Больница — место скорби, и слезы здесь никого не удивляют. Но молоденькая девушка с копной вьющихся черных волос рыдала так горько, что даже усталые, многое повидавшие медсестры оглядывались на нее с жалостью.

Дана Андервуд не замечала сострадательных взглядов. В ушах ее еще звучали, невыносимой болью отдаваясь в сердце, жестокие упреки и обвинения матери Кейна.

Как могла она быть такой слепой?! Как могла не замечать, что любовь к ней губит Кейна?!

Глэдис Уильямс рассказала о сыне такое, о чем Дана и не подозревала. Оказывается, он забросил учебу: перестал ходить на занятия, собирается уйти из университета. Карьера врача оказалась под угрозой. А ведь медицина — его призвание!

И все из-за нее.

Дана обхватила голову руками, словно могла стереть из памяти ужасные слова Глэдис: «Ну что, довольна теперь? Испорченная богатенькая дрянь… не знаешь, что такое труд, тебе все достается даром… Думаешь только о себе и о своих развлечениях… Для тебя Кейн — игрушка, ты не понимаешь, что можешь сломать ему жизнь…»

Она права, с горечью думала Дана. До сих пор я не понимала, за что Глэдис меня так ненавидит, — но теперь вижу, что она права. Разве не по моей вине Кейн оказался в больнице?

Решение уехать зрело в ней давно — может быть, с той минуты, когда отец, изрыгая проклятия, ворвался в спальню, где она и Кейн наслаждались любовью. Упреки Глэдис лишь утвердили Дану в правильности сделанного ею выбора.

Решено: она уедет. Чем дальше, тем лучше. Родные в Англии примут ее с распростертыми объятиями. Если она покинет возлюбленного, ненависть отца к нему угаснет сама собой. А мать Кейна больше не сможет обвинить ее в том, что она губит жизнь ее сына.

И, может быть, через много лет… — от этой мысли слезы потекли сильнее… — может быть, через много лет, став знаменитым врачом, добившись всего, чего хочет, Кейн вспомнит о ней. Прилетит за ней в Англию и скажет: «Знаешь, я никогда никого, кроме тебя, не любил…» «И я», — ответит она.

Когда-нибудь, вечность спустя…