НИКОЛАЙ

   Я и в той жизни не верил в существование оборотней, не верю и в этой. Я просто знаю: они есть. По крайней мере, один. Тот, который весь последний месяц находится рядом со мной.

   Более правильного большевика, чем назначенный комиссаром моего отряда Ваня Кравченко, на моем пути еще не встречалось. Как бывший жандармский полковник Львов сумел так вжиться в этот образ - непонятно. Но и не мне, самому прочно сросшемуся с чужой личиной, его за это осуждать. Может быть, это наше нечаянное сходство и побудило товарищей возложить на меня ответственность за данное полковнику слово: спасти от расправы царскую семью. Хотя, дело конечно в другом. Кому еще из нашей четверки этим заниматься? Ольге? Не смешите мои тапочки! Заваленный трупами охраны Царскосельский дворец нам ни к чему. Да и кто вместо нее будет держать этого козла Стрелкина вдали от нашего 'огорода'? Васичу? Так на нем держится, можно сказать, вся Советская власть, которая де-факто уже установлена в Петрограде. Может Шефу? А как же те два романа, которые с головой накрыли Михаила Макаровича: бурный с ПСР и зарождающийся с Машей Спиридоновой? На крайнем хочу остановиться отдельно. Начиналось между Мишей и Машей все вроде бы хорошо. Гуляли вместе, чуть ли не за руки держались. Потом кто-то кинул между ними черную кошку. Я уж волноваться начал, не насовсем ли они разбежались? Ан, нет, опять гуляют вместе, и за руки держатся уже безо всяких 'чуть'. Шеф весь этот L'amour прокомментировал так:

   - Мне Маша нравилась еще со времен моей комсомольской юности. Чего глаза пучишь? Я ведь тебе об этом рассказывал! Ну, как это не помнишь? Вот баллада безпамятливая! Короче, здесь встретились и чувства вернулись. Кончай ржать! А потом и она вроде мной заинтересовалась. Но она ведь революционерка. Для нее на первом месте борьба, а мужик... нет, не на втором... ну, где-то так. Она как в курс дела вошла, так сразу с товарищем Савинковым и поцапалась. А как увидела, что я перед ним кренделя выписываю, сразу и мне отворот дала. Пришлось подключать к процессу Александровича. Он ей наш хитроумный план обрисовал, она взад и потеплела. Да не гогочи ты, я ж не то имел в виду; да ну тебя, пошляк хренов!

   - А ты про то, что обещал Савинкову охмурить ее, ради великой цели, рассказал? - спросил я.

   - Рассказал, - вздохнул Шеф.

   - И что?

   - А то, что я, наверное, так никогда баб понимать и не научусь. Рассказываю, глаза, понятно в землю, вроде как стыдно. Закончил. Она молчит. Ну, все, думаю, теперь нашим отношениям уж точно конец. Жду. Молчит. Я забеспокоился, решил подсмотреть, что там с ней такое. Поднимаю осторожно глаза, а она улыбается, представляешь?! И говорит нарочито серьезно: 'А вы коварный, товарищ Жехорский! И изобретательный. Вон, какой хитроумный план придумали. У меня теперь просто нет выбора, как вам подыграть'.

   - И что?

   - С тех пор и подыгрывает, - улыбнулся Шеф. - Со мной мила, с Савинковым любезна.

   - Так у вас все не всерьез, - тяну я слова, изображая разочарование.

   - Типун тебе на язык! - сердится Шеф. - Это она с Савинковым играет, а со мной у нее все очень даже серьезно.

* * *

   Пока Маша Спиридонова играла с Савинковым, он, похоже, решил поиграть с нами. Но об этом чуть позже...

   Я сидел на кухне нашей старой квартиры и ждал, пока на втором этаже Львов закончит гримироваться. Спустился полковник уже в своем истинном обличии: без шрама, но с волосами на голове и с усиками над верхней губой. Озабоченное выражение лица, тени под глазами - это чтобы соответствовать моменту. Ему бы в артисты пойти, а он в жандармы подался. Сейчас он отправится по своим контрреволюционным делам, а я буду его прикрывать. А что делать? Терпи, коли нанялся охранником к оборотню.

   - Ты сейчас на Руссобалт? - спрашиваю.

   - Да, надо посмотреть, как идет подготовка к полету.

   Полет на 'Александре Невском' - таков основной план вывоза царской семьи за границу. Сикорский, когда вернулся из действующей армии и увидел самолет целым и невредимым, настолько обрадовался, что проглотил легенду, впаренную ему Алехновичем за один присест. Но вскоре затосковал. Несмотря на положительный отзыв Брусилова и парадный отчет Алехновича Временное правительство не спешило запускать 'Невского' в серию. Мы, как могли, успокаивали конструктора, просили потерпеть, мол, скоро все образуется. Но это были слова, и когда Львов предложил дело, Сикорский сразу же согласился. Хотел даже сам пилотировать самолет. Еле отговорили. Мы вообще хотели представить дело так, чтобы Сикорский остался в стороне. Самолет угнали без его ведома и точка!

   Пока 'Невского' готовили к полету, Львов успел перетереть с охраной в Царском селе. Мы умышленно не настаивали на том, чтобы граждан Романовых охраняла Красная Гвардия. Потому охрана подобралась бывшему царю сочувствующая и в отношении побега очень даже покладистая.

   Все шло к тому, что наш план должен был сработать. Вот тут-то и влез в наши дела Савинков. Нагрянул с инспекцией по поручению самого Керенского в Царское село и устроил там крупные разборки. Полагаю, что ему кто-то слил часть информации и теперь он примчался за остатком. Вывернул охранников наизнанку и узнал все, что им было известно, то есть почти весь наш план, включая фамилию Львов, самолет и время 'Ч'. А потом вдруг заявил: 'Делайте, господа, что задумали, я вам мешать, не намерен'. Когда Львов все это мне выложил, я крепко засомневался и заразил своим сомнением полковника.

   - Думается мне, что это ж-ж-ж неспроста, - глубокомысленно изрек я.

   - О чем это вы? - удивился Львов.

   - Не обращайте внимания. Это я одну присказку вспомнил. А вспомнил я ее к тому, что, думается мне, Савинков замыслил какую-то крупную бяку...

   Я ждал реакции Львова на слово 'бяка', но ее не последовало. Видимо в данном контексте значение слова было ему понятно. Ободренный успехом я продолжил:

   - ... Это может быть либо арест беглецов сразу после побега, либо даже их физическое устранение.

   - А не может быть, что Савинков действительно решил не препятствовать побегу? - осторожно спросил полковник.

   Вот тут я задумался. С одной стороны, террорист Савинков был всегда заточен на цареубийство. С другой стороны, теперь он сам во власти, фигура, приближенная к Керенскому. Трудно, конечно, поверить, что 'портфель' вот так сразу поменял его взгляды, но... Я решил трубить большой сбор.

* * *

   Одновременное убытие всех командиров из Петропавловской крепости могло вызвать подозрение, потому совещались на квартире у Васича. Пока хозяйка на пару с Герцогом 'гуляли' Стрелкина за Никольской куртиной, мы по скорому провели экстренное совещание. К однозначным выводам, правда, не пришли. Скажем Шефа, больше волновало не то, что Савинкову известен план побега, а то, что ему известна фамилия Львов.

   - Боюсь, он в дальнейшем может это использовать против меня, - хмурил брови Шеф.

   - С какой это стати? - возражал ему Васич. - Что ему известно о твоих отношениях со Львовым? То, что ты внедрился в агентурную сеть полковника под прикрытием, несколько месяцев водил его за нос, используя конспиративную квартиру жандармского управления для революционных нужд? Так это скорее плюс, нежели минус.

   - Совершенно с вами согласен, - принял сторону Васича Кравченко. - Против вас фамилию Львов использовать не удастся. Я ведь тоже об этом позаботился, 'наследив' нужным образом. Гораздо важнее, чтобы Савинков не нашел связи между Львовом и мной.

   Эта фраза экс-жандарма заставила всех улыбнуться. Напряжение спало. Разговор потек по сугубо деловому руслу.

   - Будем подводить итоги? - прихлопнул по столешнице ладонью Васич. - Что мы имеем? С одной стороны, хорошо продуманный и готовый к реализации план побега. С другой стороны, Савинкова с его непредсказуемым поведением. Делаем вывод: план побега оставляем в силе; детально прорабатываем контрмеры против всех возможных действий Савинкова.

* * *

   Я сидел на квартире, за окном которой поблескивала гладь Екатерининского канала. Часы пробили десять. Время начала операции. В эти минуты группа неизвестных в офицерском прикиде, без погон, но с полумасками на лицах, во главе со Львовым, лицо которого открыто, нейтрализуют охрану у покоев царской семьи. Николай с супругой и детьми уже готовы. Царь сбрил усы и бороду, все одеты в простые одежды. Львов объясняет удивленному Николаю присутствие масок на лицах его освободителей: им еще жить в России. Царь абсолютно доверяет Львову, потому такого объяснения ему достаточно. Сейчас все выйдут через заднее крыльцо и скроются среди парковых деревьев. Долго мучить ноги им не придется. На ближайшей аллее их ждет крытый грузовик с красными крестами по бортам. Не царское, конечно дело, разъезжать на подобном транспорте, но так и случай особый.

   Звонит телефон. В трубке голос Алехновича:

   - Они здесь!

   Сразу следует отбой, но мне и так все понятно: на аэродроме засада. И не важно, будут ли брать царскую семью живьем, или перестреляют на месте - пришла пора приводить в действие запасной вариант.

   Еду на перехват санитарного грузовика. Как и условились, они ждут меня на перекрестке. Проезжаю мимо без остановки. Они должны последовать за мной. Оборачиваюсь. Все в порядке. Дорога, по которой мы сейчас едем, ведет, разумеется, не к аэродрому. Впереди показалась полоска воды. Грузовик притормаживает и отстает. Подъезжаю к причалу, возле которого меня ждет тральщик 'Китобой'...

* * *

   Тральщик 'Китобой', если вы помните, использовался в качестве офицерского штрафбата. До недавнего времени...

   Этот вопрос председатель 'Центробалта' Дыбенко поднял, чуть ли не в самом начале разговора.

   - Ну, учудил ты тогда в Кронштадте, товарищ Ежов, - усмехаясь в усы, сказал он.

   - Ты что имеешь в виду? - решил уточнить я. - Я ведь тогда много чего, как ты выражаешься, 'учудил'.

   - Да с тральщиком 'Китобой', - уточнил матрос.

   - Ну, это чудо было во спасение. Перебили бы офицеров-то.

   - Да это я понимаю, продолжил улыбаться Павел. - Только теперь пора с этим кончать, как ты думаешь?

   - Думаю, пора, - согласился я. - Офицеры нужны на кораблях, да и поняли они, наверное, уже кое-что. Вот только сразу расформировывать экипаж тральщика не стоит.

   - Это еще почему? - удивился Дыбенко.

   - Надо присмотреться к офицерам в обычной обстановке, без конвоя. Как они себя поведут? Не зря их все-таки в штрафники сослали.

   Дыбенко задумался.

   - Пожалуй, ты прав, - согласился он с моим предложением. - Только кто же за ними приглядывать будет, когда конвой снимем?

   - А давай назначим им комиссара? - предложил я. - Есть у меня один товарищ на примете...

* * *

   Тральщик 'Китобой' был в нашем плане частью запасного варианта, который теперь стал основным. Это по моему запросу он прибыл сюда их Кронштадта.

   У трапа меня встретил комиссар корабля Берсенев. Именно его фамилию я назвал в том разговоре с Дыбенко.

   - Ну, как ты тут? - спросил я, пожимая мичману руку. - Нашел общий язык с командой?

   Берсенев лишь неопределенно пожал плечами.

   - С кем-то нашел, с кем-то не очень. Ты лучше ответь, что у тебя с Наташей, почему она все время о тебе спрашивает; вы что, перестали встречаться?

   На этот непростой вопрос я ответить не успел. У трапа остановилась санитарная машина. Из кузова повыскакивали люди в полумасках и устремились к трапу. Дневального нейтрализовали, а вот Берсенев успел расстегнуть кобуру. Пришлось придержать его за руку.

   - Не стоит, Вадим.

   Он удивленно посмотрел на меня. Нас окружили и обезоружили. Через несколько минут корабль был захвачен. Команду, присовокупив к ней меня, собрали на шкафуте. С краткой речью к нам обратился Львов:

   - Господа! Мы такие же патриоты России как, надеюсь, и все вы. К захвату корабля нас вынудили обстоятельства. Наш долг спасти от расправы одну русскую семью. Для этого мы должны выйти в море и там дождаться подхода шведского судна 'Северная звезда', которое выйдет сегодня из Петрограда под флагом Красного креста. Мы должны будем подойти к борту судна и пересадить на него охраняемых нами пассажиров. После этого ваша миссия будет окончена. Надеюсь на ваше понимание, господа. Делайте все правильно, и никто не пострадает.

   После этой речи всех членов экипажа свободных от вахты, а так же Берсенева заперли в одном из кубриков. Меня же отконвоировали на мостик. Командир хмуро на меня покосился и продолжил отдавать команды. Он меня явно узнал. Не мог не запомнить, как я отмазал его тогда, во время трибунала. Но теплых чувств ко мне почему-то не испытывал. Львов сказал, обращаясь ко мне, но так, чтобы это слышали все находящиеся в рубке:

   - Вы, господин Ежов, наша страховка на случай непредвиденных обстоятельств. Если что пойдет не так, ваша пуля первая!

* * *

   Самым сложным было пройти мимо Кронштадта. Нас запросили: 'Китобой', куда следуете? Львов приказал сигнальщику:

   - Семафорь: На борту командир Красной Гвардии Ежов. Следуем в Гельсингфорс.

   Для пущей убедительности меня вывели на открытую часть мостика. Разглядели меня в бинокль или нет - не знаю, но с берега передали: 'Счастливого плавания!'

   'Северная звезда' показалась ближе к вечеру. Мы просигналили: 'Прошу принять на борт пассажиров' и получили добро.

   Львов покинул борт последним, когда царская семья была уже на 'Северной звезде'. Обращаясь к команде, он сказал:

   - Благодарю вас, господа! Как только 'Северная звезда' выйдет в нейтральные воды, судно будет освобождено.

   До ночи проболтались близи берега на траверзе Сестрорецка. Потом велели спустить шлюпки. Когда две шлюпки заколыхались на волнах, один из членов команды обратился к командиру захватчиков:

   - Господа! Возьмите меня с собой.

   Человек в маске ненадолго задумался, потом кивнул.

   - Хорошо! Есть еще желающие покинуть корабль?

   Вышел еще один офицер.

   - В кубрике тоже могут найтись желающие, - сказал он.

   В общей сложности борт вместе с захватчиками покинули пять офицеров. Командир проследил взглядом за исчезающими в темноте шлюпками, потом обратился ко мне:

   - Что дальше?

   - Идем в Кронштадт, - вздохнул я. - Буду докладывать о случившемся.

* * *

   Дыбенко смотрел на меня с сочувствием.

   - Да, браток, угораздило тебя, - сказал он. - Ты хоть знаешь, кого из Петрограда вывез?

   Я неопределенно пожал плечами.

   - Наверное, семью какого-нибудь генерала или министра.

   - Бери выше, - поднял указательный палец Дыбенко. - Самого Николашку с семьей ты вывез!

   - Да нет, - отмахнулся я, - не может такого быть. Бабу я, правда, не разглядел, она платком прикрывалась, но мужика рассмотрел хорошо - не царь это был!

   - Как определил? - усмехнулся Дыбенко.

   - Так ни усов, ни бороды у него не было.

   - Без усов, значит уже и не царь? - укорил Дыбенко. - А то, что он мог их сбрить, ты не подумал?

   - Нет, - потеряно признался я.

   - Ладно, браток, шибко-то не кручинься, - ободрил меня Дыбенко. - Не ты им побег организовывал, а что сплоховал маленько, так то со всяким случиться может. Да и не пошел им этот побег впрок.

   - Как это? - удивился я.

   - Недавно СОС приняли, - пояснил Дыбенко. Уже у берегов Швеции подорвалась 'Северная звезда' на плавучей мине. Видно ее недавним штормом с якоря сорвало и в судовой ход вынесло. Так то...

   У меня внутри все похолодело.

   - И что, никто не спасся?

   - Кого-то там шведы подобрали, но не царя точно.

   - Откуда известно?

   - Наши в Гельсингфорсе ихние переговоры слышали.

   - Выходит, они знали, что на борту была царская семья?

   - Выходит так.

  ГЛЕБ

   Упрекнуть себя было не в чем, но настроения эта мысль не прибавляла. Блестяще проведенная операция завершилась провалом, пусть и за пределами нашей зоны ответственности. О гибели царской семьи теперь трубили уже все газеты. В России открыто скорбела разве что церковь. Политики, на этот раз, проявили сдержанность. Народ открыто ликовал, хотя по домам многие, верно, помянули царя-батюшку. Нас, если честно, больше волновала судьба Львова. В списках спасенных его фамилия не значилась. Но Макарыч предложил не торопить события. И оказался прав. Через неделю после гибели 'Северной звезды' в Питере объявился Кравченко. Его рассказ заставил нас по-другому взглянуть на гибель парохода.

   - Мне просто повезло, - сказал Львов. - В момент столкновения с миной я находился на верхней палубе. Княжне Анастасии сделалось дурно, и я вызвался сопроводить ее на воздух.

   - Так Анастасия жива?! - воскликнула Ольга.

   Львов немного помялся, потом махнул рукой.

   - Все равно тайной это долго не останется. Да, мне удалось спасти Анастасию. Я нашел ее в воде и сумел надеть на нее спасательный круг. Вскоре нас подобрал шведский сторожевой корабль. Сейчас она в моей семье в Стокгольме. Но остальные погибли.

   Он немного помолчал.

   - Чтобы потом ко мне не было вопросов, скажу сразу: я вернулся в первую очередь для того, чтобы найти виновника гибели царской семьи и покарать его!

   - Что ты имеешь в виду? - спросил Макарыч.

   - Незадолго до взрыва я отчетливо видел силуэт подводной лодки.

   - Ты хочешь сказать, что мина оказалась в фарватере не случайно? - уточнил Макарыч.

   - Именно это я и хочу сказать, - подтвердил Львов. - Ее туда отбуксировали. И предназначалась она 'Северной звезде'.

   Для нас слова Львова могли означать только одно: кто-то внес поправку в план нашей операции на ее заключительной стадии. Теперь для нас станет делом чести этого 'кого-то' вычислить и наказать.

  Конец первой книги