Костёр медленно догорал. На него пошли последние силикетовые доски от упаковки планетарного комплекта. Сам комплект, аккуратно разобранный и разложенный по полкам, лежал теперь в пещере, переоборудованной и загерметизированной Доктором и Кибернетиком. После возвращения Физика надобность в герметизации отпала, и они могли себе позволить сидеть у костра без скафандров. Доктор варил какую-то особенную похлёбку из хлореллы, приправленную тушёнкой из неприкосновенного запаса. Это был их первый маленький праздник со времени приземления на планету. Практикант сидел в дальнем углу, натянув до самых ушей свою старую куртку, и смотрел, как по потолку пещеры стелется дым костра. Его слегка знобило, скорее всего, от волнения, которое, несмотря на все старания, он не мог в себе подавить.

В первые часы возвращения в лагерь, заполненные шумными приветствиями, потоком новостей, неожиданной встречей с Физиком, молчание о самом главном было почти естественным, но с каждым часом оно становилось для него всё тяжелее, словно он всё ещё стоял на вершине водораздела. Перед ним раскинулась новая, незнакомая страна. Стоит сделать только шаг, и он попадёт в эту страну, словно перейдёт в другое измерение. Вот сейчас он молчит, слушает, как Доктор ворчит на Кибернетика за то, что тот отказался варить похлёбку в своё дежурство, видит улыбку Физика, словно запутавшуюся в его густой рыжей бороде… Сейчас он с ними, один из них… Но как только они узнают всё, каждый невольно задаст себе вопрос: «Кто он теперь, практикант Райков? Носитель странного могущественного дара? Или, может быть, её представитель?» Волей-неволей он должен будет заговорить от имени хозяев планеты… Таким уж он был, этот первый контакт, не похожий на инструкции и учебники по контактам, не похожий вообще ни на что, знакомое человечеству…

Информация, заложенная непосредственно в его память во время контакта, содержала ответы на многие вопросы, которые они хотели задать хозяевам планеты. Практикант не сразу узнал об этом. Очевидно, объём информации был слишком велик для человеческого мозга, сработали какие-то защитные механизмы, и в первые часы после возвращения сознания он ещё не знал о том, что должен будет им сообщить сейчас… Слишком дорогая цена за этот дар… Чего-то они не учли, разумные и холодные создатели приютившей их планеты.

В который раз он мысленно проигрывал в уме условия странной и жестокой игры, предложенной им. Игры, в которой одной из ставок становилась их жизнь, и не находил положительного решения. Возможно, именно поэтому было так трудно решиться рассказать всё товарищам. Рассказать придётся. Условия игры уже вступили в действие независимо от их желания, независимо от того, знают ли все её участники о предложенной задаче… Что ж, пусть теперь думают остальные, он устал один тащить груз, пусть они решают, придумывают какие-то ответные ходы. Вот сейчас он начнёт, ещё минуту… Пусть сначала догорит костёр.

Понимая, насколько усложнятся их отношения после того, как он начнёт говорить, и словно прощаясь с прежним, Райков ещё раз внимательно всмотрелся в каждого из троих своих спутников. Общая беда не успела сплотить их в единое целое. Связать настоящей дружбой. Они лишь подчинялись остаткам былых привычек, былой дисциплины… «Сейчас мы скорее экипаж. Не коллектив, а экипаж, — подумал Райков. — Как-то они воспримут новую информацию, справятся ли?»

Он медленно перевёл взгляд с одного на другого. Доктор. Подтянутый, добродушный человек, излучающий оптимизм и деловитость. Не показное ли это, своего рода врачебная профилактика экипажа в трудных условиях? Как бы там ни было, Доктор, скорее всего, справится. Физик. Полный, жизнелюбивый. Он умеет находить положительные стороны и маленькие радости в любых, самых сложных обстоятельствах. Волей случая он заменил Навигатора и стал руководителем их маленького коллектива. Он сумел это сделать ненавязчиво, совершенно незаметно. Ни разу не напомнил о своих правах, и тем не менее за окончательным решением любого вопроса все обращались именно к нему. Чуть ироничный, весёлый, этот человек умел, когда нужно, становиться суровым, жёстким. За внешней жизнелюбивой оболочкой чувствовалась стальная воля. Физик не подведёт. Уж он-то наверняка окажется на высоте, каким бы невероятным ни показалось им его сообщение.

Оставался ещё Кибернетик. Меньше всего он знал именно его. Кибернетик умел выстраивать между собой и окружающим невидимую, но непреодолимую стену. Первым его импульсом, первым его желанием всегда было оспорить любое, пусть самое разумное, предложение или мысль, исходящую от других. Зато потом он первым раздражённо и одновременно энергично брался за дело и всегда доводил его до конца… И всё же Кибернетик может не понять его. Приходилось признать, что он слишком мало знает своих товарищей. Он подумал ещё о том, что на его месте должен был бы быть Физик. Груз оказался слишком тяжёлым для него. Наверняка они ошиблись в выборе кандидата для первого контакта. Вот только не скажешь им об этом и ничего уже не изменишь. Придётся до конца нести свою ношу, даже если он останется один, даже если его товарищи не справятся с отчуждённостью и не решат поставленную перед ними всеми общую задачу…

Физик потянулся к огню, помешал угли, внимательно посмотрел на Практиканта и тихо сказал:

— Ну что же… Пора, наверное, подвести кое-какие итоги.

Кибернетик было оживился, но, взглянув на то место, где совсем недавно возвышался стройный сферический корпус шлюпки, а теперь торчали безобразные рваные шпангоуты бортов, поморщился и хрипло произнёс:

— Какие уж там итоги! Потерян корабль, потерян последний робот, уничтожена шлюпка. Все наши материалы в атмосфере планеты непонятным образом разрушаются. Пора заняться изготовлением каменных топоров.

— Но есть и другая сторона. — Доктор аккуратно разливал в чашки дымящуюся похлёбку. — Вы все, наверное, заметили почти полное отсутствие аппетита. Мне удалось провести ряд любопытнейших экспериментов. Конечно, это ещё нуждается в проверке, тем не менее я пришёл к парадоксальному выводу. Эта радиация… Вы знаете, по-моему, она каким-то образом непосредственно на клеточном уровне снабжает наши организмы энергией, минуя все сложнейшие, созданные эволюцией системы для приёма и переработки пищи.

— Ты хочешь сказать, что здесь можно обходиться вообще без пищи?

— Вот именно, хотя мне трудно в это поверить…

«Да… Конечно… Так и должно быть… — отметил про себя Райков. — Это тоже входит в условия задачи. Нас не должна отвлекать забота о хлебе насущном».

— Ещё одна случайность? Что ты на это скажешь? — спросил Физик, обращаясь к Практиканту.

— Нет. Не случайность.

— Я давно догадался, что ты кое-что знаешь. Может быть, пора рассказать? Была ли вторая попытка контакта? Ну что ты молчишь?

Сейчас голос Физика звучал сухо, почти официально.

Райков ответил коротко и сбивчиво, проглатывая окончания слов, точно спешил поскорее избавиться от них:

— Контакт был. И если говорить о взаимном обмене информацией, кажется, он удался.

Не ожидавший такого ответа, Кибернетик обжёгся похлёбкой и выронил в костёр всю чашку. Зашипели и погасли последние угли. Резко повернулся Доктор, и только на лице Физика не дрогнул ни один мускул.

— Мы слушаем тебя.

— Мне будет трудно изложить всё связно, я сам многого не понимаю. Слишком сложная информация, необычен способ её передачи…

— Способ?! — почти закричал Кибернетик. — Ты что, разговаривал с ними? Тогда почему молчал до сих пор?!

— Подожди, Миша, — остановил его Физик. — Каким образом передана информация? Ты стал понимать язык структурных формул? Или это опять ночные видения?

— Нет. Информация была записана непосредственно в память, мощный энергетический поток, шоковое состояние, как во время удара электрическим разрядом большой мощности. Ну и потом, я вспомнил… Не всё сразу…

Райков растёр виски обеими руками. Он сидел сгорбившись и угрюмо смотрел на погасшие угли.

— Что ты вспомнил?

— Лучше вы задавайте вопросы, иначе я запутаюсь. Я сам не всё понимаю…

— Так что же мы должны спрашивать?

— Какие вопросы? — спросил Доктор.

— То, о чём бы вы спросили хозяев планеты, может быть, я смогу… Во всяком случае, попробую ответить…

— Почему погибли Навигатор и Энергетик?! — почти прокричал Доктор.

— Причины аварии? — сухо добавил Физик.

— Этого я не знаю. Вернее, они этого не знают. Они заметили нас только после взрыва корабля. Можно предположить, что случайно мы натолкнулись на какую-то их передачу в надпространстве. Ты сам говорил, что направленный модулированный пучок энергии большой интенсивности мог вызвать вибрацию… Но это только предположение.

— Кому была адресована передача?

— Это межзвёздная цивилизация, в их федерацию входит несколько десятков звёзд и около сотни планет. Между ними существует регулярная связь.

— Бред какой-то! Может быть, тебе всё же это приснилось? О какой цивилизации идёт речь? Где ты нашёл цивилизацию на этой пустынной планете? Для передачи такой мощности нужен Всепланетный энергетический комплекс, где он здесь?! — спросил Кибернетик.

— Планета создана ими искусственно, несколько тысяч лет назад, специально для контактов с другой гуманоидной цивилизацией. Здесь они не живут.

— Так, значит, отсутствие биосферы, наличие кислорода, радиоактивный аргон…

— Искусственно созданная, почти идеальная среда для гуманоидов. Нам действительно повезло…

— Но зачем им это понадобилось, создавать целую планету… Разве такое возможно?

— Планета-гостиница, планета-полигон или университет специальных знаний, а может быть, планета-лаборатория с подопытными кроликами, смотря как это понимать. В общем, специальная планета для контактов. Они могут себе это позволить…

— Искусственно создавать планеты?

— В их распоряжении полный контроль над материей, возможность управлять любыми материальными процессами без посредников, без механизмов за счёт энергетических ресурсов самой материи.

— Выходит, для них практически нет ничего невозможного? — спросил Доктор.

— Об этом нет информации. — Практикант пожал плечами. — Я не знаю предела их возможностей.

— Как они выглядят?

— У них нет постоянной видимой формы. Насколько я понял, индивидуальные мыслящие и эмоциональные структуры зафиксированы в каких-то энергетических полях, это их обычная, так сказать, пассивная форма. Но в случае необходимости они могут воспользоваться любым материальным телом, перестроить его молекулярную структуру и создать из него нужный им организм.

— Полный контроль над материей, — задумчиво сказал Физик. — Значит, они могут перемещать в пространстве любые массы без всяких кораблей… Ты говорил с ними о помощи?

— Я вообще с ними ни о чём не говорил. В момент контакта я просто был без сознания. Они передали в мой мозг те сведения, которые сочли нужными.

— Значит, придётся повторить контакт! С завтрашнего дня мы организуем поиски, и как только…

— Это бесполезно. Они покинули планету.

— Как это покинули? Зачем?

— Чтобы не вмешиваться, даже случайно. Я говорил, они здесь не живут. Планета предоставлена в наше полное распоряжение.

— Это очень любезно с их стороны, — сказал Доктор, — только я не совсем понимаю: зачем им вообще понадобился тогда контакт? Чтобы разбудить надежду, показать нам своё могущество, а потом уйти? Мы столько раз повторяли, что гуманность прогрессирует вместе с разумом!

— По-моему, гуманность — это чисто человеческое, гуманоидное понятие, — задумчиво произнёс Физик.

Практикант отрицательно покачал головой.

— Много тысячелетий назад, путешествуя в космосе, они встретились с другим разумом. Это была молодая гуманоидная цивилизация, в чём-то похожая на нашу… Состоялся контакт. В обмен на информацию, накопленную этой цивилизацией, они передали ей свою способность непосредственного управления материей… Именно тогда специально для целей контакта была создана эта планета.

— Кажется, я понимаю. Дар оказался слишком велик…

— Да, цивилизация погибла. Противоречивые команды, схватка противоположных интересов, изменения материальных форм, исключающие друг друга. Незнание отдельными личностями основных законов преобразования материи, просто ошибки…

— И в результате полная энтропия.

— Да. Материя их системы распалась вместе с ними.

— А какое отношение имеет это к нам? — с вызовом спросил Кибернетик. — От всего их могущества нам нужен был только корабль, чтобы вернуться…

— А ты бы вернулся? — с неожиданным интересом спросил Физик.

— Не понимаю?

— Ты удовлетворишься возвращением, в случае если придётся выбирать между контактом с этой цивилизацией и кораблём? Иными словами, что важнее: возвращение или попытка убедить их, что человечество способно принять такой дар?

— А вы уверены, что способно? — задумчиво спросил Доктор.

— Способно или нет, решит человечество, но я сам хочу выбирать между так называемым контактом и возвращением!

— Видишь ли, Миша, для них мы — представители человечества, и, очевидно, они убеждены в том, что интересы человечества для нас важнее собственных. По-моему, им даже не приходит в голову, что может быть иначе.

— И всё же я не желаю, чтобы за меня что-то решали эти ходячие скалы, в конце концов…

— Они не скалы. И ничего они за тебя не решали. И даже думаю, что они не пришли в восторг от того, что мы свалились им на голову.

— У них нет головы.

— Это неважно. Гораздо важнее вопрос об этом гипотетическом даре. Нам что, его предлагали?

— Судя по тому, что однажды они поделились своими способностями с другой цивилизацией, мы могли бы найти какой-то способ убедить…

— Да подождите! — Райков вскочил на ноги. — Всё обстоит совсем не так с этим даром. Дело в том… дело в том…

Практикант почувствовал, что у него пересохло во рту от волнения, и он замолчал. Молчали и они, все трое. Смотрели и молчали. Даже Физик не пришёл ему на помощь. И тогда охрипшим, прерывающимся голосом он сказал им сразу всё. Всё самое главное. Наверное, такое чувство испытывает человек, бросившись в ледяную прорубь.

— Они уже сделали человечеству свой дар. С одним-единственным условием. Мы сами должны найти способ передать его на Землю.

— Объясни, пожалуйста, яснее, — очень тихо попросил Физик.

— Да, Дима, ты уж постарайся, — поддержал его Доктор.

— Тянешь волынку? — не очень вежливо спросил Кибернетик.

— Сейчас я попробую передать вам условие.

На секунду он прикрыл глаза рукой, чтобы лучше сосредоточиться. И, начав говорить, невольно перешёл на чужой, несвойственный человеческому голосу тембр, каким обычно разговаривают корабельные автоматы:

— Они оставляют нас на планете одних. Передают одному из нас способность управлять материей и ждут, что из этого получится, ни во что больше не вмешиваясь. Если каким-то образом нам удастся вернуться и известить об этом Землю, тем самым мы им докажем… ну, что ли, способность землян разумно распоряжаться их даром. И тогда они не будут возражать против его передачи всему человечеству или отдельным его представителям — как решит наша цивилизация. Существует какой-то способ передачи таких способностей от одного индивидуума к другому. Как именно — я просто не понял.

— Но для того чтобы передать способность управлять материей одному из нас, они должны будут с нами встретиться! Нужно хорошо подготовиться, и, может быть, удастся убедить их в бессмысленности и жестокости подобного эксперимента.

— При чём тут бессмысленность и жестокость?

— Да потому, что такая задача не имеет положительного решения! — почти закричал Физик.

Доктор и Кибернетик смотрели на него, ничего не понимая. И только Практикант утвердительно кивнул:

— Значит, ты понял. Наверное, они тоже так считают…

— Но почему, почему?! — закричал Кибернетик.

— Потому, что управление материей возможно только в пределах её законов, а раз так, человеческий разум никогда не сможет создать ничего сверх того, что он знает. Представьте себе, что нам подарят все автоматические заводы Земли, но без программы. Много мы на них построим? Не сможем сделать даже простейшую радиолампу! Не говоря уже о корабле… Чтобы построить корабль, необходимы знания, накопленные человечеством на протяжении всей истории развития цивилизации. Ни один отдельный человек не обладает такими знаниями, именно поэтому наша единственная надежда — убедить их отказаться от эксперимента, — закончил Физик.

— Это невозможно, — тихо ответил ему Практикант. — Эксперимент уже начался. Они ушли с планеты и не вернутся до его конца.

— Значит, по-прежнему мы можем рассчитывать только на себя.

— На себя и вот на это…

Практикант пристально посмотрел на погасший костёр, его лицо напряглось, нахмурилось, и сошлись брови. Сначала появилась небольшая струйка дыма, потом камни вокруг костра засветились вишневым светом, и из остатков погасших углей вырвались первые языки пламени.

Все сидели с окаменевшими лицами, не в силах поверить, не в силах понять до конца значение того, что произошло. Только Физик поднялся, подошёл и положил руку на плечо Практиканту.

— Осторожней, Дима. С этой штукой нужно обращаться очень осторожно. Представь, что у тебя за плечами ранец с атомной бомбой, только это ещё опаснее.

И Райков почувствовал, как впервые с начала этого разговора отчаяние и страх, владевшие всем его существом, постепенно уходят. Потому что он уже знал, его опасения безосновательны. Ему не придётся тащиться одному, сгибаясь под непосильной ношей. Что все они, даже Кибернетик, остались здесь, рядом, в круге света зажжённого им костра…