенье доказала это яснее ясного — Дана готова все забыть и простить. А сейчас она с ним, и все в ней — и расслабленная поза, и выражение лица, и блеск глаз — подтверждает, что она счастлива.

Однако Кейн не мог тронуться в путь. Не раньше, чем исправит несправедливость, которая, окрасив все его отношение к Дане, причинила ей огромную и незаслуженную боль. Прежде чем отправляться в путешествие по жизни, он должен все расставить по местам.

Он откинулся на спинку сиденья и взял руку Даны в свою — чтобы облегчить душевную ношу, Кейну необходимо было к ней прикасаться. Дана подняла на него удивленные глаза. Кейн переплел ее пальцы со своими и, глубоко вздохнув, приступил к нелегкому разговору:

— Дана, я всегда считал, что ты любила меня меньше, чем я тебя. Это можно понять — ведь ты бросила меня, сбежала за океан…

Дана судорожно втянула в себя воздух, глаза ее округлились. Очевидно, она сочла его слова неожиданной атакой.

— Но все было не так, — торопливо продолжал он. — Ты уехала, потому что в больнице, где доктора латали мою сломанную челюсть, встретилась с моей матерью. У вас был тяжелый разговор. Ее обвинения, ярость твоего отца… подтолкнули тебя к решению, будто самое лучшее, что ты можешь для меня сделать, — это исчезнуть из моей жизни.

— Да, — прошептала Дана. — Я не хотела, чтобы ты страдал из-за меня. А твоя мать…

— Она все мне рассказала.

— Когда? — изумленно спросила Дана.

— Несколько дней назад.

— После… воскресенья?

— Да. Все эти годы… я ничего не знал… воображал, что ты ищешь себе более подходящих мужчин…

— Нет! — вскрикнула она, стиснув его руку.

Кейн понял, что говорит слишком резко, и постарался смягчить тон.

— Если бы и так — после всего, что ты выслушала от моей матери, я не мог бы тебя в этом винить. Я просто хочу объяснить… Я потерял веру в тебя — поэтому, когда мы снова встретились, не хотел впускать тебя в свою душу.

— Но все же впустил, Кейн, — еле слышно прошептала Дана.

— Почему ты ничего мне не рассказала? Зачем позволила мне презирать тебя?

— Она твоя мать. Ты просто мне не поверил бы.

Этого Кейн не мог отрицать. Он знал, что Глэдис в те годы была способна на многое, — но трудно было поверить, чтобы она решилась нанести убитой горем молоденькой девочке столь хладнокровный, расчетливо выверенный удар. Сердце Кейна содрогалось от боли и горя, когда он слышал, какими словами Глэдис называла Дану, в каких грехах ее обвиняла, с каким злобным искусством сумела заставить ее счесть себя последней дрянью, повинной во всех несчастьях Кейна.

— Дана, все это было ложью. Ложь, что из-за встреч с тобой я забросил занятия. Ложь, что собирался прекратить учебу. Она ненавидела тебя, потому что завидовала богатству твоего отца: самой ей всю жизнь приходилось работать на износ, а тебе — так она считала — все доставалось без труда. Профессия врача для нее символизировала жизненный успех — вот почему она так настойчиво толкала меня в медицину. А в тебе она видела препятствие на моем — а точнее на своем — пути.

— Может быть, так оно и было, — уныло пробормотала Дана.

— Нет. Я не чувствовал влечения к хирургии, а заработать приличные деньги можно и во многих других областях. Мать просто не могла вынести, что моя жизнь сосредоточилась не на ней, а на тебе.

— Наверное, то же чувствовал и мой отец.

— Властные родители, — угрюмо согласился Кейн. — Но моя мать оказалась куда опаснее. То, что она с тобой сделала…

— Кейн, я не хочу об этом вспоминать! — взмолилась Дана.

— Прости. Я просто… — Он остановил себя. Для него этот ужас был в новинку, но Дана прожила с этим много лет — и выстояла. — В прошлое воскресенье ты вела себя так великодушно, что мать устыдилась своей былой вражды к тебе и решила облегчить душу признанием.

— Кейн, мой отец виноват гораздо больше. Глэдис лишь довершила то, что начал он.

— Понимаю. Теперь мне все ясно. Прости, что все это время я дурно думал о тебе.

— Твоя мать просила меня ничего тебе не говорить…

— Да, она рассказала и об этом. — Большим пальцем Кейн погладил ее ладонь. — Дана, простишь ли ты, что я сомневался в тебе?

— У тебя были причины сомневаться, — мягко ответила она. — Мне следовало поговорить с тобой. Одно могу сказать тебе, Кейн, — и на этот раз ты мне поверишь: никогда и никого я не любила, кроме тебя.

— И я никогда никого, кроме тебя, не любил, — прошептал Кейн, чувствуя, как глаза наполняются слезами счастья. — Так я и сказал твоему отцу.

— А он мне об этом не говорил… — удивленно заметила Дана.

— Я дал ему понять, что женюсь на тебе… если, конечно, ты согласна.

— Женишься? — еле слышно прошептала она, как будто очень хотела, но не могла этому поверить. На лице ее отражалось благоговение, почти ужас — так бывает, когда давняя и неосуществимая мечта становится явью.

Вместо ответа Кейн достал из кармана бархатную коробочку. В ней лежало кольцо, купленное позавчера в ювелирном магазине. Он собирался сделать Дане предложение сегодня вечером… когда почувствует, что больше не может ждать. И теперь он понял, что не может ждать ни секунды!

— Дана, родная! Ты выйдешь за меня замуж?

Она открыла коробочку — в ней сияло одиноким бриллиантом красивое кольцо. Дана подняла глаза — и прочла во взоре Кейна неиссякающую любовь.

— Да, Кейн. Я выйду за тебя замуж. И мы всегда будем вместе.

Он хотел ее поцеловать. Жаждал опрокинуть на сиденье и заняться с ней любовью. Но понимал, что с этим придется подождать. Что ж, он подождет — ведь теперь им спешить некуда. «Слишком рано», «слишком поздно» — все это в прошлом. Теперь все время на свете принадлежит им.

Дана с любовью всмотрелась в его лицо… и вдруг расхохоталась.

— Что тут смешного? — с шутливой обидой спросил Кейн.

— Я просто подумала… как ты считаешь, стоит рассказать Джулии?

— О чем?

— Что пиратом на маскараде был ты.

Кейн рассмеялся и притянул ее к себе.

— Не надо. Пусть это останется нашим маленьким секретом…

Он хотел сказать что-то еще, но Дана, прильнув к его губам, заставила его умолкнуть.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.