Широко распространено мнение о том, что мифы предшествовали богословию, философии и естественным наукам, помогая древним осмысливать бытие. В этом смысле фраза «психология и гуманитарные науки — это мифология» звучала бы консервативно. Юнгиан-ская психология вряд ли пользовалась бы доверием современников, если бы пыталась оперировать устаревшими категориями и не отвечала бы на запросы своего времени.

Быть может, я просто обскурант, выступающий против просвещения и прогресса? Напротив, я пытаюсь объяснять. Подходит к концу век науки, подразумевающий веру в естественные науки, претендующие на первенство в вопросах психологии, политики, экономики, литературоведения, истории и т. д. Люди начинают понимать, что душевную деятельность индивидов или человеческих сообществ можно отразить только в образах, символах и ритуалах. Это заставляет нас скрупулезно изучать мифы. Человек — не нейтральное существо и не любопытный объект для исследования, оставляющего индивида равнодушным. Поэтому анализ мифов на предмет их достоинств и недостатков приобретает в наше постнаучное и неомифологическое время особое значение.

Я попытался вкратце описать некоторые мифологические патологии: тенденциозность и смешение человеческого с божественным. «Здоровая» мифологема подразумевает наличие полярного содержания. Например, чрезмерную любовь к своему народу всегда сопровождает переоценка достоинств другого народа. Смешение человеческого с божественным проявляется в общественной жизни, когда религиозную идею спасения переносят на политическую почву.

Защитные попытки «подсластить пилюлю» приводят к искажению мифов, которые перестают верно отражать пугающую реальность. По этому принципу старый простофиля превращается в мудрого старца. Подобное не новость, так бывало и прежде. Прекрасным примером этого являются сказки. Так, в сказке «Красная Шапочка» грубое сексуальное насилие оборачивается поцелуями, а волка, проглотившего Красную Шапочку и ее бабушку, настигает возмездие, и своевременный охотник вызволяет страдалиц из брюха прожорливого чудовища. В произведениях античности Аполлон выступает в роли кровожадного и зловещего божества, но искусство Ренессанса превратило его в блистательного, прекрасного юношу, создав безупречные с эстетической точки зрения образы на основе легенд, повествующих об изнасилованиях.

В сновидениях наша душа заявляет о себе образами. Зачастую мы забываем приснившиеся кошмары или искажаем их, смягчая шоковое впечатление. То же самое происходит с мифами. Чем старше миф, тем он безобиднее. Нередко мифы «патологизируются», обрабатываются для нужд пропаганды; например, власть старших поддерживается при помощи мифа о мудрых старцах.

Правильно оценить достоинства и недостатки мифа можно лишь в том случае, если исследователь принимает во внимание существование мифологических патологий.

Я не коснулся здесь многих других опасностей, которые таят в себе мифы. Люди способны фанатично верить в «истинность» некоторых мифов, например, в непорочное зачатие или классовую борьбу, в прогресс или толкование сновидений, национальную идею или пользу сырой пищи. Первым шагом на долгом пути к адекватному восприятию мифов является осознание существования мифологем, сочетающих в себе реальность и вымысел. Вторым шагом станет исследование мифологических патологий.

Понимание мифологического характера всех представлений о душе и Боге не обусловлено образованием или социальным положением; оно либо есть, либо отсутствует. Мой бывший школьный товарищ высказал во время одного разговора все возможные стереотипные мнения об итальянцах: они темпераментны, dolce far nientc, трусливы и т. п. Свою тираду он заключил словами: «Так уж считается». Это свидетельствовало о том, что он воспринимал свое мнение как мифологию, хотя и не знал, что означает слово миф.

Я глубоко убежден, что будущее только за мифологической психологией, и шире, за мифологической философией. Так называемая научная психология безнадежно устарела и приобрела реакционные черты, выражающиеся в нетерпимости к другим психологическим школам. Статистические и естественнонаучные исследования предоставляют поверхностные сведения о душе, и не более того, хотя и претендуют на ведущую роль в психологии. Подлинная психология должна заниматься наблюдением за людьми и стремиться проникнуть в тайну мифологем, таящихся в глубине человеческой души. Поэтому психологу не следует упускать из виду существующие мифологические образы. Работу психолога можно назвать творческой лишь в том случае, если он создает новые образы, подобно Фрейду, Юнгу и другим выдающимся исследователям психики. Мифологема наивных старцев — не мое изобретение, ее просто порядком подзабыли. Пытаясь вернуть наивным старцам утраченные лавры, я действую и в своих собственных интересах.